Избавиться от оков любовного аддикта

      Не стоило ему уезжать.       Вернувшись в Саншайн Кэпитал Чжун Хо застал удручающую картину: несколько накрытых тел уже почивших людей Кён Ху, отсутствие Чун Хи и её ребенка, Гым Джа и Ён Сика, и полный погром в каждой комнате, словно нападавшие что-то искали. И без рассказа Кён Ху Чжун Хо понял, что их план с треском провалился.       Всё это время он был всего на шаг позади брата, но каждый раз не успевал его догнать. Снова упустил. Вовремя не среагировал, когда было нужно, и пролетел по всем из возможных пунктам. Не оказал поддержку ни одной из сторон: поддавшись беспокойству, кинулся на разведку к одному, когда следовало сперва обеспокоиться обеспечением безопасности других. И даже если Чжун Хо понимает, что подобного исхода и жертв никто предвидеть не мог, тем не менее — результат налицо и последствия вытекают и из его непродуманных действий. Мысль о том, что всё могло быть иначе, если бы он остался в Саншайн Кэпитал и оказал должное сопротивление не даёт покоя. Возможно, у них бы получилось дать достойный отпор. Или, может, они успели хотя бы вывести тех четверых и укрыть в более безопасном месте. Вероятно даже, Чжун Хо удалось бы выйти на брата, или лучше — встретиться лично и поговорить.       Правда все эти «а если да кабы» ничего не решают сейчас, когда есть результат недоглядок и упущения с его и стороны других. Поэтому, как бы вина и самоупрёки не терзали его, лучшим лекарством в данной ситуации станет лишь уход с головой в работу. А накопилось проблемных пунктиков немало. Во-первых, Чжун Хо уже не может бросить тех четверых. Он не знает, куда их увезли, но уверен, что они ещё живы. Иначе их убили бы прямо на месте. Значит, они ещё нужны. Но зачем?       «У меня получилось спасти только четверых»       Только четверых… Вот что Чжун Хо не давало покоя в рассказе Ги Хуна, — как тому удалось одному провернуть нечто подобное? Да ещё и самому выбраться живому с острова, при том при всём прихватив с собой флэшку, пусть и с малочисленными данными. Очень много незаполненных пробелов сформировалось у Чжун Хо по ходу прослушивания всей скудной истории без лишних деталей и пояснения. Тогда Сон высказался, что он торопится и ему некогда объяснять всё в мельчайших подробностях, пообещал — если у них всё получится, то он обязательно расскажет больше. Но у них ничего не вышло, а главный зачинщик пропал.       Во-вторых, помимо обеспокоенности явной недоговорённостью со стороны Ги Хуна, Чжун Хо волновала его пропажа. Очень много пробелов. Если так углубиться в суть повествования мужчины, то картина формируется мутная и нецелостная. Тогда у Чжун Хо не было времени как следует обдумать происходящее, ведь всё проходило сумбурно, требовало спешки. А также Чжун Хо был поглощён мыслью открывшейся возможности увидеться с Ин Хо…       Но сейчас времени у него более чем достаточно, чтобы проанализировать всё ранее услышанное и случившееся, структурировать и составить дальнейший план действий. Если пройтись подробнее по всем немалым пробелам, то возникал следующий ряд вопросов: Куда Ги Хун пропал на целых четыре месяца после побега с острова? Почему те четверо спасённых игроков смогли вернуться к обычной жизни, если им угрожала такая опасность? Почему Ин Хо бездействовал все эти месяцы, не пытаясь ни вернуть, ни устранить непосредственных свидетелей произошедшего на Играх? И почему угроза для них возникла только сейчас? Откуда об этом узнал Ги Хун? Неужели, он следил за ними всё это время? Допустим. Но это не отменяет главного: Ги Хун бездействовал и не попытался привлечь Чжун Хо с самого начала, а лишь тогда, когда события накалились. И самое главное, — почему Ин Хо лично возглавил преследование Ги Хуна?       Исходя из слов Сона о том, что «он идёт за ним», Чжун Хо сделал вывод — его брат лично занялся этим вопросом по поимке беглеца. Вот только, чего ради? Неужели ради флэшки, на которой не так много для компромата данных? Навряд ли. И именно: «каков мотив моего брата» и «что утаил Ги Хун» — волновали его больше всего.       Очень много пробелов.       В третьих, у Чжун Хо всё же было небольшое преимущество, которое интересовало его брата и могло стать лазейкой — поводом для встречи как минимум. Хотя тут уже, видимо, личное присутствие Ин Хо не требовалось. Хван младший то и дело замечал за собой хвосты подчинённых его брата, а пару раз обнаруживал разгром в номере мотелей, где временно останавливался. Это лишь лишний раз подтверждало две вещи: даже мельчайшие подробности сведений об Играх, что могут просочиться в свет — угроза для самой сути тайного существования организации; личное преследование Ин Хо Ги Хуна носило, по всей видимости, такой же личный умысел, причина которого неизвестна. Если конечно мужчина не соврал и о том, что его ищет сам ведущий. Отсюда возникал следующий вопрос, — что же такого сделал Сон, что могло привлечь внимание Ин Хо?       Очередной вопрос без ответа в копилку к таким же висякам. Уже голова трещала от всех этих догадок в попытке заполнить незаполняемое без обоснованных объяснений из уст от первого лица.       Поэтому Чжун Хо решил оставить ту увлекательную головоломку и заняться тем единственным козырем, что у него был. Он продолжал оставаться на связи с Кён Ху. Тот со своей группой сами пытались сесть на хвост какому-нибудь сотруднику персонала, где преследовалась цель отмщения за их погибшего лидера, Ким Чон Рэ вроде бы, и товарищей, которые попытались отбить свою базу, но оказались в меньшинстве пред организованным подавлением.       Исходя из нынешних факторов, план сложился следующий: Чжун Хо, условно говоря, позволял рыться у себя в номерах солдатам ведущего, чтобы у людей Кён Ху появился шанс их перехватить. Однако когда план был сформирован, они пролетели с этой возможностью уже три раза…       Заинтересованный изначально лишь своим личным мотивом, Чжун Хо оказался втянут в это дело по самое не балуй, что теперь не отвертишься. Ведь к личному добавилось взыгравшее чувство ответственности за жизни доверенных. Ведь даже если он понимает, что организация имеет огромные масштабы и что их маленькая шайка явно ничего не решит, Чжун Хо хочет хотя бы вытащить брата из механизма системы, от которой не убудет. Сначала поговорить, а затем вдарить тому как следует, чтобы он открыл глаза и понял, что натворил. А потом… Потом он придумает, что им делать дальше, ведь сначала нужно дойти до этого потом.       Чжун Хо откидывается на спинку стула и с силой потирает лицо, выдыхает обречённо. Битый час он сидел за ноутбуком в попытке раскопать хотя бы ещё одну крупицу информации, но каждый раз заходил в тупик. И либо он просто двигался всё то время в неверном направлении, либо влияние организации действительно настолько велико, что у них нет ни единого недочёта в структуре системы. И больше верилось в первое, нежели второе. Потому что какая бы ни была система — малая или большая — всё предусмотреть невозможно и какая-нибудь элементарная ошибка человеческого фактора имеет место быть.       Очередные стены маленького номера давили вкупе с новой провальной попыткой. Режим сна и питания слетел к чертям чуть ли не самого начала и оставлял желать лучшего. Сколько Чжун Хо не старался, сколько дозвонов знакомым не делал, те только разводили руками и вербально вертели пальцем у виска — мол пора бы ему уже «оставить эту гиблую затею, дать себе нормально оклематься после травмы, и вернуться в участок». Вот только Чжун Хо не может забыть. Не может закрыть глаза так просто, как это делает его брат. Не может отказаться.       Умывшись холодной водой Чжун Хо решает в кои-то веки прогуляться. Немного проветриться и перекусить в каком-нибудь кафе, пока крыша с этими расследованиями не поехала окончательно. А ему важно сохранять какую никакую ясность ума.       Вдыхая влажный воздух, он не спеша прогуливается по оживлённой улице города. Сворачивает на менее людную и заходит в переулок. Дожидается нужного момента, когда из-за угла следом спешно выходит мужчина, и совершает выверенный манёвр за доли секунд.       — Г-гоподин Хван, я один из людей Чо Кён Ху. Это свои, свои, — затараторил сдавлено в стену заложник прежде, чем Чжун Хо успел что-либо спросить.       — Откуда мне знать, что ты не врёшь? — с нажимом интересуется он, сильнее выворачивая захваченную конечность для пущей эффективности.       — Телефон! — выпаливает тот, верно вспомнив о чём-то важном. — В правом кармане куртки. Ну же, проверьте! Вы сразу всё поймёте.       Чжун Хо медлит оценивая вероятные уловки потянуть время. За эти две недели к нему не только врывались и крушили номера, но и успевали напасть, в последние два раза точно. Видимо, стоило его брату понять, что Чжун Хо носит всё самое сокровенное с собой, решил отдать новый приказ на поимку разыскиваемого и уничтожение улик. Но вот что смешно, вроде система, с которой им довелось столкнуться, огромна и имеет соответствующую власть, а поймать — даже проще устранить — одну травмированную помеху не могут. Это ишь лишний раз наводит на мысль, что Ин Хо распоряжения «устранять» не давал, а значит он ещё продолжает цепляться за прошлое, от которого отгородился.       Удерживая заложника левой рукой, Чжун Хо чисто физически не сможет провернуть указанное несложное действие. Поэтому в следующий момент, на свой страх и риск, он отпускает мужчину и протягивает ладонь. Тот сначала смотрит туповато, а затем, опустив взгляд на правую руку в бандаже, издаёт немое, понимающее «А-а…», бросает тихое — «Точно, прошу прощения», и передаёт указанную вещь.       — И что мне с ним… — не успев полностью озвучить вопрос, его перебивает звонок.       Телефон в руках вибрирует, а вместе со слащавой песенкой на экране высвечивается абонент: «Господин Чон🖤».       — Слушаю, — принимает вызов.       — Чжун Хо, ты что ли? Ты почему трубку не брал? Я тебе столько дозвонов и голосовых отправил, — начинают было возмущаться на той линии, но не дав ответить, Кён Ху становится в следующий миг серьёзнее. — Ладно, не важно. Обсудим потом. Что важно, хватай скорей моего остолопа и дуйте на базу.       — Подожди. На какую базу? С чего такая спешка? — откровенно не понимает он, попутно вспоминая, что оставил телефон на зарядке в номере. В моменте осознаёт всю абсурдность ситуации.       — Он тебе ещё ничего не рассказал что ли?! Да чем он там занимался всё это время? — кричат ему в динамик так, что Чжун Хо приходится отстранить телефон от уха. Бросает сочувственный взгляд на мужчину напротив, что ёжится и, видимо, мысленно готовится к нагоняю от своего господина. — Вот же вечно летающий в облаках кретин, как знал…       — Кён Ху, так что случилось? — перебивает чужое негодование Чжун Хо, предчувствую что-то по-настоящему важное.       — А, да. В общем, приезжайте. Мы взяли одного из них.       Один из них. Один из людей Фронтмена. Один из людей его брата. Прямая зацепка. Возможность узнать больше. Возможность выйти на Ин Хо.       Эта некая база представляла из себя типичный с виду склад среди множества других. Пустынное место с несколькими производственно-складскими помещениями на стыке двух районов, что уже давно не используются по назначению. Вообще то, судя по объявлению, земля принадлежит государству и вскоре здесь планируется крупная застройка. Но похоже Кён Ху, который пригрел себе здесь временное гнёздышко, это сейчас мало волновало.       — Наконец-то, — встречает Чо двоих мужчин со своим привычным радушием. — Я уж думал, вы решили вкруговую по корейскому полуострову пройтись вместо прямой дороги по главной улице.       — Там были пробки, — бурчит в оправдание подчинённый.       — А с тобой мы ещё поговорим, — бросает Кён Ху предупреждающее, и тут же настраивается на следующее. —Чжун Хо, в сущности поймать-то одного из них нам удалось. Не спрашивай как. История неприятная. Но вот следующая проблемка — он немой.       — В смысле совсем или… — хмурится Чжун Хо, пытаясь понять лексикон своего неординарного напарника.       — Не буквально конечно. Э-э, как там это говорится, типа метафорически. Но не суть. А главное то, что раз мы союзники, ты в это втянут, и вроде как работаешь — или работал? — в полиции, должен знать как, ну, разговаривать и «разговаривать» с преступниками, верно? — делает небольшую паузу, словно ожидает ответа, но вскоре дополняет. — А то у нас методы немного другие, боюсь перегнуть палку с самого начала по одной известной тебе причине…       — Ладно, я понял, — вздыхает Хван, переваривая поток чужой экспрессии. — Где он?       Его заводят в одну из пустующих комнат: лишь импровизированный стационарный фиксирующий стол и два стула, где на одном сидит мужчина лет тридцати пяти-сорока с налившимся фингалом под правым глазом. В этой комнате не хватает ещё смотрового окна — и чем не допросная в его участке.       Чжун Хо садится напротив, стараясь привлечь внимание «немого» заложника. Походу, Кён Ху недоговорил, что тот не только немой, но и слепой и глухой, поскольку что ни говори, как ни пытайся завязать подобие диалога — всё без толку. Никакой реакции. Как со стеной разговаривать.       — Молчит, да? — встречает Кён Ху, стоит Чжун Хо выйти из подобия допросной. — А ты пробовал, ну знаешь, по своему «поговорить»? Может эффективнее дело пойдёт, что скажешь?       — Нет, это не поможет. Я встречал похожих на него. И таких людей расколоть непросто. Всё-таки не стоит забывать, что персонал Игр — это не подобранные с улицы абы кто попало, а отобранные и знающие, а может и обученные специалисты своего дела.       — И что? Не могут же они все там поголовно быть спецназовцами да каратистами, — возмущается Чо. — Хотя, этот наверняка может оказаться даже два в одном. Ещё тот изворотливый сучёнышь…       — Кён Ху, кулаками здесь не поможешь. Не с таким типом личности. Знаешь, какие самые сложные для допроса люди? Фанатики — те, кто готовы умереть за свою идею, за свою веру в неё или в другого человека. И те, кто боятся расплаты за крысятничество от своего же покровителя больше, чем побои со стороны полицейских. И я так не работаю. Нужно найти другой способ.       — Хорошо, дерзай. Но знай, как бы я не хотел портить с тобой сотруднические отношения, если все способы будут использованы, а мы не сдвинемся с мёртвой точки — хочешь не хочешь, я буду разговаривать так, как умею только я.       Хван только кивает, моментально впадая в активный процесс поиска подходящего метода. Обычно, со вторым типом людей ещё даже можно договориться, в отличие от первого. Раз их пугает сам покровитель, значит нужно: либо пообещать неприкосновенность жизни допрашиваемого или его семьи, в зависимости от ситуации; либо поручиться, что покровитель будет пойман или устранён. И так как второе невозможно, остаётся только первый вариант, где следует выяснить — за какую жизнь больше всего трясётся этот человек. За собственную и беспокоится только о своём месте в системе? Или за жизнь и благополучие родных?..       Так как не была известна даже личность захваченного, пришлось начать с анализа имеющегося при нём в момент перехвата оборудования: микро-наушник для двухсторонней связи, шокер и телефон. Немного, но с последним можно поработать и найти что-нибудь полезное. Конечно, у Кён Ху нашёлся человек, который разбирается в технике, потому функция блокировки оказалась меньшей из их проблем, и довольно быстро решаемой. В результате удалось выяснить самое важное — имя заложника. Для получения более развёрнутой информации, Чжун Хо пришлось позвонить одному знакомому, что согласился с одолжением пробить подозреваемого по базам данных, хотя и с сомнением и долгими причитаниями о том, что мужчина снова взялся за старое, точнее — вообще не прекращал. И пока Чжун Хо ожидал ответного звонка, при повторном осмотре скудного арсенала его взгляд зацепился за предмет, которому изначально не было придано особого значения.       — Кён Ху, где второй?       Чжун Хо тут же спускается на первый этаж, врываясь в комнату и встречаясь с непонимающим взглядом мужчины, который сидел за столом, замерев с палочками с лапшой у рта. В помещении сидело ещё несколько человек, и похоже Чжун Хо прервал какие-то весёлые посиделки.       — Где второй, что должен был быть на подхвате у этого?       Кён Ху заканчивает начатое действие, нарочито медленно дожёвывая лапшу, бросает своим ребятам «скоро вернусь» и выходит с Чжун Хо в коридор для разговора с глазу на глаз.       — Тут такое дело… — начинает Чо очевидно малоприятную весть. — Мы его вроде как упустили.       — Что значит «вроде как»?       — Ну… Слушай. Нам повезло. Удалось сесть на хвост этим двоим, пока они следили за тобой. И всё шло гладко, как полагается, понимаешь? Пока нас не спалили и пришлось действовать как придётся. Эти давай бежать, мы за ними, а как завели их в тупик, завязалась такая драка, что одного из моих пришлось в травмпункт отправить. До сих пор там лежит, бедняжка.       — То есть, второго вы упустили, — делает неутешительный вывод Чжун Хо, прикидывая, чем всё может закончиться. Бесспорно ничем хорошим.       — Нет, что ты. Ну, не совсем. Но мы сразу сели ему на хвост. Правда, через минут десять преследования потеряли из виду. Но продолжаем вести активные поиски.       Кён Ху делает приободряющий жест «палец вверх» и Чжун Хо еле сдерживается от многострадальческого вздоха. Лишь медленно вдыхает и выдыхает, потирая ладонью лицо, словно желая стереть невидимое напряжение.       А только, казалось бы, налаживающаяся ситуация повернулась к ним совершенно противоположной стороной. Даже если у них получится заполучить всю интересующую их информацию, это не гарантирует успех дальнейшей операции. А если ещё об этом будет осведомлён противник — шансы почти нулевые.       — Можете его уже не искать.       — Как это?.. Почему? Ну да, лоханулись мы по полной конечно. Но не стоит отчаиваться, я со своими ребятами обязательно всё улажу…       — Дело не в этом, — прерывает он Кён Ху, обдумывая новый план действий. — Сбежавший наверняка уже передал всю информацию ведущему. А это значит, что смысла в поимке беглеца теперь никакого нет.       — А как же больше заложников — больше сведений?       — Лишь время потратим на поимку второго, — отмахивается Чжун Хо. — Для начала нужно бросить все силы на того, кто у нас уже есть. Этим сейчас занимаюсь я. Ты же со своими людьми лучше позаботьтесь от том, о чём я вас просил ранее.       — Ладно, разберёмся. Ты только не стрессуй так сильно. А то раньше времени состаришься, — Кён Ху хлопает Чжун Хо по плечу пару раз и уходит.       Второй солдат точно должен был уже всё передать Ин Хо. А это значило всего две вещи: у них сильно ограничено время; тот пойманный скорее всего так и не выйдет из роли молчуна. Раз его напарник сбежал, и первый об этом прекрасно осведомлён, то наверняка прикинул, что какой бы его здесь не ожидал расклад, там, на свободе, будет несомненно теперь хуже. Разве что Чжун Хо придумает, как разговорить заложника, убедив его в том, что ему ничего не угрожает. Или в самом деле обеспечит ему этот «статус неприкосновенности»…       — Давай попробуем снова, — Чжун Хо заходит в допросную и садится на прежнее место напротив скованного заложника. — Не стану тянуть и сразу перейду к делу. Расклад таков: твой напарник сбежал и, скорей всего, доложил руководству, что тебя взяли. А раз так, тебя вероятно уже списали. И когда они узнают, где мы находимся, они придут и убьют тебя вне зависимости от того, успеешь ты что-то нам рассказать или нет. Впрочем, ты и сам прекрасно знаешь систему, в которой состоишь. Состоял.       В ответ тишина.       — Я это говорю к тому, что чем раньше ты прекратишь свою бесполезную игру в молчанку, тем скорее мы сможем договориться о безопасности. Твоей и твоей семьи.       Хван уловил микрореакцию: у мужчины напротив дрогнуло нижнее веко, он слегка прищурил глаз, и губы его едва уловимо поджались.       — Насколько мне удалось узнать, у вас с женой напряжённые отношения, оттого и развелись. Но в сыне ты души не чаешь. Иначе не созванивался и не встречался бы с ним почти каждые выходные...       — Это на мне не сработает, — вступает наконец в диалог заложник, встречаясь ничего не выражающим взглядом со взглядом Чжун Хо. — Я знаю все эти приёмы. Сам служил в полиции. Поэтому чтобы ты мне не предложил, какую бы помощь и защиту родных не пообещал — я знаю, что вы ничем мне уже не поможете.       И Чжун Хо это прекрасно понимает. Ожидал подобного ответа. Уже изучил досье мужчины, осведомлён его послужным списком и как, предположительно, он вступил в Игры. Однако есть тут одно «но».       — Ты ошибаешься.       — И в чём же? — сквозит в вопросе больше удручённый интерес, нежели реальное желание узнать причину.       — Если бы этот метод на тебе не сработал, ты бы продолжал и дальше игнорировать мой монолог. Но ты слушал. И услышал, когда я предложил тебе помощь. Вот только ещё сомневаешься, стоит ли тебе соглашаться. И я не стану склонять тебя к тому или другому выбору. Навряд ли у меня получится. Поэтому думай и решай прямо сейчас. Я подожду.       Есть тут одно «но». Положительное для Чжун Хо «но». Этот человек прекрасно знает систему Игр, ясно осознаёт, что происходит с заложниками, которых раскрыли и несут угрозу организации. И понимает, какая судьба ожидает его. Понимает, что системе нужен один выбившийся из строя сотрудник, а не его родные, которые по сути своей не несут в себе никакой ценности или угрозы для Игр. Но. Одно дело, если бы сотрудник добровольно согласился на списание. И совершенно другое, когда он хочет сохранить ту жизнь, которую имеет. И тут уже — из-за противостояние одному указу системы — возникает угроза не только для этого солдата, что решил уйти в самоволку, но и для его родных.       Минут десять длится это молчаливое ожидание. Ответ, который кажется очевидным, но таковым на деле не является, витает в воздух неопределённостью и напряжением.       — Какую безопасность ты гарантируешь моей жене и сыну, если я расскажу всё, что вас интересует?       Дело сдвигается с мёртвой точки.       Хван обещает, что найдёт новое место для родных этого мужчины, что устроит на новом месте, с новой работой и детским садом, новыми номерами и другими документами, где от прежней жизни останутся лишь их имена. Обязуется обеспечить всем необходимым и самого заложника, чтобы и у того была возможность обустроиться на новом месте и как прежде видеться с сыном. И это не пустые слова-заверения. Чжун Хо готов пойти на всё это ради достижения своих целей и интересов.       — Я принимаю твои условия, — соглашается тот. — Но с одной договорённостью: сначала ты — мне, затем я — тебе.       — И как я могу быть уверен, что получив желаемое, ты честно выполнишь свою часть договора? — любопытствует Чжун Хо, предугадывая примерный ответ, но запрашивает который чисто для того, чтобы удостовериться в надёжности их договорённости.       — Я не думаю, что ты не продумал этот момент, — почти скучающее отвечает мужчина. — Я же прошу сперва обеспечить мне страховку, а не давать полную свободу действий. Когда предоставишь веские доказательства, что жена и ребёнок обустроились на новом месте, а моё новое жилище ждёт меня, и всё это не будет фальшивкой, всего лишь хитрой уловкой, тогда всё, что знаю — будет вашим. Только стоит поторопиться. Сам сказал: «когда они узнают, где мы находимся, они придут и убьют меня». Однако в таком случае под раздачу попадёте и вы. И тогда весь ваш план с флэшкой и заполучением данных, в общем ,всё то, что бы вы там ни собирали против Игр, — рухнет в одночасье. Поэтому спешка не только в моих, но и в ваших интересах, — напутствует тот, но не из-за угрозы, скорее — из реального страха не успеть исполнить намеченное. Из обоснованного страха потерять ту жизнь, которую имеет сейчас.       И с этого момента началась тщательная работа, пропитанная сбивчивым темпом. Потому что времени у них может быть даже меньше ожидаемого. А задача — организовать новые жизни буквально с нуля — представляет из себя мало того, что незаконную и противоречащую всем устоям Чжун Хо деятельность, так ещё и содержит большой объём и уйму титанических усилий человеческого ресурса. Сначала тех двоих забери, уговори, всё объясни и в безопасное место перевези. После подходящее обиталище найди, всё просмотри и организуй. Документы переоформи, да в этих бумажках ещё не запутайся и не утони. И не смотря на то, что обязанности были чётко распределены, где каждый выполнял своё поручение или микропоручение поручения, под конец этой долгой недели все выдохлись, а Кён Ху язвил и матерился чаще обычного, где почти через каждое слово, что ни мат, то колкость. Ещё с самого начала мужчину было сложно уговорить пойти на уступку заложнику. Кён Ху так и не унимался: «не распускать сопли, а намотать их на кулак и наподдавать этому уроду как следует, так, чтобы все хотелки со своими условиями засунул себе поглубже в жопу». Чжун Хо тогда еле остановил Чо от порыва осуществить задуманное, поговорил, когда тот чуть успокоился и мог адекватно воспринимать ситуацию и одинаковые риски как для одной, так и для другой стороны.       На всё про всё в итоге ушло почти две недели, где неожиданная задержка возникла из-за глупой запинки на транспорте, точнее — на каком лучше осуществить перевозку живого и сопутствующего груза так, чтобы это не вызывало слишком много внимания со стороны. В конце концов, было решено перевезти сначала мать и ребёнка, и только самые необходимые вещи одним рейсом самолёта, всё остальное — по частям разными рейсами поездов и сопровождающих.       — Хорошо, — одобрительно кивает мужчина, откладывая фотодоказательства и оригинал собственных новых документов обратно на стол. — Что вы хотите узнать?       — Для начала укажи на карте координаты острова, — пододвигает следующий свёрток с маркером Чжун Хо.       Его просьбу без проблем выполняют и Хван удостоверяется в правдивости чужих действий.       — Я думал, мы уже можем доверять друг другу. А ты продолжаешь устраивать мне какие-то детские проверки, — будто с укором заявляет заложник.       — Раз ты служил в полиции, значит знаешь для чего нужны эти «детские проверки», — получает в ответ беззаботный пожим плечами и усталый вздох. — Не будем затягивать. Продолжаем.       Он спрашивает о всех возможных входах и выходах с острова; узнаёт, что схемы местности как таковой нет и персонал обучают сразу на месте и без каких-либо шпаргалок. Все протоколы безопасности — так же содержатся и передаются только в устной форме. Всё в целях предотвращения утечки данных. Количество персонала: солдат от одного до третьего ранга, специалисты по разным направлениям — техническим и иным работам — известно только тому, кто занимается отбором кадров. И с этого момента становится интереснее. Точнее, запутаннее, в разы сложнее. До недавнего времени, как понял Чжун Хо, вся кадровая работа вместе с другими обязанностями входили в полномочия одного конкретного человека — правой руки Фронтмена. Офицер — как к нему чаще обращаются. Однако в какой-то момент распространился слух о таинственном «новеньком» — причём не рядовом сотруднике, а кого-то на должность выше, близкой к должности офицера. И этот «новенький» возьмёт на себя часть его обязанностей. Вот только каких именно, никто не знает. Да и навряд ли подобную информацию станут распространять. И эта перекадровка, где неизвестно кто чем и как занимается — лишь ещё одна проблема, за которую не хотелось бы браться. И Чжун Хо не уверен, что станет. Поэтому, как бы он ни пытался придерживаться обещания, данного Ги Хуну… Чёрт возьми, он даже не знает, жив ли мужчина!? А рисков и так слишком много.       В борьбе совести с желанием выигрывает компромисс. Чжун Хо ставит приоритетом встречу с братом и, если понадобится, насильственный способ выдернуть того из лап системы. Далее вступают второстепенные задачи, но которые имеют место быть.       — О, и ещё кое-что, — внезапно вспоминает о чём-то заложник. — Может пригодится. Какое сегодня число?       — Второе марта, — отвечает Чжун Хо, моментально сосредотачиваясь на последующих словах.       — Значит уже сегодня… — тянет тот задумчиво, подсчитывая что-то в голове. — …пять, вроде пять.       — Что «пять»? — не сдерживается Чжун Хо от вопроса, варясь в нетерпении из-за медлительности мужчины.       — Кто-то обмолвился, что второго числа ведущий должен прибыть с тем самым новеньким сотрудником на остров. И что пробудут они там всего пять дней.       — Порт и место, где живёт ведущий, — делает всполошено запрос Хван.       — Воу, полегче на поворотах. Я же несколько раз сказал, что никто не знает, где распорядитель коротает деньки вне игр. Может, он каждый отпуск вообще гоняет на Мальдивы и пьёт мохито, греясь на солнышке. Потому повторюсь: ни у кого доступа к этой информации нет. Но название порта могу сказать. Даже нескольких. Потому что у организации не одно судно, и одним портом дело никогда не обходится.       Хотя бы что-то. Даже больше, на что мог рассчитывать Чжун Хо. Он и не надеялся, что всё может быть проще и, возможно, им даже не придётся проникать на остров, сэкономив при этом своё время и силы. Правда сильно расслабляться тоже не следует. Теперь необходимо правильно распорядиться информацией и спланировать дальнейший ход действий.       Итак, за четыре дня были сформированы силы для засады, а на пятый — час ожидания. Из-за того, что время прибытия предугадать было невозможно, Хван собрал всех ни свет ни заря. План весьма прост: на каждом из указанных портов — по подсчётам вышло целых семь зон выгрузки, но благо расположенных относительно недалеко друг от друга — ожидает подготовленная группа из шестеро вооружённых человек. Если информация достоверная, то ведущий должен прибыть с новым сотрудником на один из этих портов, и без сопровождения выгрузиться в положенном месте. А это значит, что шестеро человек с оружием наперевес должно быть более чем достаточно для оцепления и захвата двоих.       Ожидание между тем тянется медленно. Раннее утро приветствует рыбаков и шесть затаившихся теней багряным рассветом и свежей прохладой, что развеется ближе к полудню, обернувшись приятным тёплым днём. В воздухе сквозят знакомые нотки просыпающейся зелени и лёгкая солёность морского бриза. Порт заполнен кораблями-силуэтами и напоминает порт-призрак, который напевает своеобразную мелодию, сперва вселяющую в душу спокойствие, но в котором следом проскальзывает ледяная нота тревоги — предвестие грядущего. Большие и малые тени качаются на волнах, стукаются бортами о дерево причалов, податливы игре волн. Отдалённо доносится чириканье птиц, где-то неподалёку какой-то рыбак отправился в море испытать свою удачу на большой улов. Даже не верится, что в этом спокойствии кроется тайная угроза.       Голос в микронаушнике заставляет Чжун Хо вздрогнуть. Он весь подбирается и замирает, когда слышит следующие слова: «Мы их взяли».       

