Глава 7. Пробуждение ото сна
7 июля 2025 г., 23:25
Методы манипуляции постепенно давали свои плоды. Отдаление — успешный метод контроля по закреплению своей значимости, но он действует только в том случае, когда прошло достаточно времени, либо были созданы все необходимые условия, чтобы объект успел привязаться к своему манипулятору.
Удачным в этом дела сыграла случайность — встреча со старым знакомым, который как раз проходил «отбор» на должность персонала низшего ранга. Ин Хо прекрасно читал стремление мужчины, ведь за его жадность до высшего звания, но нежелания что-либо делать для этого его и выперли из полиции, когда сам Хван был ещё обычным рядовым офицером. Через выпивку и вёрткие обещания — слова-фальшивки — тот хотел «подлизаться» к ведущему, и поначалу Ин Хо не думал даже давать тому и шанса на разговор. Но после… ему пришла идея. Он решил воспользоваться этим жадным до власти ходячим недоразумением — по природе своей обычным неудачником — в своих целях, как инструментом для манипуляции. Решил проверить следствие своей проделанной работы, насколько хорошо действовали его методы. И результат оказался более чем удовлетворительным.
Ги Хун стал больше зависеть от Ин Хо, и не важно — осознавал он это или нет. Факт оставался фактом — наживка проглочена, остаётся потянуть за леску, но так, чтоб добыча не сорвалась, так, чтобы не почувствовала угрозы раньше времени. А когда почувствует — осознает своё положение, свою не только эмоциональную, но и физиологическую зависимость от охотника — будет уже слишком поздно. Ги Хун стал зависеть от общения с Ин Хо — ибо он был единственным человеком, кто мог восполнять пробел в столь необходимой социальной функции, как коммуникация. Ги Хун стал зависеть от физического взаимодействия с Ин Хо — и это стало неожиданностью для самого Хвана. Изначально, когда Ин Хо только планировал примерный перечень моделей поведения по выстраиванию отношений на основе подчинения контролем, сам фактор тактильности не был включён, как один из приоритетных задач, скорее побочный продукт какого-либо действия. Но постепенно он вышел на передний план и стал одной из основных опор на чём держится его контроль.
Удивительно, как порой изголодавшийся по чужим нежным прикосновениям организм мог выдавать своего хозяина с головой. Мозг запрещает — организм не слушается и берёт то, что приносит ему комфорт и безопасность. Довольно интересная физиологическая реакция человеческого организма. Ин Хо не мог не воспользоваться этой маленькой слабостью мужчины, поэтому стал чаще уделять внимание подобным моментам. Как и ожидалось — первоначальная реакция бурная и направленная с явным намерением оттолкнуть, но последующие контакты показали достаточно положительную тенденцию, и лишь изредка с небольшими откатами на первоначальную точку. Но затем, реакция Ги Хуна на прикосновения Хвана приобрела стабильно окрашенную окраску — тихое отстранение от объекта внимание, что приносил «дискомфорт». Ги Хун стал сдержаннее в своих эмоциональных порывах. Это не было смирением, так как Ин Хо часто замечал отблеск эмоций в глаза мужчины, или его, например, могла выдавать напряжённая походка или дрожь в руках. Но не смирение — сдержанность.
Ещё один момент, который не мог не бросится в глаза — внезапное стремление Ги Хуна к обучению на навязанную ему должность. Тогда Ин Хо стал искать причину такого необычного поведения мужчины, и она его не разочаровала. Как оказалось — Ги Хун усердней вникал в процесс и особенности своего дела с целью собрать некую информацию, своего рода компромат на Игры. Занятно. У Ги Хуна действительно хороший потенциал, есть задатки для того, чтобы занять ту должность, на которую его выдвигают. Однако он продолжает упорно следовать своим моральным установкам, как баран. С завистливой упорностью стремится расшибиться в лепёшку только для того, чтобы совершить новую ошибку, наступить на те же грабли во имя «благородного дела». И Ин Хо ничего не собирается делать с этим глупым стремлением, только если оно серьёзно не станет угрожать ему лично. Пусть Ги Хун сам придёт к тому, что борьба с системой бесполезна, пусть придёт к этому так же, как некогда пришёл и Ин Хо. Только ему понадобилась куда меньше времени, чтобы понять данную истину. Но ничего, Ги Хун справится, если же нет — Ин Хо обязательно приложит руку помощи.
Следующий месяц проходит на удивление скоротечно и без происшествий. Ин Хо стал чаще брать Ги Хуна с собой в город, но по большей части из необходимости присутствия последнего. Сегодня намечался как раз такой день. Ин Хо сидит в гостевом кресле салона в парикмахерской и наблюдает поверх журнала за тем, как Ги Хуна подстригают, как его отросшие пряди перебирают чужие руки, укладывая в аккуратную причёску.
Стоит отметить одну важную вещь: когда привязываешь к себе объект интереса — не стоит привязываться в ответ. Иначе роли могут внезапно смениться, и объект может стать манипуляторам, а манипулятор — объектом манипуляции. Но ситуация может быть ещё поправима, если сам объект не осознаёт свою власть.
Для Ин Хо полной неожиданностью стало осознание собственной реакции на взаимодействие Ги Хуна с другими людьми. Он наблюдал всё это время за мужчиной со стороны, даже не замечая, как неосознанно сканирует его любые изменения мимики и эмоциональный отклик на слова подстригающей его девушки. Ги Хун один раз даже ей улыбнулся, а та стеснительно над чем-то посмеялась и отвела взгляд. Пальцы непроизвольно дёрнулись и с силой сжали глянцевые страницы. Ин Хо смотрит на то, как черты профиля лица мужчины сначала разгладились, а затем вновь собрались, но придавая не привычную хмурость, а очертания радости и непринуждённости.
Очертания радости от слов другого человека.
Появилось неведомое желание стереть эту улыбку в порошок, желание вызвать эмоцию зависимую от его собственных действий, от действий Ин Хо, а не от кого-либо ещё другого.
Хван так погряз во всех этих мыслях, что совершенно упустил момент, когда процесс стрижки был завершён и Ги Хун уже расплачивался за оказанную ему услугу. Удивительно, как легко он стал распоряжаться своими «кровавыми деньгами», которые, поначалу, даже видеть не хотел. Но ещё больше, чем это, его ущемляли «подачки от ведущего». Не менее важной причиной его выбора из двух зол служила до нелепости простая вещь — взгляды окружающих его людей. Ги Хуна волновали взгляды каждого человека, который обращал внимание на то, что за все их или его покупки расплачивается всегда только Ин Хо. Поэтому с недавних пор Ги Хун стал самолично распоряжаться своими расходами, а Ин Хо лишь оставался в стороне, но рядом, чётко отслеживая чужие приобретения и отметая «ненужные». Так, как-то раз, он запретил покупку сигарет, на что моментально последовала бурная реакция. Впрочем, долго возмущение не продлилось из-за нежелания привлекать внимание ненужных ушей и глаз. Ин Хо знал о пристрастии Ги Хуна к курению и не то, чтобы эта вредная привычка мужчины как-то его лично волновала... Тем не менее, Ин Хо чётко контролировал и методично избавлялся от всего, что могло принести Ги Хуну необратимый вред для здоровья. Хотя, может, одной из немаловажных причин послужила и сама неприязнь Хвана к запаху сигарет.
