Дверь Офелии

Следующие дни прошли очень быстро. Офелию оставили в больнице, и их обоих перевели в отделение протезирования. В других обстоятельствах, они бы никогда не узнали, что врачи Вавилона являлись лучшими специалистами в этом деле. Это сильно ускорило процесс лечения. А вот что его замедляло, так это то, что Торн оказался очень неудобным пациентом, который ко всем манипуляциям врачей относился с большим недоверием. Только присутствие Офелии и то, что через большинство процедур они проходили вместе, смогло смягчить его подозрительность. В итоге их выписали немного раньше срока. Заполнив последние карточки и получив коробку микстур, которые Офелия твердо пообещала врачу они оба будут принимать, супруги наконец-то оказались в тиши бывшего дома Лазаруса. – Признаться, я не думал, что снова окажусь в этом доме. – сказал Торн, глядя на выходящую из ванной комнаты Офелию. Уже переодевшись в пижаму, он полулежал на кровати. Его протез стоял в стороне, а на месте пустой штанины свернулся полосатый шарф Офелии, распластав по сторонам свои мохнатые кисти. – Кажется, он начинает к тебе привыкать. – с улыбкой сказала Офелия, глядя на эту идиллию. – Я вынужден с этим смирится. – не изменяя своей манере, ответил Торн. – Этот дом в нашем распоряжении на неопределённое время. Сейчас мы одни, но завтра придет кто-нибудь из моей семьи, чтобы помочь приготовить еду. Ну, понимаешь… – Офелия неловко повела рукой в воздухе. Отсутствие пальцев и ее недееспособность все-таки сильно смущали ее, ведь это делало ее зависимой от других. Ей оставалось только стараться как можно скорее научится управлять своими протезами. – Готовить могу я. – перебил ее Торн. Офелия потеряла дар речи. Последнее, что она могла себе представить, так это Торна в фартуке, снующего от кастрюли к кастрюле. – Я не говорю, что мне это нравится или что будет как-то особенно вкусно. Но во всяком случае, будет съедобно. – и, видимо заметив, что глаза Офелии все никак не уменьшатся от удивления, он добавил. – Знаешь, если все время ожидать, что тебе подсунут отравленную еду, поневоле научишься в ней разбираться. Офелия улыбнулась и села на край кровати. Как все-таки мало они знали друг о друге. Да, они вместе решили немало зловещих тайн и замысловатых загадок, но какие-то бытовые вещи, обыденные привычки все еще оставались неизвестными. Вероятно, Торн тоже думал о чем-то подобном, меланхолично смотря в сторону. Повисла тишина, которая показалась Офелии довольно неловкой. Она тоже подыскивала слова, скользя взглядом от своих перчаток к домашним туфлям. – Знаешь… – начала она. – Так ты говоришь, в доме никого больше нет? – одновременно с ней заговорил Торн. Его тон заставил Офелию резко поднять голову и посмотреть на него. Вид у него был, что невероятно, довольно плутоватый. Она никогда не видела его в настроении, которое можно было бы назвать игривым. И хотя это тоже его смущало, все-таки он уверено протянул руку и притянул Офелию к себе. Шарф скатился с кровати с видом обиженной кошки. Офелию обожгло теплом тела ее супруга, в ответ на которое поднималась волна жара и в ней самой. Но с момента их последней близости прошло немало времени. Их отсутствующие конечности, слабость после продолжительного лечения заставляли ее чувствовать себя неловко. Торн, казалось это понимал, и если его и захлёстывало желание, то его прикосновения были очень мягкими. Он аккуратно стал расстегивать ее перчатки, в которые были вмонтированы протезы. Своими длинными пальцами он гладил мягкую кожу ладоней Офелии, а затем медленно поцеловал все десять углублении, где когда-то были ее пальцы. – Моя нога вряд ли бы зажила до конца, и лишится ее бы был просто вопрос времени. Но твои пальцы… Я не смогу вернуть или заменить твое свойство чтицы, но мои руки будут служить тебе всегда. Также, как и все остальное. Эту фразу он сопроводил поцелуем, на который Офелия, сама того не ожидая, ответила со всей страстью. Этот поцелуй заменил им тысячи невысказанных слов и даже больше того – то, что было трудно выразить в словах. Отчаяние разлуки, страх невозможности увидеть друг друга вновь, восторг от невероятной встречи, смущение от собственных увечных тел... В больнице они избегали разговоров о своих чувствах, лишь украткой прикасаясь друг к другу или даря мимолетный поцелуй. Сейчас же, не сдерживая свои желания, они могли по-настоящему узнать друг друга.