Глава 15. Ядовитый пурпур
12 октября 2025 г., 22:43
Как оказалось, Игры проводятся не только в Корее. Но как оказалось, эта сеть имеет куда глобальное влияние, что охватывает подобно многогранной паутине буквально все страны мира…
Мир расширился и вышел за пределы его маленького пузыря, явил пред собой всё величие и мощь настоящей системы, а не той маленькой подсистемы, с которой он пытался и пытается бороться до сих пор. Когда до Ги Хуна наконец дошли масштабы организации, когда он наконец понял всю инерцию влияния Игр, с которой она давит на каждого, кто пытается ей противостоять, ему стало чуть ли не физически плохо. Ведь, если так посмотреть со стороны — его усилия с самого начала не значили абсолютно ничего для такой мировой организации, как Игры, которая имеет громадную власть, но при том умудряется прибывать в тени словно призрак. Так, лишь слухи и небылицы сумасшедших.
Конечно, Сон и раньше догадывался, что Корейскими Играми всё не ограничивалось, но догадываться на основе пустых доводов это одно, а услышать об поражавших воображение масштабах — совершенно другое. Жестокая истина без прикрас.
На что он надеялся?
В сознании вклинился вопрос, вонзился остро, причиняя настоящий физический дискомфорт: в чём был смысл всех его усилий и принесённых им жертв? Для чего он стремится уничтожить или, хотя бы, изменить нутро Игр, одной подсистемы, если на целую систему это не окажет абсолютно никакого влияния? Даже если ему удастся добиться здесь чего-то значимого, то что с того? Остальные ячейки останутся нетронутыми и будут продолжать источать свой яд и зловония. И вся эта громада, борьба с которой не по силам не то, что ему одному, сколько целым группам хорошо подготовленных специалистов, давила морально на вновь зародившееся пламя борьбы гнётом полной безысходности.
Зачем Ин Хо дал ему это разрешение, если знал — цель невыполнима? Или потому и подарил? Чтобы Ги Хун наглядно увидел, насколько жалкими и ничтожными были все его попытки?
Хочется выть от бессилия и метаться от гнева. Что может быть худшим осознанием, как осознание того, что всё, что ты делал до этого, к чему шёл и стремился, оказалось напрасным? Не дало никакого нужного результата, превратило усилия в тлен и развеяло прах над останками его хрупкой, закостеневшей гордости — гордости стоять до конца, не отступая даже в тех случаях, когда ситуация заведомо обречена на провал.
«…ты можешь и дальше вариться в своих страданиях — и дальше позволять вине пожирать себя, — но при этом без возможности освобождения от боли, ведь я не позволю тебе умереть. Или ты можешь встать подле меня и попытаться разрушить систему изнутри»
Вот только перепрошьют его старания нутро лишь одной подсистемы. Лишь маленького отростка. Срежь его — и вырастет новый, словно голова мифической Гидры, чья главная, настоящая голова и корень всех несчастий крепче-крепкого сидит на плечах и скрывается в своём укрытии глубоко под землёй. Глубоко под землёй, в тёмных недрах чернозёма, крепко-накрепко корни проросли, что ни выдрать ни существенного вреда не нанести.
По сути, борьба с Играми — договор на самоубийство. И Ги Хун тот, кто его подписал не задумываясь, добровольно. У него был выбор без выбора, принятие меньшего из двух зол с точки зрения своей субъективности. И карты были розданы без возможности их переиграть. А на кону стоит многое.
Многое ли?..
Что вообще стоит на кону? Всех, кого только можно было загубить своими идеями, он загубил. Всех, чьи смерти он хочет предотвратить, так или иначе найдут лазейку в эту смертельную ловушку, замаскированную под обманчивую возможность заполучить двигатель почти всех пороков — деньги.
Но даже так — даже прекрасно осознавая разрушительную людскую тягу к заполучению желаемого лёгким путём — он не может отступиться. Даже понимания за жизни каких «невинных» людей борется, он не может. Дело уже не в принципах и не в наивной вере в справедливость. Причина его упорства носит куда более эгоистичный характер. И признавать его не просто не хочется — Ги Хун избегает даже мысли об этом. Однако, столкнувшись с жестоким масштабом реальности и распознав фальшь цели, столь красиво поданной под соусом старого стремления, самокопание стало не просто необходимостью — оно превратилось в акт выживания.
Ги Хун не может отступить. И речь тут ведь вовсе не о спасении других как таковом. Нет. Смысл лежит глубже, в нём самом — в отчаянной попытке спасти себя. Точнее, то, что осталось от его души. Спасти её от грызущего чувства вины, которое, как ни глуши, как ни старайся оправдаться, всё равно находит способ укусить посильнее.
Эгоистично…
Как эгоистична оказалась причина. Но люди в целом по природе своей существа эгоистичные. А вина и стыд — являются проявлениями негативными и болезненными, от которых тут же хочется избавиться, да порой никак не получается. Въелись, словно инкрустированный узор в кортике, что, не смотря на свою красоту, наносит точный удар без промедления. Красота и жестокость в одном проявлении. Вина, замаскированная под прекрасной вуалью благого проявления наносит самый сильный удар, но зачастую не врагу — самому же носителю, оборачиваясь из оружия-спасения в оружие-поражения.
Всё-таки вина — мощный, но разрушительный мотиватор. А действия, ею спровоцированные, — лишь пластырь. Временно помогает, но не лечит саму рану. Проблема, породившая вину, остаётся неразрешённой, получает ложное лечение и продолжает гноиться, причиняя беспрестанную, изматывающую боль.
произошло могло произойти между этими двумя, потому что… Это же абсурд! Полная нелепица. Особенно после всего, через что они прошли вместе, после всех слов заверения со стороны Ин Хо…
Поэтому всё совершенно не так, какую бы картинку не рисовало его воображение! Ведь, так?.. Ин Хо бы не стал… С чего бы ему… Бред!
«Они с пользой провели время»
«Ей понравилась учтивость ведущего, она рада будет встретиться с ним вновь на предстоящих Играх»
«Но мог ли он?» — вонзается подлый вопрос. — «Ещё как мог. Чего ему стоит…»
Мысли мечутся и грызутся меж собой. Разум сопоставляет все имеющиеся факты и твердит: «успокойся, Ин Хо не делал того, что первым пришло тебе в голову». Но семечко сомнения, упавшее в благодатную почву, уже питается ядовитыми намёками шепчущего VIP-а.
— Мы можем уже идти? — звучит грубее, чем ожидалась, проекция голоса через маску. Его по-прежнему удерживают за локоть, не давая сделать «лишнее» движение.
— Воу! Полегче, господин заместитель. Что вызвало у Вас такую бурную реакцию? — выставляет открытые ладони в прежнем мирном жесте, отходя на пару шагов назад. — Я сказал что-то не так? Сделал то, что Вам не по нраву?
— Нет, я…
— Вы явно раздражены, — заключил тот с наигранной драматичностью.
— Я просто устал. Не вижу смысла во всех этих прятках. Давайте вернёмся в зал.
— Вот только… — VIP, кажется, пропустил его слова мимо ушей. — Виновато ли в этом моё поведение? Я старался быть с Вами предельно вежливым, закрывал глаза на некоторую… грубость, проявил лояльность: скрасил Ваше томительное одиночество, предложил проводить к ведущему, дал совет, как вести себя в щекотливой ситуации… — делает тот паузу, и его монолог обрёл очевидные обвинительные нотки. — Но Вы то и дело отвечали мне сплошным невежеством и даже не пытались сделать вид, что слушаете. Не перебивайте. Дайте договорить.
