Избавиться от оков любовного аддикта

      В первый раз, когда Ин Хо заметил Ги Хуна ещё тогда, в далёком 2020 году, тот вызвал в нём чувство, чем-то сродни неприязни. Он не понимал, каким образом этому наивному, добродушному дурачку с числовым номером 456, что стал замыкающим в немалой численности игроков, удалось не просто пройти так далеко — одержать победу и стать победителем тридцать третьих Игр.       Поразительно…       Ин Хо не мог этого понять в себе, но его поначалу раздражала искренняя доброта и открытость игрока по отношению к совершенно незнакомым людям. Почему-то именно это качество этого игрока зацепилось за что-то уязвимое в нём и не желало отпускать. И тогда Хван стал наблюдать. Он наблюдал и тщательно анализировал поступки Ги Хуна, думал: «Вот сейчас ты проявишь свою истинную натуру, сейчас покажешь то же, что и все остальные люди до этого — свой страх умереть, желание пережить ближнего и просто алчное стремление заполучить деньги. Ведь все сюда за этим и приходят, получить деньги». Но даже когда в четвёртом испытании игрокам выпала ироничная доля играть против друг друга, а не в паре, и когда игрок 456 пытался обманом заполучить победу, обдурив Иль Нама, что принял участие ради непонятной для Ин Хо забавы, этот… игрок… этот Сон Ги Хун в конечном итоге не опустился на тот же уровень, на который опускаются все — раскаялся бедненький и готов был дальше играть честно, «по правилам». Жаль Иль Наму стало хуже и он решил отдать победу этому глупышу с лохматым гнездом на голове и щенячьими глазками, выглядывающими из под его пушистой чёлки. Ин Хо бы посмотрел и дальше на это представление, на то, к каким бы увлекательным оборотам оно привело. Но, увы, всё вышло, как вышло. Но даже так, не смотря на какую-то невидимую, совершенно противоречивую, но ощущаемую связь с этим глупым человеком, Ин Хо был уверен, что как бы тот далеко не дошёл, победу ему не одержать. Ставил на 218-го. На этого игрока, что добился места в финале своей расчётливой логикой и хирургическим хладнокровием к намеченной цели. И, казалось бы, это тот игрок, что должен был победить, тот, что своими чертами характера должен был больше откликаться Ин Хо и его взглядам на жизни. Но…       Игрок 456 победил.       И это было не столько удивительно, сколько… облегчающе? Это не должно было как-то лично волновать Ин Хо. Но тем не менее… Он почувствовал облегчение, когда на табло осталось только одно фото. Фото победителя. Победителя с этой дурацкой, лучезарной улыбочкой. Победителя тридцать третьих — не таких как все предыдущие — Игр. Победителя… Лицо Сон Ги Хуна.       А затем год затишья.       Победитель тридцать третьих Игр Сон Ги Хун, получив огромное состояние за которым и пришёл, о котором так грезил, как и все игроки до этого, просто… затих… Вернулся к существованию в условиях прежней жизни — к бедному существованию, кажется, потеряв какой-то смысл или цель в жизни. И тут, вроде как, можно было бы поставить на этом интересном человечке точку. Всё, он не выдержал — не выдержал ужаса произошедшего — и просто погрузился в себя, в свой мир, затерялся там надолго, навсегда… Но даже так… Даже так, этот чёртов игрок не выходил из головы Ин Хо, не давал ему покоя. Была в нём какая-то загадка, какая-то черта, которую Хван не мог разгадать, из-за чего и мучился порой в те минуты свободного времени, что выпадали на дни, отдалённые от работы, от Игр.       Он вернулся.       Сон Ги Хун вернулся всё с тем же, ярким огоньком в глазах. Нет, не совсем… Казалось, огонёк тот же, но он преобразился, нёс в себе всю ту же боль утраты, но теперь горел пуще прежнего. Горел новой идеей, теми же идеалами, но новым стремлением — стремлением остановить Игры.       