Избавиться от оков любовного аддикта

      Ин Хо без особо интереса наблюдает из VIP-зоны за тем, как игроки пытаются пересечь пропасть, цепляясь за перекладины рукохода. Гости восторженно вскрикивают и аплодируют какому-то очередному несчастному, что не выдержал и свалился вниз. Однако, в какой-то момент «ястреб» заходится в протестующем жесте и что-то мелит про «нарушение правил». Ин Хо устремляет взгляд на причину недовольства VIP-а, коим оказывается игрок под номером 388.       Дэ Хо.       Парень оказался смекалистым и решил пойти по более лёгкому для него пути — повреждённая рука не позволяла ему воспользоваться ей как следует, зато в правилах нигде не говорилось, что рукоходы нужно пройти только на руках. Нигде не было запрета, что нельзя залазить на перекладины и ползти по ним, как по лесенке, только не вверх, а по горизонтали. Это вызвало настоящую волну дебатов, где стороны разделились на два равных лагеря: те, кто были «не против» — «пусть игрок и дальше продолжает свои потуги» — и те, что были «против» — «такого рода самовольства недопустимы». И, так как стороны разделились, без его участия VIP-ы отказались решать судьбу находчивого игрока. Ин Хо поставили меж двух сторон мнений и нужно было что-то решать.       — В правилах не было сказано, что игрокам нужно пересечь пропасть только при помощи рук, — начинает он, придерживаясь логической составляющей. — Поэтому… — к нему подходит розовый и сообщает неприятную весть.       В моменте становится не до решения судьбы игрока. Хван просит прощение, ссылаясь на непредвиденные обстоятельства, которые не требуют отлагательств, и покидает VIP-зону, оставляя гостей разбираться с их разногласием самостоятельно.       Дело в Ги Хуне.       Конечно же в нём.       Всегда дело в нём.       Ведущий стоит нависающей фигурой над своими подчинёнными и слушает их сбивчивые объяснения. Но его внимание полностью сосредоточено на бессознательном теле, что пытаются удерживать на весу пару «треугольников». И куда, спрашивается, делся его заместитель? Почему как следует не проследил за деятельностью персонала, что старался остановить беглеца? Нужно будет потом сделать тому выговор. А пока…       — Вы двое — отправитесь сейчас за мной, донесёте тело игрока до моих покоев. А ты… — указывает он на чуть ли не трясущегося «треугольника», делая небольшую паузу и обдумывая, какое наказание тому придумать за содеянное, что, по идее, не требовало столь крайних мер. — Ты понижен до низшего персонала. Остальные свободны.       Неизвестно по каким причинам, но его порядком взволновал этот случай. Вот только чем? Новый вопрос без ответа. Чем этот случай с Ги Хуном отличается от остальных? Тот же безбашенный шаг с его стороны. Те же очевидные последствия. Ничего непредсказуемого. Ничего нового. Но что-то всё же было… Ведь Ин Хо не отпускало чувство, что он что-то упускает. Не может разобрать какое-то странное чувство, что надёжно шифруется под привычной, выстраивающейся годами маской отстранённости — отстранённости от происходящего.       По приказу Ги Хуна кладут сразу на кровать. Ин Хо оценил внешние повреждения как некритические — только ссадина на затылке слегка кровоточила, и её без проблем можно было перебинтовать. Проблема же заключалась в том, что он не знал, какой ущерб понёс организм мужчины глубоко внутри черепа. И это назойливое волнение не давало покоя. Пришлось в срочном порядке вызвать старого знакомого, что всегда прибывал быстро, стоило дать обещание об оказании какой-нибудь финансовой услуги. Однако даже так, доктора Чон Сан Хуна смогли доставить только через два часа…       Тем временем Ин Хо не мог просто остаться и следить за состоянием Ги Хуна. Ему нужно было вернуться к VIP-ам, ведь пятая игра подходила к концу. Конечно, среди персонала есть сотрудники, которые были врачами, но полностью он доверять жизнь мужчины непроверенному человеку не хотел. Однако, как меры предосторожности... Прежде, чем уйти, старые полицейские рефлексы заставили его уложить тело в стабильное боковое положение. И приставив одного из знающего своё дело солдата к Ги Хуну на регулярную проверку состояния, Ин Хо вернулся к исполнению своих прямых обязанностей.       Что странно, VIP-ы не особо докапывались до него по поводу его отсутствия, лишь жалостливо говори о том, какое «великолепное» представление он пропустил. Оказалось, пока они спорили о правильности и неправильности методов игрока 388, его примеру последовали игроки, что шли следом. В какой-то момент один из участников сорвался, слёзно умоляя парня о помощи, на что тот долго не мог решиться, но всё же поступил «правильно». А тот просто взял, и скинул своего спасителя вниз. Неудивительно. Вот и вся человечность, за которую так цепляется Ги Хун. Интересно, как бы он отреагировал, увидев подобное? Всё так же сохранял бы свою веру? Или, наконец-таки, усомнился, и дал бы этим сомнениям пустить большую трещину в своих идеалах?       С завершением игры и выслушиванием всех комментариев гостей, Хван было готов вернуться к нерешённой проблеме. Но не тут-то было. Он не успел дойти до своих апартаментов, как ему сообщили ещё одну неприятную весть — на остров проникло трое нарушителей. А так как с корабля капитана Пака до сих пор не было никаких вестей, а предположение капитана другого судна оценивалось как вполне логичное, то не сложно было догадаться, кто пожаловал по его душу.       Этот день никогда не закончится.       Складывалось какое-то удручающее представление, что все сговорились сегодня, чтобы знатно усложнить ему жизнь — сначала Ги Хун, теперь это. И как бы он не хотел вернуться сейчас в апартаменты, терзаемый противоречивым чувством, эта новая проблема не была той, которую можно было отложить или доверить другому.       