LiveLust.com

Голова не просто болела — её словно распилили пополам. Вывалившись на улицу, я врезался в стену холодного воздуха. Сжал кулаки. Шаги тяжёлые, как у робота. Дыши, Грэм, дыши. Как можно дальше от двери, от этого дурацкого здания, от той сцены, которую я только что видел и которая, уверен, продолжится через пару минут. Нет, я туда не вернусь. Что за хрень вообще происходит? Обжигающий холодный воздух ворвался в лёгкие, в голове пульсировало, я метался взглядом по двору оперного театра. Никто не обращал внимания, никто не пялился, не задавался вопросом, что с этим типом не так. Что со мной не так? Или… что, чёрт возьми, не так с Ганнибалом? Все там, внутри, ждут арий и красивых декораций, а я хочу разбить себе голову о ближайший фонарь и вырвать к чёрту сердце. Я замедлился, почувствовав, что уже достаточно далеко. Ноги подкашивались, словно на шарнирах. Мысли бьются в голове, а я пытаюсь собрать из них хоть какой-то смысл. Он знает меня. Моих родителей. Они чуть ли не друзья! Он, блин, психотерапевт! Устраивает эти идиотские званые ужины… Может, с тем самым идеальным стейком, который я ел? И снова, чёрт возьми, он знает меня! Не только на LiveLust, не только мою подноготную. Возможно, даже не того, кем я стараюсь казаться. Как давно он всё это знает? Как давно он рядом? Что он делал на этом сайте? И как давно он знаком с моими родителями? Мои родители. Чёрт побери! Я тряхнул головой, провёл дрожащими руками по волосам. Внутри всё перевернулось. От одной мысли, что они в курсе моих делишек, меня затошнило. К горлу подступила кислая желчь. Вдруг всё встало на свои места. И уже не казалось таким случайным, что они перекрыли мне кислород — заблокировали счета, расторгли аренду, лишили страховки. Да нет, этого не может быть! — Боже… — прошептал я, остановился, уставившись в серый камень под ногами. Изнутри доносились приглушённые голоса и звуки оркестра. Опера вот-вот начнётся. А мне нужно бежать в туалет. Меня дико тошнит. А может, это просто паранойя? Может, мой мозг ищет хоть какое-то логичное объяснение всей этой чертовщине. Но что, если Лектер и мои родители — это спланированная операция? Что, если они его попросили приглядеть за мной, узнать, чем я занимаюсь в этом грёбаном Вашингтоне? «Ну, Уильям, поведай нам, чем ты там у нас занимаешься в столице?» Воздух словно выкачали из лёгких, ноги превратились в вату. Может, пора бросать всё к чертям? Неужели мои мерзкие, лицемерные родители решили меня испытать? Посмотреть, кто сможет сломать меня и заставить уйти с этой работы? Или просто хотели узнать, насколько я продался, насколько глубоко погряз во всём этом дерьме? Такая вот проверка на прочность? Нет. Нет. Нет. Хватит себя накручивать, Грэм. Они бы не захотели, чтобы я навредил себе, только чтобы что-то доказать. Они не такие! Да ну? А как объяснить снос того дома, зная, что там живёт беззащитная пожилая пара, у которой ни гроша за душой? Плевать! Выкинули их на мороз в лютую, беспощадную зиму. А дешёвый асбест, которым отделали целые районы? И дети, которые теперь задыхаются, будут мучаться от болезней всю оставшуюся жизнь? А мои родители просто платили деньги, чтобы никто не жаловался. Хотя, уверен, там не всё так просто. Вспоминая тех «друзей», которые приходили в гости, понимаю, что они больше похожи на гангстеров, чем на порядочных граждан. Про гастарбайтеров с Дальнего Востока и пачку левых паспортов, которые я нашёл в их кабинете, я вообще молчу. Так с чего я решил, что они не могли подослать ко мне эту мразь, этого Лектера? Психиатра, который точно знает, как проникнуть в мою больную голову, как заставить меня почувствовать себя особенным, нужным, в безопасности. Подлый, отвратительный