Он оборвал Ги Хуна на полуслове — точнее на попытке это слово вымолвить, — не оставив шанса на возражение. Хотя, в чём, собственно, была его вина?! Он не просил ни о помощи, ни о компании — лишь воспользовался чужим предложением.
— …Вы всё время молчали, — продолжает VIP, методично излагая наблюдения. — Я поначалу подумал: какой загадочный и сдержанный заместитель. Но дело было не в том, что Вы молчали, а в том, как. Это не естественная сдержанность. Это была нервозная, вымученная тишина. Отчасти Вы молчали, потому что не хотели со мной общаться. Но в основном — потому что отчаянно хотели поскорее встретиться со своим господином. Я прав?
Это была правда. И пугала Ги Хуна сейчас не сама причина его нервозности, а её очевидность. Его состояние уязвимости было настолько обнажённым, что её с лёгкостью смог прочитать даже посторонний.
— Это правда, — не видит смысла отрицать. Пытается взять себя в руки и отвечает дальше бесстрастно, будто зачитывая ответ по инструкции. — Если Вы знаете, что я выступаю в роли заместителя всего год, то должны понимать, как усвоение новых обязанностей и менталитет другой страны могут повлиять на человека, впервые оказавшегося в подобной обстановке. Поэтому, если я Вас как-то обидел своим непрофессионализмом, приношу свои извинения.
И что с того? К чему этот патлатый закатил это представление? Целую трагедию. В любом случае, Ги Хун извинился — за что бы он там ни был «виноват». Такому человеку с его-то раздутым эго такая показная покорность, пусть и притворная, должна прийтись по вкусу. Всласть напоить его тщеславие досыта, чтобы оно, насытившись, наконец отстало от Ги Хуна со своими двусмысленными намёками и придирками.
— Ложная информация, — почти пропевает мужчина, отворачивая свой зеркальный лик. Направляется к мини-бару с очевидным намерением.
— Что?..
— Вы мне солгали. Ну, или сказали не полную правду, — пробка бутылки отлетает с характерным щелчком, и в бокал наливается тёмная шипящая жидкость. — Может, Вы и волновались по тому поводу, но первопричина лежит гора-а-аздо глубже. Вас с ведущим связывает нечто большее, нежели простые отношения «начальник» и «подчинённый»…
А вот это уже явный тревожный звоночек, трезвонящий, что этот тип прицепился к нему не случайно. За этим стоял умысел — но какой? Пугало больше всего само знание. То, что их с Ин Хо связь стала предметом обсуждения, прокатилось волной тупого раздражения и липкого страха. Это тот аспект личной жизни, который Ги Хун хотел бы похоронить в самой глубокой тайне. Но сейчас важнее другой вопрос: зачем VIP поднял эту тему?! Допустим, информация каким-то немыслимым образом просочилась… И если её сейчас используют так, с явной целью давления, от него что-то хотят. Но что? У него нет ничего ценного. Или копают вовсе не под него, а под Ин Хо? И зачем же этому патлатому уроду это нужно? Какая выгода? А может, дело не в Ин Хо, а в самой организации, в Играх?..
— Я не понимаю, — тем не менее, честно заявляет Ги Хун.
Он в самом деле не понимает, чего добивается человек — новая опасность — перед ним. Оттого тревога только нарастала, но теперь её вектор сместился. Неочевидность чужих, явно корыстных мотивов заставляла сознание работать на износ, генерируя новые и новые предположения, порой уводящие в немыслимые дебри. Мозг, словно перегруженный генератор, на чистом кортизоле сжигал остатки энергии, пытаясь вычислить невидимую, но неумолимую надвигающуюся угрозу.
— И снова ложь, — прорезался человеческий голос. VIP без особого стеснения снял зеркальную маску — будто в ней больше не было нужды. Будто здесь, наедине, он не боится явить свою истинную личину зверя. Будто здесь их никто не побеспокоит, потому и опасаться нечего. Будто знает, уверен, что это — его территория, его владения, где ему ничего не грозит, что бы он ни задумал. Врождённый иммунитет от наказания. Право на «неприкосновенность».
Мужчина почти опустошил бокал, затем остановился, выжидая, — чего?! — не отрывая взгляда от Ги Хуна. Или ждал какой-то реакции в ответ на свои слова. Сон не знает. Он по-прежнему не понимает намерений, стоящих за всеми этими действиями.
— Ваши отношения с ведущим, — продолжает он с тихим вздохом, будто происходящее не оправдало его ожиданий. — со стороны, безусловно, выглядят как служебные. Но при том условии, если не знать одного нюанса… — вновь наполнил бокал и вальяжно сократил расстояние. — С чего бы ему делать бывшего игрока своим подчинённым? Да ещё и самым приближенным.
Губы Ги Хуна невольно сжались, пальцы впились в кожу перчаток. На шее пульсирует яростная венка. Психика, загнанная в угол, металась между сценариями: «замри» — который уже почти не работал, и оставшимися — «бей» или «беги», где выбор конкретного из них висел неопределённостью.
— А если учитывать, сколько внимания он уделял Вам на прошлогодних Играх… Тут и дважды два складывать не нужно. Всё лежит на поверхности.
VIP плавно, без видимой угрозы, поднял свободную руку и коснулся маски. Ги Хун не чувствовал прикосновения, но кожу будто обожгло на расстоянии. Он отшатнулся, когда понял, что намеревается сделать мужчина напротив.
— Нам запрещается снимать маски.
— Но я же снял свою, — подметил тот, сделав глоток. — Грубо игнорировать желание своего спонсора. Если Вы так трясётесь за анонимность, то приоткрою глаза на очевидное: здесь никого нет.
Позволить этому уроду осуществить задуманное было невыносимо. Но Ги Хун медлит. И так было ясно, что VIP обладает нежелательной информацией, используя её для шантажа. Но главный вопрос — зачем? — оставался без ответа.
— А вот и Вы, — удовлетворённо выдохнул тот, расплываясь в своей довольной-гаденькой улыбке. — Укладка и костюм Вам к лицу. Совсем не похожи на того оборванца в костюме игрока.
— Что тебе нужно от меня? — старался сохранять нейтральность в тоне, но сорвался на «ты», отбросив показное уважение. Ошибка, продиктованная сгустившимся страхом и яростью.
— Как быстро мы сблизились, — тут же подмечают его промах. Тон сдержать удалось, а вот неуважение — просочилось сквозь трещину контроля. — От Вас мне, пожалуй, нужна одна простая вещь. Услуга.
— Какая?
Слышит, как его маску откидывают в сторону, но не спускает взгляд с самоуверенного оппонента.
— Та же, что Вы, господин заместитель, — скользит открытый сарказм. — предоставляете ведущему. Та, ради которой он и оставил Вас при себе. Как ценный, увлекательный… экземпляр.
Ги Хун хмурится. Смысл намёка доходит до него не сразу. Но когда обрывки фраз, интонация, взгляды и прикосновения складываются в одну отвратительную картину, когда он наконец понимает, какого рода «услуга» подразумевается и в чём истинный интерес к его персоне, — ледяное оцепенение обрывается. Мимолётное удивление тонет в волне такого чистого, живого отвращения, что тело само, без приказа сознания выбирает сценарий. Мышцы напрягаются, дыхание сбивается.