Хотя, разве так он не сделал недавно? Просто поручил капитану Паку расправиться со всей той шайкой, включая его брата. Просто отдал приказ убить, не в силах больше огораживать Чжун Хо от опасности, когда он сам так рьяно лез на рожон. Просто отдал приказ убить, не в силах сделать это сам. Но видимо пока он не разберётся с его личной проблемой — никак иначе она не будет решена. Пора было уже давно понять, что судьба — та ещё злая миледи.       Это не может так больше продолжаться. Он должен это сделать сам.       Охрана внешнего периметра, вместе с прибывшим подкреплением, быстро взяло в оцепление трёх нарушителей. Раз их было не так много, значит капитан Пак смог отчасти выполнить приказ. И конечно, без сомнений, среди этой тройки недобитых затесался и Чжун Хо.       — Оставьте нас наедине, — начинает он, намекая на приватный разговор.       И это тот момент, когда он понимает, что начал не с того, с чего рассчитывал. Пока он шёл до этого места, несколько раз прогонял один и тот же сценарий: подходит, лично пускает пулю каждому заложнику в лоб, начиная с его брата, чтоб с самого начала отмести все сомнения, и уходит. Простой сценарий. Но стоило ему появиться и сразу заприметить потрёпанный вид брата, как перед глазами всплыл его детский улыбчивый образ…       Простой сценарий.       Но его язык вступил в ход прежде, чем успели руки.       Его приказ сиюминутно исполняют. Солдаты отходят на расстояние зримых двадцати метров, прихватив с собой неинтересных ему оставшихся двух заложников, и останавливаются, выжидающе наблюдая издалека за действиями распорядителя.       — Брат, почему? — звучит всё та же песня. — Почему ты делаешь всё это?       — К сожалению, я сейчас не располагаю нужным количеством временного ресурса для столь длительных бесед, — игнорирует вопросы младшего Ин Хо. — Поэтому дам тебе последний шанс — возвращайся домой и забудь об этом месте. Обо мне. Забудьте с матерью о моём существовании. Скажи ей, что её старший сын мёртв.       — Ты издеваешься?! — злобно, вперемешку с обидой, звучит надрывный вопрос. — Как ты можешь говорить такие вещи? Ты хоть знаешь, как она переживала все эти годы? Она продолжала верить даже тогда, когда все её утешали и пытались переубедить. Даже я один раз усомнился, а она всё равно продолжала верить. И ты говоришь ей сказать такое?       Ин Хо не отвечает. Привычно прячет эмоции за маской ведущего и отстранённости. Но внутри — смятение. Когда весь изначальный сценарий оборвался, Ин Хо надеялся попытаться уговорить своего упрямого братца отступиться. Но куда там?       Чжун Хо почти не изменился. Всё так же старается идти до конца, несмотря на все преграды на его пути. А когда упирается в стену, старается не пробиться напролом, а обходной путь найти. Этому его всегда учил Ин Хо. И эту привычку и часть стремлений его брат перенял от него. Точнее от старой версии Ин Хо — от того, кем он когда-то был и кем уже никогда снова не станет.       — Хён, сними маску, — требует Чжун Хо, так и не получив ответ ни на один ранее заданный вопрос. — И посмотри мне в лицо. Посмотри и скажи то же самое.       И когда Хван старший не отвечает, младший стремительно сокращает расстояние, хватаясь за грудки его макинтоша.       — Столько лет… Столько лет ты скрывался. А теперь, когда сам вышел и стоишь прямо передо мной, просто говоришь, чтобы мы тебя забыли? — его встряхивают пару раз и продолжают. — Как ты можешь так себя вести? Хён, что с тобой стало?       Ин Хо думал, что справится. Но понял, что эта встреча невыносима, а изначальное стремление — невыполнимо. Сейчас, когда он позволил себе сомневаться и дать сомнениями овладеть собой, он не сможет сделать то, что намеревался. Разве что….       — Почему ты молчишь? — его встряхивают вновь. — Ответь же хоть что-нибудь!       Эта просьба, сказанная отчаянный тоном — уже не требование, — подводила ситуацию к своему апогею. У Ин Хо не было сейчас ни времени ни желания копаться в прошлом — в прошлом, чьи следы оставили слишком глубокие шрамы, — ведь то не имело никакого смысла. Он уже не станет прежним и не одумается. А эта попытка брата лишь лишний раз ковыряет давно похороненные чувства. Ин Хо давно решил оставить прошлое в прошлом, в том числе это касалось и людей, которых он знал и любил. Ин Хо давно решил, что станет никем — безликой фигурой ведущего, у которого нет чувств и сожаления, лишь чёткая задача, прописанная в контракте…       Разве что, он не станет больше задумываться и сделает хотя бы то, что может временно вывести брата из строя.       В следующий миг, действуя больше на автомате, старший одним лёгким движением перехватывает правую руку брата и валит того грудью на каменистую поверхность земли, одну ногу ставит на спину, придавливая, а руку, что в захвате, выворачивает и тянет назад — до ощутимого сопротивления в напрягшихся мыслях.       — Буду максимально краток, — собственный голос, даже в привычной обработке механического устройства, ощущается чуждым.— Меня не интересует, как у вас с матерью дела. Мне не нужно ваше беспокойство и забота. Я не нуждаюсь в вас и вашей помощи. Хван Ин Хо мёртв. Есть только ведущий Игр. — никаких эмоций, никаких сомнений.       — Тогда почему… — Чжун Хо еле поворачивает голову так, чтобы кинуть на ведущего скептический взгляд. — Если мой брат мёртв, тогда почему ты до сих пор меня не убил? Почему продолжаешь со мной разговаривать вместо того, чтобы устранить прямую угрозу?       «Никаких эмоций, никаких сомнений. Никаких эмоций, никаких сомнений. Никаких эмоций, никаких сомнений», — шепчет про себя словно мантру Хван Ин Хо, и понимает…       Он колеблется. Даже сейчас.       — Я убью тебя при следующей встрече, — шепчет почти одними губами Ин Хо, из-за чего искажённый звучание, что не передаёт неуверенность, режет слух своим шелестением. — Если ты не оставишь своих нелепых попыток…       — Зачем ждать? — выпаливает Чжун Хо. — Зачем ждать, если ты можешь убить меня прямо сейчас? Убей меня прямо сейчас, хён! И тогда ты точно избавишься от этой проблемы в моём лице. Иначе я не успокоюсь. Зачем ты оставляешь мне этот шанс, если можешь сразу всё закончить? Только если ты не можешь… Не можешь заставить себя, ведь до сих пор…       Достаточно.       Тело самопроизвольно реагирует на слова, что срываются с чужих губ — на мысль, смысл которой не должен быть озвучен. То становится последней невыносимой каплей.       Ин Хо резко дёргает руку брата, выворачивая в неестественном положении. Сначала слышится отчётливый хруст. Затем пронзительный крик боли. Крик, который ещё, кажется, долго будет преследовать его в кошмарных снах. Он отпускает обмякшую конечность и отворачивается от душераздирающего малоприятного зрелища. А его всё зовут.       «Хён, хён, хён! Посмотри, посмотри какую большую рыбу я поймал!» — к нему подбегает ещё шестилетний Чжун Хо и улыбается своей широкой улыбкой, сверкая яркими, от лучей солнца, глазами.       — Хён!       Он не оборачивается. Продолжая идти в выбранном направлении. До его ушей по-прежнему долетает шум глухих волн и беззаботный смех брата, что радовался первому улову в своей жизни. Ин Хо прячется в этом ярком воспоминании.       Он так и не осмелился снять маску и взглянуть в лицо брата без привычной защиты. В этот раз не смог. Как не смог и исполнить задуманное. Просто спрятался, отсрочил проблему и сбежал.       Трус.       — Окажите ему всю необходимую помощь и верните в город, — раздаётся механический голос его пустой личины. — И установите за ним слежку на постоянной основе. Все подробности будете докладывать мне лично.       — Есть, — отзываются ему в ответ.       — Проконтролируй, чтобы всё было исполнено как надо, — обращается он к своему заместителю. — Но не так, как сегодня. Жду объяснительную к завтрашнему утру о твоём должностном упущении.       — Понял, господин, — отозвался тот. — Что делать с оставшимися заложниками?       — Убейте, — кидает он отстранённо, даже не удостоив взгляда двух сокомандников его брата.       Он не вздрагивает, даже когда слышит два раскатистых выстрела позади. Лишь ненадолго останавливается, задумчиво вскинув голову кверху, после продолжает свой ход.       Сегодня солнечно.       

***

      Он возвращается в апартаменты и отпускает «сиделку», что честно блюдила свой пост. Скидывает маску и верхнюю одежду, словно тяжёлую шкуру. Сверяется со временем: чуть больше часа до прибытия доктора Чона. Весь оставшийся промежуток Ин Хо старался не отходить от бессознательного тела на своей кровати, отслеживая пульс и дыхание. Раз в двадцать минут он проверял реакцию: надавливал на ноготь, щипал мочку уха. И реакция была — сбитое дыхание, хриплый стон, едва заметное движение век, — но сознание не возвращалось.       Это пограничное состояние, эта застывшая на краю бездны жизнь, раздражала и завораживала его одновременно. Он ожидал следующей реакции, как подтверждение... Как подтверждение чего? Что Сон Ги Хун жив? Ещё не сломлен окончательно?       Прошло всего полдня, а казалось — целая загруженная неделя. Пытаясь отвлечься на работу с навалившейся документацией о дополнительных расходах — расчёты на новую амуницию и оборудование, — мозг не желал сосредотачиваться, а взгляд всё время сползал в строну мужчины, что мирно лежал на его постели. Ин Хо вздыхает, зарывается ладонями в лицо, потирая, словно это помогло бы сбросить накопившееся напряжение. Встаёт и ещё раз проверяет реакцию несмотря на то, что последняя проверка была всего десять минут назад. Нависает над Ги Хуном и застывает, всматриваясь в нахмуренные даже во сне черты лица. Всматривается так, будто это помогло бы понять, чего конкретно он хочет от этой потрёпанной души и чем она его так привлекает. Всматривается, будто ответ сам собой всплывёт на поверхность. Не отдавая отчёта своему действию проводит костяшками пальцев по впалой щеке Ги Хуна.       Так похудел.       Ин Хо ещё помнит тот живой румянец на пухлых щеках мужчины, с которого не сходила глуповатая лучезарная улыбка. Ги Хун изменился. Не только внешне, но и внутренне — стал собраннее, хмурее, печальнее. Но оставался всё тем же наивным, добродушным дурачком, что совершенно не согласовывалось с его новым мрачным образом. Сам Ги Хун был… Ги Хун вызывал в Ин Хо некие противоречивые чувства — чем-то раздражал и в то же время притягивал. Странное чувство… Неопределённое чувство, что пугало своей неизвестностью и вводило в замешательство.       — Господин, гость прибыл, — раздаётся шумом из рации, заставляя вернуться в реальность.       По прибытию, Ин Хо сразу начал вводить доктора в курс дела, не желая больше тратить драгоценное время. Тот тут же, параллельно, принялся за осмотр.       — Как давно он просыпался, — спрашивает Чон по завершению недолгого осмотра.       — Не просыпался, — отвечает он ровным тоном, с холодной внешней отстранённостью, как если бы практикант и его наставник говорили об состоянии выданного им пациента. А внутри тем временем не спадает напряжение из-за вцепившейся неоднозначного волнения.       — Без предисловий перейду сразу к своей скромной оценке. Клиническая картина соответствует тяжёлой черепно-мозговой травме, ушибу головного мозга лёгкой степени на фоне выраженного истощения центральной нервной системы. Он находится в состоянии сопора с переходом в глубокое оглушение. Реакция на глубокую боль есть — и это хороший знак, говорит о сохранности стволовых структур. Но длительное бессознательное состояние указывает на диффузное аксональное повреждение — микроразрывы связей между нейронами. Гематомы, судя по реакциям зрачков и отсутствию очаговой симптоматики, нет.       