— Куда дальше? — интересуется Сон, выходя из салона.
— Прогуляемся немного в парке, — отвечает всё ещё задумчиво Ин Хо, вдыхая полной грудью свежий январский воздух.
Погода просто прекрасная, — Соллаль встречает их не морозным холодом, не серой слякотью — самое то для неспешных прогулок. Поэтому Ин Хо хотел провести это время за чем-то обыденным — за чем-то обыденным вместе с Ги Хуном. Пока все суетились и взволнованно куда-то спешили, они шли размеренно, шли и любовались зимними видами, любовались украшенным городом, жители которого готовились к торжеству большого праздника. Это забытое чувство так приятно ощущалось: идти рядом с другим человеком, просто бок о бок, и молчать — молчать зная, что порой не нужно говорить ни слова. Порой, именно такое молчание между ними ощущалось приятнее всего, приятнее любого сказанного слова или прикосновения. Потому что оно было непринуждённым. Ги Хун не был напряжён, он просто шёл рядом с Ин Хо, наслаждаясь прохладным ветром, прогулкой и той небольшой свободой, что у него была на данный момент. Мужчина смотрел куда-то вперёд, особенно аккуратно проходил по скользким участкам дороги и часто промаргивался, когда снег с деревьев падал ему прямо на глаза, заставляя те слегка слезиться, а ресницы трогательно блестеть на солнце. В такие недолгие секунды время словно растягивалось и Ин Хо особенно откровенно засматривался на Ги Хуна, что, соответственно, вызывало взгляд непонимания с его стороны. Он лишь ёжился — то ли от холода, то ли от чужого цепкого внимания — и продолжал идти вперёд, сохраняя непринуждённое безмолвие.
«Немного» растянулось в часы. На улице быстро смеркалось и становилось холоднее. Да и время подходило к намеченному. Поэтому, ближе к восьми, мужчины были уже в ресторане. Ин Хо специально забронировал самое отдалённое от всех местечко с замечательным видом на ночной город. Вроде обычное дело, но ему, наверное, никогда не надоест любоваться удивлением другого мужчины на те места, куда он его постоянно приводит. Тот всегда так поражается непривычной для себя атмосфере и всегда так забавно пытается это скрыть — начинает ещё больше кукситься и прятать удивление за недовольством или раздражительностью. Это даже выглядит в какой-то степени мило. Но в этот вечер… Ги Хун ведёт себя куда расслабленнее обычного, поддерживает незатейливый разговор и, кажется, наслаждается обстановкой и компанией Ин Хо.
За изысканными блюдами, напитками и разговорами время проходило незаметно. Раздался первый салют. А за ним ещё и ещё, пока небо полностью не окрасилось разноцветными красками. Яркие огни поднимались и вспыхивали в глади ночного неба, повсюду раздавались радостные крики, перекрываемые общим шумом запускаемых фейерверков. Каждый новый хлопок сопровождался расцветающим букетом, который в мгновение ока увядал, чтобы дать место другим таким же. Все смотрели на эти мерцающие огоньки, в то время, как внимание Ин Хо было устремлено на одного определённого человека — только на Ги Хуна. Всегда на него. В его тёмных глазах играли пёстрые блики, каждый раз пропадая и вспыхивая с новой силой. В какой-то миг на лице мужчины проявилась слабая, но грустная улыбка, из-за чего у Ин Хо возникло неведомое желание узнать, что послужило её причиной. Заглядевшись чужой реакцией, как это иногда бывает, Хван в моменте понимает, что тянется к руке Ги Хуна, и прежде, чем коснуться, одёргивает свою.
Этот фактор тактильности не должен был стать одним из основополагающих средств контроля. Но стал. Этот фактор тактильности не должен был обернуться слабостью для самого же применяющего его манипулятора. Но обернулся. Так, привязывая к себе другую душу, Ин Хо не заметил, как стал привязываться — как стал зависим — в ответ. И это пускало где-то глубоко внутри него самого маленькие отростки страха, что столь незначительное допущение может обернуться чем-то катастрофическим. Он моментально глушит эту мысль. Ин Хо решает в этот вечер не заморачиваться неустанным расчётливым контролем действий и дать себе, наконец-то, отдохнуть — расслабиться, просто приятно провести время с другим человеком. Всё-таки, кто знает, выдастся ли ещё когда-нибудь такая возможность…
Была уже поздняя ночь, а обороты разворачивающегося праздника и не думали сбавляться. Что на улице, что в ресторане, царила общая атмосфера веселья. Но это молодёжь могла зажигать всю ночь, а на утро встать с почти чистой, свежей головой. Для Ин Хо же столь длительные мероприятия не приносили таковой радости, да и Ги Хун, было видно, порядком устал. Добираться до дома на машине — та ещё самоубийственная акция. Пьяных водителей в ночи на Соллаль хватало, поэтому не очень хотелось становиться участниками дорожно-транспортного происшествия. Да и сам Хван выпил достаточно, чтобы стать не только участником, но и зачинщиком такого происшествия. Поэтому оптимальным решением стало пересидеть ночь в близлежащей гостинице. Смысла заранее бронировать номер не было никакого, потому что в новогодние праздники было мало желающих отмечать данное событие в подобных местах временного проживания. Подойдя к ресепшену, Ин Хо на месте снял им, с Ги Хуном, номер. Точнее, номера. Раздельные, конечно же. Ибо, не смотря на лёгкое — дозволенное и строго контролируемое Хваном — опьянение, Ги Хун продолжал блюдить осторожность по отношению к своему личному пространству. Забавно, как даже в состоянии подверженному алкогольному влиянию, мужчина не расслаблялся полностью, как старался по возможности контролировать все свои действия. Правда, у него это получалось откровенно плохо, так же, как после бокальчика другого и у самого Ин Хо.