план, но разве это не в их духе? А я, как последний идиот, верил им, жаждал их внимания, их прикосновений, их фальшивой любви, которая ничего не значит, никогда не значила и не будет значить. Может, я вообще не их сын? Может, перепутали в роддоме? Или мать нагуляла с почтальоном, клиентом, рабочим? Может, я сын самого Ганнибала, чёрт возьми! Почему я ничего не знаю?! В этот момент я был готов поверить в любую самую безумную теорию. Чем глубже я погружался в этот кошмар, тем сильнее болело сердце. Тело взбунтовалось. Сдавленный вздох перешёл в истерическую одышку. Сквозь этот поток сознания, каскад вопросов и бредовых теорий пробивалось ещё кое-что. Нечто такое, от чего в глазах темнело, что затягивало в бездну, в чёрную дыру, где исчезает всякая надежда. Если всё это — ложь, игра, жестокий розыгрыш, то и мои чувства к Ганнибалу, к его золотым глазам, — тоже фальшивка. Тогда и его чувства ко мне — самая мерзкая ложь из всех. И получается, что никто в моей жизни меня никогда не любил. Никто. Икар взлетел слишком высоко, обжёг крылья и рухнул вниз. С завязанными глазами. С распростёртыми руками навстречу неминуемой гибели. Жгучие слёзы щипали глаза. Я часто моргал, пытаясь их сдержать. Нельзя плакать. Они не стоят ни одной слезинки. Они не стоят ни Ганнибала, ни моих родителей, ни этого прогнившего мира, ни меня самого. Разве я не привык быть тряпкой, о которую вытирают ноги? Быть лишь эпизодом в чужой жизни? Чего ты ждал, Уилл? Разве не было ясно с самого начала, что сказка не может длиться вечно? Я хотя бы поверил. На несколько дней, часов, минут. Поверил незнакомцу, который появился из ниоткуда и заставил меня почувствовать себя значимым. Может, даже достойным его. И сейчас, когда я думаю об этом, когда эти слова эхом отдаются в голове, я понимаю, каким же я был идиотом. Каким наивным дураком нужно быть, чтобы поверить ему, поверить во всё это. И зачем я вообще кому-то верил? Надо бежать отсюда. Я не могу туда вернуться. Вообще. Я сделал глубокий вдох, выпрямился и уставился на огромные двери. Они выглядели как портал в другой мир, врата в ад или просто неприступная стена. Я мог бы просто уйти, но в голове лихорадочно искал хоть какое-нибудь правдоподобное оправдание, чтобы объяснить родителям своё исчезновение. Потому что я не хочу их подвести. Потому что я не такой, как они, и никогда ими не стану. Я запрокинул голову, уставился в беззвёздное чёрное небо. Ни лучика света, ни намёка на надежду. Лишь тёмные, холодные облака, устремлённые на меня мёртвым взглядом. Лёгкий ветерок пробежал по коже, вызвав озноб. Костюм сковывал движения. Хотелось сорвать его с себя, обнажить все свои раны, оголить свою душу и выскользнуть из этого тела. Никогда прежде мне так не хотелось исчезнуть, просто раствориться в воздухе. — Уилл! — обманчиво спокойный голос утонул в гуле ветра, отзвуках оперы и бешеном стуке сердца. Я в последний раз посмотрел на чёрное, беззвёздное небо. Беззвучный вопль застрял в горле. Я опустил взгляд. Он. Шёл ко мне. Не отец. Не мать. Он, чёрт возьми. Ганнибал. Лицо — маска. Холодная, непроницаемая. Костюм безупречно сидел на фигуре, обтягивая бёдра при каждом шаге. Губы чуть приоткрыты. — Твои родители ждут тебя. Опера началась. Они уже заняли места, — этот ледяной тон, эта фальшивая учтивость. Он буравил меня своими тёмными глазами. В моё измученное, разбитое лицо. Тишина. И снова этот бархат в голосе: — Я прошу тебя вернуться… Я резко мотнул головой. Что-то сломалось внутри. — Нет, Ганнибал! Хватит меня о чём-то просить! Зачем всё это? Какого хрена здесь происходит? — слова вырвались из меня с яростью, дрожью и болью. Его лицо на мгновение смягчилось. Но тут же снова