***

      Вернувшись на базу, Чжун Хо ждала хорошая и плохая новость в одном лице.       Его беспокоила молчаливость Чо после завершения миссии. Чжун Хо опасался, что тот всё же не сдержится и натворит что-нибудь в своём духе. Когда же он поспешил и зашёл в пустующее производственное помещение первого этажа, увидел двоих хорошо знакомых ему мужчин, окружённых людьми Кён Ху в молчаливом ожидании главного организатора плана.       — Знаешь, увидев главного — того, кто руководит всеми этими муднями, я был рад, — начинает Кён Ху, стоит Чжун Хо подойти ближе и сравняться с ним. — Ведь теперь я знаю в лицо того, кого ненавижу и хочу вскоре отмудохать, да так, чтоб мать родная не узнала. Вот только следом вышел тот, кого я увидеть там не ожидал. Он вроде как наш союзник. Или я что-то путаю? Чжун Хо, как ты объяснишь это?       А Чжун Хо не знает, как для начала устранить беспорядок в спутанных мыслях. Хорошая новость: Сон Ги Хун жив и стоит прямо напротив него. Плохая? Он стоит напротив него, здесь, вместе с Ин Хо.       Почему они вместе? Неужели Ги Хун — тот самый новый сотрудник, о котором ранее упоминал бывший подчинённый Ин Хо? Нет. Ги Хун не стал бы. С чего бы ему?.. Зачем тогда… К чему была та попытка спасти бывших игроков? Не похоже было, что он притворялся. Видно было, как он был по-настоящему напуган, оттого Чжун Хо часто замечал у мужчины опасливый взгляд, что нередко блуждал по сторонам, верно опасался, будто его вот-вот поймают. А сейчас… Он не был напуган. Не был удивлён. Он просто… Его взгляд ничего не выражал, как взгляд прежнего заложника. Отстранённый взгляд, который не был обращён ни никого из присутствующих.       Может ли быть такое, что Ин Хо сделал что-то с Ги Хуном за тот месяц, что они не виделись? Не мог же Сон по доброй воле примкнуть к своему врагу — к тому, кого опасался и кого хотел остановить? И тот и другой вариант развития событий одинаково пугали. Ведь первый случай означал, что его брат сделал нечто по-настоящему страшное, что сломило волю другого человека. Во втором же — всё было неоднозначно. Либо Ги Хун сам решил перейти на сторону ведущего, преследуя какие-то свои цели, либо… То, что он примкнул по доброй воле и из своего же желания — никак не укладывалось в голове Чжун Хо.       — Эй, ты меня слушаешь? Планета вызывает Хвана Чжун Хо, — окликает его Кён Ху, и когда он реагирует, тот продолжает. — Что будем делать? У тебя вроде был какой никакой план. Давай быстрее озвучивай решение. Жуть как хочется курить. А ещё устроить допрос с пристрастием, что одному, что второму.       — По разным комнатам их, — отдаёт распоряжение Хван младший, встречаясь с тёмным взглядом брата. — Его в допросную. Начну с ведущего.       И вот он снова здесь. Снова на том же стуле, но на этот раз напротив сидит не пешка, а сам ведущий. Его брат.       — К чему это? — спрашивает без особого возмущения Ин Хо, указывая взглядом на руки, прикованные наручниками к столу. — Мы могли поговорить с глазу на глаз и без этого удручающего элемента.       — Извини, не мог быть уверен, что ты не попытаешься напасть.       На мгновение, словно наяву, всплывает то самое яркое ощущение боли — как хрящ резко смещается в сторону с треском кости. Плечо ноет и Чжун Хо сжимает челюсть, чтобы не выдавать своего явного дискомфорта.       — Я хотел, чтобы ты понял, — Ин Хо откидывается на спинку стула, смотря своим напускным равнодушным взглядом. — что меня больше не волнует твоя жизнь. Дал тебе последний шанс одуматься и не влезать туда, куда не следует.       — Да, я понял. Буквально физически прочувствовал твои слова. Только вот мой брат учил меня не сдаваться и всегда стремиться доводить начатое дело до конца.       — А ещё я говорил, что в некоторых случаях нужно уметь вовремя отступить и оставить. А также, что человека, которого ты во мне видишь, больше нет.       «Хван Ин Хо мёртв. Есть только ведущий Игр»       — Оставь свои метафоры и театральное мастерство для кого-нибудь другого. Я знаю тебя, хён. Сколько бы ты не играл, сколько бы не притворялся, именно в такие моменты в попытке скрыть и упускаешь самое главное, что выдаёт тебя с головой. Ты вкладываешься в безразличный тон и невозмутимый внешний вид, но допускаешь ошибки в речи, где логика сказанного расходятся с твоими действами.       — Что ты хочешь от меня услышать, Чжун Хо? — спустя пару минут молчания интересуется Хван старший.       — Правду. Зачем ты стал частью такой системы?       «Почему стал убийцей?!», — прорывается где-то в глубинке детский голос внутреннего «Я», который считал брата примером для подражания и всегда им гордился.       — «Такой» — это какой?       — Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду. Не притворяйся, что не понимаешь, — и в этот момент накатывает едва сдерживаемое желание сначала накостылять старшему, а только потом поговорить. Чжун Хо в моменте поглощает какое-то неопределённое чувство из смеси злости и обиды. Злость на брата за его аморальные поступки. Обида —что бросил, что не видит ни в нём, ни в их матери той защиты и опоры, которая могла бы помочь в час несчастья. — Зачем ты стал частью системы, устои которой идут вразрез со всеми моральными и установленными законом нормами?       Как ты мог стать частью совершенно противоположной от прошлой системы, в которой всегда видел порядок и честно ей служил?       — Мораль и закон… — задумчиво проговаривает Ин Хо. После чего резко меняет решение на поболтать. — Может, вариантов выбора у меня сейчас действительно не так много... Однако я всё же отвечу. Но ты уверен, что хочешь услышать правду? Потому что тебе она определённо не понравится.       — Переживу, — храбрится он, заведомо понимая, что история выйдет не из весёлых.       Но главное, что Ин Хо наконец-то говорит. Всего-то нужно было его поймать и запереть с собой в комнате с глазу на глаз. И Чжун Хо не знает, что побудило брата к разговору, но какой-то явный триггер стал спусковым крючком для мигающего зелёным сигнала.       О, а история оказывается действительно не из весёлых. И сильнее только добивает нейтральный тон Ин Хо, который, кажется, читает какую-то лекцию, а не делится ситуацией из травматического прошлого.       Знал ли Чжун Хо как сильно горевал в момент потери своей жены его брат? Знал. Но ничего поделать не мог. Потому что его и помощь матери с того момента стала отвергаться как что-то противоестественное и ненужное, как то, что приносило лишь больше боли. Мог ли Чжун Хо представить чувства брата? Определённо нет, так как самому через подобное проходить не доводилось никогда. Но при этом он чувствовал его боль. Всегда старался помочь, как бы его помощь не отвергали. Как бы сильно не били и не старались задеть за живое. Ведь Чжун Хо знает, что Ин Хо всегда был тем, кто старался взваливать всё на себя в одиночку. Всегда всё самое тяжёлое себе, что б никому не досталось. Всю боль и ответственность на собственные плечи, чтобы ничем не обременять других…       Но мог ли тогда предположить Чжун Хо, на что пошёл его брат от отчаяния, чтобы спасти больную жену? Нет. Абсолютно никак не мог. Так же как и то, что ему там довелось увидеть и пережить.       Ин Хо не вдавался в подробности. Так, сухие факты — что послужило началом и как развилось. Болезнь жены. Долги. Взятки. Потеря работы. Игры. Смерть жены. Предложение О Иль Нама…       — И ты так просто согласился? — не может понять решения Ин Хо он. — Что такого тебе рассказал тот старик, что заставило тебя кардинально изменить свою точку зрения?       — Иль Нам лишь предоставил выбор, который я был в праве не принимать, но решил воспользоваться. Смотреть же на вещи по-другому я стал не из-за того, что мне кто-то что-то «рассказал», а когда увидел — что из себя представляют люди на самом деле. Когда понял, что место передо мной — пример настоящей системы, просуществовавшей так долго как раз-таки за счёт чётко соблюдаемых правил, без лжи и влияния извне.       Так дело в этом? Ин Хо примкнул к преступной системе только потому, что разочаровался в недостатках прошлой? Из-за того, что разочаровался в людях?..       Примкнул к Играм, которые его сломали, чтобы ломать других. Порочный круг страданий: люди причиняют боль другим, чтобы вскоре те вернулись и заняли их место палача.       — У тебя не получится меня спасти, — продолжает Ин Хо. — Спасать не от чего. Нельзя спасти того, кто этого не просил или кто в этом не нуждается. Нельзя спасти того, кто это спасение отвергает.       — Может ты прав, — со скрипом даётся это признание Чжун Хо. — Но если ты отвергаешь эту помощь, я предложу её тому, кто в ней действительно нуждается.       — Кому же? — заметно оживляется старший. — Неужели Ги Хуну? Можешь не утруждаться, результат будет таким же.       — С чего ты взял? И что… Что ты с ним сделал за месяц, что мы не виделись? Он бы никогда не присоединился к тебе по собственной воле.       — Я ничего не делал, — отвечает так правдоподобно Ин Хо, что в самом деле может сложится впечатление будто ему присуждают ложные обвинения. — Лишь поговорил и предоставил выбор, которым он воспользовался сам.       — Что за выбор? — а внутри тем временем что-то поджимается, закручиваясь.       Это какие же должны быть варианты, что Ги Хун выбрал именно сторону ведущего?!       — Не могу сказать, — пожимает плечами Ин Хо. — Не мне решать — вскрывать это содержимое или нет. Если тебе так любопытно, испытай счастье и поговори с Ги Хуном.       — Почему ты не можешь рассказать? — откровенно не понимает Чжун Хо к чему ведёт это представление.       — Потому что это не мой выбор. О своём я уже рассказал. Поэтому пусть Ги Хун с тобой поделится собственным.       Чжун Хо сидит некоторое время, обдумывая услышанное. Ожидает, вдруг брат ещё что захочет дополнить, но похоже настрой разговаривать полностью выветрился. Поэтому после недолгих молчаливых переглядок он выходит из маленького помещения. Обращает внимание на неподалёку стоящего Кён Джу, который, облокотившись о перила, курил.       — Как результат? — спрашивает тот не глядя, стоит Чжун Хо подойти ближе и так же облокотиться локтями.       — Этот посговорчивее, — начинает издалека. Хмурится и ведёт носом, когда улавливает и случайно вдыхает пары табачного дыма, но не отстраняется.— Правда, ходил всё вокруг да около. Боюсь, с ним придётся посложнее, чем с прошлым.       «Боюсь, я не знаю, что делать дальше», — бьётся саднящее в голове.       Чжун Хо думал, что встретится с братом, погорит и сразу поймёт, как действовать после. Но он не понимает. Больше не понимает эту логику — новое мировоззрение Ин Хо, что кардинально разни́тся с прошлой. Он мог бы попытаться и дальше уговаривать Ин Хо покинуть Игры и вернуться домой... Или, хотя бы, только покинуть Игры. Однако что-то подсказывает, что брат не согласится. Послушает, услышит и откажет, руководствуясь той самой новой, сомнительной логикой.       — Я тут поговорил со вторым, с Ги Хуном, — кидает в тишину Кён Ху, выдыхая следом облако серого дыма. От умения Чо «говорить» больше, чем говорить, Чжун Хо невольно напрягается и поворачивает на него голову. Тот делает то же движение навстречу, но почти тут же отворачивается, устремляя взгляд на прежнюю точку, смотрит куда-то вниз. — Точнее пытался. Если ты беспокоишься о моём вспыльчивом характере, то выдохни, амиго. Я правда только говорил.       Хван не обращает внимания, как действительно с облегчением выдыхает. Поворачивает голову и смотрит на площадь первого этажа, наблюдая, как люди Кён Ху куда-то собираются, видимо получив новое поручение.       — Похоже, допросы это всё-таки не моё, — отстраняется от перил Чо, выкидывая окурок на бетонный пол и туша его носком ботинка. — Лучше пока займусь своим, у нас тут кое-какие сподвижки намечаются. Так что поговорим позже. Заодно поделишься, получилось ли у тебя разговорить молчуна номер два.       Чжун Хо смотрит вслед удаляющейся фигуре мужчины. Ещё раз проматывает диалог с братом, снова анализирует услышанное. Пытается переосмыслить, да только вот невозможно заново переварить то, что уже усвоилось. С отчаянной решимостью направляется в комнату, что служила прежде стационарным постом охраны.       Зайдя в помещение, тут же бросает взгляд на Ги Хуна, который сидит на стуле посередине пустующей комнаты с заведёнными за спинку руками. Мужчина никак не реагирует на появление кого-то другого. С тихим вздохом Чжун Хо берёт из-за угла один из пыльных стульев и ставит его напротив, садясь и лучше рассматривая знакомый, но в то же время не очень образ перед собой.       — Сон… Ги Хун, это Чжун Хо, — пробует аккуратно завязать он диалог. — Давайте поговорим.       Ему не отвечают. Ги Хун сидит неподвижно, смотрит будто в пустоту, куда-то в сторону. Взгляд Чжун Хо скользит по мужчине напротив, по старой привычке анализирует очевидные и не столь с виду изменения. Серая водолазка, чёрные брюки и туфли. Всё как с иголочки. И всё так не похоже на него. Словно Сона нарядили под стать ведущему. Облачили в образ на манер образа Ин Хо. И эти внешние изменения не так отталкивали, сколько беспокоили внутренние. Чжун Хо не знает, как воспринимать отстранённость Ги Хуна и так ли на самом деле он спокоен, как кажется извне. И Чжун Хо в ужасе от того, какого рода влиянию мог подвергнуться мужчина.       — Я только что разговаривал с братом. Он решил немного поделиться своей историей, правда, не стал раскрывать Вашу. Лишь упомянул какой-то выбор, и что не ему рассказывать о нём, — в ответ на его слова уголки губ Ги Хуна едва вздрагивают, напоминая тень удручённой улыбки. Похоже, Чжун Хо поднимает опасную тему. Стоит спрашивать осторожней. — Что он… Вы можете мне рассказать, что тогда произошло? Сейчас Вам ничего не угрожает. Я обещаю, что помогу всем, чем смогу.       Его слова воспринимают так же… болезненно? Чжун Хо не знает как подступиться так, чтобы меньше провоцировать тягостные воспоминания опыта. Хотя, если спрашивать о травматическом прошлом, навряд ли удастся не всковырнуть рану. Особенно когда она ещё свежа. Но как иначе докопаться до истины? Остаётся только делать это с хирургической осторожностью, чтобы причинять как можно меньше боли.       Минуты затаишься нарушает лишь отдалённое эхо голосов и звуков сборов людей Кён Ху. Чжун Хо уже и не надеется, что ему ответят. Намеревается попытать удачу снова, как…       — Ты мне ничем не поможешь, Чжун Хо, — подаёт голос Ги Хун, по-прежнему всматриваясь в какую-то одну точку перед собой. — Но не потому, что тебе нечего мне предложить, а потому — что я не приму твою помощь.       «У тебя не получится меня спасти. Спасать не от чего. Нельзя спасти того, кто этого не просил или кто в этом не нуждается. Нельзя спасти того, кто это спасение отвергает»       — Это Ваши слова и решение? Или навязанные кем-то другим?       А внутри что-то бурлит и волнуется. Насколько нужно было вмешаться в сознание другого человека, что Чжун Хо не узнаёт в нём прежнего владельца? Непозволительная перепрошивка. Аморальное вмешательство, что вызывает лишь чувство отторжения и тупой злости. Прежний образ брата и то, кем он стал, грызутся между собой, погружая в противоречие. Хочется верить, что Ин Хо всего лишь играет роль, но Чжун Хо всё больше убеждается в страшной правде, что эта роль — новый и реальный образ. Бесповоротное изменение. Устрашающая правда.       — Это мой выбор, — отвечает без колебаний Сон, встречаясь непомутнённым взглядом с глазами Чжун Хо.       Устрашающая правда…       — Если… Если это Ваш выбор, то что же оказалось куда ужасающим, по сравнению с принятым? — ему не отвечают на это вопрос. — Он, Ин Хо, заставил Вас присоединиться к нему в обмен на жизнь той девушки?       Чжун Хо забыл имя, что слышал всего один раз, но вспоминает о девушке именно в этот момент. Отчего и формируется эта догадка, которая кажется вполне логичной и удачно вплетается в смысл произошедшего.       — Хён Джу мертва.       Эти слова не были произнесены ровным тоном. Напротив. В нём прослеживалась горечь утраты и какое-то едва заметное состояние угнетённости. Чжун Хо не знал ту девушку столько, сколько знал Ги Хун, но само понимание, что погиб ещё один человек и неопределённость выбора другого из-за закончившихся догадок оседали тяжестью бессилия, ощутимого почти физически в мышцах.       Глубокий вдох и выдох. Хван откидывается на спинку стула, потирая лицо ладонью.       Ситуация — пат. Не будет же Чжун Хо держать Ин Хо и Ги Хуна взаперти до тех пор, пока у них что-нибудь само собой не переклинит и не вернётся на прежнее место. Потому что просто взять и отпустить он их теперь явно не может. И с другой стороны есть ещё Кён Ху, который спит и видит, как расправляется с этими двумя, или с конкретным из них точно. Однако этого позволять мужчине Чжун Хо не станет. Но и обман с бездействием — не лучший вариант…       Словно стоять на линии перекрёстного огня, какую сторону не выбери — одинаково зацепит.       — Ги Хун, Вы должны понимать, что так просто мы уже вас не отпустим. По крайней мере, Кён Ху точно. У него зуб на Ин Хо, и на Вас, возможно, тоже.       — А чего хочешь от нас ты, Чжун Хо?       Это «нас» почему-то прозвучало так противоестественно из уст Сона, что Чжун Хо неосознанно нахмурился. Старается не придавать этой детали особого значения, сосредотачиваясь на ответе.       — Хочу узнать всю правду. Хочу разобраться.       — Зачем?       Простой вопрос неожиданно ставит в ступор. Зачем Чжун Хо копаться в тайнах других? В самом деле, — зачем?       А дело в том, что Чжун Хо стремится узнать мотив Ги Хуна, чтобы через него понять мотив Ин Хо. Он не знает, какими умозаключениями ему удалось прийти к выводу, что его брат заинтересован в том, что бы Ги Хун был на его стороне. Но придя к нему, Чжун Хо не смог отделаться от укоренившейся мысли, что это внутреннее утверждение стопроцентно верно.       — Хочу понять мотивацию брата. Хочу разобраться, как Вы связаны с его интересами.       Эти слова по неясной для Хвана причине вызывают самую яркую реакцию: Ги Хун заметно напрягается, поджимая и закусывая нижнюю губу. Отворачивается, всматриваясь в тот же угол позади Чжун Хо. Догадки подтвердились. Остаётся только узнать, в чём заключается эта «связь». И если он узнает, может, он хотя бы на полшага приблизится к пониманию нового взгляда Ин Хо.       — Ги Хун, пожалуйста…       — Не стоит, — резко перебивает его Сон. — Я уже итак сказал... я вообще не должен был с тобой разговаривать, — произносит он последнее предложение тихо, будто опасаясь, что его может кто-то услышать.       — Чжун Хо, оставь нас в покое, — продолжает уже более спокойно, даже поникше Ги Хун. — Не лезь на рожон и не трать зазря силы.       — Почему? — как же он устал от этих недосказанности, что со стороны одного, что со стороны другого. Выработанная годами выдержка трещит, а терпение неожиданно подходит к концу. Не контролируя интонацию, Чжун Хо теряет самообладание. — Вы ведь понимаете, что Ин Хо сейчас взаперти в другой комнате? Чего Вы так боитесь? Он уже ничего Вам не сделает. Так почему продолжаете покрывать его? Почему продолжаете выбирать его сторону, когда можете в любую минуту выйти отсюда, стоит Вам того захотеть?       Его снова игнорируют.       — Ги Хун, — сквозит в собственным голосе едва сдерживаемое раздражение.       И в этот момент Чжун Хо понял, что и этот разговор зашёл в тупик. Что лучшим решением сейчас будет ненадолго прерваться, чтобы дать произошедшему осесть и перевариваться. Отстраниться, дать себе отдохнуть и только потом проанализировать всё как следует вновь. Иначе возникает риск нежелательного срыва, который только усугубит ситуацию.       Он заставляет себя выйти из комнаты. Спускается на первый этаж и устраивается в пустующем пространстве, организованном для отдыха, где всего пару часов назад обедал Кён Ху со своими людьми. С неохотой откидывается на спинку дивана, закрывая глаза. Не замечает, как проваливается в беспокойную дрёму, пропитанную горечью неудач. Вот ему вновь удалось встретиться с братом, и сейчас он близок как никогда. Близок к тому, чтобы наконец разобраться в произошедшем и вернуть всё на прежние места.       Что же он упускает?       «У тебя не получится меня спасти. Спасать не от чего»       

«Нельзя спасти того, кто этого не просил или кто в этом не нуждается. Нельзя спасти того, кто это спасение отвергает»

      

«Ты мне ничем не поможешь, Чжун Хо. Но не потому, что тебе нечего мне предложить, а потому — что я не приму твою помощь»