Бей.
— Ух ты, полегче-полегче! — завидев явный гнев и готовящийся удар, VIP отшатнулся на безопасное расстояние прежде, чем Ги Хун успел что-либо предпринять.
— Это был ты? — прошипел он.
«…Обычно достаточно было одного только моего присутствия, но в этот раз неожиданную инициативу включить тебя, как моего заместителя в обязательный список гостей выдвинул один из VIP-ов с прошлогодних Игр»
«Зачем?»
«Не знаю. И мне это не совсем нравится. Поэтому и прошу понимания. И, желательно, без глупых выходок»
Но как тут обойтись без «глупых выходок», когда этот урод сморозил такое? Неужели вся его поездка с самого начала была организована только для того… Только чтобы навесить ему эту «услугу»?!
Больной урод.
— Поконкретнее? — не понял вопроса патлатый, стараясь сохранять прежнее спокойствие и расслабленность. Но дистанцию сохраняет.
— Это ты был тем самым випом, кто выдвинул инициативу включить меня в список гостей?
— А, Вы об этом… Да, это было моей идеей.
— Зачем? — спросил Ги Хун, уже зная ответ.
Он ждал, когда на спусковой крючок нажмёт другой, заранее снимая с себя всю ответственность за дальнейшее намерение.
— Разве не очевидно? Мне казалось, Вы куда смышлёнее… Я вроде бы довольно открыто выразил своё желание. Или нужно сказать ещё прямее? — заявляет с какой-то несвойственной ситуации уверенностью урод. Будто страх перед гневом Ги Хуна испарился, уступив место твёрдой тёмной уверенности в своём козыре в рукаве. — Хорошо, скажу. Я хочу от Вас услугу, которая, судя по всему, отлично оплачивается ведущим. Обещаю, что заплачу не меньше. Я хочу от Вас услугу плотских утех. Иначе говоря — услугу секса.
Кровь разгорается до температуры раскалённой магмы. Ги Хун срывается с места, но останавливается на стадии готовности удара, на стадии замаха кулаком.
— Хотя, знаете, у Вас есть такая очаровательная дочурка.
И кровь моментально стынет в жилах, температура резко упала, пробивая пределы нуля, уходя в минус. Мороз окутал всё тело, суставы заиндевели, становясь вмиг старым и неподвижным механизмом.
— Ты не посмеешь, — выдохнул он с ненавистью и болью, но в голосе не было силы. Одного мига, одного намёка на этот невыносимый образ хватило, чтобы острый страх за дочь вонзился в сердце, опуская важность всего остального.
— Я-то? Боже упаси, малолетки не в моём вкусе. Меня привлекают постарше и с характером. Однако есть у меня пару знакомых ребят, которые за кругленькую сумму исполнят любое поручение, в какой бы грязи им не пришлось измазаться…
— Ладно, — сдавленно выпалил Ги Хун, чувствуя, как пол уходит из-под ног.
— Повторите-ка? Не расслышал, — с сладострастной насмешкой протянул VIP, очевидно упиваясь своей абсолютной победой.
— Ладно, — повторяет с нажимом. А в голове сотни вариантов в поисках выхода. — Но сначала мне нужно встретиться с И… с ведущим. Нужно предупредить его, что я задержусь по… выгодному для организации вопросу…
— Нет, — отрезает сначала грубо мужчина. После — смягчается, продолжая всё в том же непринуждённом тоне. — Это не займёт много времени, учитывая Вашу, должно быть, блестящую опытность. Не станем отвлекать Вашего господина по пустякам. Давайте же не будем терять наше драгоценное время.
Попытка уйти обманом, попытка выиграть время и заручиться помощью Ин Хо — провалилась. Какова вероятность, что ему удастся добежать прежде, чем этот мудень позвонит своим «знакомым ребятам»? Какова вероятность, что те не успеют…
«Папа!»
Мысленный звонкий крик ужаса сковал каждый мускул под кожей словно тисками. Не стоит даже пытаться. Он не может так рисковать. Он не может рисковать ей — своей маленькой дочуркой.
Чужая ладонь приникает к его щеке. Большой шершавый палец плавной амплитудой скользит по коже, оглаживая небольшой участок — и чужеродность этого прикосновения с всплывшим в воспоминании таким же, но совершенно отличным, бьёт контрастом под дых. Его передёргивает и он пятится не глядя, пока не врезается тазом в тумбочку, заставляя ту жалобно скрипнуть от инерции соприкосновения с другим объектом. Мотает головой в бессмысленном, отчаянном отрицании. Он отказывается. Отказывается принимать эту версию происходящего за реальность. Боится всеми фибрами души её происхождения. Где-то внутри бьётся в истерике собственное «Я». Мечется и стонет от знакомого чувства безысходности… Нет. Не так. Хуже. Чувство похожее, но оттенок другой — мрачнее, в разы холоднее предыдущих.
Всё познаётся в сравнении. Ведь только сейчас, в этом пурпурном аду, Ги Хун осознал: он никогда не ненавидел прикосновения Ин Хо. Его вседозволенные действия могли раздражать чрезмерной настойчивостью и стремлением «залезть под кожу». Но они никогда — никогда — не вызывали такого панического отвращения, как прикосновения этого человека. Даже в ту ночь на Соллаль… Даже тогда ситуация казалась не такой неизбежной, скорее неожиданной, шокирующей. Но здесь… Но сейчас…
— Ну что же Вы так… Неужто стесняетесь меня? — ничуть не расстроенный этой реакцией — кажется, даже воодушевлённый, — приближается к нему снова патлатый урод.
И сносить прерванное прикосновение становится выше его сил. Так хочется вырваться или закричать с просьбой о помощи. Только вот: в первом случае он может подарить себе спасение, отдав на растерзание жизнь дочери — греховный размен, категорически непозволительный с его стороны; во втором же — ещё больше позабавит VIP-а, не достигнув желаемого результата. Всё равно, что кричать и просить помощи у пустоты. Ведь она беспристрастна к страданиям и мольбам нуждающихся.
Сухой, короткий хлопок — и сразу же звонкий, щёлкающий треск. Мужчина перед ним валится на пол со стоном, в котором боль смешалась с полным непониманием. Следом падают — разлетаются в разные стороны — осколки чего-то хрупкого, похоже, фарфора. Светлые крошки осыпают тёмно-каштановые растрёпанные волосы распластавшегося у него в ногах мужчины. Тот лепечет что-то невнятное, марая светлый ворс ковра тёмной кровью.
— Fuck… What a bastard. Did he just... hit me?
Ги Хун сжимает в руке фарфоровую лампу — точнее то, что от неё осталось — и не сразу осознаёт машинальность своих действий. Прохлада фарфоровой ножки кажется тёплой по сравнению с его оледеневшими конечностями. Он делает глубокий, прерывистый вдох, понимая, что не дышал всё это время, и следом — такой же прерывистый, но тяжёлый выдох.
VIP копошится на полу, пыхтит и бубнит что-то себе под нос, прижимая ладонь к ушибленной части головы. Затем всматривается в кровавый отпечаток на ладони так, словно впервые лицезреет особенность человеческого организма к кровотечению.
— I’m bleeding...
На Ги Хуна устремляется пара глаз, полных чистой, немой ярости. В них читалось обещание немедленной расправы.
