Глава 19. Последнее дело: нулевой диапазон
14 февраля 2026 г., 17:14
Снова запах хлорки и лекарств.
Снова потолок очередной палаты.
И снова обеспокоенное лицо матери, которая и без того слишком много волновалась в последнее время за своего непутёвого младшего сына.
Чжун Хо покидает больницу раньше выписки. Ничего серьёзного и тем более нового ему не сказали — истощение, почти привычное состояние с того момента, как он был одержим желанием встречи с братом. Но сейчас, когда встретился… ничего.
И эта пустота пугала. Сперва Чжун Хо ссылался на долгий период восстановления. Однако когда режим пришёл в норму, пустота и какое-то неопределённое чувство незавершённости, сосущее под ложечкой, не давали покоя.
По сути, он достиг так упорно преследуемое — поговорил с Ин Хо, узнал ответы на все интересующие его вопросы. Вот только эти ответы не помогли практически ничем. Слегка приоткрыли глаза на суть вещей — на первопричину трагедии родного человека — и оставили ни с чем. Ведь что теперь делать с этой информацией, Чжун Хо понятия не имел.
Рука заживала и срок его длинного больничного подходил к концу. А выходить на работу неожиданно непривычно не хотелось. Особенно тяготило понимание, сколько настрадался шеф, стремясь сохранить место «ценного» сотрудника. Посмешище, да и только.
Дружеским… Хотя нет, сотрудническим отношениям с Кён Ху конец. Доверие подорвано, а сил продолжать начатое, тем более одному, нет никаких. Да и что он, собственно, собрался продолжать? С чем разбираться?
Беспомощней ребёнка…
Он ничего не смог сделать. Даже тогда, когда, казалось бы, всё наконец-то начало налаживаться. Ложен был тот лучик наивной детской надежды.
И на что он только надеялся? Что поговорит с Ин Хо, узнает первопричину, пожалеет и тот с радостью вернётся домой?
Глупая, глупая детская мечта, которая была обречена быть изначально недостижимой. Как бы больно то ни было признавать, но их с Ин Хо дороги разошлись — давно и окончательно. И эти потуги обернуть время вспять привели лишь к ещё бо́льшим проблемам.
Признавать, что твои усилия были потрачены впустую — неприятно, но понимать, что тебя отверг родной человек, и не единожды, — больно, чертовски больно. Особенно когда понимание, что это «прежде», необходимое больше ему, а не самому Ин Хо, — который уже давно перешёл эту черту «до» и «после», и даже не оглядывается назад, — сильней всего подрывало опоры прежних стремлений, разрушало собственную жизнь.
И хуже всего было только смутное, ядовитое чувство, которое он боялся назвать.
И было больно осознавать, что он снова остался один.
другу, а вместо этого, верно трус, наблюдал за выходом мужчины на свободу со стороны.
У Сока встретил Кён Ху. И Чжун Хо не сомневался, что тот успел в самых мельчайших подробностях поведать о произошедшем. В том числе и о предательстве…
Именно поэтому сейчас смотреть на этого человека, пожертвовавшего ради их дела — ради провалившегося дела — свободой на полгода, было стыдно.
— Как «что я здесь делаю»? Время-то обеденное. Пора бы и перекусить. Надоело тухнуть в четырёх стенах, а «диета» на лапше больше подходит Кён Ху, нежели мне, — как ни в чём не бывало, в прежней беззаботной манере откликается тот. — Это ты тут чего сидишь? В смысле, один, да и ещё так неодобрительно смотришь на этого сушёного оджинго, будто он лично тебе чем-то при жизни насолил.
— Я просто… решил пообедать, тоже, — замешкавшись и опустив голову, ответил он. Упёрся глазами в прежнюю точку, будто играя в гляделки со стеклянным взглядом некогда живого существа.
Аппетита тем временем не было никакого. Чжун Хо уже как десять минут пытается заставить себя что-нибудь съесть. А от присутствия старого знакомого желание мало того, что не появляется — хочется просто сбежать. Становиться как-то по-детски неловко. Вина напомнила о себе вовремя и любовно приобняла за плечи.
— Отлично! Пообедаем вместе, — сквозить в интонации непритворная радость, после чего следует скрежет пластиковых ножек стула по каменной плитке, и осознание — бежать поздно.
В идеале — миновать бы аккуратно тему прошлых ошибок и просто поболтать как старые знакомые, но в реалиях — выстоять бы дальнейший шквал осуждения.
И последующие пятнадцать минут проходят на удивление хорошо. На удивление легко. У Сок болтал и делился разными подробностями нахождения в заключении: об грубом охраннике, о милой кухарке, устрашающих качках и по-настоящему невиновных и славных ребятах. Он уплетал самгёпсаль и говорил без передышки. Один раз даже обжёгся и чуть не подавился.
И на одно краткое мгновение Чжун Хо позволил себе просто… расслабиться. Он всего лишь слушал мысли и изречения Чхве, и был рад слушать чей-то другой голос, помимо постоянно обвиняющего своего.
Однако наступил тот миг, когда эта маленькая идиллия подошла к концу. Не как казалось к логичному и плавному — а внезапно сменившейся темой, которая моментально вернула напряжение в мышцы.
— …Я тебе клянусь, когда я впервые принял душ на свободе, я ещё долгое время оглядывался по сторонам — не преследует ли меня тот чудик. Никогда не забуду его жуткий взгляд. Он будто в душу смотрел, — и словно отряхнувшись от воспоминания, мотает головой мужчина. — Кстати говоря о взглядах… Я когда тебя увидел, не сразу узнал. Синяки под глазами, да ещё и так схуднул. Или мне кажется… Короче, выглядишь ты так себе, детектив. Совсем что-то форму растерял, пока меня не было.
— Можешь не называть меня так. Я уже никакой не детектив, — с грустной улыбкой шелестит Чжун Хо. — Да и детектив из меня был паршивый…
И от прежней лёгкости и непринуждённости теперь ни следа.
— Вот дела, — тянет У Сок спустя несколько секунд затаишься и продолжает прежним будничным тоном. — А я думал, что это меня жизнь потрепала.
И Чжун Хо всматривается в знакомые черты. Пытается понять, найти в них скрытый умысел — ведь мозг привык искать повсюду подвох, — однако видит неприкрытое понимание и сожаление к участи знакомого. Никакого намёка или насмешки, да хоть какого-либо излома жестокости в чужом лице, направленного на него, не прослеживается. И этого Чжун Хо понять не может.
— Ты же знаешь, что я сделал, не так ли? — слова слетают с губ подозрительно легко. В противовес этому — тяжесть собственных ошибок кажется невыносимой.
Он решил не тянуть. Устал томился ожиданием, в какой момент на него обрушат очередные отходы негатива. Приблизил момент неизбежного, дабы поскорее занырнуть в новый котёл и свариться заживо.
— Конечно знаю, мне Кён Ху все уши прожужжал. Я иногда даже подумываю купить затычки.
— И… ты не злишься? — не понимает Чжун Хо.
— На Кён Ху? Не, не злюсь. Он, безусловно, может порой подбешивать своей вспыльчивостью и неусидчивостью, но не настолько, что бы…
— Я не про Кён Ху, — как-то резко выпаливает Хван, привлекая внимание других посетителей. Чуть понизив тон и чувствуя, как горят уши, продолжает. — А про себя. Почему ты прямо не скажешь, как зол на меня? Зачем ходишь вокруг да около?..
— Ну, так это… Так я, вроде как, не злюсь на тебя.
Чжун Хо со скепсисом вскидывает на мужчину взгляд. Всерьёз задумывается о варианте слуховых галлюцинаций.
— Я не вру. Честно. У меня нет причина на тебя скалиться, детектив.
— И ты… Ты разве не хочешь узнать… как так вышло? — пробует осторожно он, пытаясь понять — в самом ли деле мужчина на него не злиться, или молчит из какой-никакой вежливости к некогда уважаемому союзнику.
