Избавиться от оков любовного аддикта

      За две недели до вылета в Америку произошла досадная и непредвиденная неприятность.       Поскольку офицер дал повод усомниться в своей надёжности, Ин Хо приставил к тому людей, которые следили и докладывали, как проходит поиск сбежавшего солдата и игрока. Следили за самим процессом исполнения. Ин Хо нужно было понять, — давать ли второй шанс своей правой руке или нет? Всё-таки, не смотря на большое количество неплохих претендентов, действительно хорошего найти было не так легко. С другой стороны — незаменимых нет.       Логика проста. Если офицер исполнит обещанное — то, с чем должен был разобраться уже давно, — Ин Хо позволит тому ещё какое-то время занимать свою должность. Если же нет… Если офицер всё же решит проявить хоть малую долю самовольства — исход очевиден. Впрочем, так и вышло, хоть и с неожиданным поворотом. Результат, однако, остался прежним.       Офицер погиб. Причём по своей же глупости. Должен был найти и ликвидировать одиннадцатую, но найдя — возжелал заполучить. И в этом желании, в какой-то мере, Хван мог его понять. Но главное отличие — сам он не действовал бы столь примитивно. Не напрямую. Ин Хо предпочитает не резко принуждать, а манипулировать. Не нападать в открытую, а увеличивать давление постепенно, чтобы жертва не сразу почувствовала угрозу. Лишь тогда, когда уже поздно метаться и искать спасение… Но, сейчас речь не о нём.       Насколько известно, офицер поставил свои условия перед одиннадцатой, Но Ыль, и та выбрала меньшее из зол. Вот только, похоже, с самого начала она вела свою игру. Оказалась умнее и проворнее. Воспользовалась чужой слабостью и нанесла удар первой как раз в тот миг, когда офицер, наконец заполучив «своё», утратил бдительность — это и стало его фатальной ошибкой.       Но Ыль оказала сопротивление. Неожиданное. Почти сразу после формального согласия на сделку. Но для такого смелого шага нужна была гарантия — гарантия быстрого и надёжного побега. И здесь неожиданным союзником выступил Чжун Хо.       Чжун Хо… И как его только угораздило ввязаться в это? Нет, пожалуй, следует поставить вопрос иначе: как вообще их пути с Но Ыль пересеклись? Ни одного зарегистрированного контакта, ни малейшего взаимодействия. Так откуда?..       Хотя, это уже не важно. Произошедшее не изменить. Остаётся только проанализировать случившееся и оценить возможные риски. Офицер мёртв — не проблема, можно найти нового. Но Ыль сбежала — и неизвестно куда и что задумала. Какой вообще цели она придерживается? Поступки этой женщины пока не особо очевидны. А Чжун Хо…       Чжун Хо просто живёт прежней жизнью. Вернулся к работе, периодически видится с матерью. После помощи Но Ыль подозрительно затих, не лезет на рожон. И тут два варианта: либо прислушался к совету, либо что-то тихо замышляет в своей голове. Никакой информации от внедрённого человека в полицейском участке не слышно. Так что с виду всё выглядит спокойно. Но Хвана не отпускает колкое предчувствие, что что-то всё-таки не так. Что-то неочевидное. Что-то, что ускользает из его внимания. Что-то, что может стать большой проблемой в будущем. Загасить бы её в зародыше… Убить Чжун Хо и дело с концом. Но…       Но это треклятое «НО» свербит меж рёбрами и не даёт покоя.       Ин Хо не может убить Чжун Хо. Пытался. Как чужими руками, так и собственными. Но эта необходимость превыше его сил. Сколько бы он не настраивал себя, сколько бы не прокручивал в голове разнообразные сценарии гибели брата — в самый решающий момент перед мысленным взором возникал образ его потерянного лица и этот чёртов вопрос: «Почему?». Вопрос, между слогами которого прослеживалось детское непонимание: «Почему ты стал таким?», — где рушилось представление прежнего образа идеального старшего брата и никак не состыковывалось с метаморфозой сломленной личности взрослого человека.       Мысль о брате — колючая, бесполезная — застряла в сознании, как заноза. Ин Хо физически встряхнул головой, словно отгоняя наваждение. Эмоции — серьёзная помеха для анализа. Нужно было возвращаться к фактам.       Позабытая флэшка была перехвачена и утилизирована. Слишком просто. Очевидно, что все имеющейся данные давно были продублированы и перенесены. Новый офицер — был назначен без промедления. Ведь данный фактор не должен повлиять на подготовку предстоящих Игр. Тем более если учитывать, что Хван ещё с того момента, когда отдал распоряжение прежнему, принялся на всякий случай рассматривать и варианты кандидатов для замены. Получается не зря.       Ги Хуну об изменениях ничего сказано не было. Чтобы лишний раз не задавал вопросы. Узнает позже. На самих Играх. И для пущей эффективности, для отвлечения, Ин Хо загрузил того работой: одобрение или отсев участников для тридцать восьмых Игр. Жестко по отношению к «спасателю», вынужденному сыграть роль палача. Но пока Ги Хун карпел над этой мучительной по своим меркам задачей, с явным отвращением и нежеланием, Ин Хо мог спокойно заниматься своими делами.       Оставались две нерешённые ходячие проблемы: одиннадцатая и бывший игрок 246. Теоретически, можно было оставить их в покое — учитывая тот факт, что ни о каких утечках или слухах об организации зафиксировано не было. Значит, те держат рот на замке. Из страха или из нежелания вспоминать тот кошмар, что пережили. Однако сам факт существования этой бреши в системе — потенциально опасен. Если информация о чём-то подобном вновь просочится и дойдёт до VIP-ов, это сильно ударит по самому положению Ин Хо как распорядителя Игр. Тем более, если учитывать, что его кандидатура уже стоит под вопросом и рискует скатиться в зону риска.       