— Значит… Вы решили поиграть в плохого мальчика? — VIP пытается встать с колен, но получается у него это сделать лишь с оной попытки. — Прекрасно. Давайте посмотрим, к чему приведёт Ваша игра с учётом всех вытекающих из неё последствий.
— И о каких же «последствиях» идёт речь?
Оба — Ги Хун без промедления, VIP с секундной задержкой — повернули головы в сторону выхода. В дверном проёме, залитый пурпурным светом, стоит знакомый силуэт.
Ин Хо!
Тепло облегчения прокатывается приятной волной по всему телу, окатывает с головой и омывает пеной усталости. Вся готовность реакции сопротивления «бей» резко сходит на нет. Сладко покалывает чувством облегчения в подушечках пальцев, куда возвращается привычное кровообращение.
Ведущий заходит внутрь. Его шаги были размеренными, а уверенность в каждом движении разительно контрастировала с нервозностью VIP-а. Тот попятился на трясущихся ногах, отступая вглубь комнаты.
— О, господин ведущий! А мы… мы тут беседовали, — скользит неприкрытый страх в его голосе.
— Неужели? — ровный, искажённый маской голос не выдавал никакой интонации. — О чём же? Как «лицо» Корейских Игр я должен быть в курсе всех сделок. Особенно тех, что заключаются за моей спиной.
— Нет-нет, что Вы! Никаких сделок! Мы просто…
— Правда? А мне показалось, что всё с точностью да наоборот. Только чувствую, в вашей… договорённости… не учтено согласие одной из сторон.
Дальнейшие лепетания и оправдания VIP-а Ин Хо будто не слышал. Он словно забыл в моменте о его существовании, устремляя всё своё внимание на Ги Хуна. Поднял с пола его маску и аккуратно, почти бережно надел её обратно, скрывая лицо мужчины от чужих глаз.
— Если на этом всё, нам пора, — перебил Ин Хо сумбурный поток слов. — У меня и моего заместителя остались неотложные дела.
— Да-да, конечно… — мнётся неуверенно тот и бросает вслед. — Но что… Что если я освобожу вас от этих «дел»?
Прежняя растерянность в голосе заметно сменяется необоснованной твёрдостью. Слово «освобожу» повисает в воздухе недосказанной угрозой.
— I have to admit, this has taken an unfortunate turn. I meant no real harm, dear Frontman! — урод переходит на английский, и его тон становится менее жалким, более деловым. — I merely wished to borrow Your deputy for an hour or two. But You seem… agitated. Over a trifle. That I can't understand. You have plenty of subordinates... Let's be clear: it would be a real shame if You lose your position over some… rude incompetence. Or if the Korean Games were to suffer from a wave of very negative reviews... My proposal is simple: hand Your deputy over to me, indefinitely. And I will ensure You are handsomely compensated. Well?
— Alright, let's make a deal, — Ин Хо возвращается. Его движения такие же плавные, без спешки, — как у хищника, которому не нужно торопиться, чтобы загнать в угол добычу, возомнившую себя равной. — You can try to have me removed. You can lean on your connections to have the Korean branch restructured, downsized, even shut down. Flood it with your 'negative reviews'. But there is one reason our 'deal' is impossible.
Ин Хо встаёт вплотную, заслоняя собой VIP-а, и снимает маску. Ги Хун может лишь догадываться по голосу о настрое ведущего, но по одному только холодному тону становится ясно: Ин Хо не просто зол — он в ярости.
— I am not giving up my deputy. To you or to anyone else. You can try to tear down the system I maintain for people like you. You can try to ruin my career. But if you lay a finger on what is mine… — его голос опускается до опасного шёпота, от которого даже по спине Ги Хуна пробегает холодок. Хотя угроза эта адресовывается и не ему. — rest assured, no amount of money or influence will save you from what comes next. You have my word.
После этих слов VIP пугается, кажется, пуще прежнего. Отшатывается от Ин Хо ещё дальше. И Ги Хуну на мгновение удаётся разглядеть за широкой спиной ведущего лицо мужчины, искажённое чистым ужасом.
— My proposal is simple: you won't come near me and you won't come near my deputy. You will not set foot on the island for the upcoming Games, or any Games after. Only then will I consider this matter closed. Are we clear?
— Year… — доносится едва слышный, сдавленный ответ.
Хван расправляет плечи, словно сбрасывая невидимое напряжение после тяжёлого разговора, суть которого Ги Хуну, на удивление, знать не хочется. Он так и не даёт увидеть своё лицо, которое явил лишь VIP-у, и, надев маску обратно, поворачивается к Ги Хуну, чтобы окончательно увести его из этого антуража психоделики.
Вина — чувство, обращённое в прошлое, оно парализует.
Ответственность — активная позиция, обращённая в будущее, она даёт возможность что-то исправить. Исправить что-то по-настоящему, докопавшись до самого корня.
Поступки из вины — попытка быстро сбежать от неприятного чувства, а не искреннее желание что-то изменить. Они создают порочный круг: вина — неискренний поступок — нерешённая проблема — новая, ещё более сильная вина.
Сбежать… Да, Ги Хун всю жизнь бежал. Сначала — в азартные игры, разрушая отношения с матерью и семьей. Потом — от вины, вернувшись на Игры с наивной верой, что может всех спасти. И круг замыкался, становясь всё порочнее и ядовитее. А вина становилась главным генератором его поступков и, как следствие, новых ошибок. И чтобы разорвать этот порочный круг, нужно взять на себя ответственность — осознать первопричину, с чего всё началось. Распутать этот тугой, сбившийся в ком нервов и боли клубок. И вытянуть наконец из него прямую нить.***
— О чём задумался? — вырывает из пелены раздумий будничный голос позади. Ин Хо появляется в поле зрения, опускается в кресло напротив, откупоривая бутылку какой-то дорогой марки вина. Ги Хун нехотя переводит взгляд с медленных облаков за стеклом иллюминатора на мужчину, который уже разливал по бокалам насыщенно-малиновый напиток. В воздухе поплыл тяжёлый, сладковатый аромат с тонами спелых тропических фруктов. Ги Хун не спеша взялся за ножку хрусталя, прокручивая оный в руке и наблюдая, как светлая розовая жидкость бьётся о прозрачные стенки, и отставил в сторону. — Ни о чём важном, — отвечает он отстранённо. — Раз так, — Ин Хо отпивает пару глотков и пододвигает в сторону Ги Хуна тонкую папку с переплётом. — почитай как-нибудь на досуге. Сон уставился на тёмную обложку, резко контрастирующую со светлым деревом столика. — Что это? — решает уточнить, беря и мельком просматривая содержимое выданного документа. — Подробное досье на места, которые нам предстоит посетить за две недели. — И зачем мне знать, где нам придётся обхаживать этих уродов? — недовольно буркнул Ги Хун, отбрасывая папку, чёрную, как бельмо на глазу. Та с сухим шлепком ударилась о поверхность стола и откатилась обратно. Ин Хо остановил её лёгким движением пальцев. — Я хочу, чтобы ты понял серьёзность мероприятия. И чтобы я был уверен: ты готов предстать перед спонсорами как мой заместитель. Не как буйный бывший игрок четыреста пятьдесят