Чон делает паузу, давая информации осесть. Эта неспособность пожилого господина говорить более упрощёнными терминами всегда напрягала. Но, вероятно, благодаря каким никаким знаниям из прошлой жизни общую суть Ин Хо удавалось уловить всегда. А состояла она в том, что травма, нанесённая Ги Хуну, оказалась серьёзнее, чем он мог рассчитывать и усугублялась за счёт его общего состояния истощения, где организму почти неоткуда было брать силы для восстановления, считай работая на резервах. А это значило, что времени на восстановление нужно примерно втрое больше. А так же то, что Ги Хун будет беспомощен и зависим от помощи Ин Хо ещё очень долго. И эта мысль наверняка должна была раздражать. Но вместо этого, где-то глубоко внутри, под грудой усталости, шевельнулось странное, тихое чувство, похожее на облегчение и ликование.       — Если ты заинтересован в благополучии этого мужчины, то тебе следует соблюдать некоторое рекомендации и отслеживать симптомы-«красные флаги».       «Заинтересован в благополучии»… Заинтересован… А так ли Ин Хо заинтересован в благополучии Ги Хуна? Почему-то эти слова подействовали похлеще хлыста. Ввели в очередное замешательство. Такого давно не было… Чтобы один единственный человек вызывал для Хвана столько проблем, но вместе с тем притягивал своей неординарностью.       Заинтересован ли он? Да, более чем. Ведь он ещё не разгадал эту увлекательную головоломку под названием Сон Ги Хун. И раз для этого прежде потребуется её починить и поддерживать, Ин Хо готов уделить этому процессу внимание. Всё-таки он не может позволить Ги Хуну умереть. Не так скоро.       Получив все рекомендации, Ин Хо направил доктора Чона в выделенную специально для него комнату, ибо на одном осмотре и одних предостережениях его работа ещё не заканчивалась. Но до тех пор Ин Хо остался с Ги Хуном наедине.       И настал небольшой промежуток бездействия. Потому что Ин Хо знал, что следовало делать дальше, но не знал, как это всё организовать одному — ибо оказание гигиенических процедур другому человеку не входило доселе в его обязанности ведущего. Да и на практике с подобным ещё в той жизни он так же не сталкивался. Это было просто как необходимой мерой по профилактике от попадания инфекции в открытые ранения, коих, к слову, на теле игрока было не мало, так и… Так же немаловажной причиной послужило и то, что Ин Хо не мог положить в свою чистую постель это грязное чудо. И по идее, поручить бы сеё дело персоналу, а самому расслабиться наконец после тяжёлого дня и прийти в чувства. Но… Ин Хо не станет. Не хочет. После этого недавнего случая, Ин Хо не особо доверяет своим же подчинённым. По крайней мере он не может доверить им жизнь и сохранность Ги Хуна.       Всё-таки, только заполучив то, что так долго хотел, он чуть не потерял это в одночасье, даже не успев как следует наладиться. Поэтому всё, что в дальнейшем будет касаться лично Ги Хуна — будет решать самолично Ин Хо.       Сняв рубашку и оставшись в майке, где ничего уже не сковывало действия, Хван первым делом стянул с безвольного тела грязную форму игрока. Следующим шагом стали бинты. Ин Хо разрезал ножницами старый, присохший к ране на плече марлевый бинт. Сняв его, он увидел, что края раны слегка воспалились и побелели от мацерации — марля, пропитанная перекисью и сукровицей, сделала своё дело.       «Примитивная повязка», — мелькнула тут же мысль. Но альтернативы тогда не наблюдалось.       У каждого сотрудника персонала есть небольшая аптечка со всем необходимым, потому что на территории острова не предусмотрен медпункт. Ведь не было расчёта на то, что когда-то игроки захотят поднять мятеж. Оттого и постоянное содержание такой комнаты, что могла понадобиться в редких случаях лишь тратила бы время и силы рабочей силы, и средства на её поддержание, как и всего медицинского оборудования.       Приступая к обтиранию, он не спеша начал спускаться от лица вниз, примечая несколько шрамов, что расположились в интересном порядке — только по левой части туловища. Сначала проходится влажной тряпкой, затем, не удержавшись, обводит подушечками пальцев область вокруг свежей воспалённой раны, что вскоре станет таким же шрамом, — это с этих Игр — по рубцу на животе, кисти и бедру, — а эти с тридцать третьих.       Отдельное внимание он уделил ладоням. Та самая гордая, глупая стойкость мужчины привела лишь к тому, что мелкие ранки от осколков воспалились. Кожа вокруг них покраснела и была горячей на ощупь, а в глубине виднелся мутный желтоватый налёт. Надев в следующий момент перчатки, Ин Хо достал из набора Чона шприц без иглы, наполненный прозрачной жидкостью. Аккуратно, но тщательно промыл каждую ранку струёй, вымывая частички грязи. Затем наложил тонкие полоски мазевой повязки, следя, чтобы пальцы оставались свободными. Теперь эти руки, которые так жаждали его задушить, были связаны — не верёвками, но его собственной, навязанной заботой. Они принадлежали ему так же, как и новая, чистая одежда, которую он приготовил рядом. Следующим выверенным действием он наложил аналогичную повязку и на неровную борозду на плече, а сверху — фиксирующую пластырную сетку.       Перевернув Ги Хуна на живот, и заприметив ещё пару шрамов неизвестного происхождения — на лопатке и щиколотке, — Ин Хо закончил с обтиранием и далее оставалось самое сложное — помыть голову. Разрезав временную повязку, что была наложена наспех, Ин Хо аккуратно убрал её и наложил герметичную. Далее было решено отнести довольно лёгкое тело в ванную и устроить на полу на заранее подстеленных полотенцах, чтобы голову расположить аккурат над тазом. Вся эта картина выглядела со стороны до нелепого смешной, и на вопрос: «Чем занимается ведущий в свободное время?» — если и можно было бы дать подобный ответ, то навряд ли бы кто-либо поверил в абсурдность происходящего. И тем не менее, насколько бы нелепо то не выглядело, Ин Хо сейчас волновало только как смывать пену с головы так, чтобы вода не попадала Ги Хуну в нос и тот не захлебнулся. Хван завороженно наблюдал за струйками — как те бегут по вискам мужчины, скользят по векам, задерживаются в углублении у губ. Его пальцы втирали шампунь, нащупывали форму черепа, жёсткость затылочной кости, пульсацию височных артерий. Это была топография, доступная только ему. Безвольное тело, что полностью подчинялось его манипуляциям.       