Спонсоры — словно капризные дети с большой властью. Хотят и покупают самые дорогие игрушки. Хотят и получают место в главных рядах «увлекательного» представления. Но стоит произойти тому, что им не по нраву, тому, что несёт в себе пусть даже малейшую угрозу им или их интересам — эта власть, беззаконная и алчная, обрушивается на несчастного, кто не оправдал их ожиданий. Именно поэтому сейчас нежелательны «сбои», пусть даже малейшие.       Спонсоры — выгодные для организации, но опасные для объекта внимания люди. Поэтому, будучи человеком предусмотрительным, у Ин Хо всегда на такой случай имеется отдельное досье на каждого гостя, которым довелось посетить Корейские Игры. Подобная работа по сбору данных всегда ведётся с хирургической точностью и осторожностью. Ведь если те узнают, что под них кто-то капает, можно распрощаться с жизнью. Впрочем, VIP-ы — существа не такие уж и неприкосновенные и величественные. Зачастую, за внешним лоском и красивыми речами скрывается тяга к тёмным делишкам. Будь то мошенничество, подкуп, грязный бизнес или иные способы обеспечения себе жизни на широкую ногу — у каждого есть свой скелет в шкафу. Да не один. Часто целое кладбище трупов. Причём буквально.       В любом случае ситуация не должна выйти из-под контроля. На поиски сбежавших были назначены другие люди, со стороны. А в случай утечки информации, гнева спонсоров или иных форс-мажоров у Ин Хо был продуман план отхода — схема, согласно которой они с Ги Хуном смогут скрыться из виду надолго. Может, даже навсегда.       Раньше Ин Хо не особо пугала собственная смерть и мысль, что его легко заменят. Однако сейчас... Теперь всё иначе. Ин Хо хочет подольше насладиться мгновениями, проведённые рядом с Ги Хуном. Хочет дольше и больше впитывать его реакции и эмоции. Быть их источником. Поэтому он не может позволить умереть ни Ги Хуну, ни себе. Поэтому у него в наличии запасные пути отступления. Что, конечно, является нежелательным сценарием. Ведь нынешняя деятельность вполне устраивает его — является извечным напоминанием людской натуры. И просто выступает какой-никакой рутиной. Но если понадобится, если возникнет необходимость всё бросить только ради самой возможности продлить эту ядовитую, сладкую связь, — Ин Хо ей воспользуется без раздумий.       В конечном счёте, только Ги Хун имеет для него какое-либо значение жить и двигаться дальше.       

***

      — Куда он делся?       Разрезает как-то тишину спальни шёпот Ги Хуна в один из вечеров. Он отстраняется от шеи, в которую утыкался, и для верности притрагивается к той, что-то проверяя.       — М? —сонно, нехотя отозвался Ин Хо, расторможенный голосом другого мужчины. Не понимает, что от него хотят узнать.       — Кулон, — пояснили ему в ответ. — Тот кулон в форме магнолии, кажется. Насколько я помню, ты его никогда не снимал. Он сломался?..       — Нет, — сонливость испарилась моментально как речь зашла о неожиданном предмете для обсуждения — его личном амулете несчастья, связь с прошлым, — что долгое время был утешением и служил, вместе с тем, горьким напоминанием произошедшего. — Он мне больше не нужен.       — В смысле? Ты же так бесился, когда я лишний раз к нему притрагивался. За исключением, разве что, прошлого случая. А сейчас говоришь, что он тебе «не нужен»? — не понимает Ги Хун, стремясь влезть под кожу, желая разобрать логику своего мучителя на составляющие элементы.       Ещё так неопытно, прямыми вопросами в лоб. Но льстил уже сам факт того, что Ги Хун был заинтересован Ин Хо. По полной пользовался своим купленным правом и по-настоящему стал интересоваться разными аспектами его жизни. Особенно щекотливыми темами, что не всегда не то, что хотелось бы обсуждать вслух, сколько не вспоминать вовсе.       Ги Хун действительно хорошо чувствует боль других, и если бы он не был порой таким до умиления правильным, то мог бы использовать эту способность в своих целях и далеко бы продвинулся.       И всё-таки, не смотря на все параллели, Ги Хун не такой, как Ин Хо. В моментах смотрит, анализирует, перенимает его черты. Но лишь на время. Пользуется, примеряет, но всегда по итогу скидывает, отторгает, и не оставляет при себе. Приспособился, окончательно адаптировался к новым условиям. Смирился с токсичностью связи, в которую вынужденно был вплетён, но не с самим фактом её существования. Знает о нём, но предпочитает не думать. Так проще: закрывать глаза на то, что медленно поглощает. Пить яд в малых дозах под предлогом выработки иммунитета, в то время, как он лишь ослабевает, запуская процесс аффекта. Подобно потреблению стрихнина, где чувствительность организма повышается с каждой новой дозой, пусть и одинаковой. Организм не перерабатывает яд, а просто откладывает до тех пор, пока не накопится летальная доза. Обратный иммунитет. Отвергаемое спасение. Ускорение распада. Осознанное саморазрушение.       Всё это — взаимовыгодный союз — подобно совместному самоубийству. Отношения, что душат. Отношения, что разрушительны. Отношения, которые правильно разорвать, но вместо этого больше подставляешь шею. Ведь по-другому быть не может.       