шесть, не как Сон Ги Хун, а как моя правая рука. Ги Хун перевёл взгляд обратно на иллюминатор, зажевав губу. —Важное событие, — пробормотал он себе под нос с едкой иронией. — Я всё равно ничего не пойму в их английской трескотне. Зачем вообще нужно моё присутствие, если я ни единого слова связать не смогу? Не говоря уже о том, чтобы как-то представить Корейские Игры новым спонсорам, — он поворачивает голову, упираясь взглядом в Ин Хо. Тот, закинув ногу на ногу, откинулся на спинку кресла и начал отбивать невидимый ритм пальцем по подлокотнику, глядя на алеющий горизонт, блики которого попали ему на лицо. — Это была не моя прихоть, — произнёс Хван с лёгкой, но заметной настороженностью. — Обычно достаточно было одного только моего присутствия, но в этот раз неожиданную инициативу включить тебя, как моего заместителя в обязательный список гостей выдвинул один из VIP-ов с прошлогодних Игр. — Зачем? — Не знаю. И мне это не совсем нравится, — признаётся он, возвращая пристальный взгляд. — Поэтому и прошу понимания. И, желательно, без глупых выходок. Ги Хун ничего не ответил, лишь коротко кинул. Он зеркально откинулся в кресле, прикрыл глаза, обдумывая короткий диалог, озвученное предостережение и грядущую череду нежеланных встреч. — Ги Хун, — он почувствовал, как на его плечо лёг тяжёлый вес чужой ладони, но глаза не открыл. — большинство встреч — на первой неделе, она же самая и загруженная. Времени не так много. Если ты не оставил мысль увидеть дочь… лучше не затягивай. Выдели время на второй неделе. Потом такого шанса может не представиться. С этими словами Ин Хо убрал руку. Ги Хун лишь слышал его удаляющиеся шаги. «Потом такого шанса может не представиться» Потом такого шанса может уже не быть. Никогда. Ги Хун знает это. И потому намерен воспользоваться им сполна. Ведь никакого «потом» не случиться, если ему удастся провернуть свою ещё одну, возможно, последнюю в жизни глупость. Пришла пора брать в руки колючую, режущую ответственность.***
Первая неделя состояла из четырёх мероприятий: вечерняя встреча в VIP-холле клуба «Dark Haze», дневная — в ресторане «Red», далее в специализированном банкетном зале торгового комплекса «Scales» и, наконец, в банкетном холле гостиницы «A Wilted Hyacinth». На второй неделе предстояла одна, но самая крупная встреча, занимавшая практически целый день — в загородном клубе «Sunrise». Весь этот график представлялся чёрной полосой утомительных событий, которых хотелось либо избежать, либо максимально ускорить, чтобы всё поскорее кончилось. Но они были лишь на старте — в аэропорту, куда только что прибыли. Их встретил автомобиль и отвёз в частный дом, специально снятый и предоставленный «благороднейшим» из VIP-ов. Буквально этим же вечером должна была запуститься первая процессия. Они прибыли утром, а уже к ночи должны были быть в назначенном месте. Может, тем даже лучше — не придётся томиться в мучительном ожидании неизбежного. Быстренько отмучаются и улетят домой. Звучит просто. Вот только на практике было ещё сложнее определить, что хуже: томится в ожидании начала или терпеть в ожидании конца? Пожалуй, в случае Ги Хуна оба варианта были дерьмовыми настолько, что выбирать худший не имело смысла. Клуб Dark haze оказался на удивление специфичным местом для встречи со спонсорами. Несмотря на свой молодёжный антураж, он был стремительно перекроен под деловой лад. Над пространством первого этажа, отданным под танцпол, висело не оглушительное техно, а томные переливы саксофона и сдержанные пассажи фортепиано. Воздух, пропитанный запахом дорогого парфюма, смешивался со сладковатым душком клубной прошлой жизни. Гости теснились у фуршетных столов, что выстроились вдоль стен, или поднимались на второй этаж — в настоящую «зону власти» с низкими диванами, где в полумраке заключались сделки. Лишь раздражающе яркое светодиодное освещение, бросающее на маскированные лица ядовито-розовые и кислотно-зелёные блики вкупе с густыми тенями, напоминало об истинном предназначении заведения и о том, зачем они все здесь находятся. Ги Хун чувствовал себя не в своей тарелке. Они подходили то к одной компании что-то бурно обсуждающих клоунов, то к другой — над чем-то хохочущего зверья. Говорил, конечно, в основном Ин Хо. Он их приветствовал, встраивался в весёлые диалоги, представлял своего замёрзшего в своей отстранённости заместителя, и они шли дальше. И так — от одной компашки к другой, пока они не остановились на втором этаже, чтобы занять один из столов. — И в чём суть этого «поиска спонсоров»? — тихо интересуется Ги Хун. Хотя в таковой осторожности нет нужды — их голоса заглушает фоновая музыка и гул голосов, да и вряд ли кто-то здесь понимает по-корейски. — Кажется, все друг друга знают и в курсе об Играх. Разве нет? — «Поиск» — больше формальность. На деле молва об Играх сама распространяется в тех кругах, кому дозволено о них слышать. Моя задача как распорядителя — отобрать определённое число гостей, которые получат приглашение на Корейские Игры, — поясняет Ин Хо, на ходу что-то говоря подошедшему официанту, видимо отказываясь от выпивки. Тот учтиво кивает и движется дальше. — И как же происходит отбор? — по-настоящему заинтересовывается он. Но интерес этот исходи вовсе не из обычного любопытства. А из желания докопаться до сути, чтобы понять, как с её ядром работать. Учитывая, сколько здесь народу и что все они, похоже, в теме, то этот «отбор» должен быть непростым... Неужели столько людей знают об Играх? И никого из них совершено не заботит суть этой организации? Хотя, чему удивляться. Какова система — таковы и зрители. В целом, вся эта задумка и организовывалась с расчётом на таких сволочей. — Месяц назад в Америке прошли Игры. Обычно после таких событий возникает приток новых лиц, желающих увидеть что-то более… экзотическое. Поэтому представители Игр из разных стран и пользуются спросом на подобных встречах. И тут отбор не столько сложен, сколько направлен на привлечение самого выгодного кошелька. — То есть распорядители со всего света — всё равно что зазывалы на рынке? — со смешком про себя заключает Ги Хун. — И как ты, например, определяешь эти «выгодные кошельки»? — Тут важны постоянные гости и их рекомендации. Видишь в углу у фуршета группу из шести человек? Мы к ним подходили, — Ги Хун находит глазами указанных людей и кивает. Он явственно помнит тот неприятный холодок, когда они приблизились к мужчине в маске, словно зеркало — она отражала и искажала всё вокруг, показывая смотрящим их же самих, умело отводя взор от самого хозяина. — Тот, что в хрустальной маске — новый, но многообещающий клиент. Может стать нашим постоянным зрителем. Если Игры в той или иной страны превзошли ожидания спонсоров, то «отзыв» быстро расходится по кругу, создавая ажиотаж. А поскольку мест всегда ограничено, между VIP-ми начинается финансовая борьба — аукцион за кресло в первом ряду. Кто предложит больше, тот и получит место среди главных зрителей. Становится