Избавиться от оков любовного аддикта

      Бежать. Бежать. Бежать.       Это единственная мысль, которая билась в голове Ги Хуна после произошедшего. Ноги заплетаются, сердце с силой бьётся о ребра, а голова идёт кругом. Кажется, будто лёгкие сжигают последний запас кислорода, заставляя задыхаться, словно от удушья. Перед глазами всё переворачивается и он чудом успевает схватиться за перила, едва не касаясь носом пола. Мужчина поднимается и продолжает бежать. Бежит до тех пор, пока бег не переходит в шаг, скорость которого быстро замедляется, будто к ногам привязали гири. Действие адреналина сходит на нет и на Ги Хуна резко наваливается вся усталость дня. Сил не остаётся даже на то, чтобы сохранять тело в вертикальном положении. Сон находит первую попавшуюся точку опоры, впечатывается лопатками в стену, и медленно скатывается по твердой поверхности вниз, оседает на мягком ковролине. Он не представляет, в какой части здания оказался и как отсюда выбираться, но это сейчас мало волновало его взбудораженный ум и душу. Под действием паники ноги заводили его из одного длинного коридора в другой, пока не привели туда, куда привели. Тело, явно отвыкшее от такой интенсивной физической нагрузки, неприятно ныло и сотрясалось от каждого судорожного вздоха. Пульс отдавался в ушах и оглушал. В действительности побег длился всего ничего, но по меркам ощущения Ги Хуна — ему будто довелось преодолеть целый марафон. Потребовалось некоторое продолжительное время, чтобы пульс и дыхание пришли в норму, а мысли перестали метаться из стороны в сторону, верно рой всполошенных мушек. Он с трудом сглатывает вязкую слюну и запрокидывает затылок, несильно ударяясь оным о стену позади. Но даже эта боль не помогает выбросить из головы воспоминания только что случившегося. Ему нужно собраться с мыслью, нужно хорошенько всё обдумать и…       И что дальше?       А хочет ли он это, вообще, обдумывать?       Одна только мысль об этом заставляет тошнотворный ком подступать к горлу.       Его только что…       НЕТ. Не думай!       Его только что домогался Ин Хо…       Его только что домогался ведущий!       Просто… Пиздец.       Как такое воспринимать? Как такое в принципе возможно?! Он же не галлюцинировал в пьяном бреду, верно? Хотя… Нет, как тут такое может привидеться? Ему и в страшных кошмарах такое не снилось.       «Ваша жизнь теперь принадлежит мне»       «Моя личная прихоть»       «Ваше здоровье играет для меня немаловажную роль»       «Отвечая на вопрос, почему я выбрал тебя — хочу, чтобы мы чаще проводили время вместе»       Отрывки фраз, все многозначительные взгляды и действия Ин Хо вспыхивают один за другим, как давно затонувшие обломки чего-то, что никогда не должны были всплывать на поверхность. Ящик Пандоры был открыт и захлопнут в ту же секунду. Вот только через щель успели проникнуть беды и несчастия, обратившиеся страшными мыслями. И, если удастся их пережить, то, может, появится возможность открыть ящик повторно. Открыть его, чтобы найти оставшуюся на дне ту самую единственную надежду — надежду на то, что это лишь бредовый сон и всё случившееся нереально.       Хотелось снова напиться. Напиться до беспамятства, чтобы стереть воспоминания последнего часа, возможно и четырёх, его жизни. Лучше три месяца. Нет, последние три года... Больше? Как много всего хочется стереть. По-детски хочется стереть всё плохое, чтобы оставить только хорошее. Но, увы и ах! Это невозможно. Остаётся лишь помнить. Помнить и страдать. Или попытаться принять…       Мысли, вопреки просьбам и усилиям, не унимаются, копошатся личинками, опарышами, верно над охладевающим трупом. Глодают-глодают-глодают. Поглощают полностью, не оставляя ничего — ничего, кроме своего смрада копошения. Кроме отягощающих мыслей, что как заезженная пластинка заставляют прокручивать случившееся раз за разом. Тошнит… Отрицание не помогает. Опровержения и убеждения — тоже. А мозг так и нашёптывает: «Теперь ты догадался, для чего всё это было? Почему тебе на самом деле сохранили жизнь? Какую ценность ты представляешь для ведущего?».       Нет, Ги Хун, ты не его игрушка. Хуже. А ведущий не только псих и садист, но и урод. Озабоченный и больной на всю голову урод! И тебе, друг мой, просто не повезло стать его излюбленным объектом внимания. Поздравляю! Ты выиграл в лотерею и вытянул призовой купон. Вот только вместо подарка ты получаешь горькую правду жизни, что страшнее любого кошмара.       Неужели… это единственная причина, по которой его оставили в живых? Единственное, какую «ценность» в нём разглядели?..       Как же… противно. Ка же хочется от всего этого отмыться, да мысли и чувства не вымоешь, каким бы сильным не был напор. Отвращение плещется где-то в желудке, подступает к горлу и горчит на языке неминуемым. Его всё же выворачивает, тошнит, но недолго. Достаточно, чтобы стало чуточку лучше.       «Боже… У ведущего же была жена», — проносится невольная мысль среди потока других таких же.       Ин Хо стал таким после её смерти? Или ударился головой в это русло ещё при жизни своей драгоценной супруги? Если так, то бедняжка небось страдала в браке…       Мысль о том, что он сам теперь стал объектом этого… этого внимания, вызывала не столько злость, сколько глухую, животную панику. Он не ненавидел людей с… подобными интересами, нет. Он их опасался, старался обходить стороной. Боялся этой чуждой ему территории, этой неизвестности, которая так грубо порой вламывалась в его упорядоченный мир. Его с детства научили единственной и неоспоримой истине, которой он и следовал всю свою жизнь. Истине, что союз женщины и мужчины — это что-то естественное, что-то, что издавна было заложено природой и является нерушимой константой.       