Дверь Офелии

Торн развязал халат Офелии, ловко скинул его и перевернул ее на спину. Он продолжал целовать ее, а его руки забирались под ее сорочку. Офелия выгнулась и легонько застонала, почувствовав тепло его рук на своей груди. Тепло сменилось жаром поцелуев, и она даже не заметила, как ее сорочка отправилась туда же куда и халат. Зато она заметила, что ее тонкие шелковые трусики пропитались сочившейся из нее страстью. Она хотела было схватиться за рубашку Торна, чтобы расстегнуть пуговицы, но беспалые руки только мягко ударили его в грудь. Он безошибочно понял ее маневр, и в очередной раз поцеловал ее ладони, чтобы развеять какое-либо смущение, которые Офелия могла чувствовать по поводу своего увечья. Он прервался только для того, чтоб снять с себя рубашку и начать расстегивать штаны. Однако, тут он остановился. – Что случилось? – прошептала Офелия, уже понимая причину. Ведь и Торн не был в восторге от того, что ему придется демонстрировать свою культю. Вне сомнения, он хорошо помнил свои давние страхи того, что Офелия могла отвергнуть его близость из-за его шрамов и худобы. И несмотря на жар взаимных чувств, былые сомнения молниеносно вернулись к нему. Офелия как могла обхватила его голову, заставив его смотреть прямо ей в глаза. – Я люблю тебя. Целиком и полностью. Каждый шрам, каждую часть твоего тела, отсутствующую или нет. Я выбрала тебя. Я вернула тебя. –  прошептала она одновременно и с нежностью, и с нажимом на каждое слово. – И я хочу тебя сейчас. И всегда. Ответом ей был настоящий вихрь. Ей даже показалось, что Торн тихонько зарычал, сжимая ее в объятиях. Как уж он там расправился со своими штанами, она не видела, но почувствовала, как под шелк ее трусиков скользнула рука. Ее мысли на этом закончились, уступив место все нарастающими ощущениям внутри нее. Офелия застонала громче прежнего. Она одновременно хотела, и чтобы он остановился, и чтобы никогда не прекращал те невероятные пассы, что выделывала его рука. В исступлении от этого невозможного желания, Офелия начала колотить его по спине. Торн замер. – Нет! Еще, еще! – и эти слова снова запустили механизм их секса. Шелк соскользнул с ее бедер и запутался где-то ниже уже у самых пяток. Офелия почувствовала его горячее дыхание около своего уха. – Я люблю тебя в ответ. Ты - моя. Целиком. Сейчас и всегда. – сказал Торн и медленно погрузился в нее. Офелию всегда удивляло как такое большое тело ее довольно мрачного супруга может быть и нежным, и страстным. Но еще больше ее удивляло то, что ее собственное тело, такое маленькое и хрупкое, может выдерживать его натиск. Даже больше того – ей нравилось быть полностью заполненной им, со всех сторон и изнутри. Это дарило ей невероятное чувство безопасности, в котором она могла полностью расслабиться и отдаться его страсти. Много позже Торн признается ей, что он очень боялся, причинить ей боль своим большим телом. И что вообще их разница в пропорциях сведет на нет их и без того неопытные интимные попытки. Это был редкий раз, когда он вообще решился хоть что-то сказать о сексуальной стороне вопроса. Офелия подозревала, что он мог даже посмотреть какую-то литературу на этот счет. У ней самой никогда бы не хватило на это духу. И когда она наконец смогла справится со своими страхами, ее единственный способ научиться близости был через саму близость. С Торном. Она доверяла ему полностью. Если бы Офелия могла четко думать в этот момент, то она бы поняла насколько стремительно они приближались к апогею своей страсти. Но ни мыслей, ни связных слов не было. Вместо этого из ее груди вырывался раскатистый, почти звериный крик. Она никогда в жизни ни издавала таких звуков, но сейчас этот крик был очень естественным, ведь в нем была вся ее природа. Природа не проходящей через зеркала, и не бывшей чтицы, и даже не анимиста, а природа женщины. Женщины, испытывающей боль наслаждения. Ее крики угасли, когда толчки прекратились и разгорячённое тело Торна мягко опустилось на нее. Через какое-то, довольно продолжительное время, он тихо сказал: – Все-таки хорошо, что в доме никого кроме нас нет.