противно от осознания, с какой будничностью Ин Хо рассказывает обо всём этом. Словно речь идёт о типичном бизнесе по привлечению клиентов. И внешне всё выглядит именно так, если бы не отвратительная суть этого «бизнеса» и его чудовищные масштабы. Чем больше Ги Хун узнавал об Играх, тем сильнее они вызывали в нём неприятие и желание изничтожить эту сеть на корню. Но чем сильнее он об этом думал, тем тяжелее давило чувство беспомощности и призрения к самому себе. К Ин Хо подходит тот самый официант, наклоняется и что-то шепчет на ухо — будто Ги Хун был в состоянии понять, о чём речь. Ин Хо что-то уточнил, перекинулся парой фраз и отпустил мужчину в причудливой улыбающейся маске. Он замер на мгновение, уставившись в одну точку, словно полученная весть была мало приятной, и вновь повернулся к Ги Хуну, являя всё тот же многогранный лик с разноцветными тусклыми бликами. — Мне нужно встретиться с одним потенциальным спонсором. Одному, — уточнил Ин Хо, подчёркивая последнее слово, когда Ги Хун потянулся было встать. — А мне что прикажешь делать? Просто сидеть и преданно тебя ожидать? — Верно. Вроде не маленький, за десять-пятнадцать минут с тобой ничего не должно случиться. — А если ко мне подойдёт кто-то из шайки этих ряженных? Я же ничего не пойму, что они там лепечат. — Тебе и не нужно, — плавное движение руки Ин Хо перетекло с плеча Ги Хуна к его загривку, но он не дал осуществить очевидное действие, которое, может, и помогло бы чуть успокоить, но уж точно не на виду у посторонних глаз. Ин Хо не настаивал, лишь завершил наставление. — Игнорируй любого, кто попытается заговорить, и они отстанут. Достаточно лишь дать понять, что ты не настроен на диалог. Публика, безусловно, здесь бывает разная, но существенных проблем твоя молчаливость вызвать не должна. После предостережения Хван направился к винтовой лестнице на первый этаж. В толпе его было не сложно заметить — один человек довольно-таки неплохо выделяется в таком месте без компании. Тем более, их столик идеально выходит видом на площадь танцпола. Мужчина подошёл к небольшой группе, где вскоре завязался диалог, в основном с девушкой в маске сфинкса. Та очень много над чем-то смеётся и постоянно стремится прикоснуться к Ин Хо — то за плечо его придержит, то приобнимает, то вовсе вешается, словно… Ги Хун поймал себя на неожиданном раздражении и вздрогнул, когда на его плечо легла чья-то рука. — You’re the new Frontman’s deputy from the Korean Games, right? — окликнул его мужчина в той самой зеркальной маске. Ги Хун поймал в отражении её неровных граней своё искажённое лицо, которое больше напоминало расплывчатое тёмное пятно, и сдержался от порыва грубо смахнуть чужую ладонь. Становится неуютно. Но дизайнеру данного творения стоит отдать должное — если задумка заключалась в том, чтобы отводить взгляды, то она одержала успех. — Oh, right. I completely forgot that You don't speak English. Have You not learned a single word in a year? I've made good progress in learning Korean... Oh, well. It's a great opportunity to practice. I said: почему заместитель ведущего сидит тут один? Внезапный переход с иностранного на родной Ги Хуну язык застал его врасплох. Он не ожидал, что кто-то из присутствующих, помимо него и Ин Хо, будет говорить на корейском. — Вы меня намеренно игнорируете? Или мой корейский так плох? — интересуется незваный собеседник, явно не желающий довольствоваться собственным монологом. Корейский этого мужчины не плох — ломаный, но основная суть сказанного улавливалась без проблем. — О, возможно Вас застигло врасплох появление незнакомца. Как невежливо с моей стороны! Позвольте представиться, — «ястреб» с прошлогодних Корейских Игр, — протянул тот руку для рукопожатия. Ги Хун проигнорировал и этот жест. — Мы с Вами впервые познакомились в Exclusive Haven. Весёлое тогда вышло соревнование между Вами и Вашим босом. Вы так не считаете? VIP обошёл Ги Хуна со спины и уселся рядом на диван, вторгшись в личное пространство. Он по-свойски перекинул руку через его плечо, приобнимая с фамильярной бесцеремонностью. — Вы определённо меня игнорируете. А это уже не вежливо с Вашей стороны, — не оставляет своих попыток завязать разговор. И что ему только от него нужно? — Вы такой молчаливый… Неужели и сейчас мне не удостоится чести услышать Ваш чудесный голосок? Тогда Вы перешёптывались разве что только с ведущим. А где он, кстати? Я хотел обсудить с ним ещё пару деталей по предстоящим Играм… При упоминании об Ин Хо, Ги Хун невольно повернул голову в сторону танцпола, обнаружив мужчину всё в той же компании. — Оу, вижу-вижу, — подаёт голос VIP спустя секунды три молчания. — Это интересная особа. Она наверняка добьётся места, я её знаю. К слову говоря, как там продвигается подготовка? Я интересуюсь потому, что на грядущих Играх я собираюсь вновь почтить вас своим присутствием. Очень уж мне понравилось прошлогоднее мероприятие. Поэтому… Не поделитесь подробностями? Или, может, хотя бы чуть-чуть приоткроете завесу тайны? Просто мне так сильно не терпится узнать. — Как начнутся Игры, так всё и увидите, — сдавленно ответил на один из ряда вопросов Ги Хун, уже измученный нежелательным вниманием. Он чувствовал профилем чужой немигающий взгляд, но даже не думал устанавливать зрительный контакт. Не хочет встречаться со своим искажённым отражением. — О, Вы наконец-то мне ответили! А я уже думал, что Вы немы и лишь делали вид, что умеете разговаривать. Право извиняюсь за эту мысль, — развеселившись, подмечает тот. — Тогда не поделитесь ещё кое-чем, раз уж у нас, всё-таки, состоялся диалог. Почему Вы сидите тут, совсем один, а не находитесь там, внизу, с господином ведущим? — попутно останавливает официанта в похожей улыбчивой маске, берёт с подноса два бокала с шампанским и ставит на стол. — Угощайтесь. — Моё присутствие там не требуется. Встреча продлится недолго, ведущий скоро вернётся, — отмахнулся от чужого предложения, отвечая на вопрос. Может, следовало всё же дотерпеть и молчать дальше? Вдруг отвязался бы. А сейчас, ощутив взаимодействие, наверняка отстанет не скоро. Нужно только дождаться Ин Хо. Неужели не прошло и пятнадцати минут? По ощущениям — все тридцать. Ги Хун устремляет взгляд в известном направлении, но чувствует росток тревоги, когда не находит знакомого облика. Встаёт с места, игнорируя оклик зеркального, и подходит к ограждению балкона, цепляясь за перила верно за опору. Судорожно бегает глазами по просторной площади первого этажа и замечает, как та самая девушка-сфинкс тянет ведущего за руку к двери в направлении незнакомого ему помещения. — Похоже, господин ведущий немного задержится, — слышится со спины. — Эта мадам та ещё прилипала. Если ей кто-нибудь понравился, так она прилипнет к нему надолго. Пальцы Ги Хуна сильнее впиваются в твёрдую прохладу металла. Всё нутро воет бежать следом, просит поддаться панике и устремиться к тому, кто отгонит всех монстров. Нервозность ноет под ложечкой, скулит от