— О, о-очень хочу. Не представляешь как! В тот же день, как Кён Ху мне обо всём рассказал, я хотел прибежать к тебе и хорошенько вмазать.
Губы расплываются в невесёлой улыбке. Словно то, чего он так долго ожидал, начинает проявляться наяву.
— Вот в тот момент я был зол на тебя, — словно вновь проживая тот эпизод, заявляет серьёзно У Сок. — Я тогда на эмоциях подумал: «Вот же умный, но упёртый баран! Если не хотел рассказывать о брате, то хотя бы мог переживаниями поделиться». Я, конечно, понимаю, что мы не лп-шки какие, чтобы делиться секретиками и тревогами. Но мог бы хотя бы намекнуть, через какое дерьмо ты проходишь?..
И последующий поток речи мужчины доносился будто из-под толщи воды, лился одним, но оживлённым потоком.
Недоверие к каким-то простым, но хорошим моментам — привычное состояние психики, которая держит палец на кнопке «режим боевой готовности» двадцать четыре на семь.
Зависть?..
***
Будни. Серые дни пропитанные знакомой рутиной: нарушение, видеорегистрация, штраф. Будто ничего не изменилось. Будто тех пяти месяцев упорных попыток и страданий не было наяву. И всё так, как должно быть… Новое утро, новая рабочая смена, недовольные нарушители, которые искренне недоумевали, что они могли нарушить закон или переводили стрелки — обвиняли в том, что служители закона специально стоят на каждом углу в ожидании того, когда честные граждане совершат одну маленькую ошибку, чтобы выписать штраф и пополнить свои карманы. Обычно в такие ничем не примечательные дни происходит что-то из ряда вон выходящее. Так всегда — в обычный день, когда больше всего не ждёшь гостей, может ворваться тень прошлого. Так случилось и в этот обычный полдень пятницы, когда Чжун Хо патрулировал с напарником знакомую местность. Нарушение, недовольство нарушителя, штраф. Нарушение-недовольство-штраф. Нарушение-недовольство-штраф. И так час за часом поливания сплошным негативом и недовольством, пока напарник не предложил устроить небольшой обеденный перерыв. Собственно, в тот краткий миг это и произошло. Сидя в машине и ожидая, когда коллега принесёт горячий обед на заказ, последовало три стука в боковое окно. — У Вас что-то случилось, мис? — начал вежливо он, опуская окно и оглядывая фигуру девушки перед собой. «Обычная расслабленная поза, в руках ничего нет. Одежда не слишком мешковатая, оружие было бы видно сразу. Обратилась, скорей всего, за помощью», — тут же проводит мысленный анализ Чжун Хо. Девушка продолжает молчать, смотрит своим внимательным, что-то оценивающим взглядом из-под козырька кепки и, выудив из кармана клочок бумажки, протягивает руку в салон машины. Чжун Хо не сразу, с сомнением принимает «телеграмму» от незнакомки, бросает в ответ вопросительный взгляд, но не получив никакого объяснения, решает развернуть и прочитать содержимое, выведенное аккуратным почерком:«5 ноября, 2024 год — море, двое солдат, один ранен, мимолётная встреча, обмен»
Всего несколько отрывочных слов хватило, чтобы переместиться во времени в тот самый день.*
*
*
5 ноября 2024 года. Они тогда который день напролёт бороздили море. Плыли в слепую от одного острова до другого, пока не позвонил У Сок и не доказал свои догадки — капитан Пак предатель. Недостаточно быстро… Тогда Чжун Хо не успел среагировать достаточно быстро, чтобы сохранить жизнь всего экипажа. Прежде, чем устранить угрозу, почти все оказались мертвы. Застигнуты врасплох. Даже не успели оказать сопротивление. Умерли от, казалось бы, руки сокомандника. Их осталось четверо, включая Чжун Хо. А один из этой недобитой четвёрки был к тому же ранен. Серьёзно встал вопрос, — что делать дальше? С одной стороны Чжун Хо теперь знал точно, в каком направлении двигаться — в ту зону, которую Пак намеренно вычеркнул из области поисков, с другой — раненный, но пока живой человек. Согласно моральному компасу, приоритет был очевиден. Однако Чжун Хо медлил. Метался меж двумя противоборствующими сторонами — тяжёлым, но верным выбором отступить, дабы спасти жизнь ещё живого и чётким стремлением достичь намеченной цели. Ведь так долго желаемое было вот-вот достижимо, только руку протяни... Однако кружа и просматривая все немногочисленные острова новой области они потеряют небольшую, но важную часть времени — тот промежуток, который может стоить чужой жизни. С большим усилием Хвану пришлось заставить себя отдать распоряжение вернуться на берег. Вот только когда вдалеке послышался двигатель мотора — дыхание замерло, а оружие было выставлено наизготовку. «Враг. Подкрепление», — шептало сознание логичную догадку, и не прогадало. Отчасти. Небольшой катер, что плыл им на встречу, замедлился, как приметил незнакомый почти такой же, но покрупнее на пути. Сразу заприметив розовые комбинезоны все сомнения отпали — сотрудники Игр, и плывут они определённо с острова. — Не стрелять, — отдаёт он поспешное распоряжение подручным. — Они нужны нам живыми. Если я пойму, что ситуация непоправима — действуем без раздумий. Катер остановился в метрах пяти от них. Девушка в розовом комбинезоне — одна из них — наставила оружие наизготовку в ответ. Но никто не стрелял. Почему-то никто не решился начать эту перестрелку первым. Итак фигуры застыли. Никакого движения, кроме мерного, зловещего покачивания на волнах. Два судёнышка, сцепившиеся взглядами, на неспокойной воде. И эта неустойчивость делала тишину между ними ещё более гулкой и зыбкой. — Мы не причиним тебе вред, если окажешь небольшую услугу, — подаёт голос первым Чжун Хо, начиная переговоры. — Вы не сотрудники, — подмечает девушка, будто немного успокаиваясь. Но оружие не опускает. — Нет. Но мы ищем то место, откуда ты бежишь — остров, — слово вылетело прежде, чем Чжун Хо успел его осознать. Не было времени разбираться, как он понял, но с первых минут молчаливых переглядок и недолгого анализа сложилось впечатление, что девушка покинула свой пост явно не для того, что бы устроить перерыв в открытом море и порыбачить. Хотя, вполне возможно, она могла выполнять неизвестный приказ. Только вот была здесь ещё одна деталь — вполне живая и истекающая кровью, — которая укрепляла уверенность в первой, пришедшей в голову догадке. — Не подскажешь точные координаты? Кажется, мы немного сбились с маршрута. — Зачем вы хотите попасть в это место? — вопрос, в котором сквозит неприязнь, вопрос, который формирует слабый лучик надежды — впечатление, что эта встреча поможет достигнуть желаемое. — Мне… нам нужно спасти одного… нашего друга. Он не должен был попасть туда, — слетает с губ полуправда, и Чжун Хо ощущает, как прохладный утренний воздух проникает за воротник и холодит кожу, пуская неприятные мурашки по позвоночнику. — Ваш друг скорей всего мёртв, — сказала она не с издёвкой, а с усталой, леденящей прямотой того, кто видел это слишком часто. И опустила пистолет-пулемёт, словно опасность миновала, словно ожидаемая угроза не оправдала себя. Или просто уверена — никто не захочет открыть огонь первым во избежание пустых жертв. — На вашем месте я бы не тратила зря силы. — Я не могу его бросить. — Дело твоё, — без особого желания отговорить незнакомцев, идёт на уступку та. И не упустив возможность выгоды, спрашивает следующее. — Что я получу взамен? — Медицинскую помощь, — предлагает он, кидая многозначительный взгляд на полулежащую фигуру второго, очевидно раненого «розового» позади на палубе. И в голове зреет план, как поймать двух зайцев одним махом. — Давай договоримся так: ты берёшь наше судно, оказываешь всю необходимую помощь