Избавиться от оков любовного аддикта

      Exclusive Haven — частная вилла премиум-класса, расположенная в районе Содэмунг-гу в Сеуле. С момента основания, вилла служила и продолжает являться своего рода курортом и местом для развлечения персон богатой прослойки населения. Сюда стекаются все те, для кого потраченные миллионы оцениваются не более, чем простому рабочему купить молоко по акции. Вилла была основана в 1996 году одним неизвестным, взявшимся из ниоткуда предпринимателем. С момента зарождения этого места, здесь стали проводиться совершенно различные мероприятия, но неукоснительно объединённые одной общей деталью — дресс-кодом, изюминкой которого являлась не столько одежда, сколько маска, что должна скрывать лицо каждого, кто появлялся на территории столь крупных владений.       Раз в два месяца в Exclusive Haven проходят развлекательные мероприятия по инициативе самого владельца предприятия. Тематика всегда разнообразна и не имеет свойства повторятся. Причиной празднования очередного такого крупномасштабного «веселья» в декабрьский месяц стало открытие нового музея искусств, из-за чего преимущественную часть собравшихся составляли все важные ценители сего обширного направления. Поэтому, первый этаж, предназначенный своими просторами для мероприятий и вечеринок, принял очертание фуршета, где гости, не обременённые скудностью выбора, спокойно могли пробовать предоставляемые явства, общаться с подобными себе, созерцать выставочные экспонаты и развлекательные шоу. На втором этаже царила несколько иная обстановка, так как тот представлял из себя множество комнат для уединения, обширный гостиничный лаунж, откуда открывался живописный вид на сад, и кухонное пространство, идеально подходящее для групповых посиделок. Третий этаж — терраса, на которой открывались куда более масштабные виды на окружающую обстановку. Терраса обычно является идеальным местом для собраний и личных встреч благодаря наличию беседок и бара. Вдоль краёв расположена балюстрада, в чьём затееватом очертании можно приметить цветочный узор. Но, к сожалению, в силу своей открытости, пространство не было предназначено для пользования в зимний период.       Вилла поражает своими масштабами и той роскошью, что из себя извергает. Для Ги Хуна, как для человека, который бóльшую часть жизни прожил с матерью в маленьком задрипанном домике — это место представляло из себя нечто нереальное и невообразимо дорогое. Ему постоянно приходится одёргивать себя каждый раз, когда его вводит в ступор очередная причудливая конструкция или вещица, которые стоят, наверняка, целое состояние. Когда Ин Хо сказал, что им нужно посетить банкет, тот ни разу не обмолвился, что проходить мероприятие будет на вилле... На целой, блять, вилле!       С каждой минутой приближения к неизбежному становилось всё некомфортнее и некомфортнее. Это место не внушает доверия не смотря на всю красоту внешней обёртки. Ведь кто знает, что там таится внутри. Обычно, под чем-то красивым как раз-таки и скрывается что-то страшное. И чем красивее внешний облик, будь то место или человек, тем страшнее может быть тайна, которая за ним стоит. И эту теорию Ги Хуну доведётся проверить на практике, потому что не смотря на саму причину организации сего мероприятия, под его покровами коренится куда менее благородная причина собрания — встреча с VIP-клиентами.       Вот счастье-то привалило.       Опасайся своих желаний. Хотел встречи с VIP-ми? Получай! Вот только расклад вышел несколько иной от ожидаемого, но оно и неудивительно. Пора бы уже привыкнуть, что мало чего идёт так, как мы того хотим. Всё, что понял Ги Хун из разъяснения Ин Хо — каждый год, примерно через один-два месяца после окончания Игр, VIP-ы собираются в Exclusive Haven, чтобы отпраздновать это событие. И когда Ги Хун услышал о причине сбора и с кем намечается эта встреча, то хотел наотрез отказаться, не смотря на все заключённые между ним и Ин Хо ранее договорённости. Мало этим тварям того, что они каждый год наблюдают за страданиями и смертями новых четыреста пятьдесят пяти игроков, так они ещё и сделали из этого повод для празднования. Бурлящее чувство негодования и неприятия причины «веселья» стремительно взлетают по возрастающей прогрессии и не желают спадать ни на одну сотую градуса ниже, доходя до самого пика кипения.       Но... Тем не менее, он здесь.       Ин Хо паркует машину среди множества дорогих марок других. Ги Хун выходит и делает глубокий вдох морозного воздуха, пытаясь сохранить спокойствие, хотя бы внешнее. Ветер неустанно завывает, словно тоже против этой встречи, теребит подол пальто и пробирается под него своим холодом, морозя тёплую кожу обладателя. Мужчина ёжится и сильнее кутается в выданную ему вещь. Искусственное освещение фонарей и самого здания светят ярко, словно солнце, от которого хочется отвернуться и отстраниться как можно скорее. До слуха доносятся звуки музыки и гомон чужих голосов.       Зайдя в здание и оказавшись в в фойе, персонал встречает новых гостей теплом и радушием. Оставив верхнюю одежду в гардеробе, гости проходят вглубь, проходя через большое скопление людей, в котором затеряться незнающему не составит труда. Повсюду мелькают фальшивые лица, из-за большинства очертаний которых становится жутко и некомфортно. Складывается полное ощущение, что Ги Хуну довелось попасть на парад уродцев, главная цель которого покрасоваться личинной пострашнее. Лавируя между скоплениями этой разношёрстной компании, можно заметить, что большинство стоит небольшими группами, громко дискуссируя или споря на какие-то завышенные темы. Отрывками улавливаются звонкие женские смешки и мужской раскатистый бас. Но в некоторых случаях прослеживаются и одиноко стоящие фигуры, которые стоят в такой важной позе с бокалом чего-то несомненно дорого, что складывается впечатление, будто они познали какую-то истину или преисполнились в эстетике этого мира, неотрывно поглядывая на выставочные экспонаты произведений искусства. Фоновый звук мелодии, голосов и позвякиваний бокалами сливаются в один большой, создавая своеобразную какофонию — своего рода хаос, который своим назойливым жужжанием неимоверно раздражает барабанные перепонки, вызывая знакомую, давящую тяжесть у переносицы. Желание свалить из этого неприятного места только усиливается.       Высвободившись из шумного плена толпы, мужчины проходят по длинной ковровой дорожке до одной из кабин лифтов. Стоит дверям закрыться, как резкая смена акустики вызывает лёгкое, мгновенное головокружение. Разность ощущений бьёт по ушам. Они попадают словно в иной мир, отдалённый от той оживлённости, что творится внизу. Тишина должна успокаивать, но в ней начинает отдаваться собственный, участившийся пульс. Если бы не естественные звуки работающего лифта, Ги Хуну бы померещилось, что он оглох. Повернув в какой-то момент голову, Ги Хун чуть не отшатывается от неожиданной встречи с собственным изображением. Из зеркальной глади стен на него взирает свой, но в то же время такой незнакомый облик. На него смотрит мужчина в строгом кремовом костюме, белой рубашке и хорошо гармонирующем тёмно-коричневом галстуке и туфлях. Несколько прядей чёлки слегка выбиваются из общей укладки, а сам облик стоит как-то уж сильно неуверенно и напряжённо для своего идеального внешнего вида. Из прорезей чёрной маски выглядывают уставшие глаза загнанного, а мышцы лица, пытающиеся сохранить нейтральное выражение, ноют от непривычного длительного напряжения. Образ тут же пропадает, потому что Ги Хун не выдерживает зрительного контакта с другим собой. Всё это так… неестественно для него. Все эти дорогие костюмы и сама тяжёлая атмосфера богатства удушает, заставляет чувствовать себя лишним, овцой в шкуре хищника среди стаи волков. Просто омерзительно. Ещё и эта маска… Когда он её надел, то почувствовал, будто предал что-то в себе... Предал что-то, что до сих пор неистовствует где-то внутри, копошась под кожей, так и подговаривая стянуть с себя эту неудобную шкуру и сбежать куда-нибудь подальше от этого логова зверья. Ги Хун ещё раз поворачивает голову, чтобы убедиться, что это ещё он — Сон Ги Хун, он здесь, просто не в том образе, в котором привык себя видеть. В навязанном ему образе.       