LiveLust.com

Никогда не думал, что прочувствую на себе всё то, что ощущает сбитый автобусом человек, которого для уверенности переехали ещё пару раз. Такой себе «день сурка» для инвалидов. И вроде как размеренный, далёкий ритм бумкал в голове, убаюкивал, складывался в красивую мелодию, под которую я как будто плыл. Но как только я начал отдуплять, где я и что, с каждым вдохом лёгкие словно кто-то стискивал. Черепушка трещала по швам, я кивал, как китайский болванчик, готовый вот-вот взлететь на Марс. А потом я понял. Сначала это было просто ощущение — смутное предчувствие. Мозг решил, что я сплю, ловлю галлюцинации или застрял в лимбе, этакий призрак: вроде и двигается, а вроде и нет. Но чем чаще я моргал, пытаясь увлажнить глаза, которые горели огнём, чем больше вслушивался в это тяжёлое, сбитое дыхание, которое откуда-то доносилось, тем чётче становилась картинка. Я начал различать знакомые полки, в нос ударил до боли знакомый запах, и, задержав дыхание, я услышал тихое тиканье кухонных часов. Этот звук знал только я. Я дома. В своей квартире. В своей грёбаной гостиной. После такого апгрейда мозг заработал пошустрее, хотя дышать всё ещё было тяжко. Но уверенность, что я дома, уже заставляла грудь подниматься и опускаться. В то же время раздвоенное зрение начало приходить в норму, изображения сливались, плясали, давая на мгновение чёткую картинку, а потом снова распадались. Голова кружится, как волчок! Но когда картинка прояснилась, я увидел в паре метров от себя чёрный стол — мой стол — и стул, как будто специально ждущий, когда я сяду. Ему здесь не место! Нет, точно не здесь. Моя голова скрипела, пытаясь понять, где они должны стоять, и, спустя целую вечность, до меня дошло: кухня! Они должны быть на кухне! Кто-то их сюда притащил. Кто-то… Что, чёрт возьми, произошло? Я дёрнул головой, почувствовал мягкую ткань дивана под своей — кажется, голой — спиной, и тут же понял: я не могу пошевелить руками. Кончики пальцев покалывало, и онемение расползалось. Паника! Я открыл рот, чтобы закричать, чтобы кто-нибудь меня услышал, но из горла вырвалось только невнятное мычание и какие-то задавленные звуки. Ничего не выходит, Уилл! Какой-то кусок ткани щекотал нёбо. И тут до меня дошло — как обухом по голове: у меня во рту кляп! Я связан! Что-то мешает двигаться! И, наверное, поэтому мне так не хватает воздуха. Какого хрена происходит?! Горячие слёзы жгли глаза, моргание не помогало — только ещё больше застилало зрение пеленой. Даже истеричные попытки вывернуться, ёрзанье по ткани, вытьё и мычание — всё впустую, ни на дюйм не приблизило к свободе. Я шмыгнул носом, почувствовал жар под тем, что закрывало лицо, кислоту в горле, когда до меня донёсся запах кожи. Если сейчас меня стошнит, это будет мой конец. Дыши, Грэм, медленно. Вдох-выдох. Успокойся, соберись, чёрт побери, ты же не тряпка! Зачем я здесь? Почему не могу двинуться? Просто дыши. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Не могу. Не знаю, как это сделать. Какого хрена вообще происходит? Зрачки расширились, и, словно кто-то щёлкнул выключателем, картинка сфокусировалась. Я со стопроцентной уверенностью узнал не только свой кухонный стол и стул, но и стоящее в паре метров от меня чёрное металлическое устройство с маленькой прямоугольной линзой, уставившейся прямо на меня. В комнате было слишком темно, и я сидел слишком низко, чтобы отразиться в этой линзе, но мой раскалывающийся череп собрал пазл за считанные секунды. Моя камера и штатив. Нет. Господи, нет! Этого не может быть. Что, это всё транслируется? Кто-то это записывает?! Я в прямом эфире? Господи, нет. Нет. Нет. Пожалуйста, не надо… Пожалуйста, кто-нибудь, помогите мне! Я должен выбраться отсюда, я должен закричать, я должен вырваться, я должен… — Здравствуй, мой маленький ягнёночек, — грубый, звериный голос пронзил уши, и я подпрыгнул, отрывая взгляд от камеры и поворачивая голову. Сквозь тусклый свет в комнате я разглядел силуэт — высокого, мускулистого и до жути страшного человека. Он стоял в дверном проёме, сверкая белыми неровными зубами прямо на меня. Нет. Нет, это же шутка, да? Это не может быть всерьёз, верно? Дрожь пробежала по спине, в руках и ногах покалывание стало ещё сильнее, а дыхание перешло в гипервентиляцию, когда из тёмного коридора вышла эта огромная фигура. Воспоминания обрушились на меня, перевернув все мои мысли, вызвав в голове картины, от которых кровь стыла в жилах. Дракон. Он — Великий Красный Дракон. Медленными, угрожающими шагами он приближался, и я инстинктивно отпрянул, пытаясь отодвинуться, но чем ближе он подходил, тем больше обрывков воспоминаний о последних часах всплывало в памяти: такси, хлороформ, его голос, опера… Ганнибал! Господи, Ганнибал… Чем дольше я смотрел на приближающуюся фигуру, тем тяжелее становился выдох, а пропитанный слюной кусок ткани во рту давил и душил меня всё сильнее. Я должен выбраться отсюда, должен освободиться, должен что-то сказать! А вдруг он похитил не только меня? Что, если Ганнибал там, в спальне, тоже связан и с кляпом во рту, как и я? Я умру? Господи, я не хочу умирать! Нет! Нет! А вдруг Ганнибал уже мёртв? Вдруг этот Дракон и правда маньяк, хладнокровный убийца? Нет, Грэм, не думай об этом! Прекрати эти трусливые мысли, нет! Я широко распахнул глаза, глядя на мужчину, который прошёл мимо меня в шёлковом халате с какими-то идиотскими украшениями, подчёркивающими его