Получив ключи от разных номеров, мужчины отправились дальше вверх по лестнице, ведь лифт оказался в нерабочем состоянии. И тут в опьянённую голову Хвана пришла гениальная идея, которую бы в трезвом состоянии он оценил как глупость совершенно детскую и не имеющую никакого прямого отношения к его обычным методам взаимодействия с Ги Хуном. Ему кажется забавной реакция мужчины, когда Ин Хо чуть не валится и просит его помочь дойти до своего номера. Ги Хун ворчит, но соглашается — всю дорогу бубнит что-то неразборчивое себе под нос и почти тащит на себе вес чужого тела, при этом постоянно пыхтя и делая периодически недолгие остановки для передышки. Конечно, Ин Хо не настолько пьян, чтобы валиться с ног. В этом плане он даже трезвее Сона, ведь между делом и разговорами наливал тому больше, чем себе. Возможно, он с самого начала преследовал подобную задумку, а может — так складывались внешние обстоятельства. Он ведь не рассчитывал на что-то определённое, просто действовал по привычной схеме, создавая своими действиями определённые условия и наблюдая за тем, как из них будет выпутываться его объект интереса. Правда, сейчас эта привычная схема под каким-никаким воздействием алкоголя исказила его действия немного не в том, не в привычном, направлении, способствуясь не расчётливо построенной мыслью, а простым желанием прикоснуться к другому человеку. Ин Хо просто хотел прикоснуться к Ги Хуну. Всегда хотел. В последнее время Хван стал часто ловить себя на подобном желании, и от этого откровенного осознания некуда было скрыться. В период отдаления он старался использовать данный метод как способ подчинения через привязанность, но совершенно не предвидел — не мог даже предположить, — что его действия оказали влияния и на него самого.
Под действием алкоголя префронтальная кора головного мозга, которая отвечает за мышление и принятие решений, становится вялой и неактивной, что и приводит к иррациональным действиям, притупляет чувство ответственности и вины.
Ин Хо опускает голову и топит в себе довольную улыбку от того, какой цирк он сейчас разыгрывает. Это в самом деле не похоже на его привычную стратегию поведения, не похоже на него нынешнего, но он старается не задумываться об этом, что с затуманенной головой оказывается сделать довольно легко. Мужчины идут, скорее плетутся, бок о бок, их бёдра соприкасаются каждый раз, когда они делают новый нетвёрдый шаг. Они доходят и останавливаются перед одним из номеров, где происходят недолгие манипуляции с дверным замком. Заходят внутрь и стоят несколько секунд, пока Ги Хун вертит головой в поисках нужного предмета мебели, куда можно скинуть виснущее тело. Ин Хо тащат к кровати и в моменте он понимает, что что-то не так — Ги Хун еле перебирает ногами, заметно устав от проворачиваемого дела. Они уже подходят к постели и Ин Хо чуть выпрямляется, чтобы сделать самостоятельный твёрдый шаг, но в процессе лишь сильнее давит на другое тело, которое не выдерживает этого внезапного напора, из-за чего они вдвоём валяться на большой мягкий застеленный матрас. Ин Хо буквально придавливает Ги Хуна своим весом. Их тела оказываются очень близко друг к другу, как никогда до этого. Он чувствует жар другого тела весьма отчётливо, даже через слои одежды. Прямо под собой. И этого нового контакта с мужчиной неожиданно ведёт. Его мозг ещё больше заволакивает приятная затуманенность, будто он выпил бокал ещё чего-то крепкого. Он упирается лицом в простынь, из-за чего дышать становится весьма затруднительно; поворачивает голову и случайно касается губами чужой горячей шеи, в ответ на что тело под ним ощутимо вздрагивает и начинает ёрзать. — Встань с меня, — недовольно требует Ги Хун, давит на плечи, чтобы приподнять и сдвинуть мужчину в сторону, но действия так и не оказывают желаемого результата. Похоже, все силы были растрачены по пути. — Не могу, — шепчет чуть хрипловато прямо под ухо Ги Хуна Ин Хо. — Давай оставим всё как есть. — Ещё чего! — подавившись воздухом от чужого предложения, Ги Хун продолжает свои упорные потуги. А Ин Хо почему-то не хочется расставаться с этим неожиданным теплом другого человека под собой. Он уже прикоснулся, как и хотел, и даже больше. Но этих прикосновений в моменте становится как-то уж слишком мало, слишком недостаточно. Хочется прикоснуться вновь, хочется прикоснуться по-новому, посмотреть, почувствовать реакцию на свои смелые действия, и он прикасается… Окончательно отпускает контроль и поддаётся невесть откуда взявшемуся яркому желанию заполучить своё столь примитивным способом. Столь низменным способом… Ин Хо ведёт носом у чужого уха, вдыхает пряный аромат ещё не выветрившего парфюма мужчины, намеренно прикасается губами к разгорячённой напряжённой коже и чувствует под ней отдачу учащённого пульса, продолжает дальше — облюбовывает всю шею, что в попытке отстранится, лишь ещё больше открывается для его развязных действий. Он лениво спускается поцелуями ниже, проходится по дёрнувшемуся кадыку и останавливается у ключицы. Тело под ним лишь на мгновение замирает, когда он автоматически, по ходу своих действий, зарывается левой рукой в пряди волос Ги Хуна. Однако тот слишком скоро выходит из ступора, продолжая свои безрезультатные попытки. Между тем, Ин Хо прикусывает кожу где-то у плеча, пуская в ход и вторую руку, что активно гуляет по ворочающемуся телу: оглаживает бок, проходит по выпирающим рёбрам, сминает грудь. В ответ до ушей долетает тихий всхлип. Хван стопорится лишь на доли секунды, но продолжает, когда к стремлению оттолкнуть его хватают за волосы и начинают тянуть — он же, в свою очередь, хочет успеть сделать как можно больше, выбить как можно больше реакции, пока его окончательно не оторвали от желанного тела. Кожа головы ощутимо натягивается, но мужчина не обращает на это никакого внимания, оставляя влажную дорожку по направлению выше, возвращается на исходную точку; непреднамеренно, с тихим полустоном, выдыхает горячий воздух прямо на ухо Ги Хуну, когда тот, в очередной попытке вырваться, приподнимает бедро и утыкается прямо в чужое возбуждение. Тело снизу начинает бить крупная дрожь. У заложника словно открывается второе дыхание, он с силой отталкивает налегающее тело в сторону, освобождаясь тем самым из захвата и поспешно уходя прочь на нетвёрдых ногах. Дверь громко захлопывается. Ин Хо лежит на спине и прерывисто дышит. Пытается отойти от приятного наваждения и, наконец, подумать. А подумать нужно о многом. Вот только мечущиеся мысль и пульс не дают сосредоточится на важном. Единственное возможное решение, к которому приходит мужчина в данной ситуации — принять холодный душ, чтобы остудить и привести в порядок затуманенное сознание и… тело. После освежающих процедур наступает глубокий процесс самоанализа. Ин Хо ещё раз прогоняет в памяти все моменты