Противно…       В горле встаёт противный, кислый ком, а ладони внутри перчаток становятся холодными и влажными.       Противно — видеть себя, но не узнавать. Выданная ему маска… чем-то отличается от всех остальных. У него схожа лишь конструкция, что прикрывает пол лица, но сама она… пустая. Не отображает ничего. И не должна. У ведущего маска похожа на оригинальную, но словно обрезана, всё те же грани, но предназначенные отражать атмосферу другого — не менее затхлого — места. У Ги Хуна маска матовая, без узоров и вкраплений, словно чистый лист для фантазии, где можно было бы эту пустоту заполнить, преобразить. Но Ги Хуну плевать. Он не станет тем, кто будет наносить эти узоры. Не станет истинным владельцем этой маски. Маска — лишь временный дискомфорт, который ему нужно потерпеть этот вечер, после чего он выкинет это уродство и забудет как о страшном сне.       — Ги Хун, — чужой голос звучит до непревычного громко в пустом пространстве лифта, заставляет вздрогнуть и резко повернуть голову до ощутимого хруста в позвонках. — Прежде, чем встретиться с VIP-ми, обговорим правила.       — Какие? — вопрос сопровождает короткий негромкий звон, оповещающий о прибытии. Двери раздвигаются и мужчины выходят на втором этаже, наружность которого разительно отличается от первого.       — Во-первых, ты постоянно находишься рядом со мной и не отходишь ни на шаг, даже в уборную. Во-вторых, ничего не говоришь, если к тебе лично не обратятся. И в-третьих, — заканчивает тот свой небольшой свод правил, становясь серьёзнее. — Ты ни в коем случае не должен перечить VIP-ам и вступать с ними в любого рода конфликт.       Ему кажется, что от него требуют невозможного. Хотя, нет, не кажется. Это так и есть!       — Постараюсь, — нехотя обязуется Ги Хун, завидя на себе немигающий взгляд. — Зачем ты вообще взял меня с собой, если прекрасно знаешь моё отношение к тем уродам?       — Хочу, чтобы ты потихоньку привыкал, — отвечает загадочно Ин Хо.       — Привыкал к чему?       — На следующих Играх ты так же будешь сопровождать меня, как и сейчас, — поясняет лаконично Ин Хо, заворачивая и проходя через арку с открытыми дверьми.       На следующих Играх? Зачем? Он что, верная собачка, чтобы таскаться за ведущим, как за любимым хозяином? Или вещь, которую можно взять с собой, чтобы похвастаться перед другими такими же психами?       «Сопровождать»… То есть, Ги Хун снова будет таким же ряженым как и ведущий? Будет ходить рядом, пока тот отдаёт приказы своим солдатикам и наблюдает за смертями игроков? К чему его присутствие? Какой-то очередной урок? Демонстрация контроля?       «Бороться с системой — бесполезно... Попробуй понять систему, и тогда ты достигнешь большего, чем сейчас имеешь — сможешь заполучить власть»       Ему… хотят показать «власть»? Убедить, как его старания по борьбе с системой ничтожны? Ги Хун не поведётся на эту ахинею! Он не станет верным псом системы, коим является ведущий. Он не будет…       Мысль заканчивается на обрывочной ноте. Сон стопорится под сверкающим взором некоторых любопытных глаз. На него впервые обратили внимание эти жуткие личины. Но, видимо, не найдя в его образе ничего привлекательного и интригующего, вернулись к оживлённому обсуждению какой-то там помпезной скульптуры. Ги Хун чувствует, как сердце вновь бьётся, возвращается в прежний ритм и догоняет ушедшего вперёд Ин Хо, которому, кажется, плевать на внимание чужих цепких глаз.       Помещение, куда они попали, просторное, но значительно уступает размерам лофт-пространству на первом этаже. Эта наружность напоминает столовую или даже ресторан: повсюду разбросано множество столов с декоративными огородками на разное количество персон, в центре расположилась барная зона, а вдоль продольных стен — ограждённые VIP-комнаты для уединения. Эта закрытая бетонная коробка, отдалённая от видов на внешний мир, без единого окна, заставляет задыхаться пуще прежнего. Заставляет чувствовать себя погребённым заживо.       Ги Хун следует за Ин Хо, отставая лишь на шаг. Они подходят к самой отдалённой комнате — к той, что в углу, откуда слышимо доносится заливистый мужской смех, переходящий в неразборчивый разговор. Остановившись перед дверью, Ин Хо учтиво стучится, ждёт пару секунд, и заходит внутрь.       — Oh, it’s our dear Frontman! — разносится чей-то раскатистый голос. Ги Хун выглядывает из-за плеча Хвана и примечает как к ним приближается человек в багровом костюме и в золотой маске быка. — We were starting to worry that something might have happened to you along the way, — VIP подходит и приветственно приобнимает Ин Хо за плечо, сразу же заприметив сдвинувшегося в сторону Ги Хуна. — You aren’t alone today. Maybe you can introduce us to your mysterious friend?       Ги Хун не понимает ни-чер-та. Звуки знакомых, но недоступных слов ударили по сознанию с новой силой, вызвав внезапный прилив неуверенности и ощущение, будто земля слегка ушла из-под ног. VIP-ми оказались спонсоры совершенно из другой страны, из Америки, скорей всего, потому что он улавливает отрывки знакомых слов на английском.       — This is my new deputy, — с лёгкостью переключается на другой язык Ин Хо, и его голос, ставший вдруг чужим и плавным, обтекает Ги Хуна, оставляя его за стеклянной стеной непонимания.       И только сейчас Сон осознаëт, что он тут единственный, кто не может построить ни единого предложения, кто не может связать и двух слов. В моменте костерит себя, что стоило посетить хотя бы парочку уроков английского, а не отлынивать с соумышленниками у кого-нибудь на дому, устроив при этом такую гулянку, что ни о какой школе на следующее утро думать не хотелось.       — I'm introducing him to all the intricacies of the work process.              — Here’s how. Well, it's even better — the more people the more fun, — с явно озорным тоном подмечает «бык», далее обращается к остальным VIP-ам. — Colleagues, do you agree with me?       — Yep, why not, — с ленцой потягивается и закидывает тарталетку в рот «медведь».       — We don’t mind. As long as there's booze, — ведёт бокалом «пума», говоря что-то, видимо, забавное, раз все остальные заливаются одобрительным хохотом.       — That's great. Then come on in, don't be shy! — протягивает в приглашающем жесте руку «бык».       — Sure, come on in, — подхватывает «ястреб» в экстравагантном костюме. — Well, while we were waiting for You, we had а bottle or two. So I hope You don’t mind, — снова заливается смехом свора собравшихся гиен.       Ин Хо проводят вглубь и Ги Хун старается не отставать, занимает свободное место рядом с ведущим.       — Um, since we're all here, I propose a toast! — встаёт «лев» с бокалом в руках. — First of all, for the end of the thirty-seventh Games. And second of all, for the one without whom this whole process mightn’t have taken place — for the Frontman, — на Ин Хо падает несколько сверкающих взглядов, причины которых Сон понять не может, и восторженная речь продолжается. — Cheers! — заключает тот, поднимая бокал.       — Cheers! — подхватывают остальные.              Уж с кем с кем, а распивать алкоголь с VIP-ми не было в списке желаний Ги Хуна. Он сверлит взглядом «свой» бокал с полупрозрачной розовой жидкостью и вспоминает недавнее строгое напоминание Ин Хо накануне подготовки к банкету.       «Любой алкоголь — табу. Можешь прибегать к самым разнообразным уловкам, но так, чтобы VIP-ы не поняли, что ты их обманываешь и создаёшь видимость. Иначе придётся придумывать оправдание на ходу»       И, спрашивается, нужны ли Ги Хуну все эти заморочки?! Ведущего на банкет сопроводи. Эти правила соблюдай. Подозрения у VIP-ов не вызывай. Притворись, что тебе приятна их компания и в общую обстановку впишись…       От него требуют невозможного... А мысль, что он облажается в самом начале становится слишком яркой и подавляющей. Но когда рука Ин Хо, что под столом, с силой сжала его колено, Ги Хун будто приходит в себя. Автоматически повторяет за действиями большинства, хватаясь за тонкую ножку бокала. Не отводя глаз от болтающего о чём-то «льва», он поднёс хрусталь к губам. Притворился, что глотает, позволив лишь капле обжигающей жидкости коснуться языка, и тут же поставил бокал обратно, сделав вид, что откашлялся в салфетку. Горло сжалось от резкого, чуждого вкуса и запаха. Он поймал на себе короткий, оценивающий взгляд Ин Хо — тот заметил этот маленький приём. Точнее — выжидающе наблюдал, куда качнётся маятник: к удаче или провалу. И, судя по тому, раз никто из VIP-ов не сделал на этом акцент, уловка оправдала свою ставку. Заметив едва уловимый кивок одобрения со стороны Ин Хо, Ги Хун ощутил, как ладонь на его колене ещё раз сжалась прежде, чем сползти и отстраниться. Словно прикосновение-похвала, в котором так и прослеживался отвратительный подтекст: «Молодец, ты учишься играть по правилам. Моим правилам».       — Tell us what the Frontman's deputy is doing these days, — через некоторое мгновение к нему обращается «бык» и Ги Хун глуповато моргает, ощущая, как от беспомощности и концентрации в висках нарастает знакомая тупая боль. В очередной раз ругает себя за незнание языка. Его же живьём здесь сожрут. Сожрут и косточек не оставят.       — My deputy doesn’t know English, — вмешивается Ин Хо — его личный палач и спаситель. — He's just enter position and he still has a lot to learn.       — Hah, wondering. And what made you choose this particular candidate for such an important position? — чем-то интересуется «ястреб» у перетянувшего на себя внимание Ин Хо.       — He’s very diligent. It’s only necessary to direct his mind and strength in the right direction, and he’ll be a great asset to both me and the Games, — отвечает что-то заумное ведущий, потому что в следующее мгновение VIP-ы многозначительно окают и удовлетворённо продолжают беседовать на непонятные ему темы.       Следующий час тянется словно чëрная, липкая смола. То есть неебически медленно. Ги Хун никогда бы не подумал, что время может идти так долго. Даже первая неделя в доме Ин Хо казалась не такой мучительно длинной, как часовое нахождение с VIP-ми. Однако, ему ничего не остаётся, кроме как ждать и наблюдать за тем, как веселятся те, кто этого веселья не заслуживает. Это, пожалуй, можно назвать одним из худших видов моральной пытки — видеть радость тех, кого ненавидишь, тех, чью жизнь хочешь разрушить так же, как ими были разрушены другие.       — Ги Хун, будь осторожнее, — вполголоса звучит предупреждение у самого уха. — Твой взгляд может оказаться красноречивее любых слов.       — Сколько ещё нас будут здесь держать? Неужели наше присутствие было таким необходимым, раз нам уделили аж пять минут своего личного времени такие, как они? — негодует он, устремляя свой жгучий взгляд на другой объект ненависти. — И почему ты не сказал, что VIP-ы это люди из другой страны?       — Это бы что-то изменило? — прилетает ему ответный вопрос. — VIP-гости всегда такими были, им нужны хлеб и зрелища, и долго держать внимание на каком-то одном объекте они не в состоянии. Мы здесь «для галочки» и не более. Они уже уделили нам достаточно внимание и этого пока достаточно. Или… — Хван усмехается своей противной улыбочкой. — …ты предпочёл бы, чтобы внимание VIP-ов весь вечер было приковано только к нам двоим?       — Я бы сейчас предпочёл оказаться подальше от этого места, — недовольно бурчит Ги Хун и отстраняется, завидя, как приближается один из заносчивых тварей.       — What are our lovebirds whispering about? — навеселе чем-то интересуется «ястреб», подсаживаясь рядом и выхватывая со стола одну из закусок.       — Nothing that requires such close attention. I'm just instructing my deputy on an important work matter.       — Aw. Instruction is definitely an important thing but… — недолгая пауза заполняется звуками наливающегося вина. — …what about leaving work at work and let rest remain rest?       — Hey, will you keep going? — окликает «ястреба» VIP в пятнистом одеянии и маске пумы, переминающийся с ноги на ногу у бильярдного стола в такт играющей музыке. — Can I take this as an automatic victory?       — Yeah, you absolutely right my friend, — отвечает что-то присоседившийся гость и залпом опустошает бокал. Ги Хуну не понравилось то, каким взглядом и лукавой ухмылочкой смерил их с Ин Хо этот зажравшийся упырь. — I’ve been thinking… How about we give our place to others? I think we've neglected our dear guests enough.       — Что он сказал? — шепчет настороженно Сон. У него плохое предчувствие.       — Судя по всему, нас хотят вовлечь в игру, — Ин Хо одаривает его всё тем же насмешливым взглядом. — Теперь твоё желание исполнилось? Мы сейчас получим всё внимание VIP-ов, как ты и хотел.       У Ги Хуна появляется стойкое желание что-нибудь вылить на голову этому самодовольному засранцу, или, лучше, чем-нибудь ему вдарить, бутылкой например. Но ему снова приходиться сдерживаться, снова гасить эту бурлящую злость. Напоминает себе как мантру, что это того не стоит, что нужно потерпеть всего один вечер, что скоро всё закончится и они поедут домой...       Домой к Ин Хо. Осознание, что это сейчас является единственным для него безопасным местом не делает ситуацию лучше.       — What exactly are you suggesting? — слышится заинтересованное от «оленя», голос которого Ги Хун слышит, наверное, первый раз за вечер.       — Let the Frontman play against his deputy. We can't have our guests sitting on the sidelines, feeling left out while we're having fun, — перекидывается «ястреб с другим VIP-ом, после обращается к Ин Хо. — What do You think about that, Mr. Frontman?       — I don’t mind, — очевидно соглашается Ин Хо на чужое какое-то «забавное» предложение, при том совершенно игнорируя испепеляющий взгляд сбоку, встаёт из-за стола под смешки и авации одобрения со стороны других VIP-ов. — What are the rules?       Они сейчас всерьёз будут участвовать в какой-то там игре? VIP-ам мало той зрелищности, которую они спонсируют для организации Игр? А Ин Хо… Ин Хо плевать, что его втягивают в эту глупую авантюру? Хотя, глядя на него, ему, похоже, даже в радость выполнить команду «дай лапу» на развлечение своим богатеньким хозяевам. И неужели, когда речь шла о власти, то Ин Хо имел в виду такую власть? Власть в чём? В том, чтобы самолично развлекать зажравшихся тварей и получать из их рук драгоценные деньги? Вот уж нет, не нужна Ги Хуну такая власть. Пусть он уж лучше будет «барахтаться в одной и той же луже», чем прогнётся системе, приоритетом которой являются грязные деньги.       — The same as in regular pool, — продолжает диалог «ястреб», — Only with a little addition from us — every successful move by one is punished by one glass of sparkling wine for his opponent.       И снова смех.       Этот приевшийся смех толпы уродов, для кого что не событие — так повод повеселиться и побухать. А Ги Хун сидит неподвижно. Боится, что если хоть немного двинется, пошевелит хоть одной мышцей, то не избежать необратимых для него последствий. Он сейчас прикладывает столько титанических усилий, просто для того, чтобы не «эмоционировать по-детски», покамест Ин Хо уже встал по команде «смирно» у бильярдного стола, смотря выжидающе, с явной молчаливой угрозой возможного наказания из-за неисполнения воли хозяев его хозяина. Он встаёт. Идёт не торопясь, старается транслировать внешнее спокойствие, старается контролировать собственное яро бьющееся сердце и дрожь. Но дрожь вовсе не из-за страха, он не боится этих уродов — дрожь из-за подавляемой злости.       — Чтобы играть было чуточку веселее, предлагаю сделать свои ставки, — предлагает не менее безумную инициативу ведущий, стоит Ги Хуну подойти достаточно близко.       — Тебе мало ставок, которые делают на нас VIP-ы? — негодует он, наблюдая за тем, как упыри спорят о чём-то, тыкая и поглядывая в их сторону. Как он хочет, чтобы это унижение поскорее уже закончилось. Чтобы этот вечер закончился, чтобы вычеркнуть его из записей своих воспоминаний.       — Если ты победишь, сможешь выезжать в город два раза в неделю. Без меня, — подчёркивает Ин Хо последние два слова, шепчет заговорщически, словно змей искуситель, и это предложение звучит и впрямь заманчиво.       И Ги Хун всерьёз задумывается над чужими привлекательными словами. Мысли неслись, цепляясь друг за друга, но прежняя тупая боль в висках мешала им выстроиться в четкий план. Ему нужна эта свобода действий. Просто жизненно необходима. Ведь если у него получится осуществить задуманное, это может перекрыть всё плохое, весь позор, что ему приходится терпеть последние полтора месяца.       — И что же будет, если я проиграю? — пребывая ещё в сомнениях, решает не лишним поинтересоваться возможными последствиями.       — Ты станешь моим заместителем на Играх.       Заместителем Ин Хо? Заместителем ведущего?! Надеть ту же одежду и маску, чтобы наблюдать за смертями по ту сторону экрана? Стать новым винтиком в системе, которую он всем своим существом ненавидит и хочет разрушить?..       Нет-нет-нет-нет-нет-нет. Не слишком ли высока цена за проигрыш? Может ли Ги Хун с точной уверенностью сказать, что не проиграет? Что не сделает ведущему одолжение, шаг навстречу, чтобы теперь официально стать его личным пёсиком?       — Не тяни с ответом слишком долго, Ги Хун. VIP-ы не любят, когда начало представления затягивается, — торопят его с принятием решения.       Сон лишь задумчиво теребит в руках кий и неотрывно смотрит на ведущего. С другой стороны монеты… У него будут развязаны руки. Он будет выезжать в город без лишнего сопровождения два раза в неделю, где он сможет свободно действовать, сможет позвонить кому угодно, встретиться с кем угодно. Это большая возможность. Если он получит эту возможность, то, считай, его задумка будет исполнена уже наполовину. Больше! Он в мгновение ока приблизится к исполнению того, что только теплится в черновике сознания, к исполнению того, что будет перенесено на чистовик реально открывшейся перспективы.       — Ги Хун…       — Хорошо, — как-то уж слишком поспешно выпаливает он, чуть снижая громкость тона следом. — Я сыграю с тобой.       — Прекрасно, — расплывается ведущий в хищной улыбке, словно Ги Хун не посмотрев подписал документ, где мелким шрифтом написано, что он попадёт в добровольное рабство. И это настораживает. Заставляет страх неловкими мурашками расползтись по коже.       Ему позволяют первым начать ход и он им пользуется. Кий отправляет шар к противоположному бортику и тот, по инерции, с силой отскакивает от встретившегося на пути препятствия, катится обратно и останавливается. Ведущий бьёт следом и его шар останавливается в нескольких сантиметрах от другого.       — His ball is closer! — кричит что-то радостно один из кучки наблюдателей. — He starts first! I told you haven’t to underestimate the deputy. After all Frontman wouldn't hire just about anyone as an assistant.              — Я разбиваю первым, — не без толики ликования, негромко заявляет Ги Хун.       Но это лишь начало, не стоит расслабляться. То, что он ходит первым, ещё не говорит о том, что он победит. Поэтому нужно воспользоваться этим преимуществом по полной возможности и забить как можно больше шаров за раз. Если говорить на чистоту, он уверен в своей победе лишь на пятьдесят процентов, потому что играть в бильярд ему доводилось довольно-таки давно, ещё по молодости. И не смотря на то, что играл он, между прочим, очень даже хорошо, прошло уже достаточно времени с того момента, чтобы забыть, как держать хороший удар. Кроме того стоит учитывать следующий немаловажный фактор — Ги Хун совершенно не знает, на каком уровне находится ведущий, играл ли тот раньше и как хорошо.       Сильный удар и цветные шары разбегаются по зелёной поверхности стола, мелькают и бьются о бортики и друг друга, словно неистовствуют в борьбе за то, кому первому доведётся удостоится чести попасть в цель. Ги Хун напряжён. Он смотрит немигающим взглядом на то, как бурное движение неумолимо сменяется статическим. Последний движущийся шар докатывается и подъезжает к самому краю. Мгновение растягивается на долгие незримые минуты и... Шар не падает. Он остановился. Остановился прямо там, на краю, у лузы! И больше не двигается. Под чей-то расстроенный гомон Ги Хун понимает, что не забил ни одного. В ушах зазвенело, не то от напряжения, не то от старой травмы — он не мог разобрать. А промах означал, что ход переходит к его оппоненту. Тот готовится, бьёт следующим и промахивается. Ги Хун даже не сразу понимает, что произошло. Мысль, вязкая и медленная, с трудом пробивалась сквозь внезапную тишину в голове. Ин Хо только что... промахнулся? Такое возможно? Как можно не попасть по шару, который лежит прямо у входа в лузу? Это... просто невероятно. Ин Хо проиграл. Пусть и в таком мелочном, не столь значительном действии, но проиграл, ошибся, и это не может не принести такого же маленького, но удовольствия для Ги Хуна. Однако он тут же напоминает себе не терять бдительность и настраивается на свой следующий ход.       Попытка номер два. Сон старается сосредоточиться и наносит удар. Белый шар катится и попадает чётко по другому, недобитому шару, и тот поражает цель. Наконец-то! Мужчина слышит возгласы радости и недовольства, и оборачивается, когда понимает, что не видит периферическим зрением знакомую фигуру. Ведущий подходит к мини-бару и достаёт нетронутую бутылку, откупоривает оную под звуки и свист одобрения зрителей, и наливает тёмно-гранатовую жидкость в бокал.       — За твой удачный ход, — поднимает тост ведущий и выпивает до дна, слегка хмурясь. — Не мой сорт, — поясняет он, убирая бокал в сторону.       