своему… товарищу и довозишь вместе с нашим пострадавшим другом до ближайшей больницы. Я же беру твой катер и доплываю до острова. Идёт? — Собрался идти в одиночку? — вклинивается в разговор один из выживших. — Тебя же убьют сразу, как только высадишься на берег. — Я не хочу больше никем рисковать. И эту ошибку, коя стоила не чужих, а его жизней — жизней тех, кто поверил ему, — Чжун Хо без особых усилий возлагает на себя. Ему следовало поверить У соку. Хотя бы прислушаться. Но он, словно баран, стоял на своём — верил спасителю, не желая открыть глаза и просто повнимательнее присмотреться, дабы увидеть: в шкуре спасителя разгуливал не просто предатель, а враг, которым изначально и являлся. Идеально подосланная пешка его брата. Лжесоюзник. — За себя мы постоим сами, — настаивает мужчина. — У меня не было ещё ни одной провальной миссии, ни одного невыполненного заказа. И этот не станет исключением. — Ладно… Хорошо, — не сразу соглашается он, ещё раз обдумывая и переоценивая своё решение, и исправляет условия договора. — Мы, втроём, берём твой катер, а ты, на нашем, возвращается с раненными на берег. — Так просто доверите жизнь своего человека незнакомке? — вопрошает с логичным подозрением она. — Не боитесь, что я просто возьму, и добью его? Или назову вам неверное направление? Всё-таки, я не на вашей стороне. — Но и не на их тоже, — подмечает Чжун Хо. — Не думаю, что в вашей практике распространён обычай стрелять по «своим». А факторов, на самом деле, может быть множество. И если его проницательность, на которую он сейчас ставил всё, подводила, то своим решением он подписывал смертный приговор не только себе, но и двум ещё живым, доверяющим ему людям. Несколько минут молчания и мерное покачивание суден. Тоскливое завывание ветра — словно вестник надвигающейся бури, в эпицентр которой он намеренно стремится попасть. И не смотря на все риски, он уверен, что в этот раз карта ляжет как надо. — Прямо — метров двести сорок шесть, навскидку. Затем чуть смените курс на северо-восток — упрётесь прямо в нужный вам остров, — и немного помедлив, всё же предупреждает. — Только не думайте, что вас встретят с распростёртыми объятьями. — Знаю, — кивает он, прекрасно понимая всю опасность и осознавая как усилия трёх человек ничтожны по сравнению с целым отрядом. — Как-нибудь разберёмся, спасибо. Как-нибудь… Как наивна была мысль и как ничтожна попытка. Заметили их почти сразу, как они высадились. Чжун Хо конечно и не планировал незаметно прошмыгнуть внешний контроль наблюдения, однако не рассчитал количество встретивших их солдат. Стоило лучше задуматься над тем фактом, что дезертиров будут искать тщательно и с особым усердием. Вот только взгляд туманила так давно лелеемая мечта о встрече… Очевидным исходом стало поражение. Несколько дул смертельного оружие было обращено в их сторону, заложники мысленно готовились к смерти. Только вместо дамы в чёрном одеянии и с косой наперевес появился другой облик в чёрном — Фронтмен, распорядитель этих чёртовых Игр, самый главный на этом острове. Ин Хо. Тот неожиданно сам вышел на переговоры. С глазу на глаз, без лишних ушей. Но по итогу — ничего не сказал. Не буквально, конечно. Кружил вокруг да около, стремясь переубедить своего младшего братца собрать чемоданы и вернуться туда, откуда пришёл. Только вот Чжун Хо не мог так просто отступить — особенно сейчас, когда он наконец-то был здесь, стоял напротив старшего и видел… Видел, как тому было тяжело. Чжун Хо не стал кидаться обидными речами, как Ин Хо мог приказать убить невинных людей, в том числе и его, собственного брата. Ведь всё, что он хотел узнать — что послужило причиной столь радикальных изменений? Откуда в его старшем брате, которого он так уважал и на которого всегда равнялся — появился жестокий излом на лице? Вперемешку с болью. В какой-то миг, опьянённый иллюзией диалога, Чжун Хо почувствовал, что контролирует ситуацию. Казалось, что слова наконец-то настигают цели, растапливая искусственный лёд в глазах брата. «Очевидное преимущество на моей стороне», — это была последняя и самая горькая иллюзия. Резкое движение, безжалостный выворот сустава, влажный хруст, который он услышал прежде, чем почувствовал боль. А боль была немедленной и ослепляющей — верно острый нож, вонзившийся в тело. Но куда глубже, парализуя сильнее любой физической муки, была другая боль — удар в самое сердце от осознания: Это сделал он. Его брат. И о кульминации этого провального проникновения на вражескую территорию оповестил звонкий, оглушающий дуэт. Итог был подведён двумя выстрелами: двое его товарищей — мертвы. Он, взявший на себя ответственность — жив. Нечестный обмен. И стоила ли тогда та короткая, горькая встреча такой непоправимой, кровавой цены?*
*
*
— …Эй! Ты заснул что ли? — окликает его вернувшийся напарник. — Над чем так задумался? Нужно кого-то проверить? — кивает тот на сжатый между пальцами Чжун Хо клочок бумаги. — Нет… — ещё отстранённо отвечает на автомате он, рассеянно поднимая взор на коллегу. Вспомнив о «давней знакомой», он резко поворачивает голову в том направлении, где всего насколько минут назад стояла девушка. Однако её как след простыл. Пусто. Не видел ли он в самом деле призрак прошлого наяву? — Нет, ничего важного. Так, пустяк, — отмахивается в ответ на вопросительный взгляд сухо Чжун Хо. Сворачивает ловким движением одной руки клочок с посланием, поспешно убирая тот в передний карман. — Раз так, давай пообедаем, пока есть возможность, — с яркой улыбкой объявляет мужчина, не придавая больше внимания странному поведению своего сослуживца. Вручает Хвану тёплый, бумажный пакет, пахнущий кочукаром, сладковатым соевым соусом и паром от только что приготовленного блюда. — Ешь скорей, пока не остыли. Холодные они уже не те. Чжун Хо старательно разгоняет ментальную пелену воспоминаний, настраивая себя заняться личным после смены. Нехотя делает первый укус, ощущая, как вкусовые рецепторы онемевшего языка жадно впитывают обжигающую остроту ттеокбокки. Эта острота была грубой и ясной — той, что на мгновение вернула его в настоящее, к согревающему руки бумажному пакету и душному воздуху в салоне патрульной машины.***
Под посланием выведен номер: +82 10-xxxx-xxxx. Чжун Хо сразу запомнил комбинацию цифр и прокручивал потом остаток дня в голове — словно та была важным кодом к сейфу с ответами на все гложущие его вопросы и сомнения. И как бы он не пытался сосредоточиться вторую половину дня на рабочем процессе, мысли, тяжёлые и тягучие, всё равно прорывались и захватывали на себе всё внимание. Чжун Хо даже пропустил пару другую нарушителей, потому что «витал в облаках», как выразился напарник. К счастью или нет — возможно, потом за это он получит нагоняй от шефа — его отпустили домой пораньше с обоснованием: «Такой рассеянный ты мне не нравишься. Совершаешь ошибки хуже новичка. Поэтому иди-ка ты лучше домой, да отоспись как следует. Остаток смены я, так уж и быть, отработаю один». Конечно же отдыхать Чжун Хо не собирался. Стоило возможности появиться на горизонте, так он воплотил проигрываемый несколько часов сценарий в действии: телефон → набор указанного номера → перечень заготовленных в уме вопросов. Однако после длительных гудков последовал сброс. И в ту же секунду пришло такое же обрывочное, короткое сообщение с геометкой и текстом:«37.526 N, 126.903 E
Район Йондынпхо, парковка у закрывшегося супермаркета «Vanishing Point», заколоченный чёрный выход
Приходи один, 23.00»