обнажённое тело. Лицо закрывал обрезанный чулок, и даже когда я попытался вспомнить его лицо без этого куска чёрной ткани, в голове всплыли только светящиеся глаза хищника, который готов сожрать меня вместе с кожей и волосами. В руках он держал что-то чёрное, что-то, что освещало его грудь и отбрасывало на меня конус света, от которого щипало глаза. Нужно дышать. Нужно успокоиться, иначе я не смогу дышать, потеряю сознание, и кто знает, что тогда произойдёт? Что будет с Ганнибалом? О, Боже, Ганнибал… — Вижу, очнулся. Миленько, правда, миленько, моя непослушная зверушка, — прошептал он, плавно подхватил кухонный стул, поставил его в метре от меня и опустился на чёрное дерево всей своей тяжёлой рельефной тушей. Положил чёрную штуку, которую держал в руках, себе на бёдра, и только теперь я начал понимать, что это и что означает эта форма. Истерично замотал головой. Это мой ноут. Мой грёбаный ноутбук. У него есть всё для стрима. Он хочет прямой эфир, да? Снять всё это — снять меня. Что, это какой-то снафф?! Я не раз слышал о таком — людей на камеру убивают и пытают… Нет, нет, нет! — Что ты так заёрзал, а? — спросил он с отвратительной ухмылкой, и от этого движения его глубокий шрам натянулся. Одного этого было достаточно, чтобы меня захлестнула новая волна паники, и я задёргался в своих путах, извиваясь, как червяк на крючке, из моего горла вырвались гортанные, задавленные звуки. Дать отпор! Защититься как-то! Чёрт возьми, я должен что-то сделать! — О нет, ягнёнок, успокойся. Ш-ш-ш, — продолжил он, но я не слышал его слов, был слишком занят тем, что сопротивлялся, отчаянно пытаясь не сдаться. — ДА Я ЖЕ СКАЗАЛ — УСПОКОЙСЯ! — заорал он вдруг, напряжённо подавшись вперёд, и я замер, затаив дыхание, глядя в его полные ярости глаза, едва различимые сквозь чёрную ткань. Меня как будто перенесло в тот момент, когда он велел взять нож, когда он заставил причинить себе боль, унизить себя, растоптать собственную гордость. А в следующее мгновение увидел себя, отправляющего сообщение, подписывающего себе смертный приговор, отправляющегося прямиком в могилу. Как я мог быть таким наивным?! Таким непроходимо тупым! Как мог поверить, что этот человек нормальный, что он просто переступил черту, но одумается, если найти правильные слова? О, Грэм, как ты мог хоть на секунду поверить в доброту людей? — Отлично, ты быстро учишься, — довольно ответил он, успокаиваясь. Откинулся на спинку стула, поставил ноут на пол рядом с собой. Я смутно различал очертания его живота и грудных мышц — торс лишь частично прикрыт халатом. Меня опять затошнило. Свет от штатива падал на стену позади него. Не мог разглядеть, что именно он делает и собирается делать. Я снова перевёл взгляд на треногу, и он громко щёлкнул пальцами прямо у меня перед носом. — На меня смотри, ягнёнок! Прежде чем весь мир увидит, какая ты грязная скотина, я должен тебя спросить. И вопрос этот касается того, что великого Красного Дракона в такую ярость привело, что он тебе кишки вырвать хотел! Ты понял, о чём я? Я пока не в эфире. Мне жить охота. Медленно кивнул — а что ещё оставалось? Уголки его губ удовлетворённо дрогнули, массивная туша подалась чуть ближе, и светящиеся зрачки впились в меня взглядом из-под чёрной ткани с прорезями. — ОН ТЕБЯ ВИДЕЛ! С НИМ! ВИДЕЛ, КАК ТЫ, УИЛЛ ГРЭМ, ТРЯСЁШЬСЯ В ОБЪЯТИЯХ ЭТОГО ГРЯЗНОГО КАРЛИКА! ЭТОТ УРОД ПОСМЕЛ ЛАПАТЬ ЧУЖОЕ! ЧУЖОГО ЯГНЁНКА! — забасил он, и, когда произнёс моё имя, снова кольнуло в сердце. Откуда он знает, кто я? Откуда он знает, где я живу, где провёл вечер? Откуда он вообще всё это знает?! И ещё один удар — он следил за мной и Ганнибалом. Какова вероятность, что у него только я, а не Ганнибал впридачу? Если он видел нас вместе, почему просто не схватил обоих? Да к чёрту всё, Грэм! Ты должен выбраться отсюда! Добраться до Ганнибала! Должен… — Дракон чуть тебя на куски не порвал! Зубами загрызть хотел! Я сдержал его! Слышишь?! Я твою никчёмную жизнь спас! Убедил, что ты нам ещё пригодишься! Что мы с тобой можем такого сотворить… Что весь мир обалдеет! Только ты меня послушай! И этого грязного ублюдка с тобой рядом больше не будет! Итак, моя непослушная зверюшка, я хочу знать, кто он такой, — язвительно продолжил он. И ни одно слово не имело смысла, но при этом проникало в самый мозг, разжигая панику до предела. Страх сковал, беспомощность затопила с головой. Нельзя говорить ему имя Ганнибала! Ни за что! Нет, это неправильно. Я должен защитить его. Сделать хоть что-то, чтобы спасти ему жизнь. А потом вдруг как выключатель перемкнуло. Если он не знает его имени, значит, Ганнибал в безопасности, так? Значит, он его ещё не убил. Пока. Значит, его нет здесь, в этой квартире, верно? Он где-то там… В опасности, да, но не здесь, не в этом аду, ведь так? Чёрт, надо собраться и подумать! — Скажи, Уилл Грэм, а может, это одна из тех поганых тварей, что жрут тебя изнутри, работая на Великого Красного Дракона, а? — я задыхался от кома в горле, и вжимался в обивку кресла. Он залез рукой под мантию, и вот, прямо перед моими глазами — оскал лезвия и эта его дьявольская улыбка. В голове — каша, ор, паника. Изо рта, заткнутого тряпкой, — хрипы. Блин, нет, нет, он меня убьёт, будет мучить, пытать, он… — Или, может, этот, прости господи, M0str0_Di_Firenze, присосался к твоим губам, назвал своим «сокровищем», «принадлежностью», забрал то, что ему не положено, что никогда ему не светит, потому