      И ничего как прежде уже не будет.       А кому на самом деле нужно это «прежде» кроме него самого?       Открыв глаза, первое ощущение по пробуждению Чжун Хо встречает сухость в горле и спазм в желудке. Дрёма, что не принесла ожидаемого отдыха, кажется, сделала его состояние только хуже. Мужчина наклоняется вперёд, ощущая напряжение в деревянных мышцах шеи, и облокачивается на левый локоть. Зарывается следом кистью в волосы, трепля и ещё больше разлохмачивая пряди; с тихим вздохом проходится ладонью по затылку, потирая затёкшие мышцы. Желудок снова протестующе сжимается и Чжун Хо пытается вспомнить, когда он нормально ел в последний раз. Кажется, сегодня утром? Или нет… Это было вроде… вчера?       — Тяжёлый выдался денёк, не так ли?       Чжун Хо резко поворачивает голову на чужой голос и сдавлено шипит, когда шея простреливает от необдуманного резкого движения. Примечает в кресле справа от себя удобно разместившегося Чо. Он уткнулся лицом в экран телефона и не сразу перевёл взгляд на всполошенного после дрёмы Чжун Хо.       — Прости, не хотел напугать, — отвлекается от прежнего занятия тот, вставая и убирая телефон в карман джинсов. Включает электрический чайник, подходит к одинокой полке и высматривает что-то среди кучи упаковок. — У нас есть только лапша, но зато с изобилием вкусов. Выбирай, что душе угодно.       — Что...       — У тебя в животе проурчало так, словно ты голодал неделю. Честное слово, я уверен, что у тебя там уже не желудок, а целая чёрная дыра.       — Который час? — пытается сообразить для начала, сколько он вот так провалялся без дела.       — Почти без пятнадцати пять, — отвечает Кён Ху, взяв в руки две разные пачки, всматривается и кивает каким-то своим мыслям. — Рекомендую эту. Надеюсь, ты любишь острую с карри.       — А что заложники?       — А что с ними не так? — раскрывает упаковку, доставая следом полагающиеся специи. — Никуда они не денутся. Лучше поешь сначала нормально... Ну, или что-нибудь в этом роде. А потом поговорим и решим, что делать дальше.       «Поговорим»… И что же Чжун Хо скажет Кён Ху? Скажет: «Извини, ничего не получится. Я не могу позволить тебе осуществить желаемую месть, потому что ведущий — мой брат, а Ги Хун знает что-то, что связывает его с Ин Хо. А так как разговоры не помогают, давай просто подержим их здесь какое-то время, пока они не созреют первыми пойти на контакт». Так? Да Кён Ху его в ту же секунду захочет пристрелить. Ведь мало того, что Чжун Хо утаил подобную информацию, со стороны это будет выглядеть как предательство или хуже — что он с самого начала только использовал Кён Ху и его людей для достижения своих целей.       Разве нет?       «Разве тебя что-то ещё волновало в сотрудничестве с ним, кроме как помощь для достижения бо́льшего и скорого успеха во встрече с братом?» — врезается острой правдой голос собственного разума. — «Разве тебя так сильно волновали погибшие люди Чо, когда перед глазами был только ускользающий образ Ин Хо?»       И каким же в такой ситуации будет правильное решение? И дальше недоговаривать Кён Ху о своих личных мотивах по отношению к ведущему? Или раскрыть правду в надежде, что прилетит ему в таком случае не так сильно, как если мужчина узнает об этом сам?       — Слушай, я тут хотел сказать, — начинает с сомнением Кён Ху, скрещивая руки на груди и всматриваясь куда-то в сторону. — но это не подтверждённая инфа. Так что не радуйся раньше времени. Нам удалось взять след тех, ну как их там, в общем кого ты просил найти. Правда не знаю, стоят ли твои усилия этого обещания, которое ты дал, как может оказаться, нашему врагу.       — Мы ещё этого не знаем.       — Да, ты конечно прав, однако… — тянет тот последнее слово, будто не зная или не решаясь сказать крутящуюся в голове мысль вслух. Тем не менее, озвучивает очевидное. — А к чёрту. Ты же понимаешь, что со стороны это выглядит как предательство. Я даже больше скажу — это оно и есть. Может, с самого начала и вовсе не было никаких бедных спасшихся игроков. Может, с самого начала это был спектакль. Всего-навсего грандиозное представление с массовкой — отвлекающий манёвр, чтобы избавиться от угрозы в нашем лице.       — Кён Ху, ты прекрасно помнишь, что Ги Хун был инициатором остановить Игры. Он всё это начал. Он же вас и нанял, чтобы добиться желаемого, — пытается оправдать мужчину Чжун Хо, хотя сам тонет в сомнениях, оттого и признаёт подозрения Чо как те, которые совсем не принимать во внимание не следует.       — Так-то оно так, но кто знает, что там у него в голове. Возможно, он не был на их стороне. Однако это не отменяет той вероятности, что он мог перейти после. Разве не подозрительно, как ему удалось выбраться из того места? Ты же сам говорил, что оно как неприступная крепость, где сложно пробиться как наружу, так и внутрь. А он один смог провернуть нечто подобное. Да ещё и вытащить четверых попутчиков и перехватить какую-то флэшку с данными.       Кён Ху делает паузу. Тишину заполняет накаляющееся бурление и щелчок. Чайник вскипел, но никто не торопится двигаться с места.       — Чжун Хо, раз я догадался до подобного, то ты должен был сделать такой вывод уже давно. Но почему то продолжаешь бездействовать. И либо ты зашёл в тупик и не знаешь, что делать дальше, либо есть что-то ещё, что заставляет тебя сомневаться. И что в одном, что, хоть и нежелательно, но и в другом случае мне придётся взять руководящую роль на себя.       Повисает тишина. На этот раз ничем не прерываемая и густая. Почти телесно ощутимая в своей вязкости.       — Когда господин Ким погиб, а господина Чхве посадили в тюрьму, всё командование компанией — по честно обговоренным условиям и подписанным для формальности ранее документам — перешло ко мне в руки, — смещает неожиданно Кён Ху тему разговора в другое русло. — Но знаешь? Это не моё. Меня всегда устраивало руководить той небольшой группой остолопов, что у меня была в подчинении с самого начала. Но целая компания… Это слишком. Я не рассчитывал, что когда-то очередь может дойти и до меня. Потому и не был против уступить тебе в некоторые моменты место, когда началась вся эта кутерьма. Однако, — грустный ностальгический тон моментально меняется на более собранный, серьёзный. — если того потребует ситуация, я сделаю всё для своих людей. Как и они для каждого из нас. У нас ещё то сборище козлов, но коллектив мы сплочённый. И мы не прощаем ни должников, ни обидчиков — ни за просто так, ни за красивые глазки. Вот только разница в том, что должники выплачивают долг как полагается — деньгами, а обидчики — тем, что у нас посмели отнять.       Тут и гадать не нужно к чему ведёт Кён Ху. За этот недолгий месяц, что им довелось работать вместе, Чжун Хо успел сложить своё представление о мужчине. И потому знает, когда Ги Хуну стоило прийти в Саншайн Кэпитал, Кён Ху без зазрения совести взял с того деньги, воспринимая это как типичное дело. Но стоило ему потерять своих людей, как какая-либо работа и деньги утратили своё значение пред желанием вернуть должок. Пред ярким желанием мести. Пагубное стремление. Мощное топливо, что самовоспламеняется само и подпаляет своего владельца.       А между тем, решение — чью из сторон выбирать — нужно делать уже прямо сейчас.       Отпустить запомнившийся с детства образ брата и предать новый полиции, как того полагает его обязательство служителя закона? И в таком случае Кён Ху спасибо за принятое решение не скажет, но, по крайней мере, не навредит Ин Хо и Ги Хуну. Или следует раскрыть правду и попросить у Кён Ху непозволительной помощи, чтобы довести начатое до конца? Да в таком случае его же даже слушать не станут! Чо тут же без раздумий убьёт заложников, и его в придачу.       Момент истины, к которому по-прежнему нет чёткого ответа.       Но поставив вопрос иначе, — жизнь или смерть родного человека? — Чжун Хо выбирает первый вариант.       — Кён Ху, я думаю, нам следует…       — Господин Чо! — врывается один из подчинённых Кён Ху и, не успев перевести дух, объявляет... — Один из заложников, который самый главный, он… он просит с Вами поговорить.       — Ты уверен, что ничего не перепутал? — сначала смотрит он растеряно на Чжун Хо, затем переводит взгляд на запыхавшегося мужчину.       — Нет. Он сто процентов говорил про Вас, господин.       Что-то Чжун Хо подсказывает, что его брат явно не задушевные беседы собирается вести с Кён Ху. И от незнания, что может выкинуть Ин Хо, становится тревожнее.       — Я с тобой, — тут же объявляет о своём желании Хван, подходя ближе.       — Ты мне не доверяешь что ли? — со смешком интересуется Кён Ху без толики обиды. — Не боись, я не собираюсь сразу накидываться с кулаками на этого самоуверенного придурка. Для начала хотя бы выслушаю, что он хочет мне налепетать.       — Я всё равно иду с тобой, — настаивает и дальше он. — Я уже разговаривал с ним, потому знаю, как хорошо он умеет забалтывать. Этот не тот человек, которого достаточно заковать и чувствовать себя в безопасности.       — Извините, — вмешивается в их диалог по-прежнему стоящий в дверях мужчина. — но этот, который главный, настаивал на встрече с господином Чо с глазу на глаз, без посторонних.       — Аж интересно стало, что у нас там за свидание намечается, — нисколько не воспринимая настрой Чжун Хо, продолжает шутить тот.       — Послушай… — пытается донести всю серьёзность ситуации.       — Я понял, — тут же отзывается Кён Ху. — Чжун Хо, не стоит так кипишевать. Я его послушаю, мы поболтаем, того, глядишь, и получится что у него выведать. Я ничего делать не буду, ну, по крайней мере постараюсь. А как закончим, сразу пулей к тебе и поделюсь всем, что удастся узнать.       Чжун Хо хватает лишь на неуверенный кивок. Потому что эта личная беседа «без посторонних» очевидно подразумевает его. А раз Ин Хо хочет договориться о чём-то с Кён Ху, значит у него появился план. И самое ужасное помимо незнания сути — насколько будут разрушительны его последствия и сможет ли Чжун Хо с ними разобраться.       А вариантов тем временем нет никаких. Уже прошло десять минут с начала разговора, а сподвижек не наблюдается. Нет ни криков, ни слов обвинения, ни какого-то шума движения. Тишина. Словно в комнате напротив и вовсе никого. Чжун Хо и пару человек Кён Ху ждут у двери окончания разговора. Те двое, походу, не особо волнуются о происходящем: стоят в сторонке, курят и о чём-то весело болтают. Параллельно же Чжун Хо, которому совершенно не до смеха, ходит из стороны в сторону в попытке утихомирить мандраж. Разумеется, это не помогает. Наоборот способствует ещё большему накручиванию мыслей. Наконец, железная дверь с плачущим скрипом отворяется.       — Как всё прошло? — тут же интересуется Чжун Хо, пытаясь предугадать результат по выражению лица мужчины. Получается не очень.       Кён Ху смеряет его нечитаемым взглядом и, проигнорировав вопрос, бросает распоряжение своим людям.       — План поменялся. Соберите всех, кто здесь находится, на первом этаже. И заложников прихватите. Объявлю всё подробнее, как соберёмся.       — Подожди, — не понимает Чжун Хо неочевидного стремления Чо, направляется следом за тем к лестнице. — О чём вы говорили?       — Я же сказал, что объявлю обо всём, как соберёмся внизу, — повторяется тот, не сбавляя шаг и следуя в прежнем направлении.       — Кён Ху, — Чжун Хо останавливает его за плечо у самого спуска вниз. Разворачивает и заглядывает в глаза, тут же улавливая смесь злости и ещё какой-то неопределённой эмоции. — Ты обещал, что расскажешь, и затем мы вместе обсудим наш план дальнейших действий.       — «Наш»… — повторяет себе под нос Кён Ху с ироничным тоном. — Ладненько. Раз уж обещал, поделюсь сперва с тобой, а после расскажу и всем. Он предложил сделку. И опережая всё содержание, скажу, что я согласился.       Страх пробирается в сердце, пуская свои метастазы и окутывая его мерзким холодком целиком.       — И что он предложил?.. — почти без силы в голосе спрашивает Чжун Хо.       — Мы забудем о существовании Игр и отпустим Ги Хуна. На размен он поставил свою жизнь. Как благородно, однако, с его стороны, так не считаешь?       Сердце на мгновение замирает. А когда продолжает биться, каждый удар проходит словно с усилием и приносит почти ощутимую физическую боль. То, чего Чжун Хо больше всего опасался, обретает черты самого ужасного исхода.       — И ты… просто согласился? — растерянно интересуется Чжун Хо, пытаясь понять, как Чо мог так легко принять подобное решение в одиночку.       — Как по мне, лучше обойдёмся малыми жертвами, нежели будем влезать в эту неоправданную заваруху с головой. Извини, Чжун Хо, но я не могу больше рисковать своими людьми, когда появилась такая возможность. И тебе не советую идти на это ради ничего. Или тебя волнует что-то другое?       — Нет, я… — голова начинает кружиться, боль пульсирует в висках, и Чжун Хо молится всем богам, чтобы в самый ответственный момент не отключиться от усталости. У него нет сейчас такого права. — Я просто пытаюсь понять. Мы ведь хотели…       — А у тебя есть план получше?! Есть идеи, как разболтать ведущего или Ги Хуна так, чтобы они рассказали нам всю самую ценную информацию? Есть идея, как преподнести это полиции и оставить на их попечительство без лишних разборок? Может, у нас внезапно появилось огромное влияние и средства, сравнимые с этой подпольной шарашкиной конторой? — заваливает Кён Ху кучей вопросов. От прежнего дружелюбия, коим располагал мужчина всего полчаса назад, не осталось и следа. — Чжун Хо, мы зашли в тупик. Потому что с самого начала преследовали разные цели. Изначально нам было по пути. Но сейчас всё — развилка. И я не хотел так подло поступать с тобой и перетягивать одеяло на себя. Но меня всё беспокоила одна деталь, — почему о всех моих стремлениях и передвижениях ты осведомлён в самых мельчайших подробностях, а я о твоих намерениях не знаю почти ничего? Вот скажи, почему ты так хочешь исполнить обещание предателя? Служебный долг? Клятва? — не даёт ответить. Напирает, заставляя Чжун Хо отступать. — Допустим. Допустим, я в это поверил. И может быть это правда. Но что тебя связывает с ведущим? Почему ты так трясёшься за его жизнь?       «Он знает», — всплывает из ниоткуда ясная мысль. Давит своим присутствием. Вытесняет любые другие мысли-оправдания и тревогу. Беспорядок прекращается. Ничего не встаёт на свои места. Просто спутанность сознания резко перекрывается штилем. Штилем и неоспоримым осознанием.       Он знает.       То были не вопросы-обвинения. Вопросы, подводящие к итогу. Безапелляционный вердикт, что все тайны раскрыты и решение принято. Страшный вердикт, что их сотрудничеству пришёл конец.       — Я хотел рассказать, — врёт из отчаяния Чжун Хо. Врёт в надежде, что ещё получится что-то исправить.       — Охереть… — разочарованно шелестит Чо. — А знаешь, я ведь до конца не верил его словам. Надеялся, что всё это лишь обманчивое совпадение… Но что сейчас об этом говорить?..       Кён Ху больше не кричит, не кидается на Чжун Хо. Просто уходит на точку сбора. И от этого в сто крат тяжелее. Тяжелее знать, что ситуация была поправима до одного определённого момента. Тяжело понимать, что он утратил, — а утратил он ни много ни мало — доверие. Как и возможность без риска спасти Ин Хо и Ги Хуна, и навести, в конце концов, порядок в собственных мыслях.       Чжун Хо уже и сам забыл, для чего вообще ввязался во всю эту авантюру. Сначала его просто попросил Ги Хун и он увидел в этом возможность встретиться с братом. Но после… Что же им двигало после? Волновали ли его смерти невинных? Несомненно. Беспокоился ли он за жизни пропавших бывших игроков и Ги Хуна? Беспокоился. Но перед глазами по-прежнему главным планом стояла удаляющаяся фигура брата. Затмевала собой всё.       Волнует ли Чжун Хо в целом деятельность организации? Волнует, но не так, как Ги Хуна. Потому что он знает, как велики её масштабы. И как бы он не хотел, чтобы нечто подобного никогда не существовало, оно так или иначе будет существовать всегда. И нередко эта преступность огромных масштабов остаётся безнаказанной. Чжун Хо правда хочет остановить Игры, но у него попросту нет сейчас ни сил, ни доказательств, ни союзников. Однако всё же удалось добраться до самого главного и долго ожидаемого — до Ин Хо.       Вот только…       Всё омрачает понимание, что брат осознанно отвернулся от него с матерью, осознанно оборвал все связи. И Чжун Хо это давно знал. Догадывался. Но упорно глушил это понимание, отдавая отчаянное предпочтение надежде. Надеялся, что у него получится достучаться до брата, сколько бы тот его не отталкивал. Сколько бы ни калечил… И Чжун Хо до сих пор старается поддерживать эту треснувшую надежду. Но когда нет опоры, когда нет хотя бы малой поддержки со стороны и он остался совсем один — наедине со своим тяжёлым бременем, — будущие попытки кажутся безысходными. Итог видится очевидным. Самым худшим из возможных. Тот, который хотелось с самого начала предотвратить, но к неотвратимому результату которого он же сам и подвёл.       Чжун Хо не слышит шагов позади себя, но сразу цепляется взглядом за мимо проходящих Ин Хо и Ги Хуна в сопровождении двоих других мужчин.       Ин Хо жив. Ещё жив. А значит ситуация поправима.       И есть ли смысл обдумывать все свои ошибки и грязнуть в неудачах, когда в этот самый момент он может потерять всё окончательно и бесповоротно. И ничего больше не имеет значения. С бардаком в голове он разберётся позже. Обязательно выделит время на отдых и наведёт в чердачке генеральную уборку. А пока… До тех пор, пока ситуация поправима, пока она не дошла до апогея, Чжун Хо не прекратит своих попыток и не станет опускать руки.       Мужчина тут же выныривает из ступора. Словно сигнал к действию и по нервам пробегает импульс. Всё начинается с одного нетвёрдого шага и заканчивается спешным спуском по лестнице. Все уже собрались. Несколько людей Кён Ху — навскидку человек десять, те, кто не остался в Саншайн Кэпитал и не ухал по поручению своего господина, — сам Чо и двое заложников.       — Итак, парни, план кардинально поменялся. Слушаем внимательно, повторять не стану. Как и отвечать на вопросы. Это мое неоспоримое решение, поэтому впитываем и осознаём, — Кён Ху подходит к напрягшемуся Ги Хуну, хватает того за локоть и отводит в сторону. — Вот этого, вы двое, увезёте и бросите где-нибудь в городе. Он нам больше не нужен. Как и вся эта шняга, над которой мы парились последний месяц. Но можете не волноваться, — тут же объявляет он следом, стоит его людям начать о чём-то взволнованно переглядываться, не решаясь нарушить запрет босса на лишние вопросы. — За все свои прегрешения расплатится их главный. Его мы оставляем здесь. Поэтому остальных я попрошу подготовить…       — Кён Ху! — окликает того Чжун Хо, подходя ближе. — Давай поговорим.       — Хм, давай. Почему бы и нет, — без раздумий соглашаются с его предложением.       — Тогда пойдём…       — Куда? Зачем нам куда-то уходить? Лучше поговорим здесь, Чжун Хо. Мне нечего скрывать от своих людей в отличие от тебя.       На него тут же падают несколько пар заинтересованных глаз.       — Что ты хотел обсудить? Или, может ты хотел что-то предложить? Что-то, что станет «лучшим» решением?       — Давай не будем торопиться и подумаем ещё.       — Ах, подумать ещё. Классное решение, — саркастично тянет Кён Ху, наигранно кивая. — И сколько мы будем думать. День, два, неделю, месяц? А итог будет один — ничего! Мы ни к чему не придём. А знаешь почему? Да потому что доверие подорвано. Потому что сотрудничеству нашему конец. И раз уж это моя территория, мои люди и их силами найденные эти два ходячих недоразумения, то и они теперь входят в мою зону ответственности. Теперь только я один решаю их судьбу. И решение своё я уже принял. Нравится тебе это или нет.       Под конец всей тирады Кён Ху снова чуть не переходит на крик. Твёрдость голоса граничит с режущей агрессией, что открыто сквозит в раздражённых нотках голоса мужчины. Чжун Хо с силой сжимает левый кулак не в состоянии ответить. Оправдания здесь не помогут, разве что усугубят и без того усугублённое. А ответная агрессия лишь распалит конфликт взглядов и поставит крест на всём их прежнем взаимодействии. Хотя, с высокой вероятностью уже поздно пытаться что-либо восстанавливать. Доверие — не тот ресурс, который можно запросто восполнить. Утратив его один раз, порой не восстановишь никогда. А если учитывать, что они даже не были друзьями, так, временными союзниками, то о шансе на какое-либо восстановление доверия и речи быть не может…       Взор в какой-то момент съезжает с разгневанного мужчины напротив назад, за его спину, на растерянные взгляды перешёптывающихся подчинённых, пока не останавливается на нейтральном лице Ин Хо. Он не волнуется, словно происходящее его нисколько не заботит и его не собираются скоро вести на плаху. И оттого это прескверное чувство, что что-то здесь не так, не отпускает.       — Послушай, Кён Ху. Пожалуйста, выслушай меня, мне кажется, что…       — Меня, блядь, не интересует, что тебе там кажется, и что ты хочешь сказать. Потому что сейчас это не имеет никакого значения, потому что сейчас…       Очередную разъярённую речь прерывает какое-то шевеление позади. Слышатся оживлённые разговоры и возмущение. А когда Кён Ху и Чжун Хо оставляют свои пререкания и обращают внимание на происходящее, то примечают следующее зрелище: положение неожиданно меняется, где Ги Хун, воспользовавшись суматохой в свою пользу, перекидывает роль заложника на другого. Его руки, скованные стационарными наручниками, оказались перекинуты через шею молодого парня, в результате чего для того возникал риск перекрытия кислорода цепью из-за одного неверного движения или желания самого Сона.       — О, какая неудивительная картина, — тут же комментирует увиденное Кëн Ху, а к ярости примешивается чётко уловимый страх за жизнь подчинённого.       — Ги Хун, Вы понимаете, что сейчас делаете? — не столько удивлён, сколько не верит в происходящее Чжун Хо. Пытается понять причину неочевидных действий Сона. — Вас же, считай, отпустили, так зачем…       — Ключи от наручников и машины. И все наши вещи, — кидает тот сухо не глядя и не обращая внимания на предупреждающие слова Чжун Хо. Опасливо осматривается по сторонам, когда остальные, у кого есть при себе оружие, тянутся к нему в готовности оказать сопротивление.       