застыло. На губах промелькнула едва заметная, почти садистская улыбка. — Твои родители хотят посмотреть оперу. И мы хотим, чтобы ты был с нами. Вот почему я здесь. Забрать тебя, — произнёс он, и его хриплый смех эхом разнёсся по площади. Меня захлестнула волна ненависти. Руки сжались в кулаки. Я готов был разорвать его на части. Самодовольный ублюдок. — Не смей так со мной разговаривать, Ганнибал! Или мне лучше называть тебя доктор Лектер? — взревел я. Ярость переполняла меня. — Психиатр хренов! Чёртов кукловод! — я злобно расхохотался. Его глаза потемнели. — И дружок моей мерзкой семейки! Тебе нравится, да? Тешит самолюбие, что я был таким слепым, играл в твою грязную игру, как грёбаная марионетка. А тебе было весело? Ты почувствовал себя всесильным, Ганнибал, когда увидел мой член и понял, что он встал из-за ТЕБЯ? Знаменитый психиатр тайно дрочит на… — Мне не нравится твой тон, Уильям, — резко оборвал он. Его глаза полыхнули льдом. Он сделал шаг вперёд. Возвысился надо мной. Смотрел свысока. И пусть. — Да плевать мне на тон! Знаешь что? Иди на хрен! Найди себе кого-нибудь получше — тихих, удобных, предсказуемых. Наслаждайся своим стерильным миром, где нет долбаных вебкамщиков, где ты можешь притворяться кем угодно! — выплюнул я. Он скривился. Челюсть напряглась. Но я не отводил взгляда. Я искал его. Настоящего. Того, кого видел в баре. И почувствовал, как в сердце вонзился кинжал. Даже за этой стеной холода и гнева я увидел ЕГО. В глубине этих тёмных глаз. — Мне больше нечего терять, Ганнибал. Вообще нечего. Родители меня ненавидят, работа летит в тартарары, какой-то ублюдок втоптал меня в грязь, и я потерял тебя… А ещё я не знаю, кто ты, блять, такой и зачем всё это. Я… — собственные слова ранили хуже ножа. Подступали слёзы. Нечем дышать. Я терял равновесие. И вдруг я оказался в его объятиях. Сильные руки сжали меня. С трудом сглотнув, я вдохнул его терпкий, пьянящий аромат, исходящий от дорогого костюма. Голова закружилась. Гнев и отчаяние отступили на второй план. Его хватка была уверенной, собственнической, заключающей меня в кокон безопасности. Под моей мокрой щекой размеренно билось его сердце. И моё собственное сердце подстраивалось под этот ритм. Желание раствориться в нём, исчезнуть, становилось невыносимым. Когда меня в последний раз так обнимали? Когда кто-то был так близко? Так реально близко? Из горла вырвался тихий, сдавленный звук, что-то среднее между всхлипом и стоном. Я не хотел плакать. Не хотел пачкать его костюм. Не хотел показывать, насколько я сломлен, насколько уязвим. Какая же я тряпка. Как же я устал. Он такой сильный… Невероятно. И мысль о том, что я никогда не смогу до него дотянуться, что я не достоин его, обжигала меня яростью. — Это всё игра? Договор с моими родителями? Тебя это забавляет? — пробормотал я ему в грудь. Его длинные пальцы нежно поглаживали мою спину, успокаивая. Дыхание постепенно выравнивалось. Тёплый выдох коснулся моего уха, пробежал озноб по коже. Я закусил губу. Неужели это правда? Всё ложь? Подстава? Самая гнусная подлость, на которую способны люди? Паника и беспомощность сжали горло тисками. Горячие слёзы готовы были прорваться и затопить меня с головой. Но Ганнибал отстранился. Выпустил меня из этих объятий, которые должны были поддержать, но только причинили боль. Его длинные пальцы легли на мои плечи, пригвоздили к месту. Не сильно. Нежно. И он снова смотрел мне в глаза. Ни гнева. Ни разочарования. Только… искренность? Он медленно покачал головой. — Поверь мне, Уилл. Это не игра. И это не заговор твоих родителей. Я знаком с Джозефом и Викторией с тех пор, как они купили тот дом. Мы были в хороших отношениях. Я приглашал их на ужины. Мы