И тут Хван понял, что же ему не давало покоя, что его так зацепило в игроке — он увидел в Ги Хуне отражение себя, искажённую версию себя прошлого, что смогла... Смогла что? Смогла не потерять человечность и не разочароваться в людской натуре? Смогла не потерять веру, что не все люди подвержены слабости к порокам. Интересно. Но так бессмысленно. Да, в этом плане Ин Хо оказался слабее. Ведь нужно иметь по-настоящему непоколебимую стойкость, чтобы придерживаться подобных принципов, чтобы следовать им. Однако… Эти принципы не стоят той цены, тех усилий, что тратишь на их поддержание. Эти принципы — глупые принципы — лишь истрачивают жизненные силы впустую, не приводя ни к каким весомым результатам.       Интересно.       Ему до сих пор интересно наблюдать за этим игроком. Вот что является поистине удивительным. У Хвана Ин Хо, впервые за столь долгое время, появился интерес к чему-то. Впервые за столь долгое время Хван Ин Хо заинтересовался другой душой — душой, отличной от него самого, но откликающаяся чем-то острым, необходимым для него… Необходимым для него чем? Вот это уже тот вопрос, на который Ин Хо так пока и не смог дать ни единого подходящего ответа. Поэтому, когда этот человек вернулся, нацепил на себя тот же статус игрока, тот же номер, Хван не мог упустить эту возможность разобрать чужую логику на составляющие части. Не мог упустить возможность не оказаться там, рядом с Сон Ги Хуном, чтобы поближе рассмотреть его пылкость духа, чтобы почуять, чем пахнет надежда в человечество, почувствовать, как на языке ощущается вера в свои силы, стремления и идеалы. И личная встреча с Соном превзошла все его ожидания.       Особенно неожиданным стало предложение игрока 456 устроить свою «бойню». Этот смелый на грани глупости поступок в какой-то мере приятно удивил Ин Хо. Но малость и разочаровал. Ведь по сути своей, Ги Хун стал противоречить себе, своим идеалам. Из-за чего становился только ещё более запутанной головоломкой, которую уже хотелось не столько разобрать, сколько сломать и поковыряться в запчастях, тем самым не уменьшая, а в разы увеличивая заинтересованность Ин Хо.       Но вот тебе иная дилемма — игра в «дружбу» окончена, занавес опущен, а головоломка, так и не разобранная, должна вернуться в коробку к другим незамысловатым игрушкам.       Что делать дальше?       Взаимодействие с Ги Хуном оказалось похлеще наркотика — хочется и дальше впитывать-впитывать-впитывать его эмоции, его реакцию, его мысли, его слова. Но как это делать, когда представление, в котором игрок играет важную роль, должно продолжаться?       И тут приходит совершенно неожиданная, холодящая нутро мысль: А что, если он проиграет?       Что будет дальше, если Сон Ги Хун умрёт?       Что будет с Ин Хо?       С Ин Хо, конечно, ничего не будет. Он просто продолжит вести Игры, как и до этого. Продолжит выполнять свою монотонную работу ведущего… А сможет ли он вести себя как раньше? Будто в его жизнь не ворвалась яркая эмоция и не всполошила все его внутренности вверх дном? Нет. Определённо не сможет. Сон Ги Хун оставил какой-то свой незримый, неизгладимый, отпечаток, от которого Ин Хо уже никогда не отделаться. Так же, как от мысли, — что такого необходимого для него таится в этом человеке?       Нет, Ин Хо не может разбрасываться такими ценными экземплярами, пока он не разгадал эту головоломку под названием игрок 456. Не может отказаться от того, что приносит ему такое непонятное удовольствие от одного только контакта с живым человеком. Не может позволить Сон Ги Хуну умереть — стереть его имя из истории существования. Не так скоро.       И у него получилось заполучить другую душу.       