Вместе невозможно. И врозь никак.

      Ведь по-другому будет в сто крат хуже…       — Он мне больше не нужен, — повторяется Ин Хо, без намерения пояснять. Вслух утверждает правильность собственного решения отпустить оковы, за которые он прежде так отчаянно хватался сам. Сейчас они ему уже не нужны. — Но если ты хочешь услышать более развёрнутый ответ, — тянет заговорщически, проникая ладонью под ткань футболки Ги Хуна. Проходится плавным движением вверх — по прессу и до груди. — …то внеси предоплату.       — Думаю, мне не так уж и интересно, — выпалил раздражённо Ги Хун, понимая очевидность чужих намерений, и показательно повернулся спиной. — Давай спать. Завтра рано вставать. Если проспишь — будить не стану.       — И что, улетишь без меня? — Ин Хо приникает, обнимая теперь со спины, выдыхает насмешливый вопрос на ухо, чем заставляет Ги Хуна слегка съёжится. — Между прочим, из нас двоих любитель поспать здесь — ты. Так что кто кого будет будить — ещё под вопросом.       В ответ прилетает недовольный, но лёгкий тычок локтём в ребро. Тихая усмешка сорвалась с его губ на этот детский в своём проявлении протест, и он привычно уткнулся лицом в загривок мужчины.       Ночь предстояла короткая. А дальнейшая командировка — долгой и утомительной.       

***

      Проблемы начались практически сразу.       Стоило Ин Хо ненадолго оставить Ги Хуна одного, как тот успел вляпаться в очередную историю. Порой, его нередко посещала мысль, что мужчине даже стараться не нужно — не он искал, так проблемы находили его сами.       И тревожное предчувствие скреблось ещё с того момента, как он покинул второй этаж. А когда та женщина в маске сфинкса — потенциальный новый спонсор — настойчиво пригласила уединиться, сославшись на «конфиденциальное предложение, касающееся безопасности будущих Игр», Ин Хо нехотя согласился. Быстрый разговор в приватной обстановке мог сэкономить время и нивелировать риски. Его насторожила не сама просьба, а её излишняя напористость, но аргумент был веским: некая утечка информации, слухи о внутреннем расследовании — всё это требовало немедленного обсуждения.       Сама же «сделка», которую она в итоге предложила, оказалась примитивной и пошлой: попытка купить место в первом ряду не деньгами, а телом. Ин Хо уже сталкивался с подобным — алчность, прикрытая развязностью, желание получить всё задёшево, не смотря на приличное состояние в кармане. Он парировал формальным отказом, сославшись на непреложное правило, и женщина, к его удивлению, отступила без скандала. Словно её истинная цель была не в успехе, а в самом факте его увода.       И лишь вернувшись на балкон и не обнаружив Ги Хуна на прежнем месте, Хван осознал, как ловко его внимание было перенаправлено. И нынешнее стечение обстоятельств — не простая случайность, а продуманное действие.       О, это было сродни падению без парашюта — когда сердце замирает, сковывая организм оцепенением. Он смотрел секунды или минуты на пустующее место и пытался понять — точнее успокоить беспорядочные мысли опасения, — куда мог деться Сон? Вариантов было немного. Но даже так, не желая строить пустые догадки, Ин Хо стал действовать. Он отыскал официанта, который бы мог что-то видеть, и ответ оправдал одно из опасений: Ги Хун сидел не один — в компании гостя в маске, подобной зеркалу, где после недлинной беседы они отправились в направлении зоны уединённых VIP-комнат. Что вызвало смятение, ведь сам Ин Хо только что вернулся оттуда. И это… невозможно. Они бы пересеклись. Разве что… разве что они проскользнули в тот краткий миг, когда внимание Ин Хо было сосредоточено на прекращении той нелепой сцены. Сколько тогда прошло минут? Примерно десять? Может, и двадцать… В любом случае этого промежутка могло хватить сполна…       Однако не столько Ин Хо волновало в тот миг, как они прошли незамеченными, сколько зачем? Почему Ги Хун пошёл с тем VIP-ом? Что тот ему такого мотивирующего наплёл?       Все эти мысли кружились и наседали догадками, разгоняя замершее сердце и ускоряя ритм — до болезненного давления в грудине. Ин Хо почти бегом вернулся в тот самый коридор с пурпурным освещением. Действовал больше на автомате, методично открывая каждую дверь, заглядывая и пристально осматривая пустующее пространство. Одновременно боялся: не найти и обнаружить. Боялся не найти, потому что не хотел терять. Боялся обнаружить, потому что не знал, чего ожидать. Как и то — будет ли он к этому готов? И эти опасения… Эта неизвестность, это чувство потери контроля сводило с ума, вызывая предательскую дрожь в руках.       