что ты — ТОЛЬКО ВЕЛИКОГО КРАСНОГО ДРАКОНА, ПОНЯЛ?! Он орал, брызгая слюной в лицо. Я моргал, дёргался, пытался вырваться из пут, но всё без толку. Истерика захлёстывала. Его рука с ножом поползла к моей шее. Я дёрнулся, но холодное лезвие уже обжигало кожу. Запах пота, страха, и, мать его, возбуждения! В горле — тошнота. Пытался дышать, не двигаться, но дрожь пробивала всё тело. Не могу, не могу ему ответить, не могу дышать… Взгляд загнанного оленя на хищника перед прыжком, перед смертью, перед последним взглядом на мир, который мог бы быть нормальным, если бы не этот ужас. Но у оленя ещё есть шанс. Хоть какой-то. Я кивнул. Он медленно, с довольной ухмылкой, убрал нож от моей шеи, откинулся назад и начал гладить себя по голому торсу, раздвигая ноги, чтобы я мог видеть его член. Меня тошнило. Я пытался смотреть на узоры на его мантии, только бы не видеть его блестящую кожу, но тут вдруг по спине побежали мурашки, и я перестал себя контролировать. Что происходит? Что со мной не так? — Твой Хозяин знал, что это должно произойти, понимаешь? Но только твой Хозяин знает, чего тебе на самом деле хочется, моя маленькая непослушная зверушка. Тебе нужна твёрдая рука, наказание, чтобы ты знал своё место, осознал, кто ты для Хозяина. И этот выродок тоже должен это понять! Великий Красный Дракон его научит, я тебе обещаю, как научит и тебя. Он бормотал, проводя лезвием по своей разбитой губе, касаясь шрама на лице. Рыкнул, член дёрнулся, взгляд впился в меня, и губы растянулись в широкой, гадкой улыбке. — Нравится, когда я говорю тебе, чего ты хочешь, ягнёнок? — он облизывается. — Когда кто-то озвучивает твои грязные тайные фантазии? Твой Хозяин увидел их в тебе. В тот миг, когда его кровавые глаза остановились на тебе. Увидел, как ты ласкаешь себя, как стонешь от боли и удовольствия, как жаждешь, чтобы тебя поимели, как кусок мяса. Мотаю головой. Нет! Но что-то внутри отзывается. Пах обжигает, соски затвердели, тошнота подступает к горлу, в глазах щиплет. Это неправильно. Не должно быть. Это не возбуждает меня! Никогда! — Нет, ягнёнок? — изучает меня взглядом. — Не надо врать. Твоё тело кричит об обратном. Перестань притворяться. Препараты и виагра, которую я вколол тебе, когда ты спал… они начинают действовать. Советую тебе просто расслабиться. Не сопротивляйся. Великий Красный Дракон не терпит непослушания. Боюсь, если ты будешь дёргаться, я не смогу его больше контролировать. Понял меня? Наркотики. Виагра. Верёвки. Наказание. Контроль. Подчинение. И, возможно, смерть. В глазах всё поплыло. Сердце колотилось, как у загнанной птицы, холодный пот пробил до костей, стекая по лицу, сведённому судорогой. Я выдохся. Вся моя воля, все попытки придумать, как выпутаться из этого кошмара, испарились. Я обессилен. Как я могу ему противостоять? Он с ножом, а я связан. Он сильный, а я… сломлен. Он знает слишком много, а я — совершенно ничего. Даже моё тело мне не принадлежит — этот грёбаный коктейль из наркотиков делает со мной, что хочет. Какой у меня шанс? Остаётся только сдаться? Я едва заметно кивнул, не в силах даже закричать. Лишь жалкий хрип вырвался из горла. — Вот и умница, мой послушный ягнёнок, — его голос звучал почти нежно, пугающе спокойно. — Именно этого Он и добивается. А ты так хорошо умеешь слушаться, верно? Он убрал нож и поставил ноутбук себе на колени, избавляя меня от мучительного зрелища его эрекции. Мой член отреагировал против воли, напрягся, влага просочилась сквозь ткань. Господи, только не это… Его губы искривились в подобии блаженной улыбки, и меня передёрнуло от отвращения к самому себе. — Хочешь, чтобы все восхищались тобой, моя хорошенькая зверушка? Великий Красный Дракон не потерпит, чтобы кто-то претендовал на его творение, но ему будет приятно, если зрители будут наблюдать издалека, воздавая почести, пока он завершает свой шедевр. Обещаю. К тому же, унижение на публике — это важная часть твоего посвящения, — объяснил он так обыденно, будто речь шла о заказе пиццы. И, не говоря ни слова больше, он повернул ко мне ноутбук. Окинул взглядом мои расширенные зрачки и показал… то, чего я никогда не хотел видеть. Воздух застрял в горле. В животе всё сжалось, а лёгкие горели, словно в огне. Боже… Нет. Нет. Этого просто не может быть. Он не может быть серьёзен. TheBoyN3xtDoor снова в эфире — для вас и для своего Хозяина! Его первый урок: Подчинение. [PassionKing69] Чуваки, он что, и правда вернулся? Я думал, он кони двинул или это прикол какой-то? И какой ещё Хозяин????? [NaughtyWhi$p3r3r] Ооо, вот это уже интересно! И именно ПОЭТОМУ я тут как тут хехеее [GxoldenSh0w3R] Ой, кто-то вёл себя очень оооочень плохо. Епта, я прям по зову сердца! Щас все тут слюнями забрызгаю: ррр [SultryC00k$11] Возвращение с помпой, мой сладенький! Кредитка сейчас перегреется, но я ни капли не пожалею, а твоя жопка будет кровить от удовольствия xD [SêrēñeDesire#99&] Обожаю этот сайт и этого няшного твинка АХРШЩВХВСХ [ĐøminanteMeNøw] *___* Вот ты и вернулся, зайка! <3 Какой непослушный щенок ;) ХОСПАДЕ, я так жду твоего нового Хозяина, ааа [LOngAnd5strong] ДАААААА, ОН РЕАЛЬНО ВЕРНУЛСЯ, НАРОД!!!!!!!!!!!!!!!! БОЖЕ, ДЕРЖИТЕ МЕНЯ СЕМЕРО, У МЕНЯ ЧЛЕН ВЗРЫВАЕТСЯ!!!!! [Velvet_Vix3n] Отпуск закончился? Или соскучился по большому члену в своей сладкой попке? Черт, становится реально жарко — можешь дышать под этой херотенью? Надеюсь, что нет ^^ [xXxErosEnigmaxX] Я знааааал, что тебе