Получилось заполучить Ги Хуна. Но почему-то это не принесло той удовлетворённости, которой хотелось бы ощутить. Хван чувствовал, что ответ на вопрос ещё не найден, что не удовлетворил неизвестное тёмное желание, что мечется где-то внутри и не даёт покоя. Поэтому, пока он ищет ответ, пока будет ковыряться в материи души другого человека — Сон Ги Хун будет жить, будет находиться подле него.       Заманить мужчину не оказалось сложной задачей, всё равно, что ребёнка поманить леденцом — и готово! За всё то время, что Хван наблюдал за Ги Хуном, он успел мысленно составить на него портфолио, куда с трепетом записывал каждую новую всплывающую информацию. Проанализировав всё как следует, Ин Хо составил чёткий план действий с возможными вытекающими из него альтернативными последствиями, для которых так же придумал разные способы решения той или иной проблемы. За основу принято было взять прошлую слабость Ги Хуна к азартным играм, которая оправдала ожидания и дала на себе сыграть.       Прошлых лудоманов не бывает. Это та же зависимость, только не от наркотиков, а от азарта — азарта игры. Азарта от победы, азарта от самого факта участия. Лудомания — неизлечимое психологическое заболевание. Однажды подсев на крючок этой лёгкой наживы, никогда с него не слезешь. Пусть сама суть будет меняться из раза в раз, но истина остаётся той же — стоит подкинуть такому человеку очередную наживку, заманчивую обёртку, в которой может быть завёрнута сладкая конфета, как он за неё ухватится и проглотит.       Какой же Ги Хун, всё-таки… хорошенький. Весь из себя такой эмоциональный, бойкий и, порой, несдержанный. Иногда так и хочется собственными руками загасить этот буйный огонёк, чтобы зажечь снова. Зажечь, чтобы вновь ощутить его тепло и непреклонную отдачу. И загасить. И снова зажечь. И так по кругу. Чуть ли не до сладостного трепета ощущается каждое взаимодействие с Ги Хуном. Иной раз, Ин Хо всерьёз озадачивается над тем, как часто думает о другом мужчине, как сильно он к тому привязался. Но это не похоже ни на одну знакомую для него привязанность. Это что-то новое, непривычное и пугающее, но в тот же момент такое желанное.       Ох, а как преобразилось лицо Ги Хуна, когда он переживал за другого игрока… На Ин Хо не раз смотрели с мольбой и немой просьбой о спасении, но это… Этот случай почему-то оказал на него своеобразное воздействие. Он впервые увидел, как вместо хмурого или ярого взгляда на него смотрели молящие глаза, в тёмных радужках которого плескался страх и открытое отчаяние; брови, что вечно сосредотачивались у переносицы, создавая, тем самым, волны складок, смягчились и изогнулись уголками кверху; рот слабо приоткрылся, будто он уже был готов извергнуть мольбы о спасении этой никчёмной жизни, но так не произнёс и слова. Потому что Хван самолично прервал это представление. Вид чужого лица, что невольно заворожил его, вновь сменилось на хмурое и сосредоточенное на другом. Не на нём. Неизвестно почему, но Ин Хо почувствовал какую-то едва ощутимую опасность от этого незамысловатого, открытого выражения другого мужчины. Вот только в чём была опасность? Он не решился сейчас анализировать и отвечать себе на этот вопрос. Вместо этого, он посчитал нужным заняться другим вопросом, что точно не требовал отлагательств.       Четвёртая игра подошла к завершению, а это означало скорую встречу с VIP-ми. Не смотря на весь беспорядок, что устроил Ги Хун (не без содействия Ин Хо, конечно), повреждения были не столь критичны, как могло показаться на первый взгляд, и уже активно устранялись низшим персоналом. К вечеру от следов побоища почти не осталось и следа, как раз к приходу гостей. Обычно Ин Хо занимался сопровождением гостей до их комнат в VIP-зоне, ненадолго задерживался, чтобы выслушать их отзывы благодарности и восхищения, и оставлял наслаждаться оставшимся вечером до следующего утра, когда начинается пятая игра. Но в этот раз… В этот раз его задержали дольше обычного.       — В этом году корейские игры превзошли все наши ожидания, — продолжает закидывать восхваления один из VIP-ов в маске льва, делая глоток светло-красной жидкости.       — Оно и неудивительно. В них ведь принимал участие сам ведущий, — примечает «бык». — Вы видели, чего только стояла его актёрская игра? Я даже в какой-то момент поверил, что он действительно сдружился с той кучкой игроков, что решили устроить восстание.       — О, это точно, — присоединяется «пума». — Но вы забыли про ещё один интересный элемент, — он отпивает два жадных глотка и продолжает. — Возвращение игрока четыреста пятьдесят шесть — просто великолепный ход! Благодаря ему игры превратились в настоящее представление драмы с крупицей комедии.       — Классно сказано, — посмеивается «медведь» с «оленем» в сторонке.       — А какой у Вас получился дуэт с четыреста пятьдесят шестым… — заговорщически тянет «ястреб», обращаясь к ведущему. — Просто глаз не оторвать.       — Мне нравится направление мысли этого новенького, — соглашается VIP в маске с пумой. — Действительно, сам факт Вашего участия и возвращения бывшего победителя — просто невероятны. Но ваше взаимодействие было не столько поразительно, сколько интригующе. Я аж порой боялся оторвать глаз, прямо как Вы от этого игрока.       Послышались ехидные смешки с колкими примечаниями. Ин Хо лишь молча сносил их неуместные шуточки и извращённый юмор, который был здесь совершенно ни к месту.       Он взаправду так часто и откровенно смотрел на Ги Хуна?..       Конечно смотрел. Потому что анализировал каждое его действие, прислушивался к каждому решению только для того, чтобы своим словом или удачно спланированным движением поставить свой объект для изучения в сложную или неловкую ситуацию. Только чтобы посмотреть. Просканировать реакцию и увидеть, насколько она будет занимательной в ответ на его вмешательство.       — Ох, ей-богу. В один из моментов таких переглядок я подумал, что Вы, дорогой ведущий, готовы сожрать игрока одним только взглядом, — почти томно произнёс «ястреб». — Настолько он был пронзительным, настолько прожигающим...       — Кстати говоря о четыреста пятьдесят шестом, — задумчиво тянет «лев», отвлекаясь от подтекста той темы, о которой только что шла речь, за что Ин Хо тому мысленно благодарен. — Куда он делся? На четвёртой игре его не было видно.       Только ведущий готовится ответить на вопрос по запланированному сценарию, как его опережает всё тот же вальяжный голос толстяка с бокалом вермута с клубникой.       — А то ты не догадываешься. Он наверняка сидит сейчас в его апартаментах в скором ожидании своего хозяина.       Очередной взрыв смеха и комментариев. Почемe-то именно эта встреча с VIP-гостями тянулась для Ин Хо целую вечность и казалась невыносимой. Всё это дурачество и шуточки по отношению к нему и Ги Хуну со стороны VIP-ов воспринимались весьма… несуразно. Так глупо и безосновательно, что вызывало волну раздражения и дисгармонии. И что самое нелепое — свинье «пуме» поверили, восприняв его шутки за истину. За ложную истину. Ведь на эту тему больше никто из присутствующих не заговаривал, уводя разговор в другое русло.       