Нервозность вперемешку с отчаянным любопытством раздражают нервы. Хочется одновременно закрыть глаза, притвориться глухим, и погрузиться в новую «проблему» с головой, разобраться в её сути и расколоть ядро. Чжун Хо встретится с этим призраком прошлого. Хотя бы выслушает и тогда уже решит — стоит ли влезать в очередное дело, что может быть ему не по силам? Потому что ошибок к настоящему времени совершено на пожизненный срок с собственным легионом мыслей-надзирателей. Не особо хотелось запускать новых и подвергаться их истязаниям.***
Тихо. Лишь изредка слышится вой проезжающих мимо машин. Дверь чёрного выхода выходит на пустырь, удачно просматриваемая местность. За несколько километров можно заметить приближение незваных гостей. Поблизости, справа от супермаркета, находится такая же ничем не примечательная заброшенная заправка. Оба сооружения принадлежали некоему мелкому предпринимателю, который обанкротился три года назад и после пропал без вести. Это место так никто и не выкупил. Земля осталась стоять незанятой, ненужной никому. Удивительно было то, что даже государству не нужна была эта брошенная территория. Может, записи о ней просто затерялись или были стёрты? Впрочем, чего придавать значение — таких мест полно и у всех них есть своя история. Ничего примечательного в супермаркете и заправке не было. Никаких кричащих случаев Чжун Хо не обнаружил, когда искал хоть какую-то информацию о данном месте. Просто факт: ИП обанкротился и бизнес прикрыли. Этим поздним вечером, вопреки всем прогнозам, стояла довольно-таки тёплая погода. Чжун Хо уже как минут двадцать стоял на намеченном месте и ожидал свою таинственную знакомую. «Опаздывает? Или просто ждёт удачного момента подойти?», — нервно перебирал варианты. — «А что, если она всё же на стороне организации… На стороне брата. Не совершаю ли я сейчас ту же ошибку?». С осторожностью Чжун Хо выглядывал из-за углов чуть ли не каждые две-три минуты, ходил вдоль стены туда и обратно, как заведённый, и всматривался вдаль. Вот только ни одной тени или силуэта на пустыре видно не было. Что не удивительно, ведь с заходом солнца, видимость здесь — хоть глаз выколи. Последние два фонаря доживали свой срок. Очевидно было, что это место никому не сдалось. Складывалось удручающее впечатление, будто с последним потухнувшим светом пропадёт и сама память о нём. Один из фонарей противно моргал, напрягая своим мигающим светом, второй — стабильно исполнял свою функцию, пускай и давал куда тусклое освещение. Зато не капал на нервы. — Проблемы с доверием? — слышится позади женский голос. — Или ты сам по себе такой бдительный? — Будем считать и то и другое, — резко, скорее от неожиданности, обернувшись на источник голоса, объявляет Чжун Хо. Сценарий, который он предугадать был не в силах — заколоченная дверь оказалась очень даже незаколоченной и работоспособной. Через приоткрытую щель зубастой деревяшки виднелся тёмный силуэт, освещённый слабым свечением фонарика. — Не будем терять время и перейдём сразу к делу, — решает перейти поскорей к сути он. Заходит по немому приглашению девушки внутрь и усаживается на один из пыльных стульев, стоящих в несколько рядов. Словно здесь устраивали какие-то дешёвые мини-сценки. Девушка ставит фонарь на устойчивую ножку так, что теперь луч от него освещает потрескавшийся и осыпавшийся лазурный потолок. Эта печальная картина напоминает одинокое солнце, запертое в расколотом одиночеством небе с пылью облаков вместо кислорода. — Если говорить прямо — мне нужна от тебя услуга. В долгу не останусь, — согласившись со стремлением не растягивать резину, начинает та. Однако, вопреки согласию, не уточняет контрено, в чём характер услуги. — Слушаю, — лишь соглашается Чжун Хо на продолжение, перебирая возможные варианты и риски. Очевидно разве что одно — эта «услуга» определённо, напрямую или косвенно, связана с Играми. И воспоминание о всём неудачном опыте, касающейся этой темы, обволакивает его подобно толстому, едкому слою той самой пыли, что висела в воздухе этого заброшенного места. Возникает иррациональное желание отмыться от грязи. Прямо здесь и сейчас. Будто она физически въелась в кожу и простым отряхиванием и свежим воздухом не обойдёшься. Будто этот с виду безобидный вредоносный газ проник в лёгкие и теперь медленно, но верно отравлял и ослаблял бронхи. Мерзкое чувство. Не липкое, как страх. Скорее — затхлое, верно застоявшаяся безысходность на запертом чердаке. — Помоги спрятать одного человека и сопроводить меня до определённого пункта, а я поделюсь информацией: расскажу о слепых зонах блокпостов... Или ты уже сдался и не станешь завершать задуманное? Предложение — заманчивый запретный плод. Вот только пред ним сидит не демон-искуситель, а обычный человек, ведь главный зачинщик всех пороков — сидит у каждого в своей голове. Первое, что приходит на ум — возможность. Настоящая. С гарантией успеха куда бо́льшим, нежели все предыдущие попытки чего-либо достичь. Однако не отстаёт и часть разумная, коя анализирует и твердит подозрения: «Ловушка, не ведись! Она собирала о теме информацию — это очевидно. Вопрос лишь в том: как много и что она успела узнать?» — Что за человек? — решает сохранять нейтралитет двух противоборствующих сторон, минуя оживившие мысли, нейтрально уточняет Хван. — Такой же, как и ты? Тот, второй дезертир, который был ранен? — Он никогда не был… на «нашей» стороне. Скорее невольным участником по ту сторону экрана. — Игрок?.. — поражённо прошептал он, изливая далее мысли-догадки вслух, гонясь за верным ответом. — Неужели были ещё выжившие... Но почему тогда он о нём ничего не упоминал? Или… Ты знакома или как-то связана с мужчиной по имени Сон Ги Хун? — Нет. Я не знаю этого человека. — Тогда, игрок четыреста пятьдесят шесть тебе о чём-нибудь говорит? И вот оно, попадание точно в яблочко. В тусклом блике чужих радужек мелькнуло узнавание и понимание. — Его я знаю, — ответ обнадёживает, точнее — только его первая часть. — Но не лично. Насколько мне известно, это первый случай, когда игрок дважды побывал в Игре и вышел из неё живым. Пусть второй раз и не без помощи со стороны. — В каком смысле? А между тем нежданно-негаданно закрался страх. Вот, казалось бы, тот самый пробел — недосказанность Сона, — который он может заполнить и просмотреть картинку со всех сторон. Однако предчувствие правды — а она, как он уже усвоил, всегда сопровождается горечью — заставляло его мысленно пятиться, готовясь к бегству. В противовес — почти детское любопытство до тайн скребётся где-то внутри и заставляет откликаться на его зов. Словно моряк, плывущий на песнь сирены. — Я владею неполной информацией, в связи с тем, что была необходимость спешки, — с небольшого предисловия начинает она. — Однако, желая услышать хотя бы половину этой правды, ты должен дать сперва обещание. Чжун Хо не нравится какими загадками говорит эта девушка. Помимо того, что она солдат этой системы — пусть и дезертир, — она умна и проницательна. Знает цену своим действиям, не разбрасывается пустыми словами и говорит ровно то, что хочет сказать. Ни грамма лишней информации. И если она окажется врагом, Чжун Хо придётся не сладко, чтобы справиться с этой новой угрозой в одиночку. — Обязуйся наполовину исполнить свою часть обоюдовыгодной услуги. — И как же я могу согласиться с данным условием, если даже не знаю, в чём состоит «моё» одолжение? — Никак, — отрезала она, и в тишине заброшенного пространства эти слова прозвучали как приговор. — Тебе