поддерживали связь. Я несколько раз видел тебя ребёнком. Вот и всё, — произнёс он ровным голосом, глядя мне прямо в душу. Ребёнком? В юности? Они знакомы так давно? А я даже не помню его лица, его голоса? В голове вспыхнули тысячи вопросов. Слишком много вариантов. Слишком сложно. — И что… какого хрена ты делал на том сайте? — спросил я, заметив, как дрогнули уголки его губ, как он убрал руки с моих плеч, как вся его поза стала нарочито расслабленной. Словно надел маску. Я же, наоборот, готов был рухнуть на землю. Сил больше не было. — Есть вещи, которые должны оставаться тайной… — Да брось ты, Ганнибал! Не ври мне! — перебил я, и сам удивился, как уверенно прозвучал мой голос. Без истерик и нытья. Ганнибал тихо фыркнул, едва заметно поведя ноздрями. Он отвёл взгляд. Ему нужно было взять себя в руки. Эта короткая пауза показалась мне вечностью. — Я тоже человек, Уилл. У меня тоже есть свои потребности. Думаю, этого достаточно, — отрезал он. Но я услышал в его голосе и увидел в его глазах другое — смущение. Доктору Ганнибалу Лектеру пришлось поступиться гордостью, переступить через себя, чтобы быть честным со мной. И, возможно, он даже стыдился этого. Но как я мог ему верить? Мог ли такой человек, как он, от которого у меня дыхание перехватывает, который окружил меня тенью и за пару недель подчинил себе мой разум, испытывать такие простые чувства? Какие у него вообще могут быть потребности? Как у обычного человека? Или это очередная ложь, Грэм? Уловка? Маска, чтобы спрятаться? Если ты так легко надеваешь маски, то кто знает, что у него на уме? — Потребности… явно не такие, как у меня, — пробормотал я себе под нос, поймав на себе настороженный взгляд. — И всё же… почему я? Как ты вообще на меня вышел? — продолжил я допрос, заставив себя снова посмотреть ему в глаза. Я хотел знать правду. Хотел понять, что происходит. Но когда его взгляд встретился с моим, в нём вспыхнули тёплые искорки, и сердце предательски забилось быстрее. И я вдруг понял, что он скажет дальше. Правду? Или то, что он хочет, чтобы я считал правдой? Ты уверен, Грэм? — Боюсь, это не новость, но наша встреча на том сайте была чистой случайностью. И очень приятной случайностью, — на его красивых губах появилась едва заметная, смущённая улыбка. Я шумно выдохнул воздух. — И, конечно, голубые глаза, — добавил я, отворачиваясь. Он хрипло рассмеялся и кивнул. У меня мурашки побежали по коже. Я хотел слышать этот смех снова и снова. — И твои голубые глаза, конечно же, — повторил он почти слово в слово. Я облизнул губы, снова посмотрел в его глаза. Сквозь густые ресницы я разглядел глубину его карамельного взгляда. — Тогда почему ты молчал, Ганнибал? Почему просто исчез? Мои родители… Они что-нибудь знают? Ты с ними связывался? Зачем это мясо? Зачем подарки? Зачем то твоё сообщение Дракону? Зачем всё это, чёрт возьми? — я продолжал наседать. Мне нужна была ясность. Мне нужно было собрать этот грёбаный пазл. Ганнибал вздохнул. — Это сложные вопросы, Уилл. На них нет простых ответов, — ответил он уклончиво. Я кивнул, не сводя с него глаз, готовый поймать малейшее движение, малейшее изменение в его взгляде. — И я заслуживаю все ответы, — возразил я. Он засунул руку в карман брюк, слегка склонил голову, и от одного этого жеста в моей груди затрепетало. — Для начала я хотел сказать, что мы уже знакомы. Что, хоть я и видел тебя последний раз много лет назад, у тебя такое лицо, которое невозможно забыть. Мои намерения при нашей первой встрече были… туманны. Не только по отношению к тебе, но и по отношению к себе. Я не знал, стоит ли говорить твоим родителям. Возможно, я просто надеялся, что они уже в курсе. А потом пришло это сообщение… — начал