Игра продолжается. Удача сопутствует Ги Хуну и он забивает ещё два шара. Так держать. Остаётся придерживаться такого же темпа и победа у него в руках! Он замахивается и ударяет по следующему, но в моменте понимает, что слегка скосил и шар улетает в незаявленную лузу. Ход снова переходит к ведущему. Спокойствие, только спокойствие. Может, Ин Хо вновь промахнётся или попадёт не по тому шару? Всё-таки, тот не забил ещё ни одного, поэтому Ги Хун в душе надеется, что так останется и впредь. Однако, для человека, который выпил три бокала крепкого за раз, ведущий выглядел подозрительно собранно. Слишком ровно держал спину, слишком целенаправленным был его взгляд, в моменте остановившийся на Ги Хуне. И это пугало. Что-то не так. Сон не может этого объяснить, но он кожей чувствует, что что-то не так. Ведущий движется уверенней и встаёт как-то по иному, не как прежде, наносит чёткий удар и без проблем попадает сплошным шаром в лузу. Оборачивается и улыбается почти что дьявольски.       И в этот момент Сон понимает, что с ним всё это время просто забавлялись.               — Отметь и ты мой удачный ход, — протягивает ему бокал дьявол. И Ги Хун, не сразу поняв, что произошло, его принимает.       Но стоило прохладе хрусталя коснуться его ладоней, как мужчина замирает, в ужасе вспоминая запрет Ин Хо. Взгляд Ги Хуна метнулся к ведущему, ища хоть какую-то подсказку, лазейку, чтобы понять противоречивые действия этого человека. Но в глазах напротив он видит лишь холодный, безжалостный расчёт.       «Любой алкоголь — табу», — всплывает прежний запрет, произнесённый с железной интонацией.       «Пей. Это тоже часть правил. И ты проиграл», — словно говорил этот взгляд. Это был новый приказ. Приговор. И, с некоторой заминкой, Ги Хун его исполнил.       Первый глоток обжёг не только горло. Это было предательство собственного тела, которое он и так едва собрал воедино за последние недели. Но то был не конец. Ведь дальше разворачивалось целое зрелище, которое знатно повеселило VIP-персон. Ведущий нанёс следующий удар. И снова в цель. Но на этот раз он не спешил разливать и сразу же сменил положение для третьего удара. Затем последовал четвёртый, пятый, шестой...       Ги Хун наблюдал, как шары один за другим исчезают в лузах, и его собственная реальность начинала плыть. Звон в ушах, знакомый по первым дням после травмы, вернулся, смешавшись с гулом голосов. Яркий свет люстры над столом дробился, раскалываясь на больные блики в глазах. Представление завершается незаметно — падением чёрного шара с восьмёркой прямиком в заявленную лузу. Всё прошло чётко и без зазоринки. Ведущий за раз забил семь своих плюс один финальный шар и одержал победу под авации и восхваление со стороны наблюдающих. В то время, как звучали торжественные рукоплескания для одного, это событие знаменовало сокрушительный провал для другого.       Он пил автоматически, уже не отдавая отчёта, какой это бокал — третий или всё ещё второй. Тело становилось тяжёлым и непослушным, а в голове, будто в повреждённом сосуде, медленно и неотвратимо нарастало давление. Ги Хун уже успел позабыть, — а как он, собственно, согласился с этим дурацким условием?.. Ах, да, он и не соглашался… Иначе бы от него не отстали насевшие твари, которые скандировали «исполнить долг проигравшего и принять ответственность за все упущенные ходы», — так, вроде, перевёл их слова Ин Хо. Хотя, Ги Хун не удивился, если бы это всё оказалось ложью и никакого бы условия от VIP-ов и в помине не было. Лишь очередным издевательством его мучителя…       — I totally forgot that my deputy can't drink. So please forgive us but we should leave, — прозвучал неожиданно близко голос Ин Хо с нотой показного сожаления и тревоги, обращаясь к VIP-ам.       Из рук Ги Хуна ловко выхватили очередной бокал, который он едва ли уже мог удержать. Не смотря на то, что тональность Сон смог понять почти сразу, сам голос ведущего будто пробивался из-под толщи воды и звучал как неразборчивый набор звуков. Мир накренился набок, и только железная хватка Ин Хо не давал ему рухнуть окончательно. И Ги Хун, без задних мыслей и сомнений, воспользовался этой опорой — позволяет увести себя на ватных ногах к выходу, пока в спину прилетали неразборчивые речи. VIP-ы что-то кричали в ответ — то ли разочарованно, то ли сочувственно, но их голоса тонули в нарастающем гуле в его голове.       И дальше всё как во сне. Коридоры. Новые смазанные образы. Яркий ослепляющий свет. Темнота.       Оказавшись в тёмном пространстве, Ги Хун чувствует мимолётное облегчение. Но вскоре свет вновь зажигается и мужчина морщится и шипит из-за неприятных ощущений. Его начинает сильно мутить, а желудок протестующе сжимается спазмом, готовясь извергнуть отраву.       — Подожди, не здесь, — звучит всё так же приглушённый, но уже более разборчивый голос.       Ему помогают добраться до уборной, и в следующий момент дорогой алкоголь выходит наружу тем же путём, что и заходил. Ги Хуна рвёт, он иногда закашливается и давится собственными слюнями, слёзы неустанно льются из глаз, стекают по щекам и носу. Но это ещё не самая худшая часть. Куда неприятнее ощущается постоянное напряжение сокращающихся мышц живота, а желудок так сильно болит, что Ги Хуну в какой-то момент начинает казаться, будто он выблюет его вместе с кишками. Спазмированные мышцы продолжают сокращаться даже тогда, когда весь алкоголь, что не впитался в кровь, покидает желудок, заставляя горькую желчь выходить следом вовне... Всё то время, пока организм очищался естественным путём, ему казалось, будто его выворачивало наизнанку. Каждый спазм отдавался раскалённой болью в затылке, каждый судорожный вдох огнём резал в висках. Рука, которая тяжело лежала на его спине, не столько успокаивала, сколько фиксировала, контролировала, напоминая, что даже в этом унизительном крахе он принадлежит не себе.       Когда всё закончилось, вернулась обманчивая лёгкость в теле, но вместе с тем голова оставалось такой же непосильно тяжёлой, удерживать которую не было больше сил. Ги Хун опёрся лбом о первую попавшуюся поверхность. Он продолжает вздрагивать и всхлипывать, не смотря на то, что из глаз больше не льётся ни капли. Кажется, будто слёзные железы исчерпали свой запас и иссохлись. Высохшие дорожки начинают неприятно щипать кожу щёк, но это ничто, по сравнению с тем, как он чувствовал себя вначале. Мир не встал на место. Просто головокружение сменилось ощущением пустой, звенящей боли, тошнота — ледяной слабостью во всём теле. Ин Хо приподнимает голову Ги Хуна, удерживая на месте, чтобы следующим легким движением пройтись влажным тёплым полотенцем по его заплаканному лицу. Образ перед глазами был таким же нечётким, а сознание плыло, так и желая наконец отключиться. Но это неспешное, нежное действие помогло чуть взбодриться — било резким контрастом с недавним противоречивым поведением ведущего.       — Зачем?.. — прохрипел Ги Хун, не в силах больше выносить чужое притворное проявление заботы. — Ты же сам запретил...       — Чтобы у нас была причина уйти, — голос Ин Хо звучал спокойно, почти методично. — Три бокала крепкого вина на пустой желудок для человека, который «не умеет пить» — убедительный аргумент. Ты справился. Хотя, — он чуть склонил голову, и в его взгляде мелькнуло что-то вроде холодного любопытства, удовлетворения от точности своего эксперимента. — твой организм сдался даже быстрее, чем я рассчитывал.       Пожалуй, с него на сегодня хватит… Порядком уставший мозг, вероятно не выдержав дополнительной нагрузки в жесткой правде, что его здоровье использовали как повод уйти от неприятной компании, решил включить аварийный режим.       Ги Хун не замечает, как образ пред глазами расплывается окончательно, а сознание — медленно уплывает, принуждая провалиться в тихую темноту.       