взаимодействия с Ги Хуном, но так и не находит объяснений недавнему. Многое, конечно, можно оправдать воздействием алкоголя, но оправдать подобное… подобную реакцию его организма на человека, который, как он думал, интересует его своими поведенческими установками и эмоциональной реакцией, но не как объект сексуального плана — не получается. Он не может оправдать своего поступка, не может объяснить своих действий, ведь для того, чтобы возбудиться, взрослому мужчине нужен не абы какой, а определённый стимул, определённый человек, который отвечает каким-то определëнным параметрам привлекательности и вызывает подобное желание. «Хочется прикоснуться по новому …» — внезапно всплывает собственная мысль, мелькнувшая в моменте осуществления желаемого. Хотелось чего-то новенького?.. Ха… Но кто ж знал, что это «новенькое» вдарит в совершенно неожиданной ипостаси. Отсюда исходит вопрос, — что ему делать с этим осознанием? Для начала нужно понять, — а точно ли его интересует Ги Хун в столь неожиданном плане или это просто одноразовая реакция его организма? Что ж, если это разовая реакция, то ничего не меняется и Ин Хо будет так же, как и раньше воздействовать на свой объект внимания привычными методами, но если… Если Ги Хун интересует его в более широком смысле? Это может вызвать затруднения. Ин Хо ни к чему привязанность — ни душевная, ни физическая. Привязанность — это слабость. Слабость означает потерю контроля. А потеря контроля категорически недопустима. И, в то же время, так хочется чего-то человеческого забытого… Диссонанс вводит в ступор, заставляет колебаться. Но если он будет и дальше колебаться, поддаваться сомнениям и неуверенности, то упустит Ги Хуна. Упустит возможность привязать его к себе, подчинить своей воле. Упустит возможность каждый раз окунаться с головой в этот бурлящий омут эмоций, что заставляет чувствовать его по-настоящему живым. А это значит, что ему стоит откинуть ненужную симпатию и первобытные желания. Нужно лучше отслеживать свои мысли, лучше контролировать свои действия. Нужно прикладывать больше усилий, если он хочет заполучить то, что хочет — если он хочет заполучить того, кого хочет. На утро Хван обнаруживает беглеца в буфете, совершенно сонного и с кружкой чёрного кофе в руках. Не чай. Кофе. Ги Хун всегда пьёт джунджак с дополнительной долькой лимона. Но сегодня, видимо, не тот случай. Он сидит сгорбившись, неподвижно, будто мраморное изваяние, и не моргая смотрит в одну точку на столе. Ин Хо подходит не скрываясь, старается не делать резких движений, чтобы не спугнуть. Но на него даже не обращают внимание. — Ты провёл здесь всю ночь? — пытается завязать диалог Ин Хо, подсаживаясь на свободное место напротив мужчины. Ги Хун остаётся таким же безмолвным бледным призраком. Через пару другую минут оживает и приходит в движение, явно порываясь встать и скрыться из виду своего незваного собеседника. Тогда Ин Хо не позволяет и прикасается к руке мужчины в попытке остановить. — Не прикасайся ко мне! — выпаливает Ги Хун, верно очнувшись ото сна. В голосе слышится несдерживаемый гнев, а в глазах — что наконец-то устремили свой взор на другого — открытая ненависть и неприязнь. — Давай поговорим, — просит спокойно Ин Хо, нисколько не удивлённый чужой реакцией, позволяет руке вырваться из собственного слабого захвата. — Не о чем, — гневно выплёвывает Ги Хун, продолжает коситься в сторону, наровясь сбежать при любой удобной возможности. — Хорошо. Тогда поступим следующим образом: ты допиваешь кофе, мы молча собираемся и едем домой. — Я не собираюсь никуда с тобой ехать, — всё так же протестующе шипит он. — И что дальше, ты теперь планируешь жить в гостинице? — иронично вопрошает в ответ Хван. — Да где угодно, лишь бы не с тобой под одной крышей, — Ги Хун показушно встаёт и разворачивается, обозначая тем самым окончание разговора. Ин Хо повторно хватает уходящего за предплечье и не ожидает, что в его лицо выплеснут что-то горячее. Ги Хун вылил на него свой кофе в своеобразной попытке защититься и уйти. Кофе успел порядком остыть, но всё равно неприятно жёг кожу. Лишь на мгновение Ин Хо ослабил пальцы, чтобы в следующий миг с силой сжать их на чужом тонком запястье, выбивая, в связи с этим, из беглеца болезненное шипение. Вытерев наспех рукавом глаза, Ин Хо старается транслировать внешнее спокойствие в противовес зарождающейся в глубинах злости. — Слушай внимательно, — требовательный голос выдаёт его раздражительность. — Я сейчас тебя отпускаю и больше не трогаю. Взамен, ты садишься со мной в машину и мы спокойно, без происшествий, доезжаем до дома. К ненависти во взгляде Сона примешивается недоверие и тревога. Он нервно сжимает в кулак вторую руку и с запозданием, настороженно кивает. Ин Хо исполняет своё обещание. Пленник тут же одёргивает руку и отходит в сторону, уже не спускает теперь взора со своего мучителя, опасаясь нарушения только что данного обещания.***
Ги Хун начал его избегать. Это было ожидаемо. С того случая в гостинице прошло несколько дней. Ги Хун стал чаще запираться у себя в комнате и выходил только в связи с необходимостью поесть или из желания прогуляться. Мужчина прикладывал все усилия, чтобы лишний раз не пересекаться с Ин Хо, а когда подобные встречи неизбежно случались, первый делал вид, что второго не существует и просто проходил мимо, ускоряя под конец шаг, словно опасаясь, что его начнут догонять. Время — порой необходимо дать объекту время, ведь из-за чрезмерного напора в неподходящий период может быть оказана куда большая отдача по отношению манипулятора, чем до этого; ведь из-за чрезмерного напора весь до этого закреплённый результат может обернуться вспять. Ин Хо не напирает. Даёт Ги Хуну некоторое время прийти в себя. Даёт возможность отстраниться. И сценарий повторяется, только инициатором прекращения контакта теперь выступает объект, который сам же от своих действий и страдает. Состояние Ги Хуна заметно стало ухудшаться, что не печальное происшествие — так проблемы со сном и питанием. Бедненький. Слоняется по дому ночами, а днём, если что и приготовит, не всегда ест, или ест, но не в той достаточной мере, которая необходима для организма взрослого человека. В последние дни мужчина даже меньше стал обращать внимание на явное присутствие Ин Хо, поэтому он решил воспользоваться случаем и потихоньку возвращаться к прежним актам дозволенностей. Решил начать с простого — с разговора. — Доброе утро, — приветствует в какой-то из дней Ги Хуна Ин Хо. Он подходит близко, пока тот готовит себе завтрак, но не настолько близко, как хотелось бы. Реакция происходит незамедлительно — от испуга Ги Хун чуть не переворачивает сковороду вверх дном и моментально отшатывается в сторону. — Зачем же так реагировать, будто я прокажённый. Раскаяние. Расчетливое раскаяние призвано посеять