Это состояние… Состояние настоящего животного страха… Он почти позабыл, какого это — насколько это чувство отвратительно растекается по сосудам и медленно въедается в кости. Отвык… Последние несколько лет были знакомы тревога, раздражение, холодная ярость. Но не этот всепоглощающий ужас. Не за себя. О нет. Но за ту часть, что жила теперь в другом человеке — за того, через кого это восприятие себя происходило. За того, ради кого мировоззрение Ин Хо подверглось реставрации. За того, кто помогал чувствовать себя живым, был источником дофаминового отклика, который он жаждал контролировать и лелеять. За того, кого хотелось скрыть от чужих глаз и прикосновений — упрятать в золотую клетку. Но кого спрятать было невозможно, ведь эти тепличные условия — навязанные тепличные условия, словно для прекрасной птички, коя лишь для красоты, которая не поёт и не летает — оказались разрушительны. Порождали риск сломать нежную психику окончательно. Бесповоротно. Превратив душу в пустую оболочку без желаний, без тяги к жизни…       Резкий звук разбившегося чего-то хрупкого неподалёку прервал бушующие мысли и мгновенно приковал к себе внимание.       «Они здесь», — мысль пронзила сознание ледяной уверенностью.       И, ориентируясь на шум, со второй попытки Ин Хо удалось найти нужную дверь.       — Значит… Вы решили поиграть в плохого мальчика?       Тусклое освещение не помешало различить два знакомых образа: спонсора, который был на прошлых и должен присутствовать на предстоящих Играх, — тот опирался о пол коленями и ладонями, пытаясь неуклюже подняться, — и Ги Хуна, который стоял в паре шагов от источника угрозы запуганным ягнёнком, вжавшись в предмет мебели, словно желая отстраниться от происходящего.       — Прекрасно. Давайте посмотрим, к чему приведёт Ваша игра с учётом всех вытекающих из неё последствий.       И в этот момент стали очевидны две вещи. Во-первых, что бы здесь не происходило, происходит оно явно не по воле Ги Хуна. Во-вторых, руки Ин Хо перестали дрожать и сжались в кулаки. На смену страха пришла злость. Ярость, что стремилась выплеснуться в необузданном виде. И хотелось сорваться. Хотелось поддаться её заманчивому шёпоту. Хотелось искоренить эту угрозу, возомнившей себя неприкосновенным созданием на корню.       Но Ин Хо не стал. До конца он пытался сохранять самообладание и вести себя «подобающе» своей должности. Но этот VIP … Эта тварь посмела угрожать и высказывать своё омерзительное мнение, о котором никто не просил. И не то, чтобы Ин Хо не догадывался, с какой целью эта тварь увела Ги Хуна от посторонних глаз… Догадок было много. Но эта упорно отрицалась и оценивалась, как невозможная — потому что веских оснований для развития этой темы не было… Да и не особо хотелось её развивать. Однако после всех слов спонсора, после всех его жалких угроз и тошнотворного предложения, Ин Хо не сдержался.       Эта тварь посмела тронуть Ги Хуна. Посмела претендовать на него, как на собственность.       Эта тварь посмела претендовать на его Ги Хуна.       Ин Хо не сдержался и подошёл почти вплотную, оголяя нескрываемую больше маской холодную ярость во взгляде. У него были свои угрозы в рукаве. Ведь он прекрасно знал подноготную спонсоров, в том числе и этой ошибки природы, коя тряслась, как осиновый лист на ветру. И в этом плане Ин Хо повезло, какой именно спонсор встал у него на пути: тот был «новеньким» не только в корейских Играх, но и в целом — в самой системе. Как и в управляемом им бизнесе, доставшемся ему от неожиданно почившего отца. Везение же заключалось в том, что эта тварь возомнила себя богом с неограниченной властью, будучи обычным человеком с низменными потребностями и паршивым характером.       Даже если тот VIP и попытается навредить корейской ветви, то нанесёт несильный урон. Отслеживая тенденцию, Ин Хо мог с уверенностью заключить, что один отрицательный отзыв против сотни положительных — всё равно, что камень, брошенный в реку: лишь ненадолго взбаламутит воду и останется лежать на дне позабытым предметом.       Поэтому этот VIP не волновал его как серьёзная угроза.       И Ин Хо более-менее успокоился, только когда они с Ги Хуном уединились в стенах их временного жилища. И, на удивление, ночь, предвещавшая паршивое завершение первой встречи, внезапно обернулась приятным послевкусием — ложкой сладкого мёда серди пресного содержания дня.       Причиной, по которой Ги Хун последовал за Ин Хо, оказалась ревность. Не впервые испытываемое им чувство, но впервые признаваемое — и признаваемое вслух. Честно, когда впервые прозвучало это слово — «Я… я ревновал» — из уст мужчины, до Ин Хо не сразу дошёл его смысл. Сначала буквы складывались в слоги, слоги — в слово, слово приобрело значение и только потом до него дошло — какой именно смысл несло в себе это простое слово и по отношению к кому оно было сказано.       Всю тяжесть и раздражение дня как рукой сняло — они забылись как плохое, ненужное воспоминание пред желанием вновь прикоснуться к так мило отводящему свой стыдливый взгляд мужчине. Ги Хун так прелестно хмурился на каждое грязную или грубую формулировку Хвана, что у него порой закрадывалась мысль, будто перед ним находился не взрослый мужчина, а стеснительный подросток в пубертате. Потому что как ещё можно так очаровательно реагировать на простые действия и замечания, несущие определённый подтекст, но не выходящие за рамки понимания?       Такой чудесный, в некотором аспекте невинный и умилительный Ги Хун.       Такой желанный.       И полностью его.       