***

      Пришёл Ги Хун в себя не сразу. Он будто блуждал у выхода из потёмок, чувствовал дверь, но не мог приблизиться к оной. Наконец, он хватается за ручку, та с лёгкостью поддаётся, а узкая полоска света становится всё шире, пока не ослепляет своим сиянием. Мужчина щурится и несколько раз промаргивается до тех пор, пока глаза более-менее не привыкают к тусклому освещению настенного бра. Голова раскалывается на несколько частей, мужчина морщится и болезненно мычит, хочет подняться, но тело словно сосуд, что залили цементом. Ещë одна попытка — и мир перед глазами закачался, а в горле встал противный, кислый ком. Он лежит и пытается вспомнить, где он, чёрт возьми, вообще находится. Однако, воспоминания отказываются возвращаться, они продолжают добровольно сидеть в надёжно запертом сундучке, не желая выходить наружу, будто таят в себе какой-то очень страшный секрет, который не стоит вытаскивать на свет. Помимо этого, Ги Хуна волнует ещё один весьма явный дискомфорт — сухость во рту, которая, наверное, может поконкурировать с самой Сахарой.       — С пробуждением, — раздаётся где-то рядом знакомый мужской голос.       Ги Хун медленно поворачивает голову, стараясь не делать резких движений, и натыкается на пристальный взгляд сидящего на второй половине кровати Ин Хо.       — Где... — собственный голос звучит хрипло, что Ги Хун не сразу признаёт его своим. — …я..?       — Мы в одном из номеров Exclusive Haven. Вчера была встреча с VIP-ми, помнишь? — напоминают ему о событиях прошлого вечера.       Воспоминания пробиваются с неохотой. Сону приходится сделать над собой некоторое усилие, чтобы воссоздать в памяти всё в мельчайших подробностях. Музыка... Чьи-то неразборчивые голоса... Большое скопление людей, чьи очертания лиц фигурируют странными размазанными пятнами... Встреча с VIP-ми... Их, с Ин Хо, игра...       — Ты... — голосовые связки словно заржавели и с трудом поддавались механизму под названием «речь».       — На тумбочке стоит стакан с водой, — сообщает Ин Хо, следом помогает Ги Хуну приподняться и облокотиться на изголовье кровати. Он в мгновение ока осушает стакан и убирает его на место.       Из-за смены положения, виски́ сдавливает знакомой болью, его ведёт и мужчина наклоняется чуть вперёд, садится по-турецки, облакачиваясь на колени предплечьями.       — Где моя одежда? — спрашивает уже более ровным голосом Ги Хун, когда замечает, как с изменением позы одеяло окончательно съезжает, оголяя его голую грудь.       — На вешалке, — отвечает Хван, зарывшись в какие-то бумаги, после чего сразу же отвлекается и окидывает мужчину нечитаемым взглядом. — Не мог же я уложить тебя в костюме. Иначе бы он быстро помялся.       Ги Хун раздражённо фыркает. Конечно, куда ему до заморочек богатеев? Ладно его хоть оставили в нижнем белье, и на том спасибо. К слову говоря, относительно того, как он оказался в подобной ситуации...       — Ты вчера споил меня, — обвинение прозвучало как-то уж слишком обидчиво, из-за собственной интонации которого Ги Хун лишь сильнее хмурится.       — Это не совсем правильная формулировка, — парирует Ин Хо. — Да, поспособствовал, споил — нет. Ты и сам с этим успешно справился.       — Не ври. Ты всё рассчитал. Дал выпить ровно столько, чтобы я едва стоял на ногах. Чтобы было на что сослаться и удрать от своих дорогих хозяев пораньше. Я стал твоей отмазкой, — выпалил Ги Хун, и от этих слов его тошнота лишь усилилась.       Ин Хо на секунду замер, и в его глазах мелькнуло что-то острое, почти одобрительное.       — Прагматично, не находишь? — наконец, произнёс он, слегка откинувшись. — Ты получил свой урок о последствиях проигрыша, а я — безупречный повод завершить утомительный вечер. Все стороны, в той или иной мере, довольны. Кроме, пожалуй, твоего желудка.       Он издевается… В наглую просто стебётся над ним и даже не скрывает. Ги Хун готов был поклясться, что будь у него сейчас чуть больше сил — обязательно накинулся бы на Ин Хо с его самодовольным личиком. Но волна внезапного головокружения и слабости в коленях тут же вернула его на место, напомнив о беспомощности. И не то, чтобы Сон не усвоил прошлый урок, просто этот самодовольный чёрт всегда так напрашивался, что сдерживаться порой было просто нереально…       — Ты обманул меня, — переходит Ги Хун к следующему обвинению, способный атаковать в данный момент только словами. — Ты специально... Специально выдвинул свои ставки, потому что знал, что победишь. Ты специально сделал это, чтобы снова поглумиться надо мной.       — А ты позволил мне это сделать. И, если ты помнишь, это был твой выбор, Ги Хун. Ты сам осознанно шёл на риск, никто тебя не заставлял, никто не принуждал соглашаться с моим предложением. Так что не следует винить меня за принятое тобой решение, — Ин Хо собирает листы в одну стопку и продолжает. — У VIP-ов были свои ставки, из-за которых ты поплатился похмельем, а у нас были свои. Надеюсь, ты не забыл, что теперь являешься моим заместителем? Я как раз занимаюсь положением, с которым тебе нужно будет чуть позже ознакомиться.       Точно... У него же теперь есть «должность». И где? В организации, которая занимается убийством одних на потеху другим. Просто великолепно. Прекрасная работа, Ги Хун. Так держать! Теперь ты получил официальный статус «собачки ведущего». Лови достижение и носи с гордостью.       — К чему всё это? — он многозначительно кидает взгляд на аккуратно сложенные бумаги. — Насколько я помню, эта должность уже занята тем «квадратом» в чёрном, — выплёвывает с пренебрежением, помня их последнюю встречу и контекст разговора. — Тем более, у вас и так много сотрудников, которые, наверняка, непрочь подняться по карьерной лесенке. Так почему ты выбрал меня — человека, который совершенно в этом не разбирается? Который не хочет в этом разбираться. Не боишься, что я могу всё испортить? Или просто взять и намеренно разрушить ваше славное дело?       «Ги Хун, ты же и так прекрасно понимаешь почему», — шепчет подсознание. — «Ведущий — ещё тот садист-психопат. Он выбрал тебя в качестве своей цели и будет терзать до тех пор, пока ты ему не надоешь или пока самолично не испустишь дух, не выдержав напора чужих издевательств»       — Ты ничего не испортишь, потому что я самолично займусь твоим обучением. И ты не посмеешь пойти против системы — пойти против меня — повторно. Только если тебе не приносит удовольствие быть пойманным и наказанным, — заявляет с позабавленной ухмылкой Ин Хо, от властной интонации которого только сильнее коробит. — Что касается моего нынешнего заместителя — он будет продолжать заниматься своей работой, просто часть обязанностей перейдёт в твои руки. И отвечая на вопрос, почему я выбрал тебя… — он задумчиво пробегается взглядом по лицу Ги Хуна, медлит несколько секунд и неоднозначно заявляет. — Хочу, чтобы мы чаще проводили время вместе.       Чего?..       Ги Хун ничего не понял. Это… какая-то новая извращённая шутка ведущего? Какой-то новый прикол, о котором он раздумывал на досуге и решил озвучить сейчас? Если так, то шутка не смешная. Да и из Ин Хо тот ещё юморист.       — Нам пора собираться, — Ин Хо встаёт с кровати, судя по всему, даже не думая пояснять смысл только что сказанных слов. — Мы итак задержались здесь дольше положенного. А тебе не помешает уже потихоньку приступать к своим новым обязанностям.       