в объекте сомнения: создать иллюзию, что манипулятор способен на подлинную уязвимость, что им движут угрызения совести, а не холодный расчет. Эта иллюзия должна убедить жертву, что произошедшее — досадный эпизод, не стоящий продолжения конфликта; что демонстрируемое сожаление — признак исправления, а значит, потребность в нынешней реакции — отстранении — теряет смысл. — Извини. На него тут же вопросительно вскидывают брови. Ги Хун смотрит с настороженностью и неверием в услышанное. Ин Хо первым отводит взгляд, будто не в силах выдержать зрительный контакт, старательно отыгрывает замаскированную неуверенность. Делает паузу, словно боясь продолжать начатое, достаёт из холодильника графин и наливает оксу-су-чхон. — Извини за тот… случай в гостинице, — трёт большим пальцем кромку кружки, вглядываясь в золотистые отливы чая. — Я был пьян. И прежде, чем Ги Хун успевает полностью осознать происходящее, уходит. Он не дожидается ответа, не ждёт дальнейшей реакции, ведь его цель была не в этом, а в том — чтобы внести смятение, «смягчить» чужой гнев и заменить его на «милость». На снисхождение. Разрешить ситуацию не путём забывания, а через призму искупления, мнимого искупления вины — своего рода точка, которая свидетельствует о том, что ситуация исчерпала себя, что не стоит о ней так тщательно размышлять. Всего лишь недоразумение. Уезжая на следующий день на остров — некие недочёты в планах и чертежах с непосредственной организацией рабочего пространства для предстоящих Игр, что требовало личного присутствия Ин Хо, — он приставляет к Ги Хуну одного из своих подчинённых, как раз на тот случай, если из его неустанной головушки не улетучилась вся дурь, чтобы выкинуть что-нибудь да безбашенное. Но, по итогу, процесс проверки не занял много времени, и спустя трое суток все аспекты были перепроверены, а корректировки — внесены. А спустя ещё некоторое время Ин Хо решает постепенно возвращаться к привычным методам взаимодействия: для начала к вербальным, ведь невербальная составляющая — тактильность — по-прежнему вызывала острую реакцию. Он старательно отслеживал каждое своё действие и анализировал чужую реакцию в ответ, выдерживал паузу, выстраивая новую стратегию, однако в один из обыденных дней… просто не сдержался. Просто забылся, поддался мимолётному порыву, увидев открывшуюся возможность… — Что читаешь? — Ин Хо подкрадывается незаметно. Ги Хун сидит в гостиной, удобно разместившись в кресле и вовлечённо переворачивая страницы книги, полностью поглощён сюжетом происходящего в рассказе. Завидя эту картину, Ин Хо стремится привычно завязать диалог, подходит со стороны низкой спинки и автоматически, не отдавая себе отчёта в действиях, зарывается в забытом жесте ладонью в пряди неуложенных волос. Сон реагирует без промедления: резко вскакивает и, словно ужаленный, отлетает аж на два метра от напугавшего его мужчины. Ин Хо так и продолжает стоять на прежнем месте. Рука замерла в воздухе, пока в голове прокручивалась только что произошедшая сцена — миг, когда привычный механизм контроля дал сбой. — Зачем ты это делаешь? — настороженно спрашивает Ги Хун со вздымающейся грудью. И только тогда Ин Хо приходит в себя, переводит взгляд на мужчину, выпрямляет плечи, стараясь выглядеть более собранным. — Что это? — переспрашивает он притворно-недоумевая. — Зачем интересуюсь, что ты читаешь? — Нет. Зачем... Зачем так прикасаешься? — голос выдаёт неуверенность и, кажется, Ги Хун в ту же секунду жалеет, что первым поднял эту тему. — Всё просто, — неожиданный вопрос, как и его личное, незапланированное действие, ставит Ин Хо поначалу в тупик. Он медлит те недолгие секунды — перебирая возможные варианты ответа, — пока поднимает упавшую книгу и выравнивает помявшиеся страницы. Решает ответить честно, сбить правдой с ног. Решает, что в нынешней ситуации, когда была совершена оплошность и уже не отвертишься, лучшей стратегией будет не увиливание и дешёвые отговорки, а правда. Правда во всей своей страшной красе. — Потому что хочу. Хочу к тебе прикасаться. Собственное признание, озвученное вслух, поразило Ин Хо не меньше, чем Ги Хуна. Словно признание слабости, — и вот он, в зоне риска, вновь может потерять контроль. Опасно. Ты ходишь по очень тонкому льду, Хван Ин Хо. Но пока в глазах напротив происходит буря замешательства, — пока спадает пелена самозабвения или рушится стена из самообмана, в общем всё то, чтобы не выстроил Ги Хун своим тревожным сознанием в попытке отстраниться от случившегося, — у Ин Хо есть шанс обыграть ситуацию в свою пользу. Не скрываться. Но выставить в угодном для себя свете, минуя факты сомнения и показывая себя с той стороны, с которой его привыкли видеть окружающие — с той, которая удачно справляется с ролью внешней маски сдержанности и величия. — Ты мне нравишься, Ги Хун. За тобой всегда интересно наблюдать. А когда людям что-то нравится, они обычно хотят заполучить и обладать этим. — Я тебе не вещь, чтобы обладать мной, — Ги Хун насупливается на сказанное и весь подбирается, когда Ин Хо начинает сокращать расстояние, но не отступает. Его взгляд меняется, становится твёрдым, а тело напрягается, готовое действовать в зависимости от грядущих действий мужчины. — Ты прав, не вещь. Но людьми тоже можно обладать. Можно управлять их вниманием, влиять на их решения, — Ин Хо подходит достаточно близко, чтобы коснуться. Коснуться Ги Хуна. Но вместо этого он протягивает тому руку с утерянной книгой. — вмешиваться и изменять их жизнь, направлять их поведение и ход мыслей. — Людьми нельзя обладать. Люди никакие не вещи и не марионетки. Каждый вправе распоряжаться своей жизнью как хочет. И моя жизнь тебе не принадлежит, — решительно заявляет Ги Хун, совершенно игнорируя протянутую ему руку. — Ошибаешься. Она не принадлежит тебе. Ты потерял контроль над собственной жизнью, когда мы заключили своего рода сделку. Нет, даже раньше. Ещё тогда, когда ты решил сесть в салон лимузина и вернуться в Игру. С того момента. Да, именно с того момента ты принадлежишь мне. Ги Хун бросает в ответ такой красноречивый взгляд, на какой только способен. Его грудная клетка часто вздымается, желваки чётко выделяются на фоне напряжённой челюсти, а пальцы заметно впечатываются в собственные ладони. Но он не нападает, не стремится больше бросаться с кулаками в ответ на сказанные Ин Хо слова. Сдерживается. Ги Хун действительно неплохо научился сдерживаться. Но, будучи по природе человеком эмоциональным, это в какой-то момент выйдет ему боком. И Ин Хо будет тем, кто окажется в эпицентре взрыва, ведь Ин Хо тот, кто этот фитиль и подпалил. И в нём играет прежнее любопытство исследователя, как долго продержится человек в своих же установленных рамках, к которым не привык; когда эти рамки дадут трещину и какой силы последует за этим взрыв. Ги Хун уходит. Не