он. Слова словно давались ему с трудом, как будто было непросто объяснить все эти хитросплетения. Лицо помрачнело, губы сжались в тонкую линию. — И этот… невыразимо отвратительный Дракон, — добавил он низким, почти рычащим голосом. И при воспоминании о той ночи воздух вокруг меня словно сгустился. В ту ночь он просто бросил меня. Оставил один на один с монстром, который взял всё, что захотел. — А я надеялся, что ты вытащишь меня из этого бреда, — прохрипел я, и в его глазах плеснулась тоска. Ему было по-настоящему жаль. — Зачем ты так? Зачем оставил меня один на один с ним? Зная, кто я и куда меня несёт? — голос почти сорвался. Беситься было глупо. Он и сам страдал не меньше. Ганнибал выдохнул с таким усилием, что его плечи дрогнули. Сейчас он скажет что-то выворачивающее наизнанку. — В ту ночь я был… опустошен. Предан. Думал, поступаю правильно, давая тебе свободу, считая, что ты сам знаешь, что делаешь. Но потом… потом я увидел тебя там. В той постели. Раненого, одинокого, голого и… ледяного. Вина за то, что это я привел тебя к нему, придавила меня так, что я просто не знал, как быть. Сам себя не узнавал. Твой разговор… твоё сообщение после… Я сломался, — его голос сорвался, и я, как ни старался, не поймал ни намека на ложь. Никакой фальши. Он был разбит не меньше моего. Вдруг на его губах мелькнула тень улыбки, у глаз собрались морщинки. Я не понял, что это значит. Замешательство, разочарование и… искра надежды пронеслись по мне. Боль и вина исчезли из его глаз, их сменило что-то тёплое и нежное, и мои мысли понеслись в другом направлении. — Но ещё до этого… чем больше я видел тебя, чем больше разговаривал, чем больше узнавал того мальчишку Уилла, что прятался за книгами… тем больше менялись мои мысли. Хотелось верить, что разрыв был разумным решением, которое пойдет нам на пользу. Но, перечитывая твоё сообщение снова и снова, не получая ответа и чувствуя, как моя вина прожигает дыру внутри, я понял, что это был эгоистичный бред. Всё давно пошло под откос… Я просто слишком поздно это понял. Блин. Я моргнул, сглотнул, стараясь сдержаться, пока он произносил эти честные слова. Они проникали в меня. Сердце колотилось, как бешеное, готовое вырваться наружу. Мои глаза, наверное, стали огромными, цвета неба, пока я смотрел на него. — В смысле? — прошептал я, едва шевеля губами. Его запах обволакивал меня вуалью — прекрасной, безумной и сводящей с ума. Едва заметное движение его губ заставило меня забыть, как дышать. Он надвигался. Ближе. Еще ближе. Охотник, учуявший добычу. Тело дернулось, как под ударом тока. Волосы встали дыбом. В следующую секунду его ладонь — огромная, сильная — обхватила мою щёку. Он навис надо мной. Наши лица разделяли жалкие сантиметры. Да хоть бы небо рухнуло! Взорвалось! Мне плевать. Лишь бы в этот момент дышать одним воздухом с ним. Его зрачки расширились, поглощая меня. Отключаю мозг. Инстинкт. Прижимаюсь щекой к его руке. Её тепло… нежность… Утонуть в этом. Моргнул, впечатывая момент в память. Потому что кто знает, сколько он продлится? Но доверять? После всего дерьма, что случилось? Поверить, что он действительно рядом, а не играет очередную партию в своей безумной игре? Заткнись, Грэм. Просто заткнись. Дай этому случиться. Хоть раз. Пожалуйста. — Когда я впервые увидел твои глаза… увидел эти озера, чистые как лёд, я понял, что за ними спрятана целая вселенная, которую никто не видит. А когда ты посмотрел в ответ… Взгляд — зрелый, наполненный огнем… Я ощутил этот огонь в себе. Каждой клеткой. Увидел тебя, Уилл. Понял, что ты хочешь только одного: чтобы тебя увидели настоящего. Разглядели за масками. Приняли со всеми твоими тараканами. Оценили каждое слово, каждое