нужен жёсткий хозяин, мелкая сучка. Порка пойдёт тебе на пользу!!! ;) [Plea$urePur$uer69] Аээээ, я кончаю, короче. Всем поккккк ₮heGяeaτ₹edDяagon и ещё 84 человека оценили ваш пост Фото в карусели поста запечатлелось в памяти. Под ним безостановочно множились комментарии. Чёрные верёвки врезались в кожу, фиксируя руки и ноги в неестественном положении. Кадр был совершенен, не оставляя места для домыслов. Обнажённое тело лоснилось от пота, в полусидячей позе мышцы живота напряжены до предела. Руки и грудь стиснуты кожаными ремнями, образующими подобие клетки. Ограниченный в движениях, униженный, покорный. Зрелище давило. Взгляд упал на маску, и я осознал причину затруднённого дыхания. Чёрные, звериные очертания: стоячие уши, вытянутая морда, серебряные шипы вокруг фальшивого носа. Угроза, животный страх, отвращение. И это был я. На фото. На мне эта мерзкая маска, превращающая в объект, лишающая человечности, делающая похожим на жалкое существо. И всем плевать. Никто не задаётся вопросом, почему я тут, обмякший, глаза зажмурены, как я вообще дышу, как докатился до такой жизни. Тошнота подступает, густой, свинцовый ком. Вот она, бездна человеческая — вечно голодная, жаждущая новых мерзких извращений, судорожного экстаза, острых ощущений на самом краю пропасти. И я… я был частью этого гниющего кошмара. Считал себя одним из них, бездумно, не думая о последствиях. Потому что мне это нравилось, да? Нравилось убеждать себя, что это просто игра, что это чертовски круто, что это раскрашивает серую жизнь, что эти взгляды, эти взгляды — всё, что мне нужно. Но сейчас, глядя на это безвольное, связанное, заткнутое кляпом тело, задыхающееся, плачущее, видя за закрытыми веками бездну боли, животного страха и полного отчаяния, я понял. Я предал себя. Собственными руками. Собственными тупыми, жалкими руками разрушил всё. Может, Дракон прав. Может, пришло время уяснить своё место. Но, чёрт возьми, для такого, как я, разве есть вообще место в этом мире? Но нет! Нельзя сдаваться, Грэм! Соберись, мать его! Сопротивляйся! Не дай этой мерзости тебя сломать! Вспомни о нём. О том, кто видит во мне что-то, чего я сам не вижу. И о всех этих ублюдках-зрителях. Ради него я должен измениться. Я — причина, по которой он тоже пытается стать лучше, бьётся со своими демонами. Я должен бороться, показать ему, что я тоже чертовски силён. Покажи Ганнибалу свою любовь! Эти мысли, такие искренние, такие поддерживающие, заставили меня сглотнуть солёные слёзы. Собрав остатки сил, я закричал, несмотря на кляп, жжение в лёгких, боль от сдавивших верёвок. Плевать на ломоту в запястьях и лодыжках, лишь бы верёвки поддались, растянулись, дали хоть крошечный шанс на свободу. Ради Ганнибала, ради себя, ради жизни без этого адского цирка. Давай, Грэм, давай! Ради Ганнибала Лектера! Но крик мой утонул в издевательском, свистящем хохоте. Я почувствовал горячую кровь на пальцах. Булькающие звуки, судорожные сокращения мышц. И с каждым морганием я всё глубже погружался в кошмар, в лапы дьявола, который никогда, слышишь, никогда меня не отпустит. Любви недостаточно, Уилл. Здесь ничто не спасёт. Дракон заходился в хохоте, ставя ноутбук на стол. Его трясло, а ухмылка сползла в отвратительную гримасу: я — лишь марионетка в его грязной игре. Признай это, Грэм. Может, так ты спасёшь Ганнибала? — Ягнёнок, ты злишься из-за этой ловушки? Или это просто возбуждение? Если бы ты только видел себя сейчас: покорный, беззащитный, дикий. Дракон поиграет с тобой, но помни: шаг влево, шаг вправо — наказание. Тот шрам — лишь намёк на его клыки. Хочешь секрет? Он приблизился, навис, как мясник над скотом. Побег невозможен. Неужели это конец? — Он любит кровь. Любит в ней купаться, но не проливая ни капли. Твоя кровь ему понравится, — прошептал он, и я едва не потерял сознание. Он собирался убить меня, предварительно превратив в собственную игрушку. Слёзы хлынули ручьём, маска прилипла к коже. Он расхохотался, выпрямился, наслаждаясь моим ужасом, и пошёл к сумке в углу. Я замер, не зная, что делать. Может ли быть хуже? — Наболтались. Они ждут. Может, даже твой хряк приплёлся посмотреть. Но кое-чего не хватает. Ты должен стать настоящим животным, показать свою дикую суть. Стать игрушкой для Дракона. Как насчёт этого, ягнёнок? Он полез в сумку и вытащил два чёрных предмета. Из-за слёз я не смог их разглядеть. С глухим стуком сумка упала на пол. Шаги босых ног приблизились, пока его тело не оказалось почти передо мной. Его стояк, истекающий смазкой, был прямо перед моим лицом. Я пытался задержать дыхание, чтобы не чувствовать этот едкий, тошнотворный запах, но тело было слишком напряжено, нервы — на пределе, пульсация в висках сводила с ума. Всхлипывая, я запрокинул голову, лишь бы этого не видеть. Но то, что висело надо мной, было лишь очередным кругом этого адского плена. В его правой руке блеснул кожаный ошейник, совсем не похожий на мой. Шипы, направленные внутрь, готовые впиться в кожу за любое неосторожное движение. Спереди — огромное серебряное кольцо, от которого вниз свисала тяжёлая цепь с крупными звеньями. Она раскачивалась, задевая мои закрытые веки, и его кривая ухмылка говорила, что ему нравится, как я вздрагиваю от прикосновения этого ледяного металла. В другой руке он держал предмет, который я поначалу не узнал. Но через секунду я увидел эту огромную чёрную каплю, и сердце сжалось в ледяной комок. Нет. Боже, нет. Это