в состоянии или не из желания отвечать, Ги Хун молча покидает пространство гостиной, так и не удосужившись забрать из рук своего мучителя книгу. Что ж, Ин Хо позволит мужчине ещё некоторое время всё обдумать и насладиться одиночеством, но затем… Затем нужно действовать активнее, работая по прежним методам и дополненной модели поведения. И возможно… возможно он позволит дать волю своему внезапному желанию, но только в той допустимой мере, когда оно будет строго поддаваться его расчётливой логике. Прошло ещё пять дней. Утро начиналось как обычно и Ин Хо заседал в гостиной с кружкой горячего кофе уткнувшись в бумаги, проверял последние составленные Ги Хуном бланки о новых сотрудниках для низшего персонала и повышения некоторых из низшего до второго ранга. Неплохо. За два месяца, как Ги Хун занял эту должность он неплохо научился справляться со своими задачами, несмотря на то, что заниматься этим совершенно не хотел. На экране телевизора, где фоном мелькали новости, высветилась погодная карта, которая предвещала нехарактерно тёплую для февраля погоду. Невольно пришла мысль взять с собой сегодня Ги Хуна и прогуляться где-нибудь в центре города, чтобы тот немного развеялся и перестал ходить с такой постной миной и испепеляющим молчаливым взглядом на каждое появления Ин Хо в его зоне радиуса внимания. Хотя, разовая акция доброты со стороны Хвана навряд ли поможет от всего этого избавиться, но всё же, прогуляться не помешало бы и ему самому. Решив, что идея хорошая, он принялся собирать бумаги. Но остановился. Замер, словно учуяв что-то неладное. Ин Хо готов был поклясться, что в моменте уловил чьё-то неровное дыхание, но никаких признаков жизни за этим не последовало. Невольный холодок от чьего-то призрачного присутствия пробежался по позвоночнику и рёбрам. Самым логичным решением было просто обернуться и опровергнуть минутное наваждение страха. Однако стоило ему выпрямиться, как по голове прилетело что-то увесистое. Последние мысли об опасении и тревоге мигом провалились в пустоту, уступая место абсолютной, густой тьме.***
Что это за шум? Ин Хо слышит, как какой-то шум доносится откуда-то издалека и становится всё громче. Он постепенно начинает разбирать чужие невнятные голоса и назойливый, неумолкающий звон. Снова тишина. Только чёрная, нависающая тьма и необъятная тишина. Ничего более. Казалось, эти две константы поглотили его с головой. Он ничего не видел. Ничего не чувствовал. Ничего не слышал. Однако... будто что-то ощущал. И это ощущение стало всем. Потому что, если бы не оно, то сложилось бы полное впечатление, что он мёртв. И это пугало. Пугала не собственная смерть, а само понимание, что он это знает. Ин Хо сосредоточился на этом странном ощущении. Оно было больше неприятным и отзывалось отдалённой пульсацией, но оно было единственной надеждой выбраться из тёмного-угнетающе-всеобъемлющего ничего. Резко открыв глаза, Ин Хо тут же пришлось их сощурить. Он несколько раз проморгался, чтобы более-менее привыкнуть к тусклому освещению дневного, естественного света. Он теперь видит — и видит перед собой знакомый потолок, начинает понимать, где находится. Он теперь чувствует — и чувствует физическую боль, которая тут же концентрирует на себе всё внимание: тупая боль отдаёт от затылка той самой неприятной пульсацией, охватывает всю голову венцом и сдавливает словно тисками. Помимо этого, слух напрягает постоянный звон в ушах. Ин Хо требуется некоторое время, чтобы понять, что звук доносится вовсе не из его перенапряжённого мозга, а извне. Значит, он теперь и слышит. Множество безуспешных попыток подняться не оказались совсем безрезультатными. Ин Хо принимает сидячее положение, голову ведёт и он чуть наклоняется вперёд, крепче цепляется за спинку дивана, чтобы удержаться на месте и не впечататься лицом обратно в мягкую обивку сидения. Он ждёт, когда из-за смены положения всё перестанет плыть и относительно устаканится. На это уходит ещё какая-то приличная часть времени. Или не очень. Сложно судить, когда перед глазами нет часов, а мозг ещё не до конца понял, что пора включаться. Пока Хван старался удержать тяжёлый, саднящий комок боли, в черепной коробочке начал происходить активный процесс бурления, где напряжённый мозг пытается работать с отрывочными мыслями и воспоминаниями. Процессу мышления, помимо внутреннего давления, препятствует всё тот же знакомый звон, давящий и давящий на барабанные перепонки с неумолимой частотой, а точнее — вообще не прекращая ни на минуту. Шейный отдел приходит в движение с неохотой, и Ин Хо поворачивает голову на источник шума. На телевизоре мелькают яркие картинки, где разворачивается какая-то драматическая сцена между женщиной и мужчиной. Чужие голоса кажутся неразборчивыми, но не они являются главным раздражителем. Главным раздражающим фактором — противным звоном — оказывается его телефон. Его телефон, что с частой периодичностью вспыхивает от приходящих сообщений и звонков. Он на автомате берёт трубку и принимает вызов. — Господин..? — доносится следом с неверием на той стороне связи, что связь с адресатом была, наконец-таки, установлена. — Слушаю, — чуть охрипшим голосом отзывается он, не до конца понимая, кто его собеседник. — Докладывает сорок пятый и седьмой. У дома цели был замечен незнакомый объект. Так... Он ещё не до конца успел отойти от... пробуждения (если его можно назвать таковым), а тут намечаются новые явные проблемы. И без того смятённый мозг закипает ещё больше. Ему нужно, нет, просто необходимо некоторое время, чтобы прийти в себя и привести хаотичные мысли в порядок. А ещё ему нужен аспирин. И, скорей всего, врачебная помощь. Ин Хо кидает подчинённым, что перезвонит позже, выключает фонящий телевизор, где слезливый момент в поезде начинает набирать обороты, и связывается с одним знакомым специалистом. Доктор Чон приезжает по «срочному вызову», за который потом, соответственно, придётся доплачивать, но Ин Хо сейчас это мало волнует. Ему требуется час с небольшим, чтобы привести голову и дух в рабочее состояние и вникнуть в суть происходящего. Сорок пятый и седьмой, ранее связавшиеся с ним — солдаты, что были приставлены к Чжун Хо за отслеживанием его передвижений и взаимодействием с другими людьми. Так, из доклада, Ин Хо узнаёт, что к Чжун Хо три часа назад пожаловал Ги Хун, что они оба, правда по отдельности, укатили в закат и след их простыл. Прекрасная новость. Чудесная работа. В следующий раз нужно лучше следить за процессом подбора людей для подобного рода деятельности. Это ведь не первый раз, когда работа персонала не оправдывает своего поручения. Но с этим можно будет разобраться чуть позже… Больше потери двух важных объектов с радаров поиска Ин Хо раздражал сам факт того, что Ги Хун решился пойти против него. Хван признаёт своё упущение, признаёт, что