прикосновение… так, как ты это заслуживаешь. В его глазах заблестели слёзы. Губы подрагивали. Голос — тихий, хриплый, но в каждом слове — сталь. Ему веришь. Веришь, даже когда не хочешь. Ганнибал сглотнул и провёл большим пальцем по моей щеке. Лёгкое, почти невесомое касание губы. Всё. Я разучился дышать. Как вообще жить без него? — Это… изменило всё. Пронзило меня насквозь. Затронуло… так, как ничто не трогало уже целую вечность, — шептал он. Его дыхание опаляло кожу. По всему телу — миллионы мурашек. Кажется, сейчас просто растаю. Но не могу. Нельзя забывать всё то, что было раньше. Нельзя просто отдаться ему, не думая о последствиях. Потому что где-то глубоко внутри кричит, что меня снова предадут. Снова бросят. — Тогда почему ты хочешь загасить этот огонь? Зачем отказываться от того, что так тебя трогает? — прошептал я, задыхаясь от боли и страха. Страха, что он отступит, уберёт руку, и меня снова поглотит эта чёртова пустота. Зажмурился. Ждал удара. Но ничего не случилось. Его рука сжала мою щеку сильнее. Земля не разверзлась. Неужели всё так просто? Пожалуйста, пусть будет так просто. — То, что я вижу в тебе, принадлежит мне. Только я могу это ощутить. Никто из этих… вульгарных людишек… ни этот Дракон — они никогда не смогут разглядеть твою искру. Никогда, — пробормотал он. Я заметил, как он хотел добавить что-то ещё, но не смог. Голос эхом отдавался в голове, посылая мурашки по спине. Горячее дыхание опалило губы. Глаза — цвета заходящего солнца. Дикий. Опасный. И до чёртиков желанный. — Потому что ты мой. И не успел я ничего сказать, не успел вдохнуть этот обжигающий воздух, не успел осмыслить его собственнические, почти любящие слова… На меня обрушилось звёздное небо. Взорвались фейерверки. Все мысли, сомнения, страхи — всё, что касалось Ганнибала, меня самого и этого долбаного мира — исчезло. Потому что его губы коснулись моих. В этот момент он был моим миром. Мягкое, нежное прикосновение к губам. Его рука, вторая, на моей щеке. Щит, отгораживающий от самого ужасного. Вся концентрация — на нем. Обнимает. Защищает. Живот скручивает от фейерверков. Ноги дрожат. Пальцы ищут опору, впиваясь в его талию. Его губы — нежные, неуверенные — пробуют меня на вкус. Пальцы впиваются в шёлк рубашки, пытаясь добраться ближе… ещё ближе. Раствориться в нём. Забыть обо всём. Навсегда. Притягиваю его к себе. Приоткрываю рот. Вдыхаю. И тону, когда его язык проникает внутрь. Никогда ничего подобного не чувствовал. Никогда не чувствовал себя таким… цельным. Завершённым. Никогда прежде не было так хорошо. Ни с кем, даже наедине с собой. Никогда не молил про себя о поцелуе, который никогда не закончится. Вдруг одна рука скользит с щеки на затылок, вплетается в волосы, не давая отстраниться. Да я и не хочу. Я хочу остаться здесь. В его объятиях. Навсегда. Наши языки сплетаются в танце, будто никогда не делали ничего другого. Изучают, дразнят, обещают. И сердце выпрыгивает из груди. И только одна мысль сверлила мозг, навязчивая и требовательная. Она пульсировала в такт его дыханию, в унисон с низким утробным рыком, вырывавшимся из его груди. Ещё. Чёрт возьми, ещё больше! Больше поцелуев, больше прикосновений, больше открытой кожи, больше слов, больше его. Может, он телепат? Может, читает мои мысли? Или видит мою душу сквозь раскалённую кожу под его пальцами? Он знал. Чувствовал. Что это должно закончиться. Или… может, это только начало? А когда его губы отпустят мои, на меня снова обрушится мрак. Его руки перестанут исследовать мое тело. И эта тьма поглотит меня целиком. Его губы отрываются от моих. Смотрю в его расширенные зрачки. На губах — тень улыбки. Самой прекрасной, что я видел в жизни. Он снова