***

      Помимо приятного, — чтения книг, прогулок и утреннего просмотра новостей с Ин Хо (последнее вышло до забавного случайно, он просто в какой-то из дней подсел к мужчине, а тот, вроде как, не стал его отгонять) — появилось ещё одно, но куда менее приятное времяпрепровождение. Это, скорее, стало обязанностью, нежели собственным выбором Ги Хуна — его постепенно начали посвящать в суть дела. В положении, выданным Ин Хо, были расписаны все втекающие в его новую должность обязанности, которые он должен был исполнять, обязуясь личной подписью на последнем листе документа. В целом, ничего сложного работа из себя не представляла и содержала не так уж и много пунктов для исполнения. Ги Хун должен был заниматься по большей части документацией, включающей в себя проверку и ввод информации о новых игроках; анализ предоставленных данных о новых сотрудниках и утверждение или неутверждение их на желаемую должность. То есть, он брал на себя больше работы с бумажками, в то время, как «другой заместитель» — больше ориентировался в практической деятельности во взаимодействии с персоналом. Если честно, это была не особо подходящая для него работёнка. Ги Хун никогда не умел обращаться с бумажками, да и в общем не любил всё то, что требовало кропотливого обучения и залипания в учебниках. И уж кем-кем, а Сон никогда бы не подумал, что может стать личным секретарём ведущего. Его новый статус был унизительным. От одной только мысли об этом хотелось что-нибудь сломать или кого-нибудь побить, желательно Ин Хо. Как тот и обещал, у них начался «период обучения», от которого Ги Хун был, очевидно, не в восторге. Потому что, помимо самого нежелание заниматься всей этой кутерьмой, ему приходилось чаще взаимодействовать с Ин Хо, и особенно часто, когда Ги Хун не мог понять как составляется тот или иной блок с первого раза. Однако… Он открыл для себя неожиданный плюс в своём новом положении. Ги Хун стал получать доступ к ноутбуку ведущего, а это значило — что и ко всей имеющейся на ней информации. Вот только, его ещё ни разу не оставляли во время пыхтения над очередным таким документом одного. Поэтому свободно порыться в чужих данных ему покамест не представлялось возможности. Но мужчина не оставлял надежд провернуть что-нибудь этакое в ближайшее время.       После встречи с VIP-ми наступил промежуток затишья. Никаких незаурядных событий не ожидалось, по крайней мере тех, которые бы требовали его непосредственного участия, поэтому можно было выдохнуть и сосредоточиться на своём нехитром деле. Дни протекали размеренно, даже на удивление непринуждённо. Подозрительно хорошо. Хорошо так, как бывает спокойно небо перед бурей. И не зря в пространстве витал этот непонятный застой, потому что в какой-то из обыденных дней произошло то, чему Ги Хун не мог дать названия. Что совершенно не мог объяснить логически.       Ин Хо отстранился.       Первые два-три дня Сон старался не придавать этому весомого значения. Ну отстранился и отстранился, что с того? Может, тот просто не высыпается или у него нет настроения. Всё равно, как придёт в норму, снова ведь прилипнет, да так, что фиг отделаешься. Так что стоит наслаждаться, пока есть такая возможность, пока ему дают эту передышку. Между тем, день за днём проходил в новых реалиях одинаково и ситуация всё больше походила на ту, которую игнорировать не стоило. Ин Хо не просто отстранился, он стал холоднее. Пропали непринуждённые беседы. Ин Хо больше не стремился первым заводить диалог, он больше не нахваливал стряпню Ги Хуна и привычно не благодарил его по окончанию трапезы. Пропали прикосновения и странные нечитаемые взгляды, которыми Ин Хо обычно одаривал Ги Хуна в любой удобный для себя момент. И, конечно, последнему он был несказанно рад, однако... Тот холод и безразличие, что исходили от ведущего проникал в самую душу, заселяя в её просторах необъяснимое чувство тревоги. По ночам он стал просыпаться от собственного учащённого сердцебиения, а днём ловил себя на том, что задерживает дыхание, прислушиваясь к шагам в коридоре. Ги Хун словно обернулся призраком в этом большом доме. Стал никем и ничем. Его присутствие откровенно игнорировали, будто его и вовсе нет. Будто его никогда здесь и не существовало.       В какой-то момент Ги Хуну всё это так осточертело, что он решил первым пойти на контакт. Не выдержав чужого холода и отстранённости, он спросил напрямую, что не так. И даже в тот момент на него обратили внимание не сразу, а когда его Величество Хван наконец-таки соизволил заговорить с ним (но даже не посмотрел в его сторону!), то отмахнулся простой «загруженностью на работе». На остальные расспросы больше не поддавался и, совершенно неожиданно для себя, Ги Хун предложил Ин Хо помощь. Только после сказанного он осознал, какую глупость он сморозил. Вот только даже это опрометчивое приложение было отвергнуто, почти в тот же миг. Лишь ненадолго Ин Хо прекратил что-то печать на своём ноутбуке и с прежним бесстрастным тоном обосновал: «данный вопрос не входит в обязанности моего заместителя».       Если это была какая-то новая пытка от ведущего, то действовала она безупречно, потому что Ги Хун вновь стал дольше засыпать, но терзаясь главным образом теперь не из-за кошмаров, а из-за неустанных мыслей по причине и следствию подобного поведения другого мужчины. И какие только предположения не посещали его переутомлённую голову: от сомнения в собственных действиях, — «Может я сделал что-то не так и нужно извиниться?» — до пугающего понимания — «Может, я надоел ведущему?». И если первый случай имел исчерпывающее обстоятельство, то во втором… Второй означал, что от него скоро избавятся, что он не успеет завершить то дело, которое только начало приобретать подобие успеха. А может… существует третий вариант? Раз Ин Хо не давит с требованием извиниться и спустя долгое время молчания не стремится его убить, — почему бы просто не оставить всё как есть? Пусть сам играет в свою игру в молчанку! Ги Хун не за что не станет показывать, что без общения с Ин Хо ему стало как-то хуже. Ему и не стало! Просто раньше тот был единственным, с кем можно было хоть как-то поговорить, единственный человек, который может дать хоть какую-то отдачу в радиусе нескольких километров этой глуши от самого города.       Верно. Ин Хо — единственный человек, от кого сейчас зависит Ги Хун, от кого зависит его психическое состояние и жизнь. Ин Хо — его личный палач и спаситель. И эта навязанная зависимость чертовски злит. Злит и, тем не менее, он снова ничего не может сделать с этой эмоцией. Он уже перепробовал многое: занимался в тренажёрном зале до изнеможения; гулял до посинения, не смотря на пробирающий холод и на глупый запрет находиться на улице не больше трёх часов в день (Ин Хо ведь плевать!); стоял под горячим душем до такой степени, что спина потом становилась красной и жутко чесалась. Но даже так… Даже так, злость лишь притуплялась, уходила на время, и вновь возвращалась. Ничего не помогало избавиться от этой эмоции, что перерастало в чувство беспомощности, которое давило-давило-давило, забирая что-то важное, что-то ценное взамен стремления подавить неугодные эмоции и чувства, взамен стремления подавить всё то, что приносит такую боль…       Новый день призрачного существования. Прежнее откровенное игнорирование его присутствия.       Пошёл первый час ночного времени суток, когда Ги Хун сидел в одном из кресел гостиной, с ленцой перелистывая страницу за страницей, которые освещал неяркий свет близстоящего торшера, и ждал. Давление в висках — назойливый спутник последних недель — пульсировало в такт тиканью часов. Правда, неясно было в чëм заключалось его ожидание... Когда вернётся Ин Хо? Или в надежде, что тот больше никогда не вернётся и оставит, в конце концов, Ги Хуна в покое? Тишину разрезает звук поворачивающегося ключа в замочной скважине и открывающейся двери. Сердце замерло и коротко, болезненно сжалось в груди — часть от страха, часть от непрошеной, неоправдавшей себя надежды. Свет озаряет всё просторное пространство и слегка ослепляет. С порога доносятся два мужских голоса, один из которых Ги Хун узнаёт сразу, а второй слышит впервые; отбрасывает не глядя книгу и выныривает из-за угла, встречая поздних гостей. На него тут же падает взор двух внимательных пар глаз.       — Кто это? — интересуется незнакомец, указывает на Ги Хуна пальцем и, немного пошатываясь, стягивает обувь, небрежно бросая ту на пороге.       — Мой сожитель, — сухо поясняет Ин Хо, помогая гостю пройти и осесть на мягком белом диване. Они даже не удосужились снять верхнюю одежду.       Рядом проносится едва уловимый запах спиртного. Неловкие движения и порой нечёткая речь незваного гостя приводят Ги Хуна к логичному заключению, что тот пьян. Ин Хо, видимо, тоже, но похоже не так сильно, как его собеседник.       — Это что-то новенькое. Не знал, что ты теперь живёшь не один, — молвит позабавлено мужчина, кинув на Ги Хуна мимолётный взгляд.       У него возникает встречный вопрос, — кто это? Раз он пришёл вместе с Ин Хо, значит они знакомы, верно? Это кто-то из сотрудников Игр? Не похоже… Не похоже на Ин Хо, чтобы он вот так по-дружески распивал и затем притащил к себе домой кого-то из своих подчинённых. Возможно… старый знакомый?..       Этот «старый знакомый» быстро потерял к Ги Хуну интерес и принялся дальше болтать с Ин Хо, что-то о том, что он его не подведёт на новой должности, что он может положиться на него, как раньше. А Ги Хун стоит в стороне и молчит, наблюдая за всей этой атмосферой непринуждённого разговора и непривычно, по-настоящему расслабленно улыбающимся Ин Хо. Как он никогда не улыбался ему.       — Ги Хун, раз уж ты не спишь, сделай мне и моему гостю чай, — будто вспомнив о существовании своего «сожителя», обращают на него внимание спустя две недели тотального игнора.       