придётся рискнуть. Риск — не позволительная для него ныне вещь. Раньше была надежда, что любой риск если не оправдает себя, то хотя привнесёт хоть какой-то опыт, из которого можно выявить суть, дабы в будущем избежать ошибок. Только вот такого негативного опыта в последнее время он проглотил уже достаточно. Глядишь, ещё ложка, и его стошнит. Уверенность в себе — дорогой ресурс, что просто так на дороге не валяется. Если ты его истратил, восполнять приходится тяжело, и требует затрат другого внутреннего ресурса. Так глядишь, и не заметишь, как растеряешь себя по кусочкам — а в погоне за ними, дабы наспех собрать, потеряешь и последние. — Но я могу сказать, в чём заключается эта «половина» — считай предоплата, чтобы опробовать часть товара, — на короткий кивок с его стороны та продолжает. — Под «частичным исполнением своей услуги» я имею в виду полицию. Обязуйся, что никто в полицейском участке не узнает ни обо мне, ни о игроке, ни о нами планируемом действии. Не говори даже самым приближённым лицам. Люди ведущего повсюду. Поверь, пострадаю не только я, но и невинный человек с ребёнком. Страх — обоснованный. Условия — вполне достижимы. Проще говоря, обещание держать рот на замке — это всё, что требуется от Чжун Хо, если он хочет узнать хотя бы часть правды. — Я обещаю, что никто в полицейском участке не узнает о том, что будет решено и сказано между нами, — серьёзно, без толики шутки — как бы пафосно не звучала речь, — заявляет он. — Хорошо, — будто изначально усомнившись в его искренности, соглашается в итоге девушка. Чжун Хо даже показалось, будто в уголках её губ на мгновение промелькнула тень лёгкой улыбки. — Возвращение игрока четыреста пятьдесят шесть с самого начала привело персонал… в растерянность. Думаю, это скорей всего из-за того, что один и тот же игрок — новый неизвестный доселе феномен во всей истории существования Игр. По крайней мере, что касается корейской ветви. Начало — сходится без сомнений. Ги Хун вернулся на Игры — верно. Таков был их запасной план «Б». Вот только основные силы были всё же спланированы на удачу первого плана, и недостаточное внимание к одинаковой подготовке — а также поджимающее временя — дали о себе знать: стоило Ги Хуну попасть на остров, гробница захлопнулась, прерывая связь. Когда Чжун Хо понял, что их элегантно обвели вокруг пальца, лёгкая паника забралась под рёбра и не отпускала все безустанные дни поисков. Тогда стояла на кону не только возможность встречи с братом, но и жизнь Сона. По сути, они не были друг для друга товарищами с большой буквы, однако бросить человека в беде — было Хвану младшему сродни убийству. Особенно когда жизнь мужчины буквально висела на волоске и зависела от того, как скоро Чжун Хо с их сформированной наспех группой найдёт и вытащит его с этой арены смерти. — Однако этот сезон стал необычным не только из-за возвращения победителя тридцать третьих Игр, но и из-за вмешательства распорядителя в сам процесс. Ведущий внезапно высказал инициативу стать игроком, дабы «втереться в доверие и устранить возможную угрозу изнутри». Только вот мало кто поверил в эту детскую сказку. И все начали шептаться за спиной, — что по-настоящему задумал ведущий? Ин Хо… притворился игроком? Чтобы «втереться в доверие»? Да, сказочка действительно очевидна и легка на рассмотрение подвоха. Но какой личный умысел крылся за этой ложью? Тут уже кроется не детская выдумка, а настоящая логическая головоломка. А в чём заключалась эта «очевидность»? Да в том, чтобы устранить угрозу, ни к чему была та игра в переодевания. У Ин Хо в распоряжении целый отряд, любая мелкая угроза в лице человека, отделившегося от группы — даже не столько опасность, сколько небольшое неудобство для подсистемы таких масштабов. — Кто-то даже делал ставки. Теорий было много — от совсем бредовых до вполне обоснованных и вероятных. А затем игрок удивил не только своим повторным появлением, но и дерзким поступком: сразу после дополнительной игры устроил неожиданную контратаку и организовал восстание. Я бы оценила его действия как смелые, но безрассудные. Сам по себе план был не плох, однако нуждался в более детализированной проработке и большем числе участников. — И чем… чем всё закончилось? — с прежним нервным любопытством интересуется он. Это было сродни просмотру фильма. Чжун Хо мылено себя ругал за такие аналогии, но факт схожести оставался фактом: он слушал и проникался, становился невидимым свидетелем, практически ощущая тот леденящий страх и жажду выжить, дабы выбраться из того кошмара. И даже зная конец — ведь Сон выжил, — это знание нисколько не перебивало внутреннее чувство тревоги, которое отзывалось эхом в его собственном травмирующем прошлом. — Думаю, ты и сам мог догадаться — маленькое восстание игроков было быстро подавлено, а жёсткая демонстрация «последствий» отбила всякое желание пытаться провернуть нечто подобное снова. В следующий миг, вместе со словами-пояснениями, перед глазами всплывают образы подвешенных тел игроков — и со слов картинка вовсе не кажется размытой. Собственная фантазия транслирует изображение с подозрительной чёткостью. Словно Чжун Хо лично побывал на том поле боя. Скорее побоища… — Что стало с игроком четыреста пятьдесят шесть? То, что Ги Хун выжил — радовало, но не отвечало на вопрос, — почему? Почему же других игроков убили и в назидание подвесили, в то время, как этого, «особенного», оставили в живых? Просто, чтобы тот смотрел за смертями своих товарищей и умер в сожалениях? Или… — У ведущего были на него свои планы, — неопределённо отвечает она, опережая одну из мысленных догадок Чжун Хо. — Как это понимать? Ведущий просто… просто оставил в живых самого зачинщика — ту самую «возможную угрозу», которую стремился устранить? Не похоже на его печально известную расчётливость. Что-то не сходилось. Образовался новый пробел, на который теперь был смещён весь фокус внимания. Чем больше Чжун Хо узнавал, тем больше появлялось вопросов. Чем больше ответов он получал, тем больше хотелось раскопать все тайны и записать в мысленные заметки, сохранив в архиве собственного сознания. — Верно. Со стороны всё выглядело так, будто ведущий решил сыграть свою личную, тайную игру с игроком четыреста сорок шесть. На деле же — никто не знал, что творится в голове у распорядителя. Да и мне тогда уже было не до подслушивания слухов — появилась хорошая возможность осуществить планируемое. Могу с уверенностью сказать лишь одно: с самого начала ведущий был заинтересован персоной игрока четыреста пятьдесят шесть. И интерес этот, мало того, что носил в себе сокрытый характер, нарушал прямые уставы организации — «все равны». Что-то такое Чжун Хо даже припоминает ещё с тех пор, когда сам разгуливал в форме «розового». Что-то про анонимность и равенство условий, в которых оказались игроки… и всякая чушь в этом роде, — что является «справедливой» системой оценки лишь на словах. — С того момента и появилась небольшая трещина разлада. Пример был подан — раз так делает главный, значит так делать можно, — и весь механизм сбился с привычного ритма работы. И несмотря на то, что я не знаю, как в ячейке сейчас идут дела, — могу с уверенностью сказать, что не очень. Судя по тому, что меня до сих пор не нашли — работы им хватает. Но чувствую, что скоро всё может измениться. И к этому моменту мне бы хотелось быть как можно подальше от Сеула, в лучшем случае — хотелось бы вернуться в родную страну. Меня там кое-кто заждался, — впервые Чжун Хо улавливает