***

      Дальнейшие три встречи прошли в относительном спокойствии. Без происшествий. И наступили четыре дня раздолья. Ги Хун, пускай и с осторожностью, но с интересом наблюдал за особенностями менталитета чужой страны. Искренне удивлялся простым вещам, что просто не получили распространения в Корее, и отдыхал. По-настоящему. Наслаждался этими короткими мгновениями «свободы» и вдыхал сладкий воздух последних весенних деньков полной грудью. Пока не встретился с дочерью.       Нервозность бывшего игрока сковала его ещё с самого утра того дня. Ин Хо не стремился успокаивать или обнадёживать — лишь наблюдал за тревогой со стороны. Ведь ничего другого лучшего не предвиделось, чем учтивое бездействие и отстранённое наблюдение.       Вернулся Ги Хун куда мрачнее, чем когда взволнованно готовился и уходил. Очевидно, прошла встреча напряжённо и закончилось на печальной ноте.       Ин Хо не комментировал его состояние, не пытался подбодрить или отвлечь от гнетущего осадка. Потому что не знал, что в подобной ситуации стало бы лучшим обезболивающим. Ведь у самого Ин Хо никогда не было детей. Была лишь надежда на отцовство и счастливую семейную жизнь. Но и от неё не осталось и следа. Поэтому он молчал. Молчание — не игнорирование, но и не поддержка — казалось единственным верным решением: оставить Ги Хуна наедине со своими мыслями и чувствами. И, возможно, решение это было больше продиктовано собственной неуверенностью, которая нагрянула давней, позабытой гостьей и сковала каждый нерв так неожиданно, что растерянность поймала его в свои когтистые лапы на десятки минут. Чувство, будучи неприятным самим по себе, выбивало из привычной колеи куда сильнее, если учесть, насколько он привык контролировать свои эмоции. Правильно было, когда эмоции не проявляли самоволия и подчинялись расчётливой логике. Но с каждым новым столкновением и взаимодействием с Ги Хуном контроль незаметно утекал сквозь пальцы, подобно сухому песку.       Последняя встреча — последнее усилие и окончание двухнедельной командировки — практически ничем не должна была отличаться от прошедших. Но с самого начала в напряжении держало отстранённое, подавленное состояние Ги Хуна. А по истечению получаса с начала мероприятия, если не меньше, мужчина бросил слабое «мне нужно в туалет» и скрылся в стенах здания. Он отстранился прежде, чем Ин Хо успел возразить или что-либо ответить. И эта спешка настораживала, наводя на логичный вывод: состояние Ги Хуна находилось в шатком положении. Оставлять его одного в таком виде, да ещё и на неизвестной территории, в компании алчных до добычи людей, было нельзя. Слишком свеж в памяти тот случай с первой встречи…       Ин Хо не помнит, что крикнул ему вслед один из гостей, с которым велась до этого беседа. Всё его внимание теперь было направлено на поиск одной-единственной фигуры в мелькающей толпе. Найти ту самую уборную оказалось несложно — он знал направление и помогли указатели, — но вот опасения — по состоянию мужчины — подтвердились. Паническая атака налицо. Рваное дыхание. Бледность лица. Мелкая дрожь в пальцах, сжатых в кулаки. Взгляд застывший и невидящий, устремлённый в одну точку — на собственное отражение в зеркале. Реакция на вмешательство могла быть любой — от агрессивного отторжения до отчаянного желания получить спасение. Поэтому действовать следовало максимально осторожно, начиная издалека…       Благоговейное принятие помощи — скорее попытка отчаявшегося заземлиться в шторме тревоги и ухватиться за что-то реальное — вот что стало чужим выбором. Ги Хун первым сократил расстояния и впился в губы Ин Хо — жест, что состоял из смеси отчаяния, бегства и мольбы. Хван на мгновение замер. Раздумывал несколько секунд: отстраниться и попытаться успокоить мечущуюся душу как полагается, здоровым способом… или позволить этому отчаянию утянуть себя в бездну?       Искушение оказалось непреодолимым. Особенно когда Ги Хун каждый раз сам приходил к Ин Хо — будь то простая просьба или мольба о помощи. Сопротивляться этому отчаянному шагу было невозможно. Искушение взять, принять, поглотить эту слабость и превратить её в ещё одну нить, связывающую их, было сильнее всяких расчётов.       