Он устал.       От бурного потока мыслей и переживаний начало тянуть в сон. Но спать не хотелось. Точнее, хотелось. И безумно. Но страх того, что может произойти, пока он будет спать в соседнем номере — в шаговой доступности от Ин Хо! — отбивало всякую сонливость прочь. Хочется сбежать. Причём не только из гостиницы. Хочется сбежать от ведущего. Вырваться наконец из его загребущих лап и не чувствовать на шее поводок, за который тот тянет в любой подходящий и нет момент. Но он не может, как бы сильно ему этого не хотелось. Не сейчас. Ещё рано. Нужно терпеть. Ги Хун не знает как, но ему придётся как-то и дальше сосуществовать с ведущим под одной крышей, в стенах одного дома. Дома Ин Хо. Но вот в чём он уверен наверняка — он не подпустит ведущего к себе ни на шаг, не позволит больше тому к себе так прикасаться. Пусть перебьётся!       Вопреки всем страхам Ин Хо бездействовал. Не лез к нему. Позволял прятаться и избегать. Ги Хун рад, очень рад внезапному… милосердию со стороны организатора Игр? Если бы. О, если бы это было так. Однако Ин Хо никогда ничего не делает из милосердия и просто так. Он же несомненно что-то задумал. Вот только, — что? Ну, уж точно явно ничего хорошего для Ги Хуна.       Вспомнилось, как сегодня утром Ин Хо извинился. Искренне.       Искренне ли?       По крайней мере прозвучало похоже. Может ли быть такое... Может ли произошедшее быть всего лишь ошибкой самого Ин Хо — одной из тех ошибок, что люди порой совершают будучи в состоянии алкогольного опьянения? И если так, то, получается, Ги Хун ошибался насчёт ведущего? Ошибался насчёт Ин Хо? Либо так, либо тот продолжает его дурить и издеваться. Ведущий — личность поистине противоречивая. Ги Хун не понимает Фронтмена, не понимает его намерений, причину его слов и поступков. С одной стороны кажется, что всё заранее спланировано и предопределено, с другой — всё сумбурно и неясно. Так же неясно, как и то, что произойдёт дальше. Что дальше сделает Хван Ин Хо?       — Что читаешь?       Стоило ему осмелиться чаще выходить из своей комнаты, как это не осталось незамеченным. Мягкий голос доносится сверху неожиданно, застигая врасплох, чужая ладонь едва успевает коснуться его макушки, как Ги Хун мигом отстраняется от источника его страхов. Смотрит на знакомого мужчину перед собой.       Это Ин Хо.       Всегда он.       Всегда вторгается нагло и без разрешения. Плавно и неожиданно.       Похоже, лимит на спокойные деньки исчерпан. Хотя, Ги Хун не помнит, когда в последний раз видел эти «спокойные деньки». Может, в прошлой жизни? Но в какой из них? В той, что до Игр? В той, когда самой большой проблемой были деньги, долги и коллекторы, позорно прижимающие его у стены? Да, навряд ли такую жизнь можно было бы назвать счастливой. Но вот в чём парадокс — именно тогда он был счастлив. А сейчас, с большим состоянием — состоянием грязных денег — будто что-то утратил. Утратил что-то по-настоящему ценное. По-настоящему родное. Потерял часть себя. Причём, кажется, лучшую часть — ту частичку, которую знала его мать, Сан Ву, Чжон Бэ и другие. Ту частичку, что умерла вместе с родными для него людьми.       Диалог у них выдаётся, мягко говоря, напряженный. Причём первым нежелательную тему — мысль, которая так кропотливо избегалась все эти дни — начал именно Ги Хун.       — Зачем ты это делаешь?       Ну вот кто, КТО тянул его за язык? Зачем он вообще вступил в диалог с ведущим, если подозревал, что ничем хорошим это не закончится? Но он не мог остановиться. А должен был. Но не мог. Не хотел. Он устал вариться в своих догадках, ему просто необходимо было узнать всю правду, спросив об этом прямо в лоб. Ги Хун задавал вопрос за вопросом, пока не услышал то, что всё это время итак знал. Пока не убедился в том, что отрицал и списывал на пьяную несуразицу.       Ги Хун не может больше разговаривать с Ин Хо. Ги Хун делает самое доступное, что может на данный момент — просто сбегает. Сбегает от разговора с ведущим, но не от неумолимого голоса в своей голове.       «Хочу к тебе прикасаться»       Закрывает уши, но продолжает слышать всё тот же уверенный тон.       «Ты мне нравишься, Ги Хун. За тобой всегда интересно наблюдать»       Заткнись!       «Ты принадлежишь мне»       Замолчи…       Мужчина не знает, в какой жизни так нагрешил, что расплачивался в этой подобным образом. Но постепенно становилось ясно только одно — ему нужно что-то с этим делать. И что-то очень быстро. Иначе… Нервы уже не выдерживают. Он уже успел словить пару панических атак после случая в гостинице, больше не хотелось, правда. Ощущения не из приятных. Вкупе с хроническим, ставшим почти родным, недосыпом, Ги Хун чувствует, как он медленно подбирается к краю. К краю, с которого спрыгнет либо добровольно, либо с усилиями другого. Поэтому нужно действовать сейчас. Срочно. Действовать с тем, что есть, с тем, что удалось собрать. Нужно действовать, пока есть возможность. Нужно действовать, пока есть силы.       Час настал.       