гладит мою щёку. А второй рукой — крепко обнимает. Хочу, чтобы на его пиджаке остались отпечатки моих пальцев. Чтобы на его коже — следы моих рук. Не хочу, чтобы он меня забыл. — Нам нужно возвращаться, Уилл, — хриплый шёпот. Сорвался после поцелуя. От его слов мурашки по коже. Уилл. Нежусь головой о его руку. Моргнул. — Я не могу вернуться туда, Ганнибал. Мне… нужно подумать, — честно признался я, задыхаясь. Пытаюсь наполнить лёгкие воздухом. Но мне нужен его воздух. Обжигающий, возбуждающий. Только его. Он нахмурился. Улыбка потускнела. — Я понимаю, — тихо ответил он, убирая руку с моей щеки. Нет! Не уходи! — Я придумаю что-нибудь правдоподобное для твоих родителей. Дам тебе время. — Он отстранился. И вторая рука покинула мое тело. Сердце провалилось в бездну. Слёзы на подходе. — Спасибо, — прошептал я. Почувствовал, как он напрягся от моего прикосновения. Разум кричит: «Отпусти!» Но я не могу. Не хочу. Никогда. — Я должен увидеть тебя снова, Ганнибал. Что бы ни случилось. Что бы это ни значило. Я… — запутался в словах. Хотел дать ему понять, что со мной ему безопасно. Но он не дал мне закончить. — Приходи ко мне в следующие выходные. На ужин. Приготовлю что-нибудь для нас. Может, к тому времени ты разберёшься в себе. А если нет… я помогу тебе, Уилл. Улыбка — дразнящая, самодовольная — на секунду отвлекла от пустоты. Может, всё не так уж и плохо? Уголки губ дернулись в ответ. Медленно кивнул, перебирая пальцами с его талии на бёдра. Это не конец. Обещаю себе и ему. — Спасибо, доктор Лектер. Я приду, — ответил я его же тоном. Дерзким, уверенным. Его глаза вспыхнули золотым. Сердце растаяло. — Доброй ночи, Уилл, — прошептал он, наклонился и коснулся губами моей щеки. Его тепло задержалось на коже. Вечность. Потом он поправил пиджак и ушёл. Сглотнул. Провожал его взглядом. Впивался глазами в каждый изгиб его спины. Запомнил навсегда каждое движение. А потом он замер. Остановился в нескольких метрах от меня. И обернулся. Его взгляд… Даже на расстоянии обжигал. В нем — искренность. Острая, как бритва. — И, Уилл… — его голос, бархатный и низкий, разрезал холодный воздух. Как ни странно, мне нравилось, как он произносит моё имя. — Твой секрет в безопасности. Доверься мне. И не забывай об этом. Подмигнув на прощание, он отвернулся и скрылся за массивными дверями оперного театра. — Я доверяю тебе, Ганнибал, — пробормотал я в пустоту. Задыхаюсь. Сердце бешено колотится. И только сейчас ощутил, как все сжимается в паху. Эти чёртовы штаны! Ненавижу их! Прошло несколько минут. Глубокий вдох. Выдох. Ещё несколько. Я прошёл пару кварталов, мимо проносились машины. Постепенно тело начало успокаиваться, пульс стал выравниваться, а кожа перестала гореть. Но в голове всё перемешалось. Мысли не давали покоя. Его слова. Его признания. Что всё это значит? Понимаю ли я, что произошло? И могу ли верить ему? Или, что ещё хуже — себе? Но когда я закрывал глаза, вдыхал ночной воздух и видел сквозь зрачки огни города, проходил мимо домов, где, возможно, кто-то был счастлив… Я не мог забыть его губы. Его взгляд. Его руки. И это — главное, верно? Это было по-настоящему. А поцелуй… Этот сумасшедший, опьяняющий поцелуй… Не был ложью. Не был уловкой. Не был попыткой успокоить или подчинить. Сделать дрессированным псом. Я не был для него трофеем. Незаметным студентом. Нелюбимым сыном. Объектом для манипуляций. Или просто… куском мяса. Я был для него Уиллом Грэмом. Личностью. Со своими тараканами, желаниями, мечтами. Я был тем, кто его зацепил. Кто затронул что-то глубинное. Кто вызвал в нём… смятение. Возможно, страх. Недоумение. Заставил поставить под сомнение всё, во что он верил. Я, простой эмпат, умудрился сбить с