Ги Хун выбрал весьма… своеобразный способ справиться с паникой, решив просто забыться в ощущениях. Сосредоточиться на них, чтобы вытеснить всё остальное. Избегание. Это по-прежнему всё про то же бегство. Привычное, действенное, но лишь на время — пока бумерангом не возвращались последствия, как очевидный, неизбежный результат.       Бегство от проблем. Бегство от неприятных ощущений таким грубым, примитивным способом... По сути, Ги Хун просто использовал Ин Хо, чтобы избежать неприятных последствий панической атаки. Пришёл к нему за помощью зная, что его мучитель с радостью оденет шкуру спасителя, дабы утолить эту потребность в ощущениях. Дабы поддержать это бегство путём укрепления их токсичной связи.       Ги Хун не принял, не стал проще относиться к характеру прикосновений Ин Хо — скорее начал видеть в них выгоду и позволял происходить чему-то подобному тогда, когда нужно, или просто когда был подходящий момент бездействовать и пустить всё на самотёк. И Ин Хо это устраивает. Ведь иначе быть не может. Ведь никаких «здоровых отношений» у двух сломленных душ и быть не может. У душ, которые хватаются друг за друга исходя из эгоистичного желания использовать, что бы стало чуточку легче — может родиться и разрастись только такая уродливая, взаимно удушающая зависимость.       Бегство — как раз то, с чем Ин Хо хотел помочь Ги Хуну разобраться. Конкретнее — его бегство от вины. Заметно, как мужчина стремился это чувство чаще глушить или избегать, но в моментах были и попытки принять. Однако результат: проигрыш самому себе. Проигрыш пред устоявшейся моделью поведения — пред реакцией организма на ситуации, что несут в себе сильный стресс путём отвлечения ситуацией, что несёт в себе стресс меньший или и вовсе является источником дофамина.       В случае Ги Хуна вина — невыносимая тяжесть, с которой он не научился справляться, лишь избегать. И раз Сон не смог справиться своими силами, Ин Хо принял решение поспособствовать «выздоровлению». Однако заключаться оно будет не в здоровом принятии. Нет. Куда там? А через физический контакт, что дарует временное облегчение и укрепит их связь.       Ги Хун теперь знает. Знает насколько велики масштабы Игр. Знает, что предоставленная цель — разрешение бороться с системой — оказалась плацебо. Поэтому второй и не менее важной задачей выступало поставить новую цель — цель, что будет откликаться Ги Хуну, но коя окажется осуществимой. Чтобы он почувствовал, что может бороться. Чтобы пламя и дальше горело. Но на этот раз Ин Хо подарит Ги Хуну такую цель, которая не будет временной мерой поддержки, а ту — которая станет опорой. Ведь теперь Ин Хо займётся самим источником стремлений Ги Хуна — залезет в само нутро: вытащит пульсирующую вину, препарирует без анестезии, омоет Ги Хуна в его боли и будет нашёптывать на ухо успокаивающую колыбельную по причине и следствию; внедрит мысль собственной непричастности, поможет раскрыть глаза на произошедшее со стороны и снова любовно окунёт в те ошибки, что были спродюсированы виной и могли не зародиться, если бы мужчина не поддался этому чувству. Ин Хо омоет Ги Хуна упрёками и утешениями, холодной жестокостью и нежной любовью — не чтобы сломать, чтобы наконец расширить те узкие рамки, за которые Сон так отчаянно пытается цепляться. Боится потерять тот малый контроль, что у него остался, боится потерять себя.       Все поступки мужчины исходят из вины. Вина за то, что был плохим отцом. Вина за недостаточное внимание и за смерть матери. Вина за то, что выжил на Играх за счёт жизней других — на деле за счёт везения там, где другим повезло меньше.       Попытка бегства от вины. Нереализованность в личной жизни — бегство в лудоманию. Бегство от «синдрома выжившего» — в «синдром спасателя». Сплошное бегство без реального решения проблем. Лишь укрепление порочного круга вины. Где бегство — попытка спасти себя, что на деле оказалась очередной ловушкой разума, приведшая лишь к саморазрушению…       И Ин Хо поможет Ги Хуну. Будет помогать, сколько потребуется. Сколько тот не попросит. Ин Хо поможет Ги Хуну. Поможет на этот раз разобраться с самой виной. Окажет привычное лечение, что будет действенным, но ненадёжным. Потому что будет требовать регулярной подпитки как от аппарата жизнеобеспечения. Как жажда получить и получать наркотик, который будет оказывать успокаивающий и пьянящий эффект, но который будет медленно убивать — ведь без него будет в сто крат хуже. Ведь без Ин Хо теперь Ги Хун не может спокойно прожить и дня.       Ведь теперь Ги Хун полностью принадлежит Ин Хо.       