нежность — хоть какая-то эмоция, помимо заученной отчуждённости. Но как внезапно это чувство прорвалось, так стремительно оно и было накрыто одеялом. И на этом моменте приходит осознание: Чжун Хо готов поклясться, что условия, навешанной ему обязанности — не придутся ему по душе. Ведь логичный вывод напрашивается сам собой… «Помоги спрятать одного человека и сопроводить меня до определённого пункта, а я расскажу о слепых зонах блокпостов…» То, о чём его просят, во что хотят втянуть — всё это связано с риском. Чжун Хо всегда бросал вызов страху, и это закаляло дух. Но сейчас внутренний ресурс был исчерпан. Мысль снова встать на тот путь, где он уже не раз падал, вызывала не азарт и ощущение уверенности в своих силах, уверенности в правильности собственных действиях, а глухое, тошнотворное отторжение. Тело и разум ставили автоматический блок на действие. И вмиг весь вновь загоревшийся запал затухает вновь. — Навряд ли я чем-то смогу помочь, — с горечью в голосе — от понимания собственного бессилия — шелестит он. — Не пойми не так, но… Но ты явно обратилась не по адресу. Не знаю, как ты меня нашла… Почему обратилась именно ко мне… Да и с чего ты решила, что меня как-то лично заботит существование этой чёртовой организации? Какое, наверняка, жалкое зрелище — срываться на незнакомого человеке, который просит помощи, пусть и не безвозмездной. Совсем расклеился. Пал духом. Собрать бы себя по кусочкам, да вот дилемма — клей высох и несколько деталек уже потерялось. Похоже окончательно. Теперь вместо целой фигурки потрескавшийся образ с прорехами. Невыносимая минута молчания. Ровно шестьдесят пять секунд, где мысленный отсчёт пошёл в тот самый момент образовавшегося затишья. Девушка — имени которой, к слову, Чжун Хо так и не озаботился узнать — не смотрела с осуждением или злостью. Вместо этого в её глазах он узнал… Понимание. — Я дам тебе время на раздумья, неделю максимум. Номер ты знаешь, — холодно резюмировала та, встав со своего места и удаляясь с источником света к выходу. Но прежде, чем уйти, кинула напоследок. — Я не знаю, что у тебя случилось, но у меня … у меня было похожее состояние несколько лет назад. Единственный вывод, который я тогда вынесла: сдаться и спрятаться от жизни — и это стало моей самой большой ошибкой. Сейчас, когда появился шанс всё исправить — я дойду до конца. Чего бы мне это не стоило. Последний лучик света пропадает с хлопком двери. Пыль забивается в ноздри. Хочется прокашляться, да ком, предательски не вовремя застрявший в горле, не даёт этого сделать. И не смотря на всю тьму и затхлость, хочется снова поверить и к чему-то стремиться. Вот только Чжун Хо не уверен, что сейчас у него хватит сил хотя бы для того, чтобы не расклеится окончательно. Вся энергия уходит на поддержание ещё целых швов. И он не уверен… Ни в своих силах, ни в стойкости монстру собственного разума.Сила воли мы не только тренируем — но также и тратим.
И как двигаться вперёд, когда сил хватает лишь на то, чтобы не развалиться, а вера в завтрашний день истлела вчера?***
Будни. Серые дни, пропитанные удручающей рутиной: нарушение, видеорегистрация, штраф. Нарушение-недовольство-штраф. Нарушение-недовольство-штраф. Нарушение-недовольство-штраф. Нарушение-недовольство… Этот уроборос казался наказанием. Выполняемый в молодости с пылким желанием долг сейчас душил хуже верёвки, стягивал сами лёгкие. Или дело было вовсе не в сути работы, сколько в отношении к ней? С каких пор он возненавидел то, чем занимается? О чём всегда мечтал… Хотя, если уж говорить на чистоту, то мечта это была по бо́льшей части продиктована детским восхищением старшим братом. «А у меня брат полицейский. Только выпустился из академии, а уже кучу заслуг получил!», — хвастался часто в старшей школе он, за что постоянно получал недовольные причитания от матери, что хвастовство — это нехорошо. Но ничего не мог с собой поделать. — «Он не просто сильный — он справедливый. Всегда на стороне тех, кого прижали к стене. Я хочу быть таким же... Таким же принципиальным, таким же… стойким». Да, наверное с того момента всё и началось. Он следовал примеру брата, равнялся на него с самого детства. И вот в чём трагедия, когда тот оступился — Чжун Хо не было рядом. Точнее, физически, конечно, он был, но помощи как таковой оказать не мог. Эта сломленность устоявшегося образа сильного человека — сперва поразила. То событие стало тем самым моментом, когда Чжун Хо осознал, что такое настоящая беспомощность. Когда увидел — каков облик истинного отчаяния. А затем безустанные попытки вернуть, всё, как было «прежде», и цикл неудач. Как итог: в погоне за образами прошлого он стал забывать о настоящем, формируя деформированное будущее. Будто он до сих пор играл по старым, детским правилам, а мир вокруг давно перешёл в другую, жестокую игру. Безусловно, его подавленное состояние не могло остаться незамеченным проницательным взором родных глаз. Мать сразу подметила, что Чжун Хо в последнее время стал выглядеть более уставшим. Сам мужчина ссылался на работу, не желая беспокоить больное сердце матери. От собственной беспомощности и что она приносила вред не только ему, но и родному человеку — хотелось больше закрыться. Уйти на режим энергосбережения. Осесть где-нибудь далеко и надолго, чтобы просто… разобраться в себе. Отделить себя от своих же мыслей и без этого нагнетающего фона спокойно всё переосмыслить и определиться с дальнейшим направлением. Как стремительно, всё-таки, плохое оказывает на человека влияние. Провалиться в яму легко, куда сложнее — выбраться из неё в одиночку. Особенно когда силы на исходе и желание попробовать ещё раз кажется нелепым… И он продолжал падать. Просыпался, шёл на службу, возвращался, снова проваливался в тягучие мысли. Так прошло четыре дня. Сколько бы Чжун Хо не пытался себя переубедить — «это не его дело, он ничем не сможет помочь» — сознание против воли вело свой отсчёт и заостряло внимание: «Прошёл ещё один час!», при этом не призывая к действию, но и не восхваляя бездействие. Внутренний конфликт выворачивал чувства наизнанку, реакции становились неконтролируемыми. Как результат — пришлось взять отпуск без содержания. «Такими темпами меня точно уволят», — мелькнула мысль при вспоминании о недовольных лицах сотрудников и руководства. Впрочем, на удивление, это понимание нисколько не страшило. Напротив, воспринималось как приговор, который он сам себе давно вынес, и теперь ждал, разве что, формальностей. С какого момента его жизнь стала походить на это? На бесцельное блуждание будто в поисках чего-то неизвестного, но отчего-то важного. То ли в поисках утраченного, то ли в поисках чего-то пугающего нового. То было до сюрреализма странное ощущение. Будто смысл всех его поступков давно улетучился, а решение новой проблемы витало где-то рядом, неуловимое, неосязаемое. Напоминало о своём существовании призрачным присутствием. Однако не было доступно даже самому хозяину. Будто ребёнок, заплутавший в лесу… — ан… Хван… Детектив Хван. Чжун Хо! Чей-то настойчивый голос вытащил из омута раздумий. Вынырнув, Чжун Хо поднял голову и наткнулся на широкую улыбку знакомого мужчины. — У Сок?.. Что ты здесь делаешь? То, что Чхве У Сока выпустили две недели назад — Чжун Хо прекрасно знал. Хотел съездить и встретить как полагаетсяКогда долгое время варишься в плохом и впитываешь только негатив — ранее пережитый позитивный опыт гаснет, а надежда на условное счастье — меркнет. И ты бредёшь один. В полной темноте.
