дышать.

Пахло бумагой и солью. Полки были выкрашены в старую серую краску, кое-где облупившуюся, с проступающим деревом, скрипели при каждом прикосновении. Воздух в библиотеке всегда был плотным — будто натянутым между стеллажами, как паутина, которую боишься случайно порвать. Драко шёл медленно, волоча за собой тонкую тень, сжимая список книг, выданный на дебаты. Пятница. В понедельник — обсуждение. С Поттером, разумеется. Как всегда. Он знал, что тот не появится вовремя. Поттер всегда опаздывал даже на несколько минут. Или путал этаж. Или появлялся в самый последний момент, с запахом дешёвого шампуня, мятых листов, с идиотской уверенностью в голосе. Драко ожидал именно этого. А получил — совсем другое. Он стоял между секциями “Социальная риторика” и “Магическая логика: Основы аргументации”, перебирая корешки пальцами. Он не слышал шагов. Не сразу почувствовал запах. Сначала — только лёгкое напряжение в затылке. Как будто воздух стал гуще, теплее. Как будто рядом зажгли лампу, но ничего не изменилось. Драко обернулся. И увидел его. Седрик. Он стоял слишком близко. Слишком знакомый — с этой вечно расправленной спиной, чуть приподнятым подбородком, с запахом, от которого у Драко сразу свело желудок. Не от желания. От страха.       — Малфой, — голос — мурлыкающий, тянущий, слишком спокойный. Как будто они просто давно не виделись. Как будто ничего не произошло. Драко отступил на шаг. Врезался спиной в полку. Задел плечом корешки книг, и они зашуршали — как сухие листья под ногами. Он не ответил. Только выпрямился чуть сильнее, как умеет — хрупкое тело, выстроенное в обманчивую вертикаль. Седрик смотрел на него. Медленно. Глаза — такие же золотистые, чуть помутневшие, как у зверя, который чует. Он облизнул губы. Тонко. Почти незаметно.       — Ты… пахнешь, — сказал он, делая полшага. — Ты всё ещё носишь его. Интересно… Драко сжал пальцы в кулак, не на лице, только внутри.       — Отойди. — Голос сорвался, но он не дрогнул. Седрик засмеялся — коротко, выдохом, без радости.       — Ты стал ещё красивее, знаешь? Есть в тебе теперь что-то… — он провёл пальцем в воздухе, не касаясь, — глубже. Мягче. Слаще. Драко почувствовал, как между лопатками выступил пот. Он не знал, откуда взялась дрожь — из груди или из живота. Он знал, что нельзя паниковать. Это хуже всего. Это как выстрел — по запаху. Альфы чуют страх.       — Седрик. Отойди. Тот вздохнул. Покачал головой. И шагнул ближе. Теперь между ними не было воздуха. Только книги. Запах. Дыхание. Страх.       — Всего один раз. Ты же хочешь. Я знаю, как ты смотришь. Помнишь, как ты стонал? Помнишь, как просил? Я же могу… не оставлять следов. Если боишься за репутацию. Хочешь? У нас полчаса до пар… Он не знал, как глубоко вгрызлась в его тело память. О том, как пах Седрик после тренировок. О том, как звучал его голос в темноте, ленивый, мурлыкающий, с хриплой усмешкой. О том, как толкал, как не спрашивал, как заходил за грани — не грубо, но уверенно, как будто имел на это право. Как раньше Драко это чертовски нравилось. Сейчас всё это вернулось. Одним запахом. Одной тенью у шеи. Одним дыханием за ухом.       — Седрик, — Драко пытался говорить спокойно. Ему нужно было говорить. Если он замолчит — проиграет. — Ты что делаешь? Убери руку. Он сказал это не жёстко, не злобно — как будто просит одолжение, как будто он — не Драко Малфой, а кто-то слабее, кто-то тише. Седрик склонился ближе. Он не трогал — пока. Но почти касался. Его рот был у самой щеки, дыхание горячее, как от чая с корицей.       — Ты дрожишь. Даже голос дрожит.       — Я не дрожу.       — Пахнешь возбуждением.       — Я залетел, идиот. Седрик хмыкнул. Он как будто играл — с телом, с воздухом, с реакцией. Он скользил кругами, как акула под ногами.       — Это делает тебя ещё вкуснее. Ты же знаешь, что я могу… — он прикусил воздух у мочки уха, не дотрагиваясь, — …вставить тебе и не повредить. Аккуратно. Осторожно. Почти как раньше. Тебе так нравилось. Нравилось же? И сейчас наверняка… нравится?  Драко сжал пальцы. Не в кулак — в книжную полку. Он оперся. Чтобы не качнуться. Чтобы стоять.       — Седрик. Мы закончили. Всё. Забудь. Это был ты. Это была ошибка.       — Ошибки не оставляют потомства, Драко. Голос был почти певучим. В нём не было ярости. Только вожделение. Как инстинкт. Как запах. Как пасть над шеей. Он шагнул ближе. Драко отклонился, но спиной была полка. Книги — твёрдые, сдавливающие, как грани клеток. Седрик — чуть выше, чуть шире. Его грудь касалась воздуха у носа. Он пах альфой, адреналином и солью.       — Ты всё равно не с Поттером, — выдохнул он. — Ты же не с ним, правда? Ты один. Я знаю. Ты носишь моего ребёнка. И я всё ещё… помню, как ты звонил мне ночью, просил прийти. Помню, как ты стонал. Так что, может… давай просто… И тогда — ладонь. Его ладонь положилась на живот. Без разрешения. Без права.       — Посмотрим, не слишком ли ты мягкий стал без меня… Драко вскрикнул — не в голос, а в себя. Как будто воздух внутри него вдруг перевернулся. Он схватил запястье Седрика. Резко. Но Седрик засмеялся.       — Тепло. Чувствую. Бьётся. Это моё, Драко.       — Нет. — выдох, как игла.       — Ты не даёшь мне трогать? Правда? — голос был уже шёпотом, но с игрой. Он наклонился ближе, уткнулся носом в линию шеи, почти касаясь. — Я в тебя вгрызался, когда хотел. И ты никогда не отталкивал. Ты даже просил, помнишь? Губы у шеи. Почти. Почти. Почти. И тогда — дверь. Щелчок. Скрип. Он не знал, Поттер это или нет. Он только замер. Грудь всё ещё касалась его. Ладонь всё ещё лежала на животе. Дыхание Седрика всё ещё жгло у самого уха. А Драко, выдохнув, впервые за долгое время — помолился. Чтобы это был Гарри. Пожалуйста. Тишина сгустилась. Как дым. Как яд. Седрик всё ещё не отводил руку от живота. Пальцы — горячие, уверенные, слишком свои. Он не надавливал, но владел, как владеют вещью, которую заперли в шкаф и про неё забыли, а теперь решили забрать обратно. И вдруг…       — Драко? — Голос. Голос Поттера. Чуть глухой, слегка насмешливый, как обычно, когда он не пытается быть серьёзным. Драко только сейчас начал осознавать разницу в его интонации и судя по этой Поттеру не терпелось рассказать ему о какой-то глупости.        — Эй, ты тут? Гермиона сказала, что мы можем зайти к ней после пар, у неё какие-то пирожки с… блевотной тыквой, вроде? Она ужасная на вкус, но ты вчера жрал помидоры с медом, тебе понравится! — шаги приближались, не торопясь, не подозревая. Седрик замер. На долю секунды. На вдох. …его губы растянулись в улыбке.       — О, так ты теперь с Поттером? Он тебя кормит, водит к друзьям? Дрочит за твоей спиной, когда ты спишь, наверное? Драко сжал зубы. Он хотел ударить. Закричать. Но горло было пустым. Седрик не отступал. Он напрягся, как зверь перед броском. Грудью — вперёд. Запах — резче, гуще, давящего альфы. Он не боялся. Он возбуждался. Драко почувствовал блядский стояк у своего бедра.       — Знаешь, как альфы делят добычу? Они не убивают. Они метят. Чтобы другие знали — чьё, — он наклонился ближе. Губы — у самой шеи. Рука — всё ещё на животе. Вторая — на бедре. Осторожно. Властно.        — Ты носишь моего ребёнка, Драко. Значит, ты всё ещё мой. Хочешь, чтобы Поттер это понял? Я могу сделать так, чтобы он понял. Шаги Гарри были уже совсем рядом. За стеллажом. За углом.       — Не делай этого, — выдохнул полушепотом Драко. Слишком поздно. Голос — едва слышный, срывающийся. Слишком слабый. Слишком один. — Я не… твой. Но Седрик уже придвинулся ближе. Он чуть наклонился, выдохнул горячее прямо в шею.       — Слишком поздно, принцесса. Я очень хочу, чтобы он это увидел.  Седрик не успел укусить. Его губы были уже раскрыты, дыхание жгло шею, и язык дрогнул в воздухе. Полсекунды. А потом — удар. Кулак Гарри влетел в висок, как молния. Глухой хруст, не от кости — от воздуха, разрываемого яростью. Седрика отбросило вбок, он врезался плечом в стеллаж, книги посыпались градом, как снегопад из пыли и обложек.       — УБЕРИ ОТ НЕГО РУКИ, СУКА! — Гарри не кричал — рычал, как раненый волк. Он не стал ждать. Он влетел в Седрика второй раз, всем телом, сбивая его на пол, вдавливая в линолеум между полок. Седрик был выше него, это его последний год в университете. Он спортсмен, он альфа с авторитетом. Он сейчас захлебывался своей же кровью. И Гарри впервые в жизни был готов на убийство своими руками.  Колени в живот. Локоть в грудь. Кулаки — один за другим. В лицо. В скулу. В зубы. Седрик закричал, попытался ударить в ответ — но Гарри уже схватил его за горло, прижал к полу и ударил снова.       — ТРОГАТЬ ЕГО? — хрипел он. Удар. — Ты. Его. ТРОНУЛ?! Удар. Удар. Удар.  Седрик пытался отползти. Плевался кровью. Руки скользили по полу, книги под ними сминались.       — Я… я не…       — ЗАТКНИСЬ. Гарри снова ударил. Наотмашь. Громко. С треском. Его руки были в крови — костяшки уже не слушались. Губы дрожали. Он дрожал. От ужаса. От себя. От того, что почти не может остановиться. Седрик — скрючен, заползший под полку, чихал кровью, лицо распухло мгновенно, глаз заплыл. Гарри стоял над ним. Грудь ходила ходуном. Он хотел убить. На секунду — по-настоящему. Просто разбить лицо о пол, об угол стола, задушить, сломать, уничтожить Седрика.  И сейчас его мало что останавливало.  Он нагнулся. Схватил Седрика за ворот и врезал лбом в пол. Раз. Второй. Третий. Только когда Драко закричал —       — ПОТТЕР! Он остановился. Тишина. Седрик — не двигается. Лежит. Дышит тяжело, с хрипом. В крови. Словно выблеванная кукла. Гарри — медленно выпрямляется. Весь в чужой крови. На губах — рассечённая трещина. Седрик все же врезал ему. Или он сам ударился?  На руках — ссадины. Под ногтями — клочья ткани. И Драко. Стоит. Молчит. Смотрит. Щелчок. Гарри едва успел выпрямиться — а рука Драко уже врезалась в его щёку. Громко. Сочно. Резко. Как будто всё это — спектакль, а пощечина — финал.       — Ты ебнулся?! — голос дрожит. — Ты хочешь, чтобы тебя отчислили? Чтобы тебя посадили?! Из-за него? Из-за меня, Поттер?! Гарри глотает воздух, тяжело. Смотрит, как Драко весь в напряжении, как у него пальцы побелели, как губы дрожат. Он не боится. Он в ярости. Седрик — шатается, отползает по полу, упираясь в полку, плюёт кровью на пол.       — Тупой выродок, — сипит он, — не стоило мне вообще лезть в тебя. Ни тебя, ни твоего ублюдка… Он плюёт ещё раз — теперь ближе к Драко. И поднимается, держась за стену. Пошатываясь.        — Ты — ошибка, Малфой. Слышишь меня? Даже Поттер не вытянет тебя. Он просто пожалеет. Он пожалеет, что вообще… Гарри вскидывается. Как будто кто-то дёрнул за поводок. Хочет снова ударить. Хочет убить. Но — вторая пощёчина. Резче. Сильнее. Голова Гарри дёргается в сторону. Губы распахиваются. Щека пылает.       — НЕ СМЕЙ. — Драко дышит поверху. Голос — на крике. Но тело дрожит. Он срывается. Он держался — и всё. И третья. Рука снова срывается. Громко. Звонко. Без паузы.       — Не смей бежать за ним. Не смей защищать меня так. Я не твой. Я не нуждаюсь в защите, Поттер, ты понял?! Гарри не отступает. Не моргает. Смотрит на него. И в глазах — не злоба. А слом. Седрик ушёл. Хромая, сплёвывая, громко дыша сквозь разбитые губы. Последняя тень, последний взгляд через плечо — ядовитый, как осколок. В библиотеке снова стало тихо. Только пыль. Только сбитые книги. Только дыхание — тяжёлое, не в такт. Гарри стоял, не двигаясь. Он вытер кровь с губы — медленно, тыльной стороной руки. Потом об одежду. Белая ткань на запястье окрасилась, как повязка бойца. Он не смотрел на Драко. Пока не подошёл. Один шаг. Второй. И — остановился вплотную. Он всё ещё дрожал. Не от страха. От того, что внутри него было слишком много. Гнев. Инстинкт. Боль. Привязанность, которую он ненавидел. Он не стал кричать. Не поднял руку. Просто вдохнул. Медленно. Глубоко. И в следующий миг — прижал Драко к стеллажу. Не грубо. Не больно и не жёстко. Но так, чтобы не сбежал. Чтобы быть рядом. Быть телом. Быть запахом.       — Хватит сопротивляться. Я не прошу. Я — требую. Прими от меня метку. Драко молчал.  Он дышал тяжело. Руки лежали по бокам, но тело нависало, как хищник, не нападающий — только удерживающий.       — Ты хочешь, чтобы тебя снова лапали вот так? Чтобы кто-то ещё полез под рубашку, дышал тебе в ухо? Чтобы опять…? Он закашлялся. Едва не сорвался на крик. Но не дал.       — Хоть раз… хоть раз в жизни прими защиту. Даже если я ненавижу тебя. Даже если ты ненавидишь меня больше.  Глаза его были стеклянными. Но не от слёз. От слишком сильного желания не дать себя оттолкнуть. И потому что Драко все еще молчал.  Тишина уже не была тишиной. Она пахла. Воняла Седриком. Грязным вожделением, разгорячённым альфой, мерзкой пеленой желания, которое не спрашивало, а приказывало. Гарри чувствовал этот запах, как оскорбление. Он горел внутри — не от ярости, от отвращения. От того, что это осталось на нём. На Драко. В воздухе. И его собственное тело — тело альфы, дикое, волчье — хотело только одного: забрать обратно. Затмить. Уничтожить. Он не отступал. Не просил. Только ждал. И Драко… Медленно наклонил голову. Не глядя. Не гордо. Просто — открыл шею. Показал её, белую, хрупкую, уязвимую, как шелк над артерией. Это не было жестом согласия. Это был акт сдачи.       — Делай.  