Однако, эта небольшая нелепая мысль вслух заставила Ин Хо призадуматься в том направлении, о котором он раньше даже не думал размышлять. Те двое на полном серьёзе упомянули возможность того… Нет, они прямо говорили о том, что заинтересованность ведущего по отношению к игроку носит подтекст сексуального плана. Сексуального плана… Серьёзно? Ин Хо не припоминает за собой никаких признаков бисексуальности, которые могли бы подтверждать догадки VIP-ов. Да и Ги Хун, в целом, не интересует его в этом плане. Несомненно, Хван заинтересован мужчиной, но не в горизонтальном роде взаимодействий.       — Ладно, чёрт с этим бывшим победителем, его можно считать особенным, любимчиком ведущего, — улавливает краем уха Ин Хо, выныривая из своих мыслей и прислушиваясь к словам «быка». — Но что насчёт тех четверых игроков, коим Вы, мой дорогой, так благородно даровал спасение?       — Это было необходимой мерой, связанной с укрощением игрока четыреста пятьдесят шесть предпринимать дальнейшие попытки мятежа, — бесстрастно отвечает голос из-под маски.       — А, мы поняли, — ехидно тянут «пума» и «ястреб» на пару, после чего речь продолжил один из них. — Вы просто выполнили хотелку своего любимчика.       Неожиданно для себя Ин Хо обнаружил, как сдерживается, чтобы не ответить что-нибудь неподобающее в ответ на это извращённое зрение, которое видит только то, что хочет видеть — то, чего на самом деле нет.       — Ну тогда всё понятно, — усмехнулись остальные.       Вот так просто. Снова. Чьи-то заветные догадки — только потому что им показалось это «логичным» или уморительным — вновь восприняли за истину. И этим теперь всё объясняется.       — Это, безусловно, здорово, что заполучив своё, Вы стараетесь всячески потакать и баловать свою драгоценность, — начинает «лев», немного отойдя от увеселительного тона. — Но будьте так добры, не распространяйтесь больше так своим влиянием на процесс игр. А то это показывает Вас немного… — показушно промычал тот. — … с непрофессиональной стороны.       — Такого больше не повторится, — обязуется ведущий.       Хван приходит к решению ничего не разъяснять и не оправдываться — это бесполезно. Коли VIP-ы укрепились в какой-то своей истине, пусть так и считают. Можно сказать, что подобная их позиция даже сыграла на руку — ему не пришлось вести долгий диалог по причине и следствию, что сократило их беседу на значительный час или часы.       

***

      — Зачем я здесь? — раздаётся голос Ги Хуна позади, пока Ин Хо старательно перемешивает кимчи на сковороде, стоя у плиты небольшой кухонки собственных апартаментов.       — Мне кажется, что мы уже проходили этот вопрос, — отвечает он, разворачиваясь корпусом и облокачиваясь поясницей о столешницу, загибает рукава чёрной рубашки и скрещивает на груди руки.       — Я уже понял, что ты сохранил мне жизнь чисто для забавы, так, утешить своё раздутое эго, — выплёвывает с презрением мужчина, на чьё заявление Ин Хо мысленно усмехается. — Но для чего я здесь? Для чего меня привели сюда?       — Мне передали, что Вы отказались от обеда, — решает ответить Хван спустя минуту другую молчания. — И, насколько мне известно, утром вы тоже ничего не ели.       — Не знал, что тебя так сильно волнует моё состояние, — язвит дальше Ги Хун.       — Я уже упоминал ранее, что меня не интересует Ваше бездыханное тело. Поэтому и ваше здоровье играет для меня немаловажную роль. А раз Вы голодаете целый день, я решил приготовить для Вас сытный ужин.       — Как мило.       Ин Хо решает ничего не отвечать на чужой сарказм, вновь поворачиваясь к плите и перекидывая всё своё внимание на кулинарное дело. Закончив со всеми приготовлениями, ставит одну порцию с рагу на стол, отходя чуть поодаль и внимательно наблюдая за дальнейшими действиями игрока.       — Ты не будешь ужинать? — обращает на это внимание Ги Хун. — Что, боишься показать лицо? Неужто оно настолько уродливо? — продолжает он свои явные, но такие безуспешные попытки задеть.       — Нет, я бы даже сказал наоборот, — заявляет Ин Хо, позабавлено наблюдая за тем, как в ответ на его слова игрок с пренебрежением закатывает глаза. — Неужели волнуетесь? — зеркалит чужую манеру речи. — Если так, то мы можем поесть вместе. Но тогда Вам придётся поделиться со мной своей порцией.       Ин Хо показушно тянется к креплению маски и делает шаг вперёд, верно в самом деле собирается исполнять задуманное. Реакция Ги Хуна бесценна — он кривится и чертыхается так, что чуть не улетает со стула, едва удержав равновесия, упёршись спиной в стену.       — Успокойтесь, я пошутил, — довольно, про себя, заверяет Ин Хо.       В ответ Ги Хун пронизывает его таким ярым взглядом, что у него от чего-то невольно пробегают мурашки по коже. Но не от страха. Скорее… от наслаждения возможностью их взаимодействия.       — Я не собираюсь ничего есть из твоих или рук тех, кто с радостью исполняет приказы подобных тебе, как верная собачонка, — твёрдо заявляет мужчина.       С Ги Хуном… нелегко общаться. Но это совсем не значит, что Ин Хо готов от этого отказаться. Наоборот. Его привлекает и забавляет данная черта характера мужчины: такой смелый и бойкий с одной стороны, и такой ранимый, когда речь заходит о жизнях посторонних — с другой.       Да, с Ги Хуном нелегко. Но так будет лишь поначалу. Ин Хо стало интересно, обучаем ли тот и насколько хорошо. Он хочет увидеть не свойственную для мужчины покорность, хочет не только разжигать и гасить в том пламя, но и что-то безвозвратно изменять, преображать, совершенствовать, сделать на манер себе… Хочется попробовать зайти в само пламя и почувствовать его жар, а не колебание тепла рядом. Кажется, словно только так Ин Хо сможет понять, сможет ответить себе на тот самый вопрос, — зачем же ему так необходима эта простая, но чем-то цепляющая, душа?       Что же из этого выйдет?       У Ин Хо план по порабощению, а у Ги Хуна нет иного выбора, кроме как подчиниться воле своего мучителя. Но это сложный процесс, что не требует спешки. Спешка только навредит. Именно поэтому важно терпение и холодная расчётливость. Как раз то, чем не обделён Хван Ин Хо.       — И что же заставит Вас передумать? — идёт на уступку он, на что получает удивлённый взгляд тёмных очей. — Я уже предоставил доказательства возвращения игроков домой. Так что же ещё может убедить Вас поменять своё решение и нормально поесть?       Ги Хун замирает, явно пытаясь выудить в словах ведущего подвох, которого на самом деле там нет. В итоге, согласовывает что-то с самим собой в голове и выдаёт следующее:       — Дайте мне спасти ещё четверых.       — Нет, — резко даже для себя отрезает Ин Хо.       — Тогда одного. Хотя бы одного игрока, — продолжает настаивать на своей идее Ги Хун.       — Это невозможно.       — Почему? — недоумевает тот в ответ.— Ты же освободил уже ранее четверых, так что мешает тебе сделать это снова?       — Я больше не располагаю данными полномочиями, — честно отвечает на вопрос. — Вы мне дорого обошлись, господин Сон. За одну Вашу жизнь, мне пришлось спасти четыре, а точнее — лишить четырёх возможных инвестиций наших спонсоров. Должен признать, что моя выходка не особо пришлась им по душе.       — То есть, ты хочешь сказать, что тебя отругали твои же богатенькие хозяева? — с открытым злорадством подмечает Ги Хун. — Сочувствую.       Ин Хо нравится этот обречённый юмор Ги Хуна. Ведь, если у того нет сил противостоять открыто, путём воздействия физической силы, то он сразу переходит к пассивной агрессии, нанося удар за ударом словами, стараясь ранить хотя бы морально. Глупенький. Какой наивный человечек. Как бы Сон не старался, у него ничего не получиться добиться подобным образом. Ин Хо не раздражает данного рода манипуляция, лишь забавляет. Поэтому пусть мужчина швыряется своими обидами и обзывательствами сколько влезет. Посмотрим, когда ему надоест.       — Ну, раз так, сними маску, — ставит новое условие Ги Хун. — Хочу увидеть истинное лицо человека, который возглавляет Игры. Который может так спокойно наблюдать за чужими страданиями.       — Боюсь, сейчас это будет несколько неуместно. Может, чуть позже обязательно, но не сейчас, — отклоняет очередную идею Ин Хо.       — Маска, — настаивает игрок. — Это моё последнее и окончательное условие. Иначе я ничего есть не буду. А тебя ведь волнует моё состояние, не так ли?       Не то, чтобы Хван как-то трясся за сохранность анонимности перед Ги Хуном, просто наверняка знал — если сейчас затеять всё это, они слишком много времени потратят на разговор, а рагу и чокпаль остынет, и у Ги Хуна уже точно не будет никого настроение его есть. А Ин Хо что, зря старался что ли?       — Хорошо. Но давайте поступим в обратной последовательности. Вы сначала съедаете всё рагу с овощами, и только потом я показываю своё лицо.       — И с чего мне верить, что обещание будет исполнено?       — А разве я давал причину для недоверия?       — Твой образ в целом не внушает доверия.       Минута.       Две.       Три.       Эта словесная перебранка может длиться ещё долго, если не предпринять необходимые меры. Да, Ин Хо позволяет и будет позволять Ги Хуну некие вольности, но порой тому придётся напоминать о своём положении. Стачивать клыки, чтобы не давать возможности вцепиться в свою шею.       — Господин Сон, не забывайте где и перед кем Вы находитесь. Я по-прежнему могу вернуть тех четверых обратно в игру или заметно усложнить им жизнь, — Ин Хо сокращает расстояние и, подойдя практически вплотную, нависает над сидящим мужчиной, пока тот сильнее вжимается в единственную вертикальную плоскость позади себя, словно желая с ней срастись. — Я не прошу чего-то запредельно сложного и при этом обязуюсь исполнить своё обещание взамен. Так что давайте заканчивать Ваше затянувшееся представление.       Ги Хун не отводит взгляд. Даже находясь в таком положении, он продолжает смотреть с искрой сопротивления снизу вверх, не прерывая зрительного контакта. Но тем не менее от Ин Хо не ускользает та небольшая частица страха, что мелькает и тут же прячется в карих радужках глаз. Ги Хун скрывает, прячет свои истинные эмоции, чтобы не давать другим повода за них зацепиться. Вот только как раз такие действия и выдают его уязвимости с головой. Это в какой-то мере даже завораживает. Вот так, считай, открыто копаться в чужих недрах сокровенного, разгадывать деталь за деталью многогранной головоломки другого разума — всё, что сейчас нужно Ин Хо для его маленького счастья. Он не сразу замечает, как его отталкивают, из-за чего ему приходиться сделать небольшой шаг назад. Ги Хун поворачивается к столу и с нежеланием берёт палочки.       Вот она… Покорность. Правда, Хвану хотелось бы запечатлеть её во всей своей красе. Но ничего, у него ещё полно для этого времени. У них, с Ги Хуном, его полно.       — Молодец, — хвалит, сам неожиданно для себя, бывшего игрока Ин Хо.       Наблюдая за мужчиной, он не удерживается от какого-то странного порыва прикоснуться — тянется и зарывается рукой в короткие пряди волос, слегка сжимая и перебирая оные между костяшками пальцев.       Раньше они были длиннее и вились, словно лозы винограда.       Его руку с силой отбивают и одаривают растерянным взором, что быстро приобретает окраску отвращения и неприязни.       Несмотря на действия Ин Хо, Ги Хун недолго медлит, но всё-таки принимается за плотный ужин.