***

      — Я не понимаю, — шелестит почти шёпотом опасливо Сон.       Два дня назад они вернулись после длительного перелёта. Наконец-то дома. Наконец-то в их уединённом мирке.       Ин Хо решил не затягивать. Долго думал, перебирал варианты, какой способ может быть лучшим, — более подходящим для самого Ги Хуна — и нашёл.       — Я хочу тебе помочь, — как ни в чём не бывало твердит он. Выглядит внешне спокойно, заранее зная, что «лечение» будет не из лёгких. Изначально по той простой причине, что Ги Хун попросту не захочет его принимать, потому что боится — боится столкнуться лицом к лицу со своей виной, с её жестоким голосом правды.       — И как ты собираешься «помочь» мне этим?! — переводит красноречивый взгляд на шприц в руке мужчины. — Хочешь накачать меня не пойми чем и делать что вздумается?       — Повторюсь: это не наркотик, а лёгкий седатив. Он не отключит твоё сознание — ты сохранишь возможность видеть, слышать и чувствовать. Препарат просто… расслабит мышцы. Поможет убрать лишнее напряжение.       — Нет, я прекрасно это понял. Поэтому и спрашиваю — зачем? — мужчина сильнее вжимается в стену, напоминая загнанную добычу, когда Ин Хо делает ещё шаг вперёд, медленно сокращая расстояние.       — Ты мне не доверяешь, Ги Хун? — ловит в ответ раздражённый взгляд, что мечется от руки Ин Хо к его лицу, рисуя очевидную связь. — Ладно, давай начнём сначала, — предлагает, медленно откладывая шприц на полку рядом стоящего шкафа, демонстрирует свободные ладони. — Чего ты боишься?       — Что?       — Чего ты боишься в данный момент, Ги Хун? — Ин Хо продолжает методично сокращать расстояние. — Того, что я могу с тобой что-то сделать, пока ты будешь беспомощнее ребёнка? И какие же именно опасения тебя терзают больше всего? Что я тебя покалечу, изнасилую? Таким меня рисует твоё беспокойное сознание?       — Нет, я… ты просто… Не подходи! — выпаливает Сон, когда расстояние между ними стремительно сокращается. — Стой там. Если подойдёшь ещё на шаг, я…       — Что? Ударишь меня? Снова будешь угрожать самоубийством? — приподнимает в вопросе бровь, игнорируя необоснованное предупреждение, и продолжает медленно продвигаться вперёд. — Ги Хун, я ничего сейчас с тобой не сделаю. В руках у меня ничего нет. Я не собираюсь тебя ни к чему принуждать. Лишь хочу прикоснуться.       — Как же, — цедит с неверием тот.       — Ты так говоришь, будто я давал повод в себе усомниться.       — Повод?.. Да, пожалуй, он есть. Ты меня обманул, — выплёвывает злостно. — Ты специально разрешил… сделал то «великодушное» снисхождение в дозволении бороться с Играми. Но только чтобы я временно отвлёкся, пока не пойму, что цель эта — невыполнима. Просто пустышка, чтобы я дольше побарахтался и поразвлекал тебя. Не так ли?       — Отчасти, может, ты прав. И раз ты видишь это так — не стану переубеждать. Но позволь поделиться и своей точкой зрения, — Хван подходит практически вплотную, между ними теперь невидимая стена напряжения шириной в шаг. — Ты мне нужен, Ги Хун.       Мужчина сильнее хмурится, переваривая услышанное. Напрягается, когда ладонь Ин Хо плавно ложится на щёку, вырисовывая большим пальцем неторопливую амплитуду.       — Это давно уже не секрет. Я хочу, чтобы ты был рядом.       — Ты хочешь… — с горькой усмешкой повторяет Ги Хун, несильно отбивая чужую ладонь. — А ты не пробовал узнать, чего хочу я?       — Я знаю, чего ты хочешь, — с уверенностью заявляет Ин Хо.       — И чего же? Удиви, — следует интонация с вызовом.       — Ты хочешь любви.       — Бред, — перебивает мужчина, не желая дальше слушать.       — Я не договорил, — настаивает на своей мысли Ин Хо. — Ты хочешь любви и заботы, потому что ты устал, Ги Хун. Устал от неудач, устал пытаться справиться с непосильным в одиночку, устал от вины. Знаешь почему ты так быстро привязался ко мне несмотря на то, что я сделал? Несмотря на всё то, чему я тебя подверг? — наклоняется, любовно кладя ладонь теперь на шею и отмеряя участившийся пульс — не то от злости, не то от нервозности. Проводит почти невесомо одними подушечками пальцев по розоватой линии, параллельно понижая голос и выдыхая вопрос на ухо. — Потому что я единственный, кто увидел и утолил эту нужду.       — Увидел — да, но утолял ты только свои извращённые потребности. Мне от тебя ничего не надо, — Ги Хун упирается ладонями в плечи ведущего, стремясь отстранить того от себя, но Ин Хо лишь сильнее давит на горло, давая понять, что не хочет разрывать контакт. Второй рукой обнимает за талию, превращая чужое личное пространство в пущую формальность.       — Лгунишка, — тянет по слогам, почти пропивая слово. Оставляет лёгкое прикосновение губ у уха. — Может ты и преуспел в самообмане, но я тебя знаю — читаю как открытую книгу. Ги Хун, ты нуждался в заботе. И нуждаешься в моей заботе до сих пор. Но боишься это признавать, — понижает голос до шёпота, проходится ладонью от шеи выше, зарываясь пальцами в пряди волос и массируя затылок. — Однако если я ошибаюсь, могу дать тебе возможность уйти.       Ин Хо отстраняется, ловя на себе растерянный взгляд.       — В… В смысле? — замешкавшись, решает уточнить Ги Хун.       — Если я не прав — скажи почему. Мне интересно, в чём я ошибся. И тогда я отпущу тебя. Отпущу насовсем.       — Насовсем… В смысле, я смогу уйти? Из этого дома? От тебя?.. — с сомнением интересуется Сон, получив в ответ кивок. — Ты врёшь.       — Это твоя привилегия, Ги Хун. Я же — манипулирую, предоставляю выбор и возможности. И сейчас у тебя как раз такая возможность — уйти. Только скажи, что я был неправ — и ты свободен. Скажи, что ты не нуждаешься ни в чьей помощи, что тебе не нужна моя забота.       Он не планировал заходить так далеко. Ин Хо не рассчитывал так рисковать. Хотел помочь Ги Хуну разобраться с виной, чтобы стать единственным источником спасения — но может в данный момент и вовсе мужчину потерять.       Тем не менее, риск этот неплохо будоражит кровь. Смешивает кортизол с адреналином, распаляя азарт. Сейчас решится главное — будет ли оправдан результат всех его стараний или нет? И не смотря на всю уверенность в своих методах и в реакции мужчины, нервозность естественно щекочет нервы. Всё-таки, каким бы часто Ги Хун не был предсказуемым, иногда он выкидывал по-настоящему неожиданные поступки. Именно поэтому сейчас, за внешней маской спокойствия Ин Хо, происходит настоящий бардак из эмоций и мыслей, что давят, бушуют в тесной черепной коробочке, желая вырваться наружу и забрать все свои слова обратно. Эго трясётся пред возможностью потерять того, кого так долго хотелось заполучить, стонет и мечется словно раненый зверь в ужасе от осознания, что всё, что было — может исчезнуть в один миг.       С другой стороны, где-то глубоко внутри, с самого дна души доносится скрежет — давно подавленная и потрескавшаяся совесть, что просит спасти то, что так дорого и ценно от собственного алчного эго. Молит в последний раз подумать о благополучии другого в ущерб себе.       — И ты… так просто отпустишь меня? — всё ещё не веря, шелестит Ги Хун.       — Да, — сдержано отвечает он, понимая, что «просто» на самом деле не будет.       — И не будешь следить? Я просто буду… свободен? Смогу делать, что захочу?       — Да. Но с одним условием, — даёт последний шанс — не себе, так тому, кто действительно сможет. — Ты прекратишь борьбу с Играми и вернёшься к обычной жизни. Потому что если ты попадёшься мне в руки ещё раз — я тебя точно не отпущу.       Эго стонет и мечется…       — Но для начала с твёрдой уверенностью скажи, — Ин Хо берёт Ги Хуна за запястья и укладывает ладонями себе на грудь, не отпускает, продолжая несильно сжимать. — мне не нужна ничья помощь, мне не нужна твоя забота. И оттолкни. Только тогда я поверю, что ты меня не обманываешь. Что ты не обманываешь себя.