обиды, что его оставили одного и просит — умоляет — сделать хоть что-нибудь, вместо молчаливого наблюдения за тем, как единственная опора уходит сейчас в противоположную от него сторону. Стремительно удаляется. Окончательно скрывается из вида. Звуки фоновой музыки на мгновение угасают, выворачивая громкость ускоренного ритма собственного сердцебиения. Из ступора возвращает в реальность непрошеная, обжигающая ощущением чужеродности рука на собственной талии. — Вы, возможно, нервничаете без своего господина, — появляется VIP в поле зрения, вставая вровень. — Не бойтесь, я не дам Вас в обиду. Я тоже недолюбливаю многих здесь присутствующих. Их внимание порой бывает таким утомительным. Если нужно, я могу сопроводить Вас в зону потише. — Не нужно, — отказывается он, нервно покусывая губу под маской. Отдаляется и на деревянных ногах возвращается на прежнее место. — Я буду ждать здесь, — больше для себя проговаривает вслух. — Как пожелаете, — увязывается тот следом. Внимание этого балабола утомляет даже при том, что Ги Хун старается соблюдать прежнюю молчаливость, лишь изредка вставляя пару фраз по необходимости. Он слушает все ломанные изречения о самых разных вещах: от обыденных — на подобии плохой погоды и приобретение какой-нибудь «клёвой шмотки» — до разбора сложной схемы по покупке акций, где VIP особенно тщательно разглагольствовал о проблеме невозможности купить какую-то там «отпадную» акцию, которая ему край как необходима. И чем дальше тот удалялся в эту тему, тем чаще в изречениях патлатого проскальзывали английские слова, которым он, судя по всему, просто-напросто не смог найти перевода. — Что Вам нужно? — как-то резко выпаливает Ги Хун, когда его тянут за талию, поднимая с места. — Боже… Неужели Вы совсем меня не слушали? — VIP, тем не менее, отстраняется. Медленно поднимает ладони в умиротворяющем жесте, мол — «всё, я больше не трону». — Повторюсь: «Что-то давно ведущего не видно. Может, что случилось? Как считаете, следует ли нам проверить?». После чего Вы кивнули, и я воспринял это как явное согласие. Выходит, ошибся? — Нет… Я, я просто задумался. Можете повторить? — только сейчас доходит до него суть предложения. — Хотите увидеться с ведущим? Я могу Вас сопроводить. Ги Хун соглашается прежде, чем успевает здраво оценить ситуацию. Сама возможность поскорее встретиться с Ин Хо — отбивает всю благоразумность. Тихое «что-то здесь не так» успешно игнорируется и отправляется в утиль пред осуществлением желаемого. Всё кажется «под контролем», когда они проходят через ту же дверь и оказываются в недлинном коридоре, залитым пурпурным светом. От всего этого искусственного освещения уже давно болят глаза. Хочется выйти из этой удушающей, нереальной атмосферы наружу и увидеть настоящие солнечные лучи. Вот только сейчас ночь и выберется он отсюда, судя по всему, ещё не скоро. Ги Хун внимательно вглядывается на каждую мелькающую дверь. Всё просто: наличие таблички означает свободную комнату, отсутствие — занято. И если его не обманул этот патлатый с зеркалом вместо лица, то они быстро найдут Ин Хо. Ин Хо и ту девушку-випа… «Эта дверь, через которую ранее прошла та парочка, ведёт к малому залу, что сейчас на ремонте, и нескольким уединённым VIP-комнатам премиум-класса — в целом, выглядят как лаунджи с собственным баром, наподобие того, в котором мы встретились с Вами впервые», — припоминает Сон чужие слова. «Вот только отличие в том, что зачастую подобные места снимают те, кто хочет уединиться не только для того, чтобы поболтать в укромном месте», — прокручивает в голове следующее дополнение. К чему, ну вот к чему было сказано это дополнение про «уединение»? Оно не несло в себе никакого важного содержания, разве что теперь не давало покоя и будоражило тревогу, цепляясь за сознание верно крючками. «Эта мадам та ещё прилипала. Если ей кто-нибудь понравился, так она прилипнет к нему надолго» …уединённые VIP-комнаты… …хотят уединиться не только для того, чтобы поболтать… Обрывки фраз складывались в ясную, отвратительную картину. Логика подсказывала — догадка слишком «красива» и очевидна; измученное, привыкшее к самому худшему, сознание — изливалось кровью от колотой раны под названием «предательство». — Смотрите. Его тянут за локоть к углу развилки. Сон выныривает из неутешительных раздумий только для того, чтобы погрузиться в воды поглубже, куда холоднее, реальнее внутренних помыслов в голове. Подтверждение. Сознание отказывается верить, а глаза считывают подтверждение всех самых страшных догадок. Ин Хо стоит посреди коридора вполоборота к ним, явно ожидая кого-то у двери напротив. Он был достаточно близко, чтобы можно было рассмотреть и проанализировать некоторые детали. Ги Хун тут же отметил изменения: тёмного-синего пиджака — на манер классического стиля — не было; Ин Хо был в некогда белой, а теперь впитывающей в себя пурпурные лучи рубашке, первые две пуговицы которой расстёгнуты, нарушая тот строгий образ, которого он придерживался ещё час назад. Всё остальное казалось прежним, на лице всё та же маска. Вот только волосы… причёска слегка растрёпана. Словно услышав его мысль, Хван поправил пряди, зачесав их одним лёгким движением руки назад, и следом из комнаты вышла та, кого он ожидал — та самая вип-персона в маске сфинкса. Она, как и прежде, действует бесцеремонно — в этом своём чересчур вульгарном платье с глубоким декольте прижимается к ведущему, обхватив его за руку — почти повиснув на нём — и продолжает что-то оживлённо рассказывать, размахивая свободной рукой в такт своим словам. Что-то внутри мечется и не даёт покоя. Хочется рвануть навстречу и одновременно сбежать прочь, как можно дальше. Неясное, едкое чувство отравляет кровь, ускоряет сердцебиение — точь-в-точь как тогда, на балконе главного зала. От порыва броситься вперёд останавливает всё та же хватка на локте, но на этот раз его утягивают в противоположную сторону. Тихий щелчок — и он оказывается в тёмной комнате с изобилием того же пурпура в интерьере, освещённой лишь тусклым светом настенных бра. Похоже, VIP затащил его в ближайшую комнату, сделав на ходу жест пальцем «тихо». Сквозь приглушённую музыку из основного зала по коридору доносится цоканье каблуков. — … sorry about that, really. I honestly didn’t mean to ruin your jacket. But I just loved the vibe. Anyway, not exactly what a was hoping for… but hey, I hope to see you around sometime… — прозвучал непонятно женский голос, пока постепенно не затих, окончательно растворившись в фоновой музыке. — Похоже, они с пользой провели время. Я же говорил — она интересная особа, — со смешком подмечает патлатый. — Что она сказала? — с нервозной резкостью выдавливает Ги Хун. — Как я и сказал: мол время прошло с пользой, ей понравилась учтивость ведущего и она будет рада встретиться с ним вновь на предстоящих Играх. Похоже, она всё-таки добилась своего. Всегда находит общий язык с мужчинами, впрочем, и с женщинами тоже… Не торопитесь! Нам не следует выходит так скоро, — останавливают его от нового порыва. — Мы за ними, в конце концов, подглядывали… Не хотелось бы попадаться им на глаза. По крайней мере, сейчас. Ги Хун не слушает дальнейших рассуждений VIP-а о «неловкости» и «нежелательности». Он хочет только одного — рвануть навстречу. Вот только отличие его порыва от прошлого заключается в том, что тогда он не знал, какие слова говорить и как действовать дальше. Сейчас же — он хочет выдернуть Ин Хо из компании этой напыщенной дамочки и обсудить всё как следует в уединённом месте. Он не хочет думать о том, что***