Две недели... На две недели Ин Хо забил на его существование. Игнорировал. Не шёл на разговор. А сейчас приходит с каким-то левым мужиком и просит сделать им чай?! Он ему кто, мальчик на побегушках? Принеси-подай-иди-нахер-не-мешай? Пусть сам делает свой сраный чай и им же и подавится!       — Где ты был? — вырывается у него из уст не так сдержанно, как того хотелось бы. Между тем ногти впиваются в собственные ладони до ощутимого режущего ощущения. — Почему задержался? Кто этот человек?       Раз уж на него обратили внимание, то, может, и на вопросы соизволят ответить. Но прежде, чем Ин Хо успевает что-либо сказать (если он, конечно, собирался это сделать), его опережает придурковатое хихиканье со стороны другого мужчины. Тот приобнимает за плечо Хвана, слегка похлопывая в дружеском жесте, шепчет ехидно, близко, прямо на ухо, но так, что Ги Хун всё прекрасно слышит:       — Твой сожитель забавный. Кто он? Тоже ведь с Игр? — получив кивок подтверждения, он продолжает. — О, у-га-дал! Кто-то из персонала? Смахивает на низший ранг. Он решил заполучить местечко повыше что ли, раз ошивается рядом с тобой? Я думал, тебя такое не интересует… — тянет задумчиво в конце.       Откровенно говоря, Ги Хун не понимает, что лепечет этот идиот в пьяном бреду. Но ему почему-то становится не по себе от последних слов этого мужчины, которые были сказаны с каким-то до омерзения непонятным намёком.       — Ну, всякое бывает, — продолжает бодро незваный гость уже не шепча, а говоря в полный голос. — Вкусы меняются. Я-то в этом разбираюсь, не бойся просить совета, если что. Правда… я бы выбрал помоложе и посмазливее, а то этот смахивает на старую ревнивую жёнушку…       Ги Хун дальше не слушает. Кажется, что у него на мгновение произошло короткое замыкание, а только потом смысл сказанного обрушился на него словно снег на голову. Мир на секунду поплыл, в висках застучало, но ярость была сильнее. Она, раскалённая и слепая, выжгла все остальные ощущения. Он смахивает на... кого блять?! Как его только что назвал этот мудак? Да за кого он вообще его принял? Какие там выводы сложил о нём в своём прополощенном алкоголем мозге? Что бы он и ведущий… что?       Дальше думать не хотелось. Для анализа услышанного не было больше ни желания ни сил. Ги Хун не заметил, как легко сорвался — накинулся на этого балабола, затыкая его рот парочкой хорошеньких ударов в челюсть, из-за чего тот моментально заткнулся.       — Ги Хун, — его правое предплечье, сжатое в кулак, перехватила рука Ин Хо. И из-за этой небольшой остановки в стремлении осуществить задуманное, адреналин мгновенно схлынул, и на его место волной накатила тошнота и пронзительная, пульсирующая боль в затылке. Ин Хо стоит рядом и удерживает трясущуюся конечность, так и желающую вырваться из захвата. Смотрит строго, окликает предупреждающим тоном. — Он мой гость. Нам предстоит обсудить один важный вопрос, и я бы хотел, чтобы к этому моменту он был ещё жив.       — Мне плевать, — гневно бросает Ги Хун, сильнее сжимая во втором кулаке ткань чужого воротника.       Он хочет ему вдарить ещё раз. Может и не один. Хочет втащить ему как следует, чтобы этот мудак утратил такой функционал коммуникации, как речь. Чтобы у того из головы напрочь вылетели те грязные мысли, что он только что произносил вслух.       — Ги Хун, посмотри на меня, — требовательный тон не прекращает попыток остановить Сона от его импульсивных действий. Мужчина, тяжело дыша из-за нескрываемой ярости, с неохотой встречается с обладателем голоса. — Отпусти его и мы спокойно поговорим. Я отвечу на все твои вопросы.       Ги Хун медлит. Смотрит сначала с недоверием на Ин Хо, затем — с прежней яростью на всерьёз перепуганного гостя. Кажется, он успел выбить тому зуб, или два. Вскоре, Ги Хун всё же расслабляет напряжённые мышцы и позволяет пленнику освободиться из захвата. Тот быстро вскакивает и отшатывается в сторону.       — Д-да он же псих, — чуть шепелява начинает возмущаться мужчина. — Бросился на меня ни с того ни с чего…       — Уходи, — приказным тоном бросает тому Ин Хо, не прерывая зрительный контакт с Ги Хуном, словно удерживая на месте не только физически.       — А ч-что насчёт нашей договорённости? Она в силе? Мы ж-же ещё не…       — Иди.       Позади слышится недолгое копошение на одном месте, после поспешные шаги и звук хлопнувшей двери. Мужчины стоят в тишине ещё какое-то время. Всё в той же позе, не двигаясь. Наконец, Ги Хун опускает руку, но не вырывает из слабого захвата другой, сосредоточенный совершенно на иной мысли.       — Рассказывай, — кидает коротко и требовательно он.       И Ин Хо рассказывает: как на одной важной встрече случайно наткнулся на старого знакомого ещё со времен его прежней работы; что тот знает об Играх и напрашивался стать одним из сотрудников, больше претендуя на роль нового вербовщика; что они после формальной части решили немного выпить и всё детально обсудить у Ин Хо дома...       — Можешь больше не утруждаться встречей с этим человеком, — ядовито начинает Ги Хун по окончанию короткой истории. — Я не подпишу согласие на его утверждение.       — Почему же? Оцениваешь людей только по одной неудачно сказанной шутке? — это могло бы прозвучать как сарказм, но Хван до сих пор продолжает свою игру в «льдышку», выражая полное равнодушие всей своей аурой.       — Нет, потому что я вижу, что твой старый знакомый не подходит ни для роли вербовщика ни для роли кого-либо из персонала. Своим развязным поведением он больше смахивает на VIP-а, а такие люди с трудом подчиняются и всегда стараются пригреть местечко повыше. Не удивлюсь, если он замахивался на роль вербовщика только для того, чтобы быть к тебе поближе, и в конечном счёте занять и твою должность.       Вновь промежуток затишья. Один лишь цепкий зрительный контакт и никаких слов. Ги Хун смотрит с твёрдостью и уверенностью в своих словах. Ин Хо — так же холодно, невозмутимо. Проходит несколько секунд, может минут, пока взгляд последнего внезапно не смягчается, становится… прежним, каким он раньше всегда одаривал Ги Хуна.       — Как скажешь, — соглашается Ин Хо и уголки его губ расплываются в слабой улыбке.       Засмотревшись, не сразу придя в себя от столь резкой перемены состояний мужчины напротив, Ги Хун не замечает, как его притягивают ближе за удерживаемое всё это время запястье. Одна рука Ин Хо приобнимает и тянет его за талию, а другая уже скользит по предплечью выше, зарываясь в забытом жесте в волосах. Неочевидные действия мужчины, но явно не таящие в себе открытой угрозы, заставляют переключить тумблер на функцию «замри», и он замирает. Ги Хун чувствует чужое дыхание у уха и как его затылок массируют сильные пальцы, вминая подушечки в напряжённую кожу головы и шеи. На пальто Ин Хо ещё виднеются капельки растаявшего снега, а из-за близости Ги Хун явно ощущает запах свежести и едва уловимый, почти выветрившийся аромат дорогого одеколона.       — Я должен извиниться, что в последнее время уделял тебе меньше времени из-за большой занятости. Извини. Я рад, что у меня появился такой внимательный заместитель.       — Ничего особенного.       Оцепенение спадает и Ги Хун отстраняется, нарушая их странную позу, чем-то смахивающую на жалкую пародию объятий. Чужие слова — извинение Ин Хо — прокатываются чем-то противоречивым и оседают где-то в желудке. Ги Хун прерывисто выдыхает и дёргано приглаживает растрёпанные волосы, будто стирая следы других рук, огибает диван и поспешно уходит.       — Пока я завариваю чай, тебе лучше переодеться. — кидает он прежде, чем полностью скрыться в дверном проёме кухни.       И в этом безопасном уединении его накрыло. Не мыслями — телом. Ноги стали ватными, а руки заметно дрожали, когда он брал чайник. Это была реакция отбоя — адреналин, два недели копившегося напряжения и ярость уходили, оставляя после себя пустоту и смутную, но всепоглощающую слабость. Две недели тревоги и терзаний подходили к концу и заканчивались этой ночью. Он стоял, прислонившись лбом к прохладному шкафу, и позволял этому состоянию омывать себя. Пусть лучше так, чем та ледяная пустота...       Что бы это ни было, Ги Хун не желает оценивать произошедшее. Он просто жадно, почти испуганно цеплялся за это чувство освобождения, довольный тем, что всё постепенно возвращается в привычное русло. Что ночи постепенно начинают проходить спокойнее, а его присутствие в доме как живого человека становится ощутимей. Что Ин Хо перестал вести себя отстранённо и стал прежним, по крайней мере таким, каким его знает Ги Хун на данный момент своей жизни.