была пробка. Грёбаная, мать её, анальная пробка. Огромная, чуждая моему перепуганному телу. Чёрный силиконовый стержень, будто продолжение позвоночника, который сломают, если я не покорюсь. Я опустил взгляд, дыхание стало рваным, судорожным. Обморок — единственный выход. — Ну что, нравится, ягнёнок? Скоро ты будешь петь только в унисон со мной. Сомневаюсь, что ты посмеешь спросить, кому теперь принадлежит твоя жалкая плоть и кому подчиняются твои страхи, — прошипел он, его глаза потемнели, стали пустыми, как бездонные колодцы. И чем более пустыми они становились, тем сильнее я думал, что это конец. Что я никогда не вернусь к нормальной жизни, даже если выживу. Но тело преподнесло сюрприз: гремучая смесь наркотиков и виагры взбунтовалась в моих нервах. Боль в животе, кровь, прилившая к члену — всё смешалось в диком, неистовом танце. Я хотел лишь одного: чтобы голова отделилась от тела, чтобы я исчез, растворился и очнулся где-нибудь ещё. Мне так жаль, Ганнибал. Я закрыл глаза. Звон в ушах, шлепки, чмокающие звуки. Я представил, как погружаюсь в чёрную, бездонную воду, мысли стихают, всё становится нереальным, далёким. Тяжёлое дыхание и хрюканье смешивались с приглушённым бульканьем. Я не хотел знать, что он делает, что он со мной сделает, и уж точно не хотел чувствовать, что испытывает моё тело. Я просто хотел исчезнуть. Умереть по-настоящему. Безмолвные молитвы слетали с губ, прося об освобождении, о возможности улететь в лучшее место. Имя Ганнибала звучало в голове снова и снова. Я надеялся на его сильные руки, которые обнимут, унесут в глубины и никогда не оставят одного. Мне так жаль, Ганнибал. Я никогда не был таким сильным, как ты. Уверенным в себе. Уникальным. Я был никем. Ничтожеством. И вся эта ложь привела меня сюда. К моменту, когда я не заслуживаю ничего, кроме тьмы, одиночества и абсолютного бессилия. Я буду скучать по тебе, Ганнибал. — ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ?! — приглушённые, но резкие слова пронзили мои уши. За ними последовал грохот, будто что-то тяжёлое и хрупкое разбилось прямо передо мной. Я зажмурился ещё сильнее, умоляя тьму поглотить меня, принять в свои объятия, дать мне утонуть. Я готов. — Я сейчас, Господин! Всё будет, как надо! — голос был низким, полный паники и раболепия. Тяжёлые шаги отдавались эхом, заставляя пол дрожать. Вода в моей воображаемой бездне застоялась. Нет, нет, я должен уйти, я должен утонуть! Пожалуйста! — Я не знаю… Прости меня! Он твой, Господин, он готов! Только дай мне секунду! Пожалуйста, не надо! Только не… — тот же голос хныкал и умолял, и резкий, сухой треск наконец заставил меня распахнуть глаза, вырвав из моря тьмы и швырнув в следующее мгновение ада. Смерть? Вот как она ощущается? Абсолютная, липкая тьма обрушилась на меня. Я моргал, пытаясь пробить её, но она не рассеивалась. Должно быть, я без сознания, и у меня галлюцинации? Но мои перевозбуждённые глаза привыкли к отсутствию света, и я понял: я всё ещё в своей гостиной. Я жив. Чёрт возьми, я жив. Руки и ноги всё ещё связаны, онемели, но я не мёртв и не сплю. Я существую, освещённый лишь серым конусом лунного света, просочившимся сквозь окна. Я различил очертания полок, стола, стула и увидел на полу вокруг стола осколки — мой ноутбук, моя камера. Медленно повернул голову к окну. Глубокий, прерывистый вздох раздался в ушах, но я не мог понять, мой ли он, или принадлежал человеку, лежавшему на полу перед окном. Он мёртв? Без сознания? Из моего горла вырвался хрип. Все чувства обострились. Я снова попытался пошевелиться, надеясь подползти на несколько сантиметров ближе к нему, чтобы добраться до ножа. Это мой шанс — мой выход! Давай, Грэм, двигайся! Я начал раскачиваться из стороны в сторону, перекатываясь, моё тело перешло в режим выживания. Наконец я почувствовал мягкий ворс ковра на своей щеке, от которого чесалась кожа. Я повернул голову в сторону Дракона. Он лежал всего в нескольких метрах, тяжело и размеренно вдыхая, грудь вздымалась, как кузнечные мехи. Он не мёртв. Он просто вырублен. Игнорируя боль в суставах, игнорируя свежую и засохшую кровь, я подтянул колени к груди, попытался зацепиться ногами за ковёр и с хриплым стоном и всхлипом пополз вперёд. Это сработало! Хоть немного, Уилл, ещё разок, продолжай пытаться! Смеясь и преисполненный адреналина, надежды и смеси препаратов, я повторил попытку, преодолев ещё несколько дюймов. С каждым слишком маленьким шажком я выкрикивал его имя в своей голове — Ганнибал, Ганнибал, Ганнибал! — призывая его образ, его гордую и любящую улыбку, чтобы заглушить усталость и боль. А потом передо мной шевельнулся колосс — моё сердце ухнуло куда-то вниз, я замер, и жгучие слёзы закапали на ткань подо мной. Нет, нет, ещё немного, ещё пару раз, давай! — но глубокий гул и стоны, наполнившие комнату, сковали меня, не позволяя пошевелиться. И когда Дракон открыл глаза, и этот сияющий, чёрный ад уставился прямо на меня, а губы изогнулись в звериной улыбке, я понял, что совершил самую большую ошибку в своей жизни. Острые, торчащие, окровавленные и изуродованные зубы сверкнули в лунном свете, почти чёрном. Медленными, механическими движениями он приподнялся на руках, оторвался от земли, стянул ткань с лица и предстал передо мной во весь рост. Он действительно был Великим Красным Драконом. — Ты, жалкий червь, думаешь, можешь от меня сбежать? Ты — грязь! Скот! Бесполезная тварь! — его