Стрелка пересекает пятую минуту восьмого. Ин Хо просматривает какую-то бумажную волокиту, пьёт кофе и слушает фоном новости. Это идеальный шанс для нападения. Плюс проживания с ведущим? Знаешь его график наизусть. И не то, чтобы он был так очевиден и предсказуем, но одно остаётся всегда неизменным — первые два часа утра после пробуждения, которые проходят, плюс-минус, одинаково. Ин Хо всегда встаёт рано, в шесть часов, занимается в тренажёрном зале, принимает душ и проводит оставшееся время в гостиной в ожидании пробуждения Ги Хуна, чтобы вместе с ним позавтракать. Это время — эти единственные два часа — это единственный промежуток, в который можно предугадать действия Ин Хо, когда можно сделать самый удачный ход. И Ги Хун им воспользуется. Сегодня. Прямо сейчас: он подкрадывается со стороны низкой спинки дивана, замахивается и… отсчитывает вместе с ударами сердца секунды.       Один.       Два.       Три.       Четыре…       Сколько ещё он собирается так простоять? Пока его не заметят?! Нужно действовать. Просто ударь и дело с концом! Нельзя колебаться. Нельзя отступать.       Ин Хо, словно уловив волнение позади себя, выпрямился и замер. И тут счёт пошёл не на секунды, а на их доли и доли долей. Либо Ги Хун делает этот шаг сейчас, либо не делает вообще. И второй случай будет означать предательство, самое худшее, что ни наесть — окончательное предательство себя, своих убеждений и принципов. Если он не сделает этого сейчас, никакого «потом» уже быть не может. Потому что, если ведущий не убьёт его сразу, то сделает это позже. И кто знает, какую изощрённую пытку он придумает для горе-зачинщика. Ги Хун почему-то не сомневается, что у организатора Игр с фантазией всё было в полном порядке.       Сейчас или никогда. Давай же!       Едва ведущий хочет обернуться, оторопь моментально проходит, и руки делают своё дело. Ги Хун наносит дёрганный удар и Ин Хо тут же валится грудью на журнальный столик. Его затылок начинает кровоточить. Мелкие капли быстро собираются в большую кровавую лужицу, что струйками стекает по лицу и шее на стол, окрашивая белоснежные листы бумаги в алый.       Пульс ускоряется и неприятно отдаётся в ушах. Это чем-то похоже на потрясение — когда сделал то, на что долго решался и теперь не до конца веришь в произошедшее.       Ги Хун с силой сжимает в руках треснувшую стеклянную фигурку тигра и бросает на неё неверящий взгляд. Тигр смотрит строго, верно осуждая, смотрит так, будто содеянное лично оскорбило его гордость и он готов напасть, чтобы расправиться с виновным и воздать по заслугам. В горле мигом пересохло и Ги Хун с трудом сглатывает невесть откуда взявшийся ком в горле. Ладони нещадно потеют, и он позволяет разъярённой фигурке выскользнуть из ослабших пальцев. Та с характерным звуком встречается с полом, но не ломается. Новые трещины украшают морду зверя, делая её ещё страшнее, ещё яростнее. Тигр продолжает свирепо взирать на мужчину, но уже снизу вверх.       «Словно предзнаменование», — проносится в голове тревожная, ворвавшееся из ниоткуда мысль.       Предзнаменование чего?       Но ответа не следует.       Похоже, у Ги Хуна всё же начала ехать крыша. Он трясёт головой, желая сбросить невесть откуда взявшееся наваждение. И у него получается. По крайней мере, ему так кажется. Вытерев взмокшие ладони о серую толстовку, мужчина подходит к неподвижному телу. С замиранием собственного сердца проверяет пульс у другого, с облегчением выдыхает, когда сонная артерия отдаётся колебаниями под кожей.       Ин Хо жив.       Хорошо. Ги Хун боялся, что ударил слишком сильно. Ему не нужна смерть ведущего. Это ничего не изменит. Живым он ему будет полезнее. Вот только полезнее в каких целях? Сон пока не знает и решает оставить этот вопрос на потом.       Ги Хун аккуратно перекладывает безвольное тело на диван. Всматривается в знакомое, расслабленное лицо, из-за чего мимолётом кажется, будто Ин Хо вовсе не без сознания, а просто прилёг отдохнуть, что он сейчас откроет глаза и мигом скрутит своего непослушного раба. Лёгкий холодок пробегает по позвоночнику. Ги Хун с усилием отрывает взгляд от ровных черт лица и перемещает ниже, на грудную клетку, что мерно вздымается на вдохе и опускается на выдохе.       Дышит.       Ин Хо же не умрёт, пока он будет занят делом? Ударил Ги Хун его вроде несильно, да и тупой стороной подставки. К тому же, Ин Хо лежит на спине, где раненая часть головы плотно прижата к обивке дивана, так что сильного кровотечения быть не должно. Хорошо. Хорошо, тогда можно не вол…       Чем он, чёрт возьми, занимается?!       Он сейчас на полном серьёзе переживает из-за содеянного? Переживает за Ин Хо? За ведущего?! Он сейчас немного не в том положении, чтобы проявлять сострадание к кому-то вроде Фронтмена. Не стоит забывать, что это за человек, что он сделал и чем занимается.       Напомнив себе о поставленной задаче, Ги Хун завершает последние приготовления и покидает дом. Пути назад нет. Как не колеблись, а отступать уже некуда. Раз выбор сделан — значит нужно его придерживаться и идти вперёд. Идти вперёд, не оглядываясь назад.       Но Ги Хун оглядывается.       Смотрит на дом, в котором жил вместе с мучителем последние три с небольшим месяца и садится в машину. Надеется больше никогда не увидеть и не оказаться в этом всеми забытом месте. Поэтому сейчас не время колебаться. Путь предстоит нелёгкий. И речь не о дороге, а том, сколько всего ещё предстоит сделать.       