— …могу понять тебя. Я и Чон Рэ были как братья, хотя и не родные. Он мою свадьбу вёл, в конце-то концов, — пробивается сквозь пелену размышлений монолог, суть и тон которого теперь преобразились от оживлённого к печальному. — Чжун Хо, послушай… И на этом контрасте печали и серьёзности звучания чужого голоса Чжун Хо моментально сосредотачивается на сути предстоящих слов. — Мне не в чем тебя винить. Честно. Я… я просто понимаю, что ты чувствуешь. Ну, примерно. На самом деле я не преуспел в мастерстве подбадривать, понимаешь? Но разреши поделиться одной историей жизни обо мне и моём братане (царство ему небесное). У Сок получает в ответ молчаливый кивок, отвлекается ненадолго, чтобы перехватить со стола чорим и, прожевав, продолжает. — Мы с Чон Рэ поладили не сразу. Он даже был у меня записан в телефоне, как «зануда-«мистер_старший_по_рангу»-Ким», — с ностальгическим смешком вспоминает тот. — И как-то раз, не в самый лучший период моей жизни, я бросил колледж и подработку на эту компанию. Ввязался в крупное и по-настоящему опасное дело… Я тогда был совсем молодым сосунком, думал, что проблема во мне, что я лузер, который не смог устроиться в приличную компанию или, хотя бы, на хорошее предприятие. На деле же — проблема была повсюду. Это было проблемой не одного и не двух человек, а целой страны. Но в молодости мы верили, что ещё сможем всех обойти…К 2000-м годам Южная Корея оправилась от Азиатского финансового кризиса (1997-98 гг.), который катастрофически увеличил неравенство и безработицу. Именно после него расцвела культура нестабильной занятости (временные контракты, подработки). Молодежь того времени столкнулась с жесткой конкуренцией, дороговизной и давлением чеболей.
— Без Чон Рэ я был бы уже давно мёртв. Он единственный, кто попытался и вытащил меня из того болота, несмотря на то, что я сопротивлялся и был уверен, что нахожусь на верном пути. Что смогу быстро выкарабкаться из нищеты и тогда жизнь наладиться и будет становиться только лучше…На момент 2023-24 гг., уровень безработицы в Южной Корее традиционно один из самых низких среди развитых стран (2.5-3.0%).
Однако на момент 2025 года с момента финансового кризиса всё те же проблемы — поляризация рынка труда, высокая стоимость жизни, долговая нагрузка — никуда не делись. Они стали хроническими и системными.
— Я, как бы сказать, долгое время не мог простить его. Но к счастью успел поблагодарить при жизни… И не смотря на озвученные слова сожаления, сказаны они были с гордостью и искренней благодарностью. — И понятно, что «хорошими» ребятами мы никогда не были, сам знаешь, какой бизнес мы продвигаем… Но именно та яма, в которую я себя загнал, могла стать погребальной. У Сок тяжело вздохнул — всё-таки ворошить прошлое всегда нелегко и отнимает много энергозатрат — и откинулся на спинку стула. Молчание повисло в воздухе, густое, но уже не столь невыносимое. — Не знал… что ты умеешь так поэтично говорить, У Сок, — спустя затянувшийся промежуток молчания начал Чжун Хо. Не смог сдержать лёгкой улыбки в ответ на меняющееся напротив выражение от непонимания до возмущения. — Ты… Ах ты засранец. Так, значит! Я его тут уму разуму учу, душу изливаю, а он давай цепляется, — бухтел мужчина, но в его глазах уже не было прежней — несвойственной его натуре — суровой напряжённости. Разве что нарочитой. Чжун Хо не сдержал слабого, хрипловатого смешка. И поймал себя на мысли, что это первый по-настоящему естественный звук радости, вырвавшийся у него за последние несколько недель. Тяжёлый ком в груди не исчез, но будто сдвинулся с места, давая глотнуть новой порции кислорода. — Смотри, — флегматично протянул У Сок, прожёвывая очередной чорим. — Дождёшься. Получишь всё же пару подзатыльников, как оклемаешься. — Обязательно, — кивнул Чжун Хо, и в его голосе прозвучала столь позабытая лёгкость: от случайной встречи, от тёплых слов поддержки, от простого, но такого уютного диалога со старым знакомым.***
«37.612 N, 126.925 E
Промзона Куро. Заброшенный промышленный комплекс «Eclipse», корпус 3, северные ворота
2:30»
Чжун Хо по-прежнему не уверен, что передумал. Знакомое чувство отчаяния сидит невыветрившимся осадком глубоко в лёгких. Хочется вдохнуть поглубже свежего кислорода, дабы прочистить альвеолы, но получается, разве что, сжатый вдох и такой же, прерывистый выдох. После разговора с У Соком бессонная ночь настигла Чжун Хо и захватила своими когтистыми лапы неустанных раздумий. А подумать было над чем. Казалось бы, столько ночей проходили в похожих беспокойных часах фрустрации, однако эта — была иной, таила в себе очередной поворот «до» и «после». И Чжун Хо не знал какой окажется верным. Может быть — никакой. Унылые самокопания приелись настолько, что стало тошно от собственной беспомощности и нытья. В кои-то веки вместо отягощающей подавленности загорелась искра — желание бороться дальше. Пускай Чжун Хо не знал к чему приведёт его борьба, но он принял решение: закончить дело, которое столько времени не давало и не даёт ему покоя. А затем, после всего этого бардака, он устроит себе настоящий отпуск и подумает, чем займётся дальше. Между тем атмосфера соответствовала прошлой: тёмное помещение, слабый источник света, две тёмные фигуры, разрушающие спокойствие тишины. — Значит, офицер, верно? — закрепляет он вслух некие аспекты из услышанного рассказа. — Да, так его называют, — подтвердила Но Ыль с едва, но прослеживаемым пренебрежением. — И он предложил тебе два варианта… «решения» проблемы. — Именно так. Река оказалась с подводными камнями. Услуга со стороны Чжун Хо заключалась не только в том, чтобы помочь обеспечить новую жизнь для бывшего игрока 246, Пак Гён Сока и его дочери, но и в том, чтобы избежать клыков одной надоедливой ищейки, которая уже поймала след и дышит в спину. Из сжатого, но органичного повествования Но Ыль было вычленено следующее: офицер — по сути правая рука ведущего — застиг девушку в врасплох и навязал свои условия. А заключались они в следующем: либо беглянка вместе с игроком — который живёт больше положенного срока уже как полгода — примет свою участь, либо «купит» свою жизнь. И цена эта заключалась в самой жизни — в жизни Но Ыль. Согласиться со вторым предложением означало сохранить свою жизнь, но отдать в полное распоряжение другому человеку. Взамен — поиски окончатся, и игрок и его дочь останутся живы да здоровы, а чудом найденная дочь Но Ыль будет переправлена через границу в целости и сохранности. Суть, что лежала между строками, прослеживалась весьма чётко. Несмотря на то, что девушка избегала некоторых подробностей, Чжун Хо был уверен, какой умысел в себе таила эта добровольная передача права на «владение». И оттого становилось противно до тошноты. И стало понятно, почему Но Ыль дала Чжун Хо неделю. Потому что этот срок был дан, прежде всего, ей на обдумывание ответа. И было даже удивительно, с чего такое великодушие при таких-то условиях. Однако мужчина не стал интересоваться ни предоставленным сроком на раздумья, ни тем, где всё это время Но Ыль скрывалась с Гён Соком и его дочерью, а также — почему за столько месяцев они не смогли покинуть страну. Всё это было не важно и не касалось его лично. Всё, что ему положено было знать — было разложено фактами и договорённостями. А план был таков: Но Ыль согласиться «продать» свою жизнь. Чисто для формальности. На деле же — стоит необходимость осуществить куда более сложную задачу...***