Молчание сопровождало их всю дорогу. Обсуждать что-либо при водителе не было ни желания, ни смысла, даже несмотря на то, что тот не понял бы ни слова. Лишь оказавшись в стенах временного жилища, Ги Хун первым решился нарушить тишину. — Спасибо, — коротко бросил он, стягивая пальто, и это слово, сорвавшееся почти против его воли, повисло в воздухе. Он проследовал за мужчиной на кухню, подмечая, как тот с несвойственной для себя небрежностью швырнул маску на стол, даже не взглянув на неё. — Что произошло? — спокойно спросил Ин Хо, нажимая кнопку чайника. Он опёрся ладонями о столешницу, мерно постукивая пальцами, стоя к Ги Хуну спиной. Но не прошло и минуты, как самолично воспользовался паузой, и в его голосе, прежде ровном, проскользнуло замечание с тоном раздражения. — Я же сказал ожидать меня там, где оставил. —Ты задержался… — расплывчато начал Сон. — И это всё? — Ин Хо обернулся, скрестив руки на груди. Его взгляд был скептичен, и Ги Хун уловил микродвижение бровей, почувствовал на внутреннем уровне скрытую злость мужчины. — Это по-прежнему не объясняет, как ты оказался в комнате наедине с тем випом. Я жду внятного ответа. — Я видел, как ты уходил с той… с возможным спонсором, — через силу выдавил Ги Хун после паузы, получив в ответ лишь вопросительный взгляд. — Продолжай. — А когда ты задержался, а тот урод так удачно предложил пройтись следом… я подумал, что стоит воспользоваться этой возможностью. — Зачем? Если я чётко сказал: жди на балконе. — Ты задержался и я… я подумал, вдруг что-то случилось… — его объяснения становились всё более сбивчивыми. — Правду, Ги Хун. Я жду правду, — отрезает Хван под звук бурления закипающего чайника. — Истинная причина. Конкретнее. Без прикрас. Ги Хун снова замолчал. Щелчок, затихающее бульканье воды. Но никто не торопится разливать чай, нарушая тяжёлую, густую тишину. Он отвёл взгляд, уставившись куда-то сквозь Ин Хо. Сделал ещё один глоток воздуха и… Фраза застревает комом в горле. Признание — острая кость, что впивается в стенки нежной гортани. Ответ неоспоримыми фактами лежит перед носом, но — о чудо! — впервые Хван Ин Хо не видел очевидного, впервые не смог связать элементарное с элементарным. Или всё же видел? Просто ждал. Ждал, когда Ги Хун сам произнесёт этот ответ. А истинная причина была до смешного проста. И так давила стыдом, что признаваться в ней даже самому себе — невыносимо. Но в этот раз он не отделается пустяковой сделкой, чтобы утаить и без того известную правду. В этот раз от него не отстанут — требуют ответа. — Я… я ревновал, — почти проглатывает слово на выдохе. И даже это шёпотное признание прозвучало оглушительно в тишине кухни. Оно не растворилось — повисло в пространстве между ними тяжёлым, неоспоримым фактом. — Ещё раз?.. — переспросил Ин Хо, приподнимая бровь. В его глазах мелькнула искра не скепсиса к самому чувству, а скорее глубочайшего изумления. Изумления от того, что это чувство озвучено. Что Ги Хун нашёл в себе смелость или отчаяннее, чтобы вытащить это наружу. — Я ревновал… Повторяет на этот раз чуть громче, но всё ещё нерешительно. — Что… что смешного? — тут же растерялся он, заприметив, как губы Ин Хо расплылись в улыбке, а маленькое пространство кухни заполнилось тихим бархатным смехом. Звук его неожиданно приятно ложился на слух. Одновременно раздражал и завораживал своим редким явлением. Ги Хун хмурится в ответ, откровенно не понимая причины такой реакции. — Кто бы мог подумать, что ты когда-нибудь признаешься в этом вслух. Да ещё с таким видом, будто готовишь предсмертную речь. — Ага, очень смешно, — недовольно бурчит он в ответ, копируя замкнутость позы, когда Ин Хо сокращает расстояние, оказываясь прямо перед ним. Ги Хун оказывается зажат между телом ведущего и краем стола. — Ты ведь подумал, что мы с ней трахались, — продолжает допрос Ин Хо, цинично, без зазрения совести акцентируя последнее слово. Всё недовольство Ги Хуна вмиг сменяется растерянностью и новой волной стыда. — Подумал, что она покупает себе таким образом лучшее место в первом ряду. Ин Хо прикладывает ладонь — сам того не зная — точно на то место, где прежде лежала рука мерзкого VIP-а. Его пальцы гладят кожу, которая ещё помнила то скверное прикосновение и теперь отзывалась мурашками на это, знакомое. Хочется поддаться навстречу, но Ги Хун тормозит себя на этом стремлении — из принципа, из последних остатков гордости не поддаётся на подтрунивания мужчины. — Можешь не волноваться — ничего не было. Но кое в чём ты оказался прав: она пыталась. Хотя в её состоянии максимум, что вышло — это опрокинуть на меня бокал. Ги Хун смутно припоминает ту деталь — отсутствие пиджака. Она-то и подлила масла в огонь его подозрений. Боже, как же это глупо… Просто нелепо. Ну конечно же Ин Хо не делал всего того, что успело нарисовать его, Ги Хуна, разгорячённое воображение. А теперь ему приходится терпеть эту самодовольную улыбку и краснеть. Он дал лишний повод для торжества, укрепив фундамент чужого превосходства. — Раз ты такой ревнивый, надеюсь, завтра обойдётся без эксцессов, — продолжает забавляться, не унимаясь Хван. На что Ги Хун раздражённо закатывает глаза. — Раз ты такой самоуверенный, сходи-ка завтра один. Развлекай этих уродов без меня, — огрызается он, пытаясь вывернуться и покинуть кухню, оставив ведущего наедине со своим самовлюблённым эго. — Как грубо. Нет, так дело не пойдёт, — Ин Хо не даёт ему уйти, прижимая его телом к столу так, что Ги Хуну приходится почти полностью на него осесть. — Без тебя мне будет скучно, — шепчет откровение прямо в ухо, оставляя на шее лёгкий, влажный след от поцелуя. — А мне-то какое дело, — пытается остановить его, хватая за предплечья, когда ладони Ин Хо проскальзывают под рубашку. Ги Хун слегка вздрагивает и ёжится от контраста прохладных пальцев к своей тёплой коже. — Как же, вдруг меня кто уведёт, пока тебя нет, — лукавит тот, понижая голос до хриплого шёпота. Его губы прикусывают кожу там, где пульсирует венка сонной артерии. Он игнорирует слабую хватку на своих руках, скользит ладонями ниже, обхватывает бёдра через тонкую ткань брюк, а затем укладывает ладони на ягодицы, с лёгким давлением переминая мышцы. — Да пошёл ты… — очевидный посыл так и не срывается с его губ, так как те накрывают поцелуем Ин Хо, который, как всегда, без тени сомнения пользуется своей слишком большой вседозволенностью. Он просто невыносим.