недооценил действия Ги Хуна, наивно полагая, что его обожаемый контроль оказывает достаточное воздействие на другого мужчину. А казалось с точностью противоположное. Ги Хун не только воспользовался своим положением, близким к ведущему, но и умудрился вырваться из его цепей с целью отобрать рычаг давления — с целью забрать у Ин Хо главный козырь воздействия. Внутри начинает что-то медленно вскипать, рвать и метать в незнании, что делать дальше. Внутренняя паника нашёптывает: «Вот и всё, ты упустил его. Упустил. Слышишь?!». Но разум, привыкший к холодной расчётливости, успокаивает, просит не действовать опрометчиво, эмоционально, требует, как бы того не хотелось, подождать — подождать дальнейшего хода Ги Хуна. А он будет. Ин Хо уверен, что тот не мог пропасть бесследно. Знает, что будет ещё шанс обнаружить, выследить и поймать. Ин Хо недооценил Ги Хуна и сам действовал недостаточно результативно. Он дал ему слишком много времени. Слишком много поблажек. Слишком много ложных возможностей. Что ж, пришла пора всё это отнять. Выдернуть из рук мужчины эту хрупкую надежду, над которой он так трясётся. Выхватить и растоптать во всеобъемлющее ничто. И это станет лишь необходимой мерой наказания — мерой, что укажет Ги Хуну на тщетность сопротивления, что уничтожит его последнюю надежду, что привяжет к Ин Хо окончательно и бесповоротно. Да, ситуация возникла не из приятных, но в какой-то степени Ин Хо даже благодарен Ги Хуну, что развязал ему руки для более твёрдых действий. Дал повод закрепить урок. В последнее время Ин Хо и в самом деле действовал как-то слишком... мягко. Не похоже на него. Расслабился. Поддался влиянию желанной тёплой души рядом… Но теперь пришла пора сорвать приятное наваждение. Пришла пора проснуться ото спячки и выйти на охоту. Позволил своей жертве сбежать? Что ж, пробил час пуститься в погоню, а как поймаешь — намертво вцепиться когтями и клыками в нежную шкуру и никогда больше не отпускать. План Ги Хуна до смешного очевиден: спасти четверо иммунных — перепрятать в более безопасное место — и разоблачить Игры. Ин Хо поражает, как Ги Хуну ещё не надоело поступать так безбашенно, так наивно, так самоотверженно. Какой же Ги Хун всё-таки правильный. До неправильного правильный. Взвалил на себя ношу столь великого дела и пытается тащить в одиночку. Только вот груз слишком велик для плеч одного хрупкого человечка. Глядишь, не выдержит, и скоро сломается пополам. И никто ему не поможет. Даже Чжун Хо и те люди, чьей помощью заручился Сон, не способны оказать ту помощь, в которой он нуждается. А всё потому, что он её не признаёт. Не признаёт и не принимает помощь других людей, потому что боится подпустить слишком близко, боится обжечься ещё сильнее, боится привязаться. Но Ин Хо он подпустит. У Ги Хуна не будет выбора. Потому что, когда он будет ломаться, только Ин Хо окажется рядом, только Ин Хо даст ему ту поддержку и заботу, в которой нуждается Ги Хун. Ведь именно Ин Хо является тем, кто ломает и именно он станет тем, кто будет отстраивать на обломках старого что-то поистине прекрасное новое.***
Из свежих новостей — Ги Хун, после встречи с Хваном младшим, направился за «ИИ 222» в одиночку и благополучно вернулся с той на свою временную базу. После чего Чжун Хо и Ги Хун действовали уже более оперативно, решив разделиться: один отбыл в сторону двоих имунных, другой — к четвёртой. И это стало идеальным моментом для перехвата. Самое время действовать. За целый день Ин Хо успел набраться сил и разработать план дальнейших действий. Для поимки беглеца ему нужно преимущество — нужны люди. Пришлось выдернуть из отпуска пару другую дюжин солдат, что находились относительно недалеко от мест, где будут разворачиваться главные события. Пока шла активная подготовка к захвату одного места, вторая группа стояла неподвижно в безмолвном ночном пространстве. Он медлит. Группа во главе с Фронтменом давно охватила периметр и ожидала дальнейших распоряжений. Но Ин Хо медлит. Ожидает нужного часа и наблюдает. Следит за Ги Хуном издалека. Отслеживает, как тот выходит из машины, осматривается, по-нервному, дёргано вертит головой по сторонам и настороженно заходит в многоэтажный дом. Зачем же ты ввязался во всё это, если оглядываешься на каждом шагу? Если трясёшься словно зайчонок, что опасается затаившегося волка в каждом кусте? Тот, кто проиграл не единожды, будет опасаться нового провала сильнее предыдущего. И это его и погубит. Мысль о возможном провале влечёт к спешке, спешка — к неудачам. Ин Хо не без тени удовольствия поглощает чужой страх, ощущаемый даже с такого расстояния. Он не сомневается, что Ги Хун боится. И боится слишком многого за раз; опасается мнимой угрозы, что может поджидать в тёмном переулке или за углом какого-нибудь дома. Но пусть эти опасения не окажутся ложными. Потому что то, чего мы так сильно боимся и хотим избежать — притягивается сильнее, нежели любой предмет согласно закону тяготения. Ин Хо медлит. Ему просто незачем торопиться. Жертва уже в ловушке и даже не догадывается об этом. Хищнику остаётся лишь терпеливо ожидать — ожидать, когда жертва сама придёт в его когтистые лапы, когда сама предложит себя на растерзание острым клыкам. Пошёл девятый час. На улице ночь опустилась уже довольно давно, укрывая своим мраком беззвёздного и безлунного чёрного неба. Небольшой двор за домом освещает тусклый свет давно умирающих фонарей. Некоторые из них уже изжили свой срок, но никто не торопился менять их на новые. Этот участок уличного пространства словно существовал отдельно от остального мира: он был пропитан своей атмосферой — атмосферой полумрака и чего-то ещё, чего-то тёмного, настораживающего, что таили в себе чёрные тени. Казалось, будто жизнь здесь замерла, просто застыла, замёрзла, в конце концов, на какой-то из точек временного промежутка. Но вскоре этот образ неподвижности был нарушен. Нарушителями покоя оказались две неизвестные фигуры, что разрезали тишину своими хрустяще-хлюпающими шагами и очевидной спешкой. Это жертва пожаловала на корм изголодавшемуся по свежей крови хищнику. Пора. Всё произошло быстро под покровом чёрной ночи. Даже тусклый, обманчивый свет спасения не смог предотвратить чьего-то поражения, не смог предупредить заранее о затаившемся звере, что окончательно загнал свою добычу в угол. Нелепая пародия на сопротивление была прервана ещё в зародыше, и теперь добыча предстала пред хищником во всей красе и безоружии. Что-то в их преклонной позе было знакомо Ин Хо, напоминало о том славном времени, когда Ги Хун добровольно отдался в его руки. Казалось бы, то было давно. На деле — чуть больше трёх месяцев назад. Хван проникает в кольцо захватчиков и останавливается прямо перед двумя заложниками, коих застигли врасплох. На него поднимается пара недоумевающих глаз и лишь в