***

      Припарковав машину на незнакомой местности, Ги Хун принимает решение передвигаться дальше пешим шагом. Он знает Ин Хо достаточно, чтобы с твёрдость сказать, что тот является помешанным на контроле психом. Поэтому Ги Хун не удивился бы, если бы при тщательном обыске машины владельца было бы обнаружено отслеживающее устройство.       Свободно передвигаться по улицам без постоянного нагнетающего присутствия Ин Хо почему-то не приносило ожидаемого чувства лёгкости и свободы, наоборот — ещё больше угнетало и заставляло воровато оглядываться по сторонам. Подтаявший снег неприятно хлюпал под ногами и порой казался слишком громким, когда ему доводилось проходить по местности пустынных дворов. К счастью, уже рассветало и со временем всё больше людей появлялось на улицах сонного города, отправляясь по своим делам — кто-то шёл на работу, кто-то гулял с собакой, кто-то вёл ребёнка в садик или провожал в школу. Все эти люди жили своей, простой жизнью, даже не подозревая, что кому-то приходилось сейчас рисковать многим, что бы заполучить шанс на эту простую жизнь. А ведь когда-то Ги Хун так же беззаботно вставал по утрам, кушал приготовленный матерью завтрак и отправлялся на работу, где получал сущие гроши, не забывая при этом поплакаться на несправедливую жизнь. Как забавно. Ведь сейчас… Сейчас Ги Хун больше существует, нежели по-настоящему живёт. Сейчас он стал бледной тенью, отголоском себя прошлого, что ни на мгновение не может перестань думать о своём мучителе и о тех последствиях, что его могут настигнуть в случае провала.       Как бы не хотелось втягивать в свои разборки других людей, Сон не настолько самонадеян, чтобы полагать, что он может справиться со всем в одиночку. Потому, сначала он добирается до Саншайн Кэпитал. Ему нужно встретиться с У Соком, разузнать подробности сорвавшегося плана и заручиться помощью его людей. Вот только реальность вновь оказывается иной — У Сока посадили в тюрьму три месяца назад за проникновение на чужую частную собственность и убийство домашнего животного владельца. Ги Хун не знает, каким боком того понесло на совершение подобного деяния, но что-то ему подсказывало, что это было как-то связано с Играми, ведь дата происшествия подозрительно связана с его временем пребыванием на острове. Что ж, тогда придётся исходить из того, что есть.       Место У Сока временно занимает Чо Кён Ху. Он хоть и разделяет стремления Чхве и ныне покойного Ким Чон Рэ, но к персоне Ги Хуна отнёсся с настороженностью. Что неудивительно, ведь с каждым из них он ни разу не встречался лично. Правда, тот тут же смягчился, стоило Ги Хуну кинуть сумку со снятыми по дороге наличными. Деньги-деньги-деньги. Всё снова вертится вокруг денег. Как же противно. Но без них он бы не смог сейчас нанять этих людей, которые тут же занялись поиском четверых бывших игроков, с которыми Ги Хун ищет встречи.       Вот только как искать тех, о ком ты ровным счётом ничего не знаешь? Зацепки имеются только по одной девушке, и то немного — лишь имя, примерный возраст и возможный учёт о беременности или родах. Но Сон надеется, что этого будет достаточно, чтобы найти и, затем через девушку выйти и на остальных. Стоит только зацепиться за ниточку, как след приведёт к самому клубку — к самим целям поисков. Но пока справки только наводятся, мужчина не может сидеть без дела в нестерпимом ожидании. Поэтому в следующий момент он берёт машину напрокат и отправляется к ещё одному возможному союзнику, к тому, кто может помочь ему разобраться с имеющимися немногочисленными данными об Играх. Информации он собрал, на самом деле, немного, и она лишь косвенно касается самой организации. Но это хотя бы что-то, что может стать зацепкой или хотя бы укажет полиции на возможное новое дело.       Ги Хун стоит на пороге незнакомой квартиры. Топчется в сомнении некоторое время, сверяя вычисленный адрес на бумажке с двузначным номером на двери. Судорожно вздыхает и нажимает на звонок, глухое жужжание которого эхом доносится изнутри. Спустя долгие, неспешные копошения дверь отворяется и являет перед собой сонного, растрёпанного хозяина.       — Чжун Хо, нам нужно поговорить, — вместо приветствия начинает серьёзно Ги Хун, пока рот парня открывается в недоумении, а глаза не приобретают примесь замешательства. Стоит ему проникнуть в пространство скромной квартиры, как на него тут же налетают с вопросами.       — Господин Сон, что произошло? Где Вы были всё это время? Вам удалось остановить… — Чжун Хо обрывает себя на недосказанности, когда Ги Хун закрывает за собой дверь и наставляет на парня пистолет. — Что… Что Вы делаете?       — Прежде, чем я решу всё рассказать, я должен убедиться, что ты на моей стороне. Я задам тебе несколько вопросов, а твоей задачей станет отвечать на них чётко и без увиливаний.       — О чём Вы? Я не…       — Ты заодно с ведущим? Заодно со своим братом? — он не даёт и шанса Чжун Хо полностью проснуться и понять, что происходит. Ему нужны немедленные ответы, и он продолжает свой допрос. — Хван Ин Хо твой брат, он же — организатор Игр, которые я пытаюсь остановить. Вопрос лишь в том, — на чьей ты стороне? Ты мой союзник или враг?       Чжун Хо тяжело вздыхает, хмурится и с силой потирает лицо левой ладонью. Ему дают время на обдумывание ответа, и он им пользуется по назначению, кажется, окончательно просыпаясь.       — Простите, что не рассказал тогда всей правды, — начинает с извинений он. — Всей правды о своём брате. Я не знал можно ли Вам доверять, не знал какие цели вы преследуете, разыскивая Ин Хо. И нет, я не на его стороне.       — Как я могу тебе верить?       — Если бы я был на стороне своего брата, то не разыскивал бы его всё это время.       — Откуда я могу знать, что это правда? Что это не хитрая уловка, что ты снова меня не предашь и не сдашь своему брату?       — Ни откуда. Я могу оперироваться только словами, какими-то вещественными доказательствами я не располагаю, — твёрдо заявляет парень.       Ги Хун хмурится, внимательнее вглядываясь в черты лица напротив. Пытается определить наглую ложь, но не обнаружив зацепок, дабы подтвердить подозрения, продолжает допрос.       — Зачем ты его ищешь? Ты ведь… Ты знаешь, чем Ин Хо занимается и какой он человек, верно?       — Именно поэтому и ищу, — отвечает Чжун Хо, нервно поджимая губы. — Потому что хочу знать почему. Почему много лет назад брат оставил нас с матерью. Почему стал тем… кем стал, — он выдерживает паузу, вспоминая что-то, судя по всему, неприятное, невольно тянется к бандажу и потирает повреждённую руку. — Но у меня всё никак не получалось его нагнать. Мешали… обстоятельства. Когда мы с Вами встретились и составили план, у меня появилась надежда, что в этот раз всё получится, что я смогу найти и поговорить с братом. Но, как Вы уже знаете, идея с маячком провалилась. А всё потому, что на корабле был крот — сам капитан Пак, — который работал на них, на моего брата. Если бы не У Сок, то предательство могло бы и не обнаружиться, а моё тело плавало бы сейчас где-нибудь на дне моря.       Ги Хун молча анализирует услышанное. Рассказ парня совпадает со сложившейся реальностью, да и не похоже было, что он врал, вопреки всем опасениям. Но бдительность сбавлять не стоило.       — Ладно, — решает он не спеша, опуская пистолет и убирая обратно за полы куртки. — Ладно, я тебе поверю.       Посмотрим, что из этого выйдет.       Не облажайся снова, Ги Хун. Но, если это очередная ложь, то стоит признать, что актёрство — семейная заслуга братьев Хван.       — Я не хотел бы тратить время попусту, поэтому расскажу всё кратко и по делу.       И Ги Хун рассказывает. Рассказывает, не вдаваясь в подробности: где был всё это время, чуть приукрашивая некоторые детали произошедшего — как ему удалось выбраться с острова и добыть данные об Играх.       — Я помогу Вам с этим, — соглашается Чжун Хо. — Но при условии, что позволите мне помочь и с остальным, позволите помочь найти тех, кого Вы ищите.       — Зачем тебе это? — Сон хмурится, всматриваясь и стремясь распознать скрытый умысел.       — Потому что хочу помочь. И… потому что хочу на этот раз встретиться с ним.       — Я не гарантирую, что эта встреча состоится, — он очень надеется, что она не состоится. Приложил он Ин Хо вроде неплохо и тот не скоро должен очнуться... Но, всё-таки, расслабляться не следует.       — Я знаю. Однако, если это всё же произойдёт, пожалуйста, дайте мне эту возможность с ним поговорить.       Он не любит давать пустых обещаний. Такого рода обещания всегда сворачиваются чем-то противно-липким вокруг сердца, заставляя то болезненно сжиматься.       — Обещаю, — волочит язык против воли, будто это говорит вовсе не он.       Ожидая, когда парень будет готов, Ги Хун уже готовится покинуть квартиру, пока его не останавливает настороженный голос.       — Нам нужно разделиться. Выйти по отдельности.       — Почему?       — За мной следят, — Чжун Хо лёгким движением руки отодвигает штору и бросает мимолётный взгляд из окна, кивает каким-то своим мыслям и снова поворачивается к собеседнику. — Я заметил слежку только месяц назад, но не был до конца уверен в этом. А сегодня, когда Вы пришли и рассказали о случившемся, я полностью убедился, что это люди моего брата. Но так как объектом всё это время был я, возможно, они ничего о Вас не знают. По крайней мере пока.       — Ты уверен в этом?       — Да. В противном случае нас бы уже окружили. А раз этого ещё не произошло, значит он не знает, что Вы здесь, значит он не знает, что мы планируем сделать. Именно поэтому нам нужно разделиться. Мне нужно скинуть хвост. Как закончу, приеду в Саншайн Кэпитал и там всё подробнее обсудим.       — Хорошо, — сомневается он пару минут, обдумывая услышанное.       Так много составляющих, которые не учесть, так много неизвестных вытекающих последствий… Но иначе и быть не могло. Ведь если всё получится, риск стоил того. И прежде, чем уйти, Сон напоследок кидает напутствие:       — Будь осторожен.       