Весь этот ритуал «очищения», что изначально напрягал из-за отсутствия альтернатив, постепенно начал даже в какой-то мере успокаивать. Создавал в некоторой степени хрупкую связь, что строилась почти на интимном чувстве знания об этом теле, о пределах его прочности.       На всё про всё у него ушло около двух с поливной часов. Ин Хо завёл себе график, где в последующем, каждые два часа, он являлся в спальню для дальнейших проверок состояния игрока: клал ладонь ему на лоб, проверяя жар; прислушивался к дыханию, к малейшему изменению его рисунка. И каждый такой «сеанс связи» Ин Хо отправлял сигналы и ловил те же малейшие помехи в ответ — хрип, стон, дрожь ресниц. Без изменений. Так продолжалось вплоть до следующего утра, где задержавшись после финальной игры и выслушивания всех комментариев от VIP-ов, ведущий вернулся и заприметил следующую картину. Ги Хун стоял дезориентированный у стены и загнанно дышал. Он снова попытался заговорить с ним, но даже придя в сознания, тот никак не реагировал на его слова. Подойдя ближе и прислонив руку сперва ко лбу мужчины, а затем опустив и на щёку, Ин Хо подметил какая на ощупь была горячая кожа. Однозначно жар. Возможно, воспалительный процесс. Нужно бы позвать…       — Ён Иль…       Слабый голос позвал его альтер эго и Ин Хо прошибла едва уловимая волна тока, словно передавшаяся от больного. Это был первый и пока единственный раз, когда Ги Хун тянулся к нему не из-за стремления причинить вред, звал его не для того, чтобы высказать очевидную колкость, а за тем, что искал помощи, спасение в прикосновениях знакомых ему рук. Вот только он не О Ён Иль, не эта выдуманная оболочка. Он Хван Ин Хо — тот, к кому Ги Хун никогда по собственной инициативе не потянется, тот, на кого он так ни разу не посмотрит.       Больше не посмотрит.       Призрачное видение игрока спадает как-то уж чересчур быстро. И из спасителя псевдо образ Ин Хо быстро преображается в того, кем всегда был — ведущим Игр. От спасителя в дьявола в чужих глазах. И эта тяга, что резко сменилась отторжением, вызывала новую волну необъяснимого раздражения.       Ги Хун… поразительный человек. Будучи человеком эмоциональным, умудряется заражать и других. Словно эмоции — это паразиты, что передаются воздушно-капельным путём с коротким инкубационным периодом. Потому что иначе как инфекцией Ин Хо не мог объяснить своих неоднозначных чувств. Он чувствовал себя заражённым. Заражённым этой навязчивой, иррациональной потребностью копаться в ранах этого неординарного человечка, как в своих собственных.       Даже будучи в таком потрёпанном состоянии Ги Хун не прекращал удивлять. Ударил первым даже не в состоянии эту пародию на сопротивление поддержать. Слабый, истощённый, снова претерпевший поражение и потерявший лучшего друга… Бедняжка, теперь ещё и находился в полной власти ведущего. По добровольной договорённости продал себя в обмен на четыре жизни, которые того не стоили. Которые не сделали бы и малость того, что сделал для них Ги Хун. Однако, стоит признать, что эта выходка стала неплохим поводом для последовавшего поучительного урока. Беседа состоялась недлинная, но содержательная. И в следующий момент Ин Хо решил всё же ненадолго оставить Ги Хуна одного, но только для того, чтобы вызвать Чона в свои апартаменты. Без явного желания и с вынужденным содействием от пациента, доктор проверил его состояние ещё раз и взял часть анализов, необходимых для проверки и составления полной картины здоровья.       Ин Хо хотел знать всё — от анамнеза болезней до всей жизни Ги Хуна. И это внезапный, столь стремительно резвившийся интерес поначалу не на шутку напугал. Но после подобного рода стремление объяснялось желанием узнать интересующий его объект только для того, чтобы выявить все слабости, через которые мужчиной можно было бы легко управлять. И если разузнать информацию о первом пункте не составляло труда, то над вторым следовало как следует постараться…       Следующую неделю Ин Хо окончательно разбирается со всей накопившейся документацией и отчётностью. И за это же время Ги Хун успевает немного набраться сил. И как бы каждый раз он не щетинился и не пытался справиться сам, окончательно вымотавшись, позволял Ин Хо оказывать всю необходимую помощь и заботу. Какой прелестный огонёк сопротивления, что отчаянно борется, но может пока только пылать в руках своего врага. Что не обещает тепло и каждый раз только обжигает. Но Ин Хо готов подставлять ладони снова и снова, изучая рисунок этого пламени, чтобы однажды научиться его гасить и разжигать по одной своей воле.       Долго задерживаться на острове Ин Хо не планировал. Поэтому, когда Ги Хуну стало ещё чуточку лучше, они покинули территорию. Игр.       Они подъезжают к двухэтажному, с виду ничем не примечательному дому. Разве что расположенному не в характерном для него месте — в окружении лестной местности. Дом Ин Хо приобрёл чуть больше года назад и наткнулся чисто случайно. Желавших приобрести подобную покупку было немного, но само здание выглядело довольно прилично, ведь построено было всего пять лет назад и сдавалось в аренду, пока хозяин не понял, что выбрал не особо удачный вариант для расположения своей инвестиции и не выставил на продажу. Раньше Хван предпочитал долго не задерживаться на одном месте, часто останавливался в Сеуле, бегая от одной квартиры до другой. Но в последнее время у него появилось необъяснимое желание остановиться, где-нибудь осесть — найти место, которое всегда будет ждать его прихода. И это место нашлось. Конечно, его нельзя было назвать «домом» в общепринятом понимании, которое бы подразумевало уют и пространство для обустройства семейного очага, скорее — пустым пристанищем, где он мог коротать дни в свободное время от проведения Игр.       