Гарри почти застонал. Глухо. Больно. Он наклонился — вдохнул запах кожи. Своей. Чужой. Остатки  Седрика. Жар охватил виски. Он почти не контролировал дыхание.       — Я постараюсь… — прошептал он. — Но… я… не обещаю, что смогу быть… мягким. И тогда вгрызся. Резко. Глубоко. До дрожи. До хруста. До крика. Не потому что хотел боли. А потому что не мог иначе. Потому что внутри всё разрывалось. Потому что он должен был вонзиться так, чтобы весь мир знал — моё. Кожа разошлась под зубами. Гарри вкусил кровь. Соль. Жар. Жизнь. И тело Драко — дёрнулось, как будто прошёл ток. Не от страха. От инстинкта. От узнавания. От успокоения.  Гарри держал его крепко — ладонями за талию, дыханием по ключицам, вплавляя в него свой запах, свою суть, свою ярость. Он метил до конца. Без права отступить. Без пути назад. Без Джинни Уизли, про которую он совершенно не думал, когда влезал в драку с Седриком Диггори за то, что тот пытался сделать с Драко Малфоем. Запах в библиотеке сменился. Седрик исчез. Остался Гарри. И метка. И Драко. Тихий. Покорный. Но не сломленный до конца. Под защитой.  Он оторвался от шеи только тогда, когда кожа под губами перестала пульсировать. Когда кровь больше не сочилась. Когда тело Драко — дрожащее, напряжённое, прерывисто дышащее — не отпрянуло, а просто замерло, как после удара током. Гарри отступил на полшага. Медленно. Как будто выполз из себя. В голове было пусто. Гулко. Только его собственный запах стоял между полок. Густой. Тяжёлый. Тепло-медный, с каплей меда, жженого сахара, подгоревших надежд на хороший день, как пар в ванной. Запах альфы. Запах метки. Запах принадлежности. Он вдохнул. Ещё раз. И понял — больше нет Седрика. Нигде. Ни на коже Драко. Ни в волосах. Ни в воздухе. Нигде. Был только он. Гарри провёл рукой по щеке Драко — неуверенно, пальцами, на которых всё ещё была кровь. Он коснулся метки — и только тогда понял, как глубоко вгрызся.       — Прости, — выдохнул. Он даже не знал, за что именно. За боль. За силу. За то, что внутри него стало спокойно. Он вытер кровь большим пальцем. Аккуратно. Как будто Драко был не живым, а нарисованным, и одно неверное движение могло стереть его с холста.       — Тебя больше никто не тронет, — сказал он. Тихо. Почти шёпотом. Феромоны растворялись медленно. Тело отпустило. Внутри стало пусто, но не тревожно. Просто тихо. Просто… их двое. И вся библиотека — в их запахе. Они стояли между разбросанных книг. Запах крови уходил медленно, перемешиваясь с потом, с жаром, с феромонами, но Гарри уже не чувствовал в этом ничего чужого. Только себя. Своё. Тепло, грубо, будто наложено с ожогом, но без сожаления. Драко не отступил. Он просто сделал полшага ближе. Чуть дрогнул. Плечи — чуть опустились. А потом — лоб мягко коснулся плеча Гарри. Не как просьба. Не как слабость. Просто… как усталость, которой нельзя было больше держать в себе. Гарри застыл. Он чувствовал дыхание — сбивчивое, горячее. Чувствовал дрожь — ту, что идёт не от холода, а от перенапряжения. Чувствовал, как всё это — доверие, страх, покорность, боль — хрупко вжимается в его ключицу, будто просит хоть что-то не ломать. Он поднял руки. Осторожно. Словно боялся снова напугать. И положил их на спину Драко. Слегка. Тепло.       — Эй, тише, — прошептал он почти ласково. Почти не так, словно пять минут назад едва не убил человека.  — Все нормально, ты… ты защищен.  Пауза. Долгая, липкая.  — Ты мой.