голос звучал глухо, искажённо, будто из самих глубин гниющих кишок ада. Он был ужасающим. Я вытянул шею, напуганный и сбитый с толку, и уставился на него. Сердце бешено колотилось, кровь бурлила в жилах, и мне хотелось лишь одного — ещё раз извиниться перед Ганнибалом за то, что я не справился. Мне так жаль — проклято жаль. — Ты знаешь, кто стоит перед тобой? Ты знаешь, кто держит тебя за яйца и всех этих отвратительных тварей? Я твой Хозяин, я ВЕЛИКИЙ КРАСНЫЙ ДРАКОН! Я разорву тебя на куски, высосу твою грязную кровь, буду трахать твоё тело, как захочу, и никто, слышишь, НИКТО не смеет даже смотреть на тебя! НИКТО! — взревел он, напрягая свои гнилые мышцы. Пот градом катился с него, а комнату наполняли звериные рыки и содрогания, от которых меня пробирала дрожь. Любой страх, который я испытывал раньше, был ничтожен по сравнению с этим. Он убьёт меня. Он не сможет контролировать себя ни секунды. Мой последний шанс упущен — навсегда. Мне так жаль. Я не хотел тебя разочаровывать, Ганнибал. А потом он начал бить меня ногами и кулаками, нанося удары по голове, рёбрам и животу. Воздух вырвался из лёгких, боль пронзила нервы, кляп во рту ещё глубже вонзился в горло, и я не мог видеть, что происходит: в комнате было слишком темно, а моё зрение было слишком ограниченным. Он бил меня снова и снова, смеясь и постанывая грубым, хриплым голосом, бросая мне в лицо слова, которых я не понимал. Пот стекал по моей обнажённой коже, и с каждым ударом мне казалось, что я разрываюсь на части, что моё тело покидает меня, а звёзды перед глазами превращаются в ослепительный фейерверк. Я не могу дышать. Не могу отдышаться. Я не знаю, где я, кто я… Пожалуйста, остановись… пожалуйста, пожалуйста, ПОЖАЛУЙСТА — пока не раздался звук, который я не мог распознать. Он казался таким далёким, что я подумал, будто вообще его не слышал, но стук прекратился, тяжёлые шаги удалились от меня, мои веки задрожали и наконец сомкнулись, а пульсирующая боль в сочетании с горячей кровью разлилась по всем моим конечностям. Неужели я наконец-то умру? Грохот доносился словно сквозь толщу воды, смешиваясь со стонами и вздохами. Я из последних сил заставлял себя дышать: вдох-выдох, Уилл, вдох-выдох. Ноги онемели, веки стали свинцовыми — не желая открываться, они сами собой закрылись, и я провалился в знакомую чёрную бездну. Подальше от всего, подальше от этого места, от звуков, от самого себя. Очнувшись, я почувствовал яркое солнце на лице, тепло, влажность от пота. Где я? Комната плыла, мебель и картины казались размытыми тенями. Но дыхание, тёплое и близкое, щекотало шею. Я моргнул, повернулся и встретился взглядом с янтарными, ещё сонными глазами. Пепельно-русые волосы спускались на брови, в уголках губ играла довольная улыбка. — Ганнибал… — выдохнул я, чувствуя, как слёзы жгут глаза. Он улыбнулся шире, проводя рукой по моей щеке. Солнечный свет играл в его зрачках. — Доброе утро, Уилл, — прохрипел он, наклоняясь и мягко целуя мои пересохшие губы. Сердце забилось чаще, тело отозвалось трепетом, и горячая слеза скатилась по щеке. Но стоило мне потянуться, чтобы поверить в реальность этого поцелуя, как рука прошла сквозь него. Воздух вокруг замерцал, его прекрасная кожа лопнула, и волна боли пронзила меня, заставив скривиться и закричать. — Что… что происходит? Ганнибал? — кричал я, глядя, как его лицо рассыпается на части, а тело уплывает прочь. — Останься со мной… не уходи… Ганнибал, прошу! — я умолял его, извиваясь, дёргаясь, но он исчезал. Опомниться не успел, как снова погрузился во тьму, слыша глухие удары, звон разбитого стекла и тяжёлое дыхание, смешанное с металлическим запахом, проникающим в ноздри и горло. Я хотел открыть глаза, бороться с болью, вернуться к Ганнибалу, в тот момент, когда всё казалось возможным. Но чем больше я старался, тем сильнее уставал. Каждая попытка пошевелиться лишь усиливала мучительные спазмы мышц, рождая новую волну отчаяния. Я снова закрыл глаза, тяжело дыша. Слюна стекала, прилипая к маске. Чёрная зловещая бездна снова накрыла меня, увлекая в свои глубины. — Уилл? — нежный, полный любопытства голос коснулся моего сознания. Я резко открыл глаза. Голова повернулась, и этот знакомый отзвук, казалось, ударил меня под дых. Передо мной предстал Ганнибал, на губах его играла самодовольная, хищная улыбка. Мы оказались в другом месте — просторная, залитая солнцем столовая. В центре длинного стола из тёмного дерева красовался искусно составленный букет. В моих руках покоились серебряные приборы. На тарелке передо мной возвышалась пирамида мяса, окружённая обжаренной морковью, сельдереем и луком. Тимьян, розмарин и лавровый лист были щедро разбросаны поверх розового куска. Я узнал это блюдо. Снова сон? Это не по-настоящему, да? Но какой же аромат! Боже, Ганнибал, какой же умопомрачительный запах! Что со мной происходит? Где я? Это и есть рай? — Я знаю это блюдо, — прошептал я, голос дрожал от смеси восторга и ужаса. Ганнибал кивнул, подбирая свои приборы. — Разумеется, знаешь. Ведь это первое, что ты для нас приготовил. Приступай, а то остынет, — сказал он, на секунду опустив взгляд на мою тарелку, а затем снова гордо улыбнулся. — Говядина вагю. Родом из Японии. Её нежнейшее мясо, вкус которого рождается из уникальной мраморности. Забой скота — отдельный ритуал, строгий и точный. Я с удовольствием наблюдаю за этим процессом, — напыщенно пояснил он, пока я в трансе отрезал