— Я согласна, — доносится из микро-наушника ровный голос Но Ыль. — Верный выбор, — звучит следом незнакомый мужской. Начало — самый сложный этап плана. Потому что именно от него зависит, как будут развиваться дальнейшие действия. — Но с одним условием, — продолжает девушка следовать ранее оговоренному сценарию. — Ты не в том положении, чтобы ставить мне условия. Наступила тишина. Казалось бы, слушать и находиться по ту сторону действий, оставаясь невидимым зрителем, должно быть проще простого. Однако эта роль наблюдателя оказалась самой сложной для Чжун Хо. Мозг, не зная всех деталей происходящего, заполняет пробелы сам: как выглядит мужчина — ориентируется по тембру одного только голоса; что тот из себя представляет — по манере речи; насколько запланированное осуществимо — по ходу развивающегося диалога. Ведь намного легче действовать самому, подмечать все нюансы и ставить свою жизнь под риск, нежели наблюдать за опасностью, что нависает над другим человеком. — Но мне даже интересно, что ты хочешь предложить. Весь во внимании. Дам тебе возможность выговориться, — слышится следом какое-никакое, но главное, что согласие. — Когда я встречусь со своей дочерью, ты и на километр не подойдёшь к нам. Я не хочу, чтобы она знала ни о нашем знакомстве, ни о твоём существовании. — Я думал, ты попросишь что-то более… эксцентричное, — проскальзывает в голосе нотки лёгкого разочарования. — Но в целом — условие пустяковое. Договорились. — Хорошо, тогда… — Нет, — изменившийся тон заставляет напрячься. — Не торопись, Но Ыль. Сначала — твоя часть условия. И только после этого сделка будет официально считаться нами закреплённой. — Вы говорили об обратном. Что когда я увижусь с дочерью… — Знаю. Но я решил немного поменять последовательность. Или что-то не так? Тебя не сильно должно волновать, когда это произойдёт, потому что суть одна — это произойдёт. Или ты из того типа людей, которые бессмысленно тянуть время в пустой надежде на волшебное решение проблемы? — в ответ тишина и последующее удовлетворённое от офицера... — Чудесно. С этого момента план обрывается и рассыпается в прах. Изначальная задумка была таковой: односторонняя сделка, дабы отсрочить опасность — поспешная встреча с дочерью за границей — новая жизнь в другой стране с чистого листа. Вот только никем непредвиденный фактор разрушил замысел в мгновение ока. — Но Ыль, потяни время. Выпроси необходимость отлучиться в уборную, — тихо, будто его могли бы услышать, проговаривает Хван. Тем временем в голове роются мысли-личинки в безустанном поиске подходящего решения. — Нет, — слышит он женский голос и пытается понять — адресован он ему или живой угрозе перед лицом. — Что значит «нет»? — спокойно, но с какой-то неопределённой интонацией вопрошает офицер. — Сначала Ваша часть условия, затем — моя. Как и договаривались изначально, — настаивает Но Ыль, и следом — тихий треск, будто что-то случайно задели и уронили. — Я вроде уже упоминал, что условия здесь диктую только я. Это не тот момент, когда ты можешь проявить свою гордость и отделаться лёгкой царапиной на щеке. Так что либо ты соглашаешься сейчас, либо твою дочь доставляют тебе, но уже в гробу. Решайся. А внутри скребётся дурное предчувствие. Чжун Хо не видит происходящего, но мозг вырисовывает самые страшные картинки того, что происходит и что может произойти. Больше интуитивно, не отдавая отчёта своим действиям, он покидает салон автомобиля и направляется в сторону отеля, где и была запланирована встреча. Он старается поддерживать связь, говорит в пустоту наставления, не обращая внимания на странные взгляды редких прохожих. Но когда связь обрывается — с хрустом и последующей тишиной, — Чжун Хо срывается и бежит изо всех сил. Сам отель находится близко, однако до одиннадцатого этажа нужно ещё добраться. Лифт кажется медлительным ржавым механизмом. Чжун Хо всё время старается связаться с девушкой и сверяется со временем. «Четыре, пять, шесть, семь минут», — ведёт мысленный счёт, а оказавшись на нужной этаже — мчится к нужной двери. Даже если бы он не знал номер комнаты, догадаться было бы не сложно — по ту стороны двери разносились звуки грохота и чего-то бьющегося хрупкого. По ту стороны двери доносились звуки борьбы. — Но Ыль! — кричит Чжун Хо в попытке выломать дверь, наплевав на чужое имущество и вероятность засветить своё лицо на камере на чистосердечной попытке взлома. — Что вы себе позволяете? — негодует один из гостей, выглянувших на шум. — Люди спят. А вы тут устроили невесть что… Но Чжун Хо не обращает внимания на недовольство несвоевременных сейчас свидетелей. Он лишь усерднее прислушивается к шуму за дверью между перерывами и замирает, когда все звуки борьбы прекращаются. Резко, на оборванной ноте. Как если бы один из противников совершил один маленький просчёт, который привёл к незавидному исходу. Следом — копошение и неспешное приближение к двери. Чжун Хо напрягается, опасаясь встретить незнакомое лицо. Однако с облегчением выдыхает, когда в дверном проёме выглядывает потрёпанный, но знакомый образ девушки. — План изменился, — поверхностно дыша, объявляет Но Ыль. Прихрамывая выходит в коридор и облокачивается на прикрытую дверь. — Нам следует бежать. Немедленно. Проблема на проблеме равняется целому перечню осечек. Как не предусмотрена была борьба Но Ыль с офицером, так и столь стремительные сборы. План действий переписывался на ходу: поспешное скрытие, по сути, с места преступления и такое же — не менее лихорадочное отправление — до аэропорта. Благодаря некоему знакомому, Но Ыль знала, где искать дочь. Однако в чём была проблема отправиться в путь раньше? Очевидно — в угрозе от офицера, который обязался перехватить живой груз, если Но Ыль не выполнит навязанные условия. Опасения девушки для Чжун Хо были понятны, однако не совсем была ясна концепция его участия во всей этой заварушке. С виду задача ясна — лично сопроводить Но Ыль до аэропорта и помочь благодаря своему положению в полиции переправить её на самолёте. Все нюансы были учтены и Чжун Хо осознанно шёл на риск не только лишиться должности, но и сесть в тюрьму за реальное преступление. Потому что подделывание документов о должности сопровождающего и срочной депортации преступника в свою страну для оказания немедленных мер ареста и заключения — это такой же уголовно наказуемый проступок, сродни убийству, но который карается, разве что, не такими жёсткими мерами наказания. И Чжун Хо шёл на этот риск понимая, что его карьере полицейского и статусу приличного гражданина, проживающего свою мирную жизнь, насупит конец. Хотя, покоя собственному разуму он уже не находит давно. Так что кортизол в смеси с адреналином — привычное состояние для его организма. Вот только подозрительно легко пройденная процедура проверки двух объектов и анализ всех необходимых документов — стали приятным сюрпризом, который не мог свалиться с неба в виде божьей помощи. Чжун Хо почему-то был уверен, что здесь не обошлось без помощи со стороны. Однако Но Ыль не особо горела желанием делиться всеми подробностями той части плана, который подразумевал её перелёт. Да и в целом, Чжун Хо было не столь важна личность, чьей помощью дополнительно заручилась Но Ыль — единственное, что он смог вытянуть из девушки, что ей помог информатор с определёнными связями, который изначально и вышел на след пропавшей девочки — ведь главным оказался достигнутый результат. Но даже тогда, когда казалось бы всё прошло относительно неплохо, была ещё одна осечка, что была непредусмотрена никем — проблема видеорегистрации. Кто бы мог подумать, что настанет тот день, когда Чжун Хо окажется тем самым нарушителем, зафиксированным на камеру. Настоящая ирония судьбы, никак иначе. Однако в тот самый миг Чжун Хо поймал себя на мысли, что впервые за долгие месяцы в его голове не было того разъедающего хаоса из мыслей. Только тишина. Нулевой диапазон — так это называлось в рациях, когда связь обрывалась и в наушниках воцарялось ничто. Может, это и есть его точка отсчета? Возможность начать с чистого листа. И хотя до этого момента нужно было ещё дожить, ибо процесс этот представлялся не из лёгких и предвещал утомительный перечень процедур — в Чжун Хо наконец-то возродилась та самая позабытая уверенность в своих силах и в поддержке со стороны товарищей. Всё-таки, отдохнул он уже достаточно. Пора было возвращаться в строй.