толку Ганнибала Лектера. Выбить из колеи. Привести в замешательство. Своим поведением. Своими словами. Своими идиотскими поступками. И вот я снова стою перед оперой. Вспоминаю. Его руки на моем лице. Наши губы, слитые в поцелуе. И теперь я уверен: он чувствует ко мне что-то. Любит? Возможно. Это самое безумное, самое невероятное открытие в моей жизни. И чем дольше я смотрю на это место, тем сильнее разгорается фантазия. Что могло бы быть? Что может стать реальностью? Если я рискну? Впущу его в свою жизнь? Поставлю всё на кон? Без страха. Без сомнений. Без этого чёртового чувства, что я не достоин. Но в его глазах… В них я вижу отражение чего-то иного. Я достоин. Достоин любви. Достоин быть увиденным. Таким, какой я есть. И сейчас, слушая отдаленные звуки аплодисментов, доносящиеся из-за массивных стен оперы, я скорее умру, чем упущу этот шанс. Я должен ему довериться. Позволить исцелить мою сломанную душу. Собрать меня по кусочкам. Ведь только он сможет. А что мне остается? Родители… Они никогда не понимали меня. Отталкивали. А теперь и вовсе сбрасывают в пропасть. Бросают на произвол судьбы. Не задумываясь. Не сожалея. Моя работа под угрозой. Дамоклов меч над моей головой. И после его слов… После этой чёртовой честности… Я не уверен, что смогу снова стоять перед камерой. И даже не знаю, хочу ли. Всё, что у меня было — рухнуло. И только он… Он предлагает мне иной путь. Моя жизнь изменится. После этого вечера я уже не буду прежним. И эта неизвестность пугает. До жути. Но альтернатива… Скрываться. Прятаться. Строить иллюзии… Это не выход. Это не то, чего я хочу. Быть собой. Смотреть в лицо своим страхам. Чувствам. Желаниям. Хватит бежать. Пришло время получить то, что я заслуживаю. Испытать счастье. Хотя бы раз. И, неуверенно улыбнувшись, я отвернулся от оперы. Там, за этими дверями, ждет человек, который может мне это дать. Который держит мое счастье в своих руках. И я надеюсь… Он будет беречь его. Ведь я этого заслуживаю, Ганнибал. Не подведи. Ладони вспотели, пока я вылавливал телефон из кармана. Ни звонка, ни сообщения от отца или матери. Спасибо тебе, Ганнибал, подумал я с иронией. Поджав губы, я двинулся к серебристому такси, единственному маяку надежды в этой суете. Вашингтон. Начало новой жизни. Возможно, чего-то даже прекрасного. Кто знает? Вдохнув, я забрался в салон, стараясь не смотреть на толпу у входа. Счастливые лица, довольные улыбки. Их энергия обжигала меня. — Вашингтон, пожалуйста, — буркнул я, прилипнув взглядом к стеклу. Последний шанс увидеть его. Ганнибала. Хотелось, чтобы время замерло. Одна мысль об ужине, о вечере наедине с ним… Но не успел я как следует размечтаться, тихий щелчок вырвал меня из грез. Я моргнул, повернул голову и уставился в расширенные зрачки. В серые глаза, в которых бушевала настоящая буря. Холод пробежал по спине, кровь застыла в жилах. В машине стало душно. А потом я увидел его. Большой, блестящий, до боли знакомый шрам над губой. Всё внутри меня оборвалось. Нет. Только не это. Рывком дёрнул дверную ручку. Пластик противно скрипнул, но дверь не поддавалась. Паника ударила в голову. Я отчаянно оглядел толпу у входа. Ганнибал! Беззвучный крик застрял в горле. Никто не видел. Никто не знал. И никогда не узнает. Что-то влажное и мягкое коснулось моего лица. Я инстинктивно взбрыкнул всем телом, но встретился лишь с горячими, сильными руками. Хватка становилась все крепче. Едкий запах химикатов и хлороформа обжёг ноздри, заполнил всё вокруг. Конечности налились свинцом, руки бессильно упали. Последняя слеза обожгла щёку, веки затрепетали, и тьма сомкнула свои объятия. О, Боже… нет. — Ну конечно, мой ягнёночек. Вашингтон ждет нас. Спокойной ночи, дорогой.