одних, нужных ему, он улавливает страх и осознание — осознание своего поражения. — Вы?.. — слышит он ненужный выдох удивления со стороны той, которая ему неинтересна. — Нужно поговорить, — обращается Ин Хо только к Ги Хуну, и голос его звучит холодно, даже холоднее, чем он мог от себя ожидать. Но не из-за незаинтересованности или отстранённости. Вовсе нет. Это не тот холод. От этого холода сквозит реальной угрозой. Угрозой и мрачным ликованием. — И поговорить о многом, Ги Хун. Но думаю... — он осматривает давно изученную местность как в первый раз. — ... не в этом месте. Разговор приватный. Не хотелось бы, чтобы его подслушали ненужные уши. Им нужно место уединённое, место, из которого хорошо просматривается город и которое ничем не выделяется со стороны, место, где есть много запасных выходов на случай непредвиденных обстоятельств, место... Есть такое место. Ин Хо стоит перед заброшенной многоэтажкой, в чьих стенах давно угасли оживлённые разговоры, а вывеска «Розовый мотель» давно померкла, перестала завлекать своим угасшим наличием новых обитателей. Получается даже иронично — место, что служило для бывшего игрока 456 убежищем, станет его временной тюрьмой. Его камерой наказания. — Оставьте нас, — распоряжается Ин Хо, когда заложников заводят в одну из многочисленных комнат, снимая повязки с глаз. Их ставят на колени, возобновляя прерванную сцену на улице, даже без распоряжения Хвана. В целом, пусть будет как есть — так даже лучше. Сто двадцатая растерянно осматривает новую территорию и пытается определить, куда их привели, мысленно рассчитывает как отсюда выбираться. Ги Хун узнаёт пространство зашарпанных стен сразу. В его глазах по-прежнему обитает страх, но теперь он умело прячется за напускной решительностью и ненавистью. Похоже, за то время, что они ехали в соседней машине, оторопь прошла и Ги Хун строил новые идеи, как выпутываться из внезапной ловушки, в которую ему довелось вновь угодить. Вот только, как не думай, выхода здесь нет — удавка плотно села на шее жертвы, и теперь только Ин Хо в праве распоряжаться затянуть ли её потуже или дать небольшое послабление. — Ги Хун, я разочарован, — с неподдельной интонацией начинает Ин Хо. — Мне казалось, что прошлый опыт должен был тебя чему-то научить. Но сегодняшнее происшествие доказывает обратное — урок ещё не усвоен. А во взгляде напротив всё так же нет покорности. Лишь прожигающий душу ложный огонёк сопротивления и притворной храбрости. — Не думал, что тебя это так заденет, — проявляет Ги Хун свою забытую — скорее покоившуюся где-то внутри и ожидающую своего часа — язвительность. — И что же ты собираешься делать со своим «разочарованием»? Убьёшь? — в глазах вызов, будто он ждёт или, верней, опасается услышать положительный ответ, но в то же время надеется доказать какую-то свою правоту. — Я никогда не желал твоей смерти. И ты прекрасно знаешь об этом, — в ответ на его слова Сон скорбно усмехается. — Поэтому нет, я не убью тебя. Я хочу, чтобы ты понял свою ошибку, Ги Хун. Но ты понимаешь только через призму боли и страдания других. И именно по этой причине смерть «драгоценных» для тебя людей — неизбежна. Кто-то должен поплатиться, стать козлом отпущения за очередные ошибки, что ты совершаешь с завидным упорством, — он снимает с предохранителя и наводит пистолет на молчаливую и настороженную девушку, которая явно не понимает причины, но быстро улавливает суть происходящего, расправляет плечи, показывая тем самым, что угроза смерти еë не пугает. Ещë одна. Очередной жест напускной храбрости на грани фанатизма. — Нет! — в карих глазах наконец-то выглядывает нескрываемый страх. Ги Хун дёргает заведёнными за спину скованными запястьями, но сталь наручников не поддаётся чужим усилиям. — Подожди! Не убивай Хён Джу. Я... Я сделаю всё, что захочешь. Нет, Ин Хо не верит Ги Хуну. Но не из-за его коварных, но умелых действий, а по той простой причине, что не слышит от того, что хочет услышать. Ги Хун неплохо научился играть покорность, научился просить, используя своё положение в своих же «благородных» целях. Но пришла пора перейти на следующий этап — научить Ги Хуна искренности, искренности в своей покорности. Ин Хо хочет увидеть, как Ги Хун раскаивается, и раскаивается по-настоящему; хочет видеть его слёзы горечи и надломленность души; хочет впитать всю его боль и стать тем, кто дарует ему душевное спокойствие, кто даст ему новую надежду — надежду на единственное счастливое будущее с ним, с Ин Хо. Девушка бросает на Ги Хуна растерянный взгляд, вмешивается в диалог мужчин, спорит и уговаривает своего союзника не сдаваться, обещает, что они вдвоём выберутся отсюда живыми и обязательно придумают, что делать дальше. Как мило. Где же вас таких праведных и самоотверженных штампуют? Будь Хван Ин Хо сентиментальным, то непременно бы пустил слезу от разворачивающейся драмы. Но ему уже порядком надоели эти розовые сопли. В следующий миг, пока Ги Хун пытается уговорить девушку довериться ему и смиренно ждать освобождения, Ин Хо, не задумываясь больше ни секунды, завершает неоконченное действие: уговоры и просьбы прерывает звенящий выстрел. В образовавшемся безмолвии тело сто двадцатой качнулось и с характерным звуком упало на холодный пол, поднимая небольшой столб пыли. Ги Хун так и замер — с округлившимися от удивления глазами и надломленными от неверия бровями. Он с тихим отчаянием перевёл взгляд на лежащее тело и следил за последней борьбой девушки за жизнь — та старалась что-то сказать, но ничего, кроме хрипловато-булькающего звука, не вышло. В очах мужчины скопилась горькая пелена слёз, он с беспомощной ненавистью зыркнул на ведущего, попытался встать, чтобы... Напасть? Ударить? Не важно. Всё равно у него ничего не получится сделать в подобном положении. Ин Хо беспрепятственно пинает сопротивленца в грудь, из-за чего тот чуть отлетает назад, валится на спину, морщится и шипит от боли. — Жалкая картина, — беспристрастно заявляет Ин Хо, тормозя лишь на мгновение, из-за новой нахлынувшей волны дежавю. Поразительно, как порой некоторым событиям характерно свойство повторяться. — Смотри внимательно, Ги Хун. Я покажу тебе, чем закончится твоя глупая и последняя ошибка — твоя последняя попытка сыграть в героя. Ги Хун перекатывается на бок, принимая более удобное положение, и замирает. Смотрит на Ин Хо всё так же с ненавистью, которую покрывает новая эмоция — непонимание. Хван не спеша наводит дуло бездушного орудия на связанную жертву. Палец без особых усилий надавливает на спусковой крючок, который приводит сложный механизм в действие. Всё происходит быстро. Так же быстро, как это бывает обычно, когда пуля незаметно прорезает пространство, устремляясь в указанную цель. Запах пороха оседает на кисти и забивается в ноздри, а тело напротив невольно дёргается и истекает кровью.