Порог встречает полумраком и безмолвной тишиной пустого наличия жизни. Знакомый унылый вид вовсе не удручает, Ин Хо давно привык к одиночеству, что окутывало его даже в толпе, словно второй слой кожи. Однако, в этот раз мужчина пришёл не один. Он с неподдельным интересом наблюдает за тем, как Ги Хун с настороженностью осматривает интерьер, периодически насупливаясь на сюжет изображения некоторых из его немногочисленных картин, что украшают стены исключительно первого этажа. Второй этаж занимают две просторные комнаты, каждая со своим санузлом. Одна из них долго пустовала, но теперь ожила, принимая своего нового владельца.       Жить с другим человеком стало для Ин Хо чем-то забытым. Но проживание с Ги Хуном не походило ни на что иное, с чем раньше приходилось сталкиваться мужчине. Их нельзя было назвать друзьями, да и сожителями тоже язык не поворачивался. По сути своей друг для друга они были никем. Но почему-то их судьбы были связаны интересным стечением обстоятельств. Точнее… Так считал только Ин Хо, ведь сам Ги Хун придерживался другого мнения — он считал ведущего своим врагом, который «сохранил ему жизнь чисто для забавы, так, утешить своё раздутое эго». Эта мысль бывшего игрока забавляла Хвана, но и заставляла всерьёз задуматься, — а действительно, для чего?       Интерес.       Он уже отвечал себе на этот вопрос подобным образом. Но в чём именно заключалась его заинтересованность Ги Хуном? Конечно, все его эмоциональные реакции действительно забавляли Ин Хо, но было что-то неоспоримое ещё. Нечёткое желание подчинить своей власти другую душу, с целью… почувствовать под боком чьё-то живое, бьющееся сердце? Глупая мысль, совершенно не характерная для него. Не обрекает ли он сейчас себя на что-то немыслимо нелепое? Что-то, что окажется для него его же погибелью или хуже… слабостью? Бред. Он не настолько глуп, чтобы самому привязываться к другому человеку. Это, скорее, характерно для Ги Хуна. И, всё-таки, контроль станет его основополагающим механизмом при работе с чужой душой. Контроль — несокрушимая сила, что действует всегда неоспоримо, помогает вести ситуацию и всегда оставаться на два шага впереди. Эмоции — разрушительны, вносят в жизнь хаос и вечно полны какой-то необъятной энергией, что распространяется незримо и может заразить близнаходящегося человека. Учитывая опыт, прошлого и недавний, Ин Хо старается больше придерживаться первой категории.       Контроль.       Самый простой способ привязать к себе другую душу — через подчинение. Ин Хо уже подчинил себе Ги Хуна, но лишь внешне, методично используя слабости мужчины против себя самого же. Это слишком просто, а хочется чего-то… нового. Чего-то совершенно отличного. Дойти до такого уровня подчинения, когда, некогда дикая и неукротимая душа, будет тянуться к нему сама, тянуться как тогда…       «Ён Иль…»       Но не к его выдуманной оболочке. А к нему самому, к нему настоящему, заполняя те пустоты, что он сам заполнить не смог.       Ин Хо собирается сделать из Ги Хуна своеобразную «подушку безопасности», — в которой он сейчас так нуждается, пока не поймёт, — в чём эта «нужда» заключается? Что есть у Ги Хуна, чего нет у него самого? — которую он расчётливо использует, а стоит утратить ей своей ценности — стоит ему разгадать эту головоломку — выкинет и забудет, как будто ничего и не было. Как будто такого человека в его жизни никогда и не существовало.

      Ограничения — один из видов контроля. Ты контролируешь чьи-то действия, ограничивая их возможность проявления в том или ином направлении. Это даёт тебе больше преимущества предугадать дальнейший ход контролируемого тобой объекта. Он становится предсказуемым.

      Спустя неделю совместного проживания Ги Хун стал поддаваться на простой, человечески необходимый контакт. Ин Хо с самого начала ограничил мужчину во всём, чём только можно было, — запретил выходить на улицу, читать книги, смотреть телевизор, самому готовить (кроме, может быть, чая) — тем самым направив его вектор внимание на единственный, помимо него самого, живой объект в этом доме — на себя. Ги Хун перестал его игнорировать, стал учувствовать в диалогах и, даже, иногда отвечал на личные вопросы, касающиеся его прошлой жизни. Но как-то раз Ин Хо задел, судя по всему, красную тему для мужчины, — тему семьи — из-за чего реакция была нервозной, повлекшая за собой бурную цепочку событий.       — Что насчёт тебя? — увиливая от ответа, язвительно вопрошает Ги Хун. — Всё спрашиваешь, а сам никогда толком не отвечаешь на мои вопросы. Если тебе действительно так интересно знать, тогда сначала ответь, — у самого-то, хоть раз был такой человек? Или ты с рождения такая сволочь, которая никому никогда не была интересна?       — У меня была жена, — честно делится Ин Хо.       — Это даже удивительно, учитывая какой ты человек, — с фальшивой эмоцией произносит Ги Хун, способствуясь логикой поверхностного знакомства с ведущим. Впрочем, Ин Хо всё равно какого о нём мнения. — И что же с ней стало? Наверняка она поняла, что это было её самой большой ошибкой в жизни, потому и ушла, верно?       — Она умерла.       