***

      К тому моменту, когда всплывает вся информация о Чун Хи, Ги Хун готовится отправиться к девушке в одиночку. В этом деле, чтобы уехать и привезти её, ему не нужна помощь, поэтому на все опасения Чжун Хо, он отвечает заверениями и просит пока заняться «своим делом» или поиском остальных, чтобы процесс проходил ещё быстрее. Ги Хун не думал, что это дело может так затянуться, именно поэтому он всё больше нервничал и спешил, стараясь успеть всё и сразу.       Снова незнакомый адрес. Незнакомая квартира. Незнакомая дверь. В голове всплывает забавная мысль, что ему сегодня не раз доведётся предстать незваным гостем. Звонок не работает и мужчина несильно стучит кулаком о дверь. Ему довольно быстро открывают, словно ожидали его прихода, и из дверного проёма доносится слабый, заметно раздражённый женский голос.       — Мён Ги, если ты снова пришёл, чтобы…— взгляд девушки быстро приобретает растерянность, стоит ей увидеть явно не того гостя от ожидаемого. — Вы… Господин Сон?..       — Здравствуй, Чун Хи. Можно? — намекает он на гостеприимство хозяйки.       — Да… Да, конечно, — спохватывается та, пропуская Ги Хуна внутрь.       — Рада видеть Вас… здесь. Рада видеть Вас живым, — искренне делится она.       Ги Хун лишь кивает и слабо улыбается в ответ. Пользуется чужим приглашением и садиться на гостевой диван. В глаза сразу бросается спавший живот девушки и маленькая колыбелька, что стоит в углу комнаты.       — Как ты? — интересуется чужим состоянием.       — У меня всё хорошо. У нас всё хорошо, — поправляет себя Чун Хи, бросая нежный взгляд в тот самый угол. — Спасибо Вам.       — За… за что? — Ги Хун аж растерялся. У не было ни единого предположения, за что его могли благодарить — он ведь только что пришёл и ещё ничего не успел сделать.       — За то, что помогали мне ещё тогда, на играх, за то, что дали нам шанс на будущее.       — Не стоит, — неловко отнекивается мужчина. — Я всего лишь делал то, что счёл правильным.       И считает так до сих пор. Именно поэтому он здесь.       Поэтому, правда, правда не стоит благодарностей, ведь он пришёл сюда не просто так. Не просто так, Чун Хи, слышишь? Тот, кто тебя спас, спас вас двоих, подвергает сейчас не меньшей опасности. Как бы Ги Хуну не хотелось портить ту непринуждённую атмосферу, что у них сложилась с начала разговора, он пришёл сюда с определённой целью. И пора бы озвучить её вслух. Монолог следует недлинный, всё чётко и по делу. Но за всё то время, что Ги Хун говорил, в глазах Чун Хи ни разу не промелькнула искра недоверия, лишь опасения — страх за сохранность жизни своего ребёнка.       — Прости, что втягиваю тебя в подобное, что втягиваю вас, — завершает он свой рассказ словами раскаяния.       — Вам незачем извиняться, — мотает головой девушка, ласково улыбаясь. — Получается, я снова у Вас в долгу. Вы пришли мне на помощь во второй раз, и за это я благодарна Вам вдвойне.       Ги Хун не успевает ничего ответить или возразить, когда со стороны доносится тихое гуление и похныкивания. Чун Хи тут же встаёт, подходит и покачивает лёгким движением колыбельку, удостоверяется, что с ребёнком всё в порядке и что тот полностью успокоился.       — Хотите посмотреть на неё? — интересуется полушёпотом она. Ги Хун тормозит какие-то короткие несчастные секунды и неуверенно кивает. Подходит крадучись, словно боясь издать хоть один ненужный громкий звук. Заглядывает за деревянные бортики и примечает маленькое чудо, что лежит на спине, раскинув в разные стороны ручки и ножки. — Её зовут Су Мин, что значит — «превосходная и смелая». Правда красивое имя?       «Я Ким Чун Хи. Но я не знаю значение имени»       — Да… Ей подходит.       Малышка дёргает во сне ручкой и снова начинает похныкивать. Чун Хи берёт на этот раз ребёнка на руки и, покачивая, напевает какую-то знакомую мелодию.       Совсем как Ка Ён.       Ка Ён тоже часто хныкала в детстве первые полгода жизни, но громко никогда не плакала. Это навевает воспоминания. Грустные воспоминания, но отдающиеся теплом и приятной болью на сердце.       Ги Хун помнит тот день, когда родилась его дочь, когда у его жены начались тяжёлые схватки, а его не было рядом. Он тогда пытался сохранить работу, но затея с забастовкой оказалась заведомо провальной. И с тех пор всё пошло наперекосяк. Собственный бизнес быстро прогорел, не успев начаться, а его зависимость от азартных игр становилась всё сильнее, что заметно сказалось на их, с женой, финансах. В конечном итоге, они развелись. Но даже так Ги Хун продолжал поддерживать контакт с дочерью и старался давать всё, что мог, давал то единственное, что у него всегда было при себе — свою любовь. Вот только и её он забрал под конец. Бросил… Он бросил свою дочь, позволил улететь в другую страну и так и не решился навестить, хотя бы позвонить и извиниться… А сейчас у него нет этого права. Он забрал его у себя и выкинул, ещё тогда, пять лет назад, когда решил бороться за правое дело, спасая других. Других…       «Ваш случай может показаться особенным из-за того, что Вы решили добровольно положить свою жизнь на алтарь, стать жертвенным агнцом ради людей, которым на вас искренне наплевать»       «Вместо того, чтобы зажить счастливой жизнью, вместо того, чтобы уехать к дочери в Америку, Вы решили тратить свои «грязные деньги» на бесполезную «борьбу» с организацией, что Вам не по силам, по сути, преследуя свои эгоистичные желания. Вы растоптали возможность встретиться с дочерью, только для того, чтобы утешить свой комплекс «выжившего» и стать «героем», спасателем для новых игроков»       «У тебя был такой шанс вернуться к дочери, на этот раз с деньгами и хорошим подарком, но вместо этого ты её снова бросил»       «Правда в том, Ги Хун, что ты был плохим мужем и отвратительным отцом. Ты не смог стать опорой для семьи, вот жена тебя и бросила. Не смог обеспечить дочери счастливое детство — детство без бедности и без отца, у которого на первом месте были азартные игры. В итоге ты остался ни с чем. Лишь воспоминанием для жены, что тебя презирает, и для дочери, что тебя ненавидит»       Внезапный поток обвинений, некогда высказанный другим, но звучащий своим голосом, обрушивается на сознание Ги Хуна и сдавливает виски, спирает дыхание. В моменте становится так до одури душно, что просто хочется выйти на улицу и вдохнуть спасательного, хоть и сырого, воздуха.       — Что-то не так? — из мыслей вырывает обеспокоенный голос. — У Вас что-то случилось? Вам стало плохо?       Дурак, соберись! Ещё не хватало, чтобы за тебя волновались.       — Нет… всё… Всё в порядке, — Ги Хун заставляет себя улыбнуться, но кроме кривой ломанной ничего не выходит. Он ещё раз бросает взгляд на спящую малышку и внутренне настраивается на реальность, на здесь и сейчас. — Нам пора.       Время давно минуло обеденное и начинались ранние сумерки. Благодаря людям Кён Ху, навыкам Хвана младшего и информации Чун Хи процесс поисков приобрёл значительные обороты. Но не смотря на все усилия, найти иголку в стоге сена оказалось задачкой почти непосильной. Почти. С горем пополам, но у них получилось.       Ги Хун стоял на улице и выкуривал пятую сигарету подряд. Погода заметно испортилась по сравнению с тем, какой она была в первой половине дня. Пальцы быстро замерзали, но мужчина не торопился заканчивать, оторвавшись от сигареты только тогда, когда его позвали и продемонстрировали найденные адреса. Чудесно. Дело оставалось за малым. Вот только и тревожность не отставала, нависая мыслями сомнения и страха на плечах.       К нынешнему времени уже минула половина седьмого. Те пять часов, на которые он надеялся изначально, растянулись на целый день. И оттого было очевидно, что вероятность пробуждения того, с кем встречи хотелось избежать, только возрастала. Нет, нельзя поддаваться панике. Только не сейчас. Осталось сделать последний рывок. Последнее усилие. Последние…       

***

      … полчаса Чжун Хо провёл за тщательным отсмотром информации, переданной Соном. Информация о некоторых сотрудниках. Упоминание спонсоров. Отчёты о восстановлении некоих объектов, о приобретении амуниции и иных строительных материалов. Не густо. И мало того, что можно было бы связать с Играми, как с самой сутью существования преступной организации, а не какого-нибудь детского парка для развлечений. Но, если постараться и углубиться, если подкрепить имеющиеся данные ещё большими сведениями, то, в целом, из этого может получиться неплохое подспорье для привлечения внимания полиции и заведения дела. И Чжун Хо постарается продвинуть его как следует. Но сперва нужно разобраться с бывшими игроками.       Хван потягивается, разминая затёкшую шею, закрывает все вкладки и выходит из-за стола. Хочет заварить кофе, пока взгляд невольно не падает на настенные часы.       