И в моменте происходит это. Ги Хун просто останавливается взглядом на Ин Хо и будто… успокаивается? Начинает меньше волноваться? Словно перестаёт сомневаться и уверенней хватается за цепь, подводя её под самый подбородок парня и чуть утягивая на себя. Продолжает смотреть на Ин Хо, который едва уловимо улыбается одними уголками губ. И в этой улыбке, в этом выражении лица Чжун Хо считывает неясное довольство. Всего несколько секунд длится этот непрерывный контакт, пропитанный чем-то, доступным лишь им двоим. Будто они о чём-то сговаривались на расстоянии, не прибегая к вербальной коммуникации. И от этого все последние сомнения, что есть нечто, что связывает Ги Хуна с Ин Хо — отпадают. Эта таинственная «связь», что вызывала сперва исследовательский интерес, приводит теперь к необъяснимому чувству отторжения. Порождает новый вопрос, — могло ли нечто подобное сформироваться всего за месяц? Или просто влияние одного на другого оказалось столь пагубным и подавляющим, что привело к подобному скоротечному эффекту?       — Честное слово, только посмей навредить пацану, — начинает угрожающе Чо.       — Он ничего не сделает, — прерывает его Чжун Хо в попытке обнадёжить или, скорее, снизить градус кипения мужчины. — Ги Хун не станет. Он не такой человек.       А между тем что-то нашёптывает, что всё может оказаться куда сложнее и запутаннее.       — Не делай поспешных заявлений, Чжун Хо. Ты меня никогда не знал. Как и то… Как и то, кем я теперь стал. — вмешивается Ги Хун, заявляя твёрдо. Повторяет апелляционно. — Ключи от наручников и машины.       — Как знал, что предателю нельзя делать поблажек… — сдавленно негодует Чо. — Блядь! Дайте ему уже эти чёртовы ключи! — срывается он, непрерывно смотря на парня, который, кажется, вот-вот расплачется.       — Не мне, — тут же отдаёт следующее распоряжение Ги Хун, стоит одному из присутствующих начать исполнять поручение. — Ему.       Тут и догадываться не нужно, чтобы понять, о ком идёт речь. Поручение Ги Хуна неуверенно исполняют под сдержанный кивок согласия со стороны Кён Ху. Ин Хо получает ключи и сбрасывает оковы. Проходится вальяжно, будто происходящее лишь представление, а он — зритель, которого эти события никак не касаются. Всего один раз старший бросает взгляд на Чжун Хо не вкладывая в него ничего, кроме, может быть, пустого прощания. Ин Хо подходит к Ги Хуну, освобождает и его от железных браслетов, но тот не прекращает удерживать цепь, не спешит оставлять заложника — единственную гарантию их безопасности. Хван говорит что-то тихо, неразборчивое Ги Хуну под ухо, и тот, сначала замешкавшись, только слабо кивает, снова сосредотачиваясь на происходящем.       — Ну что, доволен? А теперь отпускай пацана, — тут же требует ответного исполнения договорённости.       — Когда сядем в машину, тогда и отпущу, — сухо кидает Ги Хун.       — Вот же пидр, я его сейчас… — цедит себе под нос мужчина, намереваясь исполнить угрозу, пока его не останавливает за локоть Чжун Хо. — Отпусти.       — Не действуй необдуманно, если не хочешь рисковать его жизнью, — напутствует он, наблюдая краем глаза, как бывшие заложники пользуются ситуацией и движутся в направлении выхода.       — Иди к чёрту. Я хоть бы что-то делаю, а не стою, как истукан. Даже исполнил это тупое условие и лишний раз убедился, что иметь дело с гандонами — себе дороже и ответной честности от них никакой ожидать не стоит. Поэтому я больше не стану плясать под чужую дудку и сделаю всё необходимое — всё, что полагается от меня, как от главы компании, которая ценит своих людей.       Последние слова Кён Ху выплёвывает почти в лицо Чжун Хо и отстраняется.       «Я хоть бы что-то делаю, а не стою, как истукан»       Ещё на этих словах Чжун Хо хотел взбунтоваться и ответить что-нибудь в противовес. Однако не стал. Не столько из-за нежелания распалять спор и портить и без того похеренные отношения, как по той простой причине, что он не знал — не знал, что ответить. А что он, собственно, мог сделать в этой ситуации? Броситься и попытаться остановить Ги Хуна в надежде, что тот ничего не сделает парню, а лишь запугивает и храбрится? Глупо.       «Не делай поспешных заявлений, Чжун Хо. Ты меня никогда не знал. Как и то… Как и то, кем я теперь стал»       И это правда. Отчасти. Чжун Хо никогда не знал Ги Хуна, но тоже успел сложить своё представление о нём, пока они сотрудничали, стремясь остановить Игры. Точнее, пока Чжун Хо пользовался этим сотрудничеством, чтобы приблизиться к брату. И то, кем стал Ги Хун — действительно настоящая загадка, что требует времени для её решения. Времени, которого у него сейчас нет. Всё, что пока успел понять Чжун Хо — Ги Хун перешёл на сторону Ин Хо. Добровольно, но скорее вынужденно и преследуя свои собственные цели, нежели из-за ярого желания встать под покровительство Фронтмена. А это значит, что как сейчас не пытайся, мужчина ничего не расскажет и не примет его помощь. Как и Ин Хо.       Тайна Сон Ги Хуна — ещё одна головная боль Чжун Хо, что теперь не будет давать ему покоя по ночам. И потом ему в самом деле не помешает навести порядок в собственных мыслях. Но сейчас время — по-прежнему дорогое удовольствие, которое обходится слишком дорого и им ещё нужно уметь правильно воспользоваться. Потому сейчас Чжун Хо и выбегает следом за Кён Ху, наблюдая, как тот уже палит по удаляющейся машине.       — Что ты творишь? Ты разве не собирался спасти своего человека? — тут же влезает Хван, опуская руку Кён Ху с огнестрелом.       — Так я этим и занимаюсь. А ты мне мешаешь, — снова срывается тот. — Видишь?! Они уехали с ним. Они с самого начала не собирались отпускать пацана. Так что не мешай мне делать то, что я умею делать лучше всего — выбивать дурь из тех, кто этого заслужил!       — Подожди… — пытается снова он остановить разъярённого мужчину за локоть, на что Чо реагирует остро, тут же прописывая Чжун Хо по лицу. Не ожидав удара, он отшатывается назад, чуть не валясь о земь.       — А тебе лучше не мешать мне. Не усугубляй свою ситуацию, Хван. И лучше бы тебе убраться с моей базы до тех пор, пока я не вернулся и не накостылял и тебе, — бросает Кён Ху, садясь в машину. Заводит двигатель и практически сразу, не обращая внимания на попытки достучаться со стороны Чжун Хо, газует и уезжает следом за сбежавшими.       А Чжун Хо не собирается отставать. Быстро находит машину, в которой приехал ранее, и пускается в погоню. Его волнуют жизни — как Ин Хо и Ги Хуна, так и Кён Ху. И он всё ещё не выбрал ни одну из сторон, не смотря на то, что обе его отвергли. И груз этого выбора, кажется, становится только невыносимее. Неопределённость тянет от одного решения к другому, верно стремясь разорвать своего хозяина пополам. Тогда уже и выбирать не придётся.       Между тем, оставив переживания, Чжун Хо сосредотачивается на преследовании. Точнее на попытке его предотвратить. И поначалу плана как такового нет. Почти привычное в последние дни состояние сомнения. Он лишь может следить, как серебристый Хёндэ стремится подрезать чёрный автомобиль. И пока тот терпит безуспешные попытки, Чжун Хо лихорадочно обдумывает обходной манёвр, за который, если всё пройдёт удачно и они вдвоём с Кён Ху не откинутся, Чо потом прикончит его собственноручно. Но едва Хван намеревается осуществить задуманное, как теряет из виду погоню. В моменте паникует, когда приходит осознание, что он пропустил поворот. Решает не разворачиваться и повернуть на ближайшем, а когда поворачивает — слышит визг тормозов, грохот и всполошенные крики людей.       Двигаясь в направлении шума, Чжун Хо примечает как на месте аварии быстро собралась толпа. Зеваки всегда стекается мгновенно, стремясь запечатлеть происшествие — кто на память, кто для соцсетей. Но в данный момент становится как-то неважно, что и его лицо может засветиться на просторах сети. Главное удостовериться, что в результате сего сумбурного события никто не умер. Однако когда Хван подходит первым делом к чёрному потрёпанному автомобилю, что пробил бампером витрину какого-то магазина, и заглядывает внутрь, то не обнаруживает тех, кого искал. Разве что парня, что валяется без сознания на заднем сиденье.       Снова не успел. Но ещё может. Ин Хо и Ги Хун не должны были уйти далеко. Только вот что он собирается делать, если догонит их?       Чжун Хо не успевает прийти к какому-то определённому решению, как из другой машины, кряхтя и покачиваясь, вылезает Кён Ху. Направляется в сторону узкого переулка, видимо стремясь продолжить преследование.       — С тебя уже хватит, — останавливает того Чжун Хо, делая выбор прекратить попытки догнать и достучаться. По крайней мере пока.       — Я сам… сам решу, когда с меня хватит, — отбивает руку, протянутую с целью помочь.       — У тебя кровь. Тебе бы осмотреться у врача.       Кён Ху будто не сразу понимает, что обращаются к нему. Шатаясь, на нетвёрдых ногах доходит до ближайшей опоры, опирается тазом о багажник ранее преследуемой машины. Прикладывает ладонь к виску и смотрит расфокусированным взглядом на кровавое пятно.       — Пустяки, просто… царапина, — невнятно мямлит мужчина, но когда Чжун Хо снова стремится остановить его, он реагирует бурно, словно никакой травмы и в самом деле нет. — Не останавливай меня! Я же сказал, что всё пучком. Я должен…должен догнать их. Как нынешней главе компании, как тот, кто несёт всю ответственность за своих людей… за все потери… я должен…       Гневная тирада Кён Ху быстро угасает, превращаясь в невнятную речь. Он чуть не валится, когда отстраняется от опоры и успевает сделать всего два шага. Чжун Хо, находясь постоянно рядом, помогает мужчине аккуратно сесть на землю и опереться спиной о колесо, чтобы предотвратить риск ещё больших травм.       Вдалеке слышится стремительно приближающийся вой сирен. Толпа расступается, разгоняемая полицией и проникающей в гущу событий группой медиков, что тут же принимается за работу, оценивая критичность состояния пострадавшего. Чжун Хо же предстоит дать показание полиции, которая быстро оцепила место происшествия. Им нужно было разобраться в произошедшем и понять, какую угрозу этот случай несёт общественности. Стандартные меры, о которых Хван хорошо осведомлён, но никак не может сосредоточиться на вопросах, что ему задают с целью узнать первопричину хаоса. Он только смотрит, как Кён Ху погружают на носилки и в машину. И желание отключиться и проспать двое суток без перерыва накатывает мгновенно и кажется очень даже привлекательным, несмотря на происходящий вокруг кипиш. Земля как-то незаметно уходит из под ног, погружая окружающие краски во мглу.       Ему действительно не помешает отлежаться день-другой. А затем… Затем он обязательно разберётся с этим бардаком.