Тяжёлое молчание повисает меду ними, сгущаясь почти ощутимой тучей над Ги Хуном, что стоит у стенки напрягшись, неотрывно рассматривая причудливые фигурки из фарфора и стекла. Ин Хо же продолжает оставаться внешне спокойным. Лишь переводит взор с напряжённый фигуры на монитор ноутбука, отвлекаясь от своего же правдивого ответа привычным ритмом монотонной работы.       — Раз я ответил на твой вопрос, ответь честно и на мой, — продолжает он диалог, как ни в чём не бывало.       Коли Сон разговаривает с ним на «ты», Ин Хо решил не отставать и так же вскоре сменил манеру обращения. Решил посмотреть, как тот отреагирует. Но, похоже, ему было плевать, и Ин Хо оставил всё как есть.       — И это всё? Всё, что ты можешь сказать о своей покойной супруге? Просто факт того, что она была и умерла? — мужчина наконец оборачивается, выискивая зрительный контакт.       — Ты хочешь услышать что-то конкретное? Ищешь… что-то, за что можно было бы во мне зацепиться, чтобы хоть как-то владеть нынешней ситуацией?       — Как будто в тебе есть хоть что-то человеческое, за что можно было бы зацепиться, — с явным намерением оскорбить отвечает Ги Хун.       — Зато у тебя есть за что, — решает поддержать игру. — Твоя слабость в стремлении защитить посторонних — идеальный инструмент манипуляции и контроля, — он поднимает глаза и встречается с гневными другими. — Ты эмоционален, вспыльчив и часто действуешь необдуманно. Выставляешь свою ахиллесову пяту напоказ и потом страдаешь, когда кто-то додумывается ею воспользоваться в своих целях или против тебя самого же.       — Зато ты у нас весь такой собранный и чёрствый, кому нет дела ни до кого и ни до чего, кроме своей должности в организации среди кучки таких же мудаков, — парирует с саркастичной усмешкой Сон.       — И кто же в итоге сейчас владеет ситуацией, — тот, кто по-детски эмоционирует или тот, кто держит всё под контролем? — приподняв в вопросе бровь интересуется чужим мнением он.       — Ну да, конечно. Контроль — это очень по-взрослому. Ты просто трус, что использует слабости людей.       — А ты — глупец, который, видя эти слабости, всё равно верит в доброту людей. Глупец, не понимающий, что сегодняшний союзник — завтрашний палач, где нужно лишь сменить обстоятельства.       — О, я как раз отлично вижу такого «будущего палача». Он сейчас сидит на этом сраном диване и читает мне мораль!       Похоже, сегодня Ги Хуна особенно потянуло на поговорить. И раз так, Ин Хо не станет упускать этой возможности.       — Даже так это не отменяет того, — Хван закрывает ноутбук и встаёт, медленно сокращая расстояние. — что ты продолжаешь оставаться лишь наивным дурачком, которого легко обвести вокруг пальца. Пора бы уже научиться действовать более обдуманно, а не исходя из первичной эмоции, что посетила твою недальновидную голову. Это мой тебе совет на будущее.       — Не нуждаюсь, — огрызается мужчина, отстраняясь от того, кто нагло проник в его личное пространство.       — Далеко собрался? — Ги Хун окидывает его всё тем же взглядом, хочет что-то сказать, но, видимо передумав, принимает решение уйти от своего собеседника прочь. — Мы ещё не закончили. Ты так и не ответил на мой вопрос.       — Обойдёшься, — кидают ему сквозь зубы, не оборачиваясь.

      Контроль имеет один недостаток — жертва порой может не выдержать напора, даже если он будет не столь большим. Поэтому тут важно не только устранить возможную угрозу, но и вернуть прежнее владение ситуацией, что заставит буйную личность усомниться в своих силах и методах действий, заставит рушить свои установки сомнениями, пока не приведёт к окончательному подчинению.

      Когда Ги Хун уже доходит до выхода из гостиной, Ин Хо закидывает «козырь».       — Ты снова сбегаешь? Как тогда, когда в тебе нуждались твоя жена и дочь? — это безоговорочно работает и Сон останавливается. — У тебя был такой шанс вернуться к дочери, на этот раз с деньгами и хорошим подарком, но вместо этого ты её снова бросил, — мужчина напряжённо оборачивается и смотрит на Ин Хо решительным взглядом.       — Не смей говорить ни о моей дочери, ни о моей бывшей жене, — почти шипит в угрозе.       — Почему нет? Боишься услышать правду? А знаешь ли ты в чём она заключается?       Кажется, почуяв угрозу от грядущих слов, Ги Хун решил прервать речь Ин Хо единственным знакомым способом — заткнуть его самолично.       — Правда в том, Ги Хун, что ты был плохим мужем и отвратительным отцом. Ты не смог стать опорой для семьи, вот жена тебя и бросила...       Ин Хо позволяет себя ударить. Позволяет себе быть отброшенным на шаг. Позволяет Ги Хуну вновь поддаться эмоциям, чтобы впоследствии о них пожалеть. Позволяет чужому гневу взять верх — так урок будет нагляднее. Учится придётся долго.       — …Не смог обеспечить дочери счастливое детство — детство без бедности и без отца, у которого на первом месте были азартные игры, — продолжает он, не сбавляя накала. Чуть ведёт челюстью от несильного, но ощутимого удара.       Ги Хун снова ринулся вперёд, но его движение было не быстрым, а тяжелым, как у раненого зверя. Ин Хо не стал уворачиваться и в этот раз. Он принял этот порыв, погасив инерцию, и нанёс один точный, короткий удар в солнечное сплетение.       Эффект был мгновенным. Ги Хун сложился пополам с хриплым, беззвучным выдохом. Воздух покинул его лёгкие. Он стоял, согнувшись, давясь кашлем и слюной, не в силах распрямиться. Именно этого Ин Хо и ждал. Он хотел видеть не сопротивление, а эту абсолютную, физиологическую беспомощность. Он шагнул вперёд, взял Ги Хуна за подбородок и грубо выпрямил его голову, чтобы видеть лицо. Глаза были затуманены болью и нехваткой кислорода.       — В итоге ты остался ни с чем. Лишь воспоминанием для жены, которая тебя презирает, и для дочери, которая тебя ненавидит.       Засмотревшись чужой сладостной реакцией, Ин Хо не сразу реагирует на дальнейшее действие. В этот момент Ги Хун, всё ещё давясь, инстинктивно рванулся — не для удара, а чтобы вырваться из этого унизительного захвата. Его движение было слабым и нескоординированным, но неожиданным. Локоть чиркнул по рёбрам Ин Хо, причинив резкую, но неглубокую боль. Раздражение от этой жалкой попытки сопротивления смешалось с каким-то необъяснимым тёмным запалом. Он резко развернул Ги Хуна и прижал его грудью к стене, одной рукой обхватив шею и надавив большим пальцем сбоку, под челюсть — не чтобы задушить, а чтобы пережать сонную артерию на секунду. Это должно было стать болезненным и ошеломляющим приёмом.       Сопротивление прекратилось. Тело мужчины на мгновение обмякло, и Ин Хо тут же ослабил хватку, не давая потерять сознание.       — Ги Хун, не отключайся, — прошептал он ему в ухо, почти ласково. — Ещё рано.       Но вместо ответа получил последний, отчаянный выпад. Ги Хун, не оборачиваясь, оттолкнулся от стены всем телом и смазанным, тяжёлым движением проехался затылком по лицу Ин Хо. Это было не больно, но унизительно. Нос наполнился запахом крови — его собственной.       «О, это ты зря», — клокочет где-то внутри холодный, ясный азарт подпитываемый адреналином.       Шатаясь, Сон делает несколько неровных шагов в сторону выхода.       — Лучше остановись, пока не поздно, — предупреждающе кидает Ин Хо тому в спину, стирая кровь тыльной стороной ладони.       И, как ни странно, его рекомендации выполняют. Мужчина останавливается, опершись плечом о дверной косяк. Его спина судорожно вздымалась. Но сделал он эту передышку только ля того, чтобы в следующую секунду развернуться в пол-оборота и гневно прорычать:       — Да пошёл ты.       Ин Хо разбирает на не сдерживаемую усмешку. Ему весело? Да, определённо. Поразительно... В последний раз, когда он пребывал в похожем растрёпанном состоянии, вышел на двадцать восьмые Игры, в которых он самолично принимал участие как настоящий игрок. Вот только тогда он бился, чтобы выжить, где главным спутником адреналина был кортизол, тогда как сейчас — к адреналину примешивалось что-то до опьянения будоражащее.       Когда Ги Хун потянулся к ручке, Ин Хо сорвался с места. Он не бежал — он настиг. Его рука впилась в ткань футболки на спине беглеца до слышимого треска. Рывок — мужчина, потеряв и без того шаткое равновесие, тяжело рухнул на пол, даже не успев смягчить падение. Ин Хо мгновенно оказался сверху, коленями придавив его бёдра к полу, ладонь легла на горло — не сжимая, а просто лежала, как печать. Ги Хун бился под ним, но это были уже не попытки драться, а инстинктивные судороги загнанного в угол животного. Его удары по руке Ин Хо были слабыми. Через несколько секунд его тело начало ослабевать от нехватки воздуха и истощения.       — Лежи смирно, — сказал Ин Хо безразличным тоном, лишь слегка увеличив давление.       И рука Ги Хуна, сжимавшая его запястье, разжалась. Пальцы слабо похлопали по его рукаву — знак капитуляции, просьба, мольба. Хван приподнял ладонь, позволив тому сделать судорожный вдох, но не убрал её. Под кожей на шее отчаянно бился пульс, быстрый и неровный.       — Прошло всего две недели, — начал он, и его собственное дыхание тоже сбилось, выдавая напряжение. — а ты уже нарушил одно из правил.       Он сделал паузу, давая словам и осознанию просочиться сквозь боль и унижение.       — Ги Хун, — спросил дальше тихо, почти по-дружески. — Ты готов к последствиям? Готов к наказанию?       Нос продолжает кровоточить. Ин Хо чувствует на губах солоноватый привкус собственной крови, и этот вкус странным образом гармонировал со вкусом власти, сладким и металлическим одновременно.       — Я дам тебе выбор, — возвращается к начатому диалогу он после минуты размышления. — Выбор наказания: вернуть иммунных игроков в следующих Играх или убить их сразу, на месте.       И в глазах непокорного, наконец-таки, мелькает та самая — та неподдельная, не скрывающаяся за другими — эмоция страха.       — Выбирай… Ги Хун, я жду твоего ответа.       —Я… я не знаю, — растерянно бормочет Сон. Его дыхание стало поверхностным и частым. Под ладонью Ин Хо ощутил, как пульс загнанного бешено колотился, словно у пойманной птицы.       — Что ж, придётся определятся, и как можно скорее, — становясь в момент серьёзным, заявляет Ин Хо, вместе с тем нежно поглаживая большим пальцем чужой кадык. Молчание продолжается. — Ги Хун, отказ от выбора — это тоже выбор. И в твоём случае не самый лучший. Неужели тебе нужен обратный отсчёт?.. Ладно, я начинаю отсчёт: три...       Глаза мужчины судорожно бегают по лицу Ин Хо.       — ...два...       Растерянность сменяется леденящим ужасом.       — один.       Ужас — отчаянием.       — Стой! П-подожди, — голос дрогнул. Нижняя губа мужчины заметно трясётся и он уже не в силах совладать с окутавшей его тревогой. Вот оно — та реакция, которую ожидал увидеть Ин Хо. — Они же… они же не причём. Виноват только я один, накажи меня, не их.       — Нет, — смягчившись, отказывается Хван. — Это единственный путь. Пока ты не поймёшь, что твои самовольные действия всегда будут приводить к страданиям других, это не прекратиться, — он аккуратно убирает со лба Ги Хуна короткую чёлку. Волосы били влажными и липкими от холодного пота. Страх имеет такой конкретный, осязаемо-привлекательный вид... — Время вышло. Твой ответ…       — Я-я понял, — выпаливает Ги Хун, всё так же стараясь избежать навязанного выбора. — Я понял свою ошибку, поэтому… не надо.       Занимательно.       — Хорошо, — его слова встречает взор замешательства и сомнительного облегчения. — Тогда умоляй. Попроси прощения за свою ошибку — за свою дерзость — и тогда я позволю тем четверым пожить ещё немного. Такой исход тебе больше нравится? Или всё же вернёмся к первому варианту? М?       Ги Хун судорожно мотает головой из стороны в сторону и Ин Хо улыбается одними только уголками губ, ожидая увлекательного зрелища.