кусок мяса. — Кстати, о забое… хочешь принять участие? — спросил он, и я застыл, как пойманный зверь. Вилка выскользнула из моей руки, звонко ударившись о фарфор. Расширенные зрачки впились в спокойные, безмятежные глаза Ганнибала. Он же не серьёзно? Это же не по-настоящему, правда? Моё дыхание участилось, взгляд лихорадочно метался по комнате, ища ту самую плоть, что ещё секунду назад лежала на моей тарелке, а теперь… теперь из неё сочилась кровь, наполняя моё зрение густыми белыми личинками. Я в панике вскочил со стула, в отчаянии вглядываясь в то, что было моей едой. Кровь хлестала сильнее, переливаясь через край тарелки, стекая по столу, по полу. Горло сдавило. — Уилл? Что происходит? Тебе не понравился наш ужин? — спросил Ганнибал, его голос исказился, стал чужим. Я встретился с ним взглядом, и из его глазниц хлынула тёмно-красная кровь. — Нет, нет, нет! О боже, нет! — закричал я, собственный крик утонул в нарастающей панике. Я развернулся и бросился прочь. Страх и адреналин захлестнули меня, но через несколько шагов я споткнулся и с грохотом рухнул на пол, широко раскрыв глаза. Задыхаясь, я почувствовал, как в лёгкие входит воздух. Я снова и снова открывал рот, мозг отказывался верить, что это не очередной сон. Ощущение ткани, прижимавшейся к нёбу, исчезло. Лицо больше не было сдавлено, и я почувствовал покалывание и пульсацию в лодыжках и запястьях. Вокруг царила темнота, и сквозь пелену слёз и пота я не мог разобрать, где нахожусь. Твёрдый пол под ногами исчез, тело стало невесомым, и что-то тёплое и упругое прижалось к моей щеке, обхватив ноги и спину. — Я здесь, Уилл. Слышишь меня? Я рядом, — прозвучал в ушах низкий, глубокий голос, с трудом выдавливая слова. Горячее дыхание коснулось моей обнажённой кожи. — Всё будет хорошо, дорогой, я с тобой. Всё наладится, обещаю. Ты в безопасности, слышишь? — голос продолжал шептать, а мои веки трепетали. Руки обхватили меня крепче, прижимая к чему-то тёплому. Сквозь вату в ушах я услышал приглушённый стук сердца, от которого перехватило дыхание. — Дыши, Уилл, спокойно. Слышишь? Вдох… выдох. Повторяй за мной. Вдох… выдох. Я заберу тебя отсюда, дорогой. Постарайся уснуть, хорошо? — голос сорвался, словно говорящий изо всех сил старался успокоить и помочь, задыхаясь от собственных слов. Тело ломило от боли, голова кружилась, но странная, неведомая мне ранее пустота, наполненная теплом и безопасностью, исходила от него. От него. – Ган… Ганнибал? — я прошептал, еле слышно, и не был уверен, произнёс ли я его имя, пока не услышал в ответ глубокий, удовлетворённый вздох. — Да, дорогой. Я здесь. Ты не один. Я с тобой, — его голос был рядом, обволакивающий, реальный. — Дыши. Просто дыши. Я здесь. Всё будет хорошо. Я тебя защищу. Мои губы сами собой изогнулись в гримасе, похожей то ли на улыбку, то ли на злую ухмылку. Я не мог это контролировать, просто позволил ей случиться. Дыхание снова перехватило, я зажмурился, и тьма поглотила меня. Но на этот раз страха не было. На этот раз я знал — я в безопасности. Больше никто не причинит мне вреда. Никогда. Этот страх больше не будет рвать меня на части. Никогда. Он не бросил меня. Ганнибал. Он не бросил меня.

***

Мягкие, невесомые звуки фортепиано пронзили густую, вязкую тьму вокруг. В моей голове зазвучали яркие, звонкие ноты. Фортепиано плавно перетекло в скрипку, а скрипка — в тромбон, из глубины которого доносились глухие, утробные звуки. Чем глубже я погружался в эту чёрную, как смоль, воду, тем отчётливее присоединялись к ним пронзительные, высокие трели флейты. Это звучало… невероятно. Нежная, успокаивающая мелодия, которую я никогда не слышал, окутала меня, и в то же время — это была единственная музыка, которую я когда-либо желал услышать. Что-то тёплое, бархатистое ласкало моё лицо, щёку, кожу. Оно защищало меня, правда? В самой глубине души я с тихим, довольным вздохом отдался течению, плывя в этой бесконечной тьме, наслаждаясь каждым нежным потоком, каждой едва заметной рябью, что проходила по каждой клеточке моего тела. — Спи дальше, Уилл. Мы почти на месте, — раздался из чёрной воды глубокий голос. Я судорожно огляделся, пытаясь понять, откуда он исходит, но вокруг была лишь беспросветная, чернильная тьма. Перед глазами мельтешили мелкие пузырьки воздуха, вырывающиеся из моего носа и рта. — Мне так жаль, дорогой… Должен был догадаться. Должен был понять, когда прочитал его первые слова. Я уловил ещё несколько слов, но голос внезапно изменился, стал грубым, резким, полным энергии. А я продолжал беспомощно шарить взглядом по сторонам. Я открыл рот, чтобы ответить, чтобы спросить, где я, что произошло, за что он извиняется, но из горла вырвались лишь новые потоки холодной воды. — Но теперь ты со мной. Он не сможет причинить вред ни тебе, ни кому-либо ещё. Обещаю. Ещё полчаса — и мы будем на месте. Хорошо, дорогой? Он говорил, говорил, а волны становились всё яростнее, течение — всё непредсказуемее. Моё тело начало метаться из стороны в сторону, конечности выворачивались в противоестественных позах. С моих губ срывались болезненные, судорожные стоны, которые глухо отражались от чёрной густой жидкости. И что-то тяжёлое, неумолимое начало затягивать меня всё глубже, в самую пучину. Мне было всё равно. Вся паника, всё изматывающее беспокойство растворилось в этой тёмной, бездонной пучине, в которой я оказался. И даже когда я погрузился так глубоко, что не доносилось