19.53

      Он хмурится и сверяется с наручными.       

19.53

      Почти полтора часа назад они с Ги Хуном разделились. Адрес старушки и её сына оказался ближе, так что Чжун Хо быстро вернулся с ними в Саншайн Кэпитал. Адрес необычно выглядящей девушки находится дальше. Но даже так, Сон должен был уже вернуться к этому времени. Или, хотя бы, отзвониться, сообщить, что приехал или уже собирается вернуться обратно. Это было одним из необходимых условий, — быть на связи — чтобы в случае чего оказать поддержку и держать в курсе всплывающих новостей. Чжун Хо включает телефон, но ни пропущенных звонков, ни новых сообщений не обнаруживает. Сам набирает и в ответ получает лишь глухие гудки, наличие которых не успокаивает, а лишь сильнее напрягает и подкидывает мозгу новые, неутешительнее другой, догадки.       Что-то случилось.       Ведь не мог же Сон просто забыть телефон в машине? Или мог?..       В любом случае, Чжун Хо уже начал раздумывать о возможных причинах потери связи. И многие из них не представляли из себя ничего хорошего. Ничего же страшного не случится, если он поедет навстречу? А там глядишь, может и удастся связаться с абонентом. Может, просто нужно ещё немного подождать? Но никто же не запрещает ждать в машине во время поездки по ночному городу, верно?       Он садится за руль автомобиля прежде, чем успевает сопоставить все «за» и «против». Его присутствие в Саншайн Кэпитал сейчас не столь необходимо, а за тремя бывшими игроками может присмотреть и Кён Ху, уж не перетрудится. С каждым километром приближения к назначенному адресу и с каждым безответным вызовом, Чжун Хо начинал нервничать всё больше, порой не замечая, как сильно вжимает педаль газа в пол. Поразительно, как его до сих пор не остановили и не оштрафовали.       Сколько не стучи и звони, дверь так и остаётся закрытой. Никто не спешит ему открывать. Лишь лишнее внимание может привлечь ненужной шумихой. А оно ему ни к чему. Воспользовавшись не совсем законными методами, он всё-таки проникает внутрь. Включает свет и едва не отскакивает от страха, когда о его ногу потёрлось что-то маленькое и мягкое. Он кинул настороженный взгляд вниз и выдохнул. Всего лишь котёнок. О его ногу тёрся белый, пушистый комочек с чёрным пятнышком над глазиком и двумя маленькими сверкающими изумрудами, что смотрели на него снизу вверх.       — Привет, — тянет он, опускаясь на корточки и поглаживая маленькую пушистую головку одними только пальцами. Котёнок громко мурчит и подставляется под движения чужих рук. — А где твоя хозяйка?       На пару минут Чжун Хо даже забывает, где он и зачем сюда приехал. В детстве брат как-то принёс такого же белёсого котёнка и подарил ему со словами: «Нашёл это пушистое чудо в доме пропавшего. В приют жалко отдавать, а из участка никто не согласился брать эту маленькую ответственность. Я не знаю никого добросовестнее тебя, так что вверяю эту жизнь на твоё попечительство». И хоть Чжун Хо не был тогда уже маленьким ребёнком (ему было одиннадцать), он воспринял это как миссию и принял сей подарок с честью, заботился о котёнке, играл и покупал тому на свои карманные деньги забавные игрушки. Пока через два года уже взрослый пушистик не выбежал на улицу и его не задавила машина…       Так, он слишком отвлёкся на ненужные сейчас воспоминания. Прошерстив всю квартиру, Чжун Хо не обнаружил ни саму хозяйку ни каких-либо признаков борьбы или хоть каких-нибудь следов, которые бы сказали ему, что случилось что-то ужасное.       Может, они просто разминулись, а он зря накручивал себя?       Стоило ему уже выйти на улицу и направиться обратно тем же маршрутом, как его внимание привлекла знакомая машина, что стояла по ту сторону небольшого двора.       Это же…       Подойдя поближе, в тусклом дворовом освещении он распознал арендованную Соном машину и её номер. Чистый, пустой дом. Машина. Отсутствие связи с Ги Хуном. Всё это складывалось в весьма прескверную картину. Он попытался дозвониться ещё раз и увидел, как у подножия водительского кресла мигает экран телефона, на котором высвечивается его номер. Ну конечно. Причина потери связи была обнаружена, вот только оставалось выяснить куда же делся сам владелец техники. А зацепок ноль. Просто ни единой.       Нужно вернуться в Саншайн Кэпитал и попытаться что-нибудь придумать оттуда, задействовать людей Кён Ху. И лучше бы поторопиться. Чжун Хо не отпускает дурное предчувствие.       

***

      Когда их, с Хён Джу, застигает врасплох группа неизвестных, в Ги Хуне ещё теплится надежда, что это какая-то ошибка или неудачная шутка судьбы. Но когда он слышит спокойные, уверенные шаги и поднимает глаза, то все надежды мигом обрываются и превращаются в ничто.       Это он. Ведущий. Сам дьявол во плоти. Это он. Всегда он. Это Хван Ин Хо.       — Нужно поговорить.       Знакомый ровный голос обжигает холодом и проникает в самое сердце. В следующий момент свет резко пропадает — ему надевают повязку, завязывают туго, и обещанный разговор перемещается на другую локацию, хорошо ему известную. Последние крупицы рациональности стараются удерживать стойкость духа, обдумывают-обдумывают-обдумывают возможный способ выкрутиться и сбежать. Но, будучи пойманным единожды, хищник не допустит, чтобы жертва сбежала вновь. У него нет шансов. Но они есть у Хён Джу.       — Нет! Подожди! Не убивай Хён Джу. Я… Я сделаю всё, что захочешь.       Угрожающее смертью оружие направляют совсем не на того человека, на которого следовало бы. Собственный голос ощущается чужим, не принадлежащим ему. Всё не может так обернуться! Он не может позволить, чтобы из-за него снова кто-то пострадал. Он больше не может. Вес чужих жизней кажется слишком тяжёлым для собственных плеч, слишком угнетающим.       Чо вмешивается и пытается приободрить его, говорит, что они вдвоём выберутся отсюда, говорит о невозможном. Ги Хун спорит с ней, пытается донести, чтобы она не вытворяла глупостей, что он сам со всем разберётся, что договорится и её отпустят, что…       Нет…       Нет-нет- нет- нет- нет.       Только не снова!       Только… не…       Он вздрагивает от внезапного громкого звука выстрела и наблюдает в следующий момент за тем, как тело Чо Хён Джу падает. Смотрит, как она пытается что-то сказать, но у неё не получается. Смотрит, как её взгляд постепенно стекленеет. Смотрит, как жизнь окончательно покидает ещё тёплое тело. Он смотрит. Смотрит и смотрит. Он снова смотрит на то, как люди вокруг него умирают. Снова смотрит, как его действия привели к новой смерти, что теперь пополнит коллекцию трупов и будет приходить к нему в кошмарах. Приходить и упрекать — обвинять вместе со всеми предыдущими, кого ему довелось пережить, кто умер по его вине.       Последний голос рационального, что должен был удерживать, сам дал трещину и разошёлся по швам, оголяя тупую ярость и безысходную скорбь.       Больно…       Он не контролирует свои действия. Пытается встать и сделать хоть что-то. Не может чувствовать, не хочет вариться в собственной беспомощности и горе.       Больно.       Его пинают в грудь и он валится на пол. Он грудно наваливается всем своим весом на скованные запястья, и те с силой впиваются в ободки металла, выбивая из него сдавленное шипение. Но даже такая физическая боль кажется незначительной на фоне раздирающей душевной.       Это чертовски больно!       Просто невыносимо…       А затем на него наставляют пистолет.       У Ги Хуна в какой-то момент даже мелькает мысль облегчения, что весь этот кошмар скоро прекратится.       «Я никогда не желал твоей смерти»       Но кошмар не прекращается.       Его левое бедро простреливает боль, когда выпущенная пуля проходит по касательной, не задевая никаких важных для функционирования и жизни органов или артерий. Естественно. Ему не позволят умереть.       Он вскрикивает.       Кровь вырывается наружу, сперва холодя тонкимм струями и марая ткань штанов. Затем простреливает физическая жгучая боль, коя временно сосредотачивает на себе всё внимание и заставляет отвлечься от всего окружающего. Ги Хун не замечает, как мучитель подходит ближе и опускается на его уровень. Он разлепляет зажмуренные, влажные глаза и наблюдает за тем, как свободная от оружия рука тянется к его, покоившейся на грязном полу, голове. В моменте ему видится, как пальцы Ин Хо плавно коснуться его затылка, нежно скользнут сквозь разлохмаченные, непослушные пряди и станут привычно массировать скальп. Но реальность снова оказывается другой. Его грубо, без единого намёка на нежность, хватают за волосы и тянут, приподнимая на один уровень с лицом мучителя так, что Сон может чувствовать чужое тёплое дыхание на своём лице. Глаза вновь закрываются, а из-за напряжения, ощущаемое в одной точке и сразу по всему телу, лицо непроизвольно болезненно кривится.       — Ги Хун, посмотри на меня, — голос врага кажется донельзя нежным и обволакивающим, что совершенно не вяжется с его натурой и тем, что сейчас происходит наяву.       Он не хочет. Не хочет смотреть на своего мучителя. Не хочет слушать его обманчиво-ласковый тон. Но когда хватка в волосах ужесточается, сильнее оттягивая и заводя голову в ещё более неудобное положение, Ги Хуну всё же приходится послушаться. Он с силой разлепляет веки, тут же встречаясь с блестящим взглядом хищника, который не спеша довольствуется пойманной добычей.       — Вот так, молодец.       Похвала кажется чем-то чужеродным и несуразным в данный момент, но почему-то действует совершенно неожиданным образом, заставляя что-то глубоко внутри дрогнуть и отозваться.       — А сейчас давай обсудим твоё поведение и соответствующее ему наказание.