ни звука — ни плеска воды, ни движения, ни даже его голоса, — я чувствовал себя в большей безопасности, чем когда-либо. Море снова и снова сотрясалось, швыряя меня из стороны в сторону, но мне было хорошо. Почти как живому. Я вытянул шею, думая, что вот-вот увижу поверхность, и надо мной разверзся луч света. Сначала крошечная точка, но она росла, росла, превращаясь в ослепительный, прекрасный свет, который окрасил черноту в оттенки серого и синего. Сердце забилось, как сумасшедшее. И тепло этого света, словно спасительный якорь, вырвало меня из бреда, окунув в прозрачную, горячую, умопомрачительно пахнущую воду. На этот раз она была настоящей. Она не могла быть ненастоящей. В мои голубые глаза впились растерянные карие. — Ганнибал, — я прошептал, боялся, что голосовые связки порвутся, нутро разлетится на тысячу осколков, а грудь будет вздыматься и опускаться так стремительно, что на ней появятся маленькие волны. — Ш-ш-ш, дорогой. Всё в порядке. Я здесь, с тобой, — ответил он почти так же тихо, как и я. Он перегнулся через белоснежный край эмалированной ванны, в которой я лежал, и прикоснулся губами к моему потному лбу, к которому прилипли мои растрёпанные, непокорные волосы. Я лихорадочно огляделся, пытаясь понять, где нахожусь. Это была ванная. Ванная, которую я не знал. Белая, стерильная мебель, тёплый, обволакивающий жёлтый свет, запахи лаванды и ванили, просторная стеклянная душевая кабина, а за огромным окном — первые рассеивающиеся облака. — Где я? Где я? — повторял я, вынимая руки из тёплой, медленно текущей молочной воды и растирая лицо. Это снова сон? Мой разум снова играет со мной в жестокие игры? Ганнибал реален? А я? Эта комната — реальна, а не очередная галлюцинация моего измученного разума? Но ведь меня поглотило чёрное море, так? Я умер? Был без сознания? Всё это — просто сон? Настоящий рай? А что насчёт того человека в моей квартире… того… Дракон. О боже, Великий Красный Дракон. — ТЫ ДЕЙСТВИТЕЛЬНО ДУМАЕШЬ, ЧТО СМОЖЕШЬ ОТ МЕНЯ СБЕЖАТЬ?

При одной только мысли о нём — о веревках, кляпе, моей квартире, ноже, камере, о насилии, которому он меня подверг — я в панике распахнул глаза. Я должен выбраться отсюда! Я должен уйти! Он не должен меня найти! И моё тело буквально выпрыгнуло из воды. Перед глазами заплясали белые огоньки, вызывая головокружение, но две сильные руки подхватили меня, мягко вернув в воду, которая теперь казалась слишком горячей. В мои глаза впились стеклянные глаза, в которых отражалась чистая боль. — Уилл?! — уже серьёзнее, с явным беспокойством спросил Ганнибал, слегка наклонившись ко мне. Его руки были обнажены, серо-белая рубашка закатана до локтей, мышцы напряжены, ткань натягивалась. — Мне нужно выбраться отсюда, чёрт возьми! Он найдёт меня, он убьёт меня! Я… Я... — Уилл! Ганнибал попытался снова, на этот раз чуть громче и настойчивее. Он крепче сжал мои плечи, длинные пальцы впились в мою нежную кожу, и по нервам медленно пробежала дрожь. — Мне нужно выбраться отсюда… Где я? Ты… Ты настоящий? — я выдавил из себя, чувствуя, как мир плывёт перед глазами, а зрачки мечутся в панике. Я пытался не смотреть на Ганнибала, на эту чужую ванную. Потому что он мог быть здесь. Мог ворваться в любой момент. И тогда… Тогда я обречён. Голый, беззащитный, в его власти. Он убьёт меня, он замучает до смерти, он… — Нет, Уилл. Ты никуда не пойдёшь. Ты в безопасности, слышишь? И я реален. Такой же реальный, как эта вода, как моё прикосновение. Повторяй за мной: сейчас шесть сорок утра. Ты в Балтиморе, штат Мэриленд. Он говорил, тяжело дыша, пока я, едва шевеля губами, повторял: — Сейчас шесть сорок утра. Я в Балтиморе, штат Мэриленд. Давление на мои плечи ослабло. Он прав. Это реально. Я чувствую это. — Ты в моей ванной. Ты в безопасности. И в этом доме никого, кроме нас с тобой. Его слова эхом отдавались в голове, смешиваясь с его голосом, окутывая меня. Его здесь нет. Его здесь нет… Неужели это правда? — Я в твоей ванной. Я в безопасности. И в этом доме никого, кроме нас с тобой. На губах Ганнибала появилась самодовольная улыбка. Он убрал руки с моего тела и снова опустился на колени рядом с ванной. Его рука скользнула в молочную воду и вытянула мою. — Меня зовут Уилл Грэм, — прошептал он, поднося мою руку к губам, целуя костяшки пальцев и выжидающе глядя мне в глаза. Спокойствие и тишина снизошли на меня. Он реален. Он не оставил меня. Он защищает меня. Ганнибал здесь. Здесь, со мной. — Меня зовут Уилл Грэм. — Очень хорошо, дорогой, — выдохнул он, касаясь моих дрожащих пальцев и беря мою руку в свою. Красные рубцы вспыхнули на моём запястье. Он несколько раз сжал мою руку, прежде чем отпустить её обратно в тёплую воду. Я не отводил взгляда от его карих зрачков, которые больше не метались. С каждой секундой моё дыхание становилось всё спокойнее и глубже, а нарастающая паника медленно исчезала, когда я всё глубже погружался в глаза Ганнибала. — Ты спас меня, — выдавил я. Улыбка на его губах исчезла. Я вглядывался в его красивое лицо и только сейчас заметил кровавый порез над бровью. — Ты ранен, — продолжал я, не думая, не в силах сдержать руку, которая автоматически потянулась к его лицу. Но он поймал её и крепко сжал. — Это пустяки. Всё заживёт за несколько дней. Не волнуйся, но твоим травмам нужно уделить немного больше внимания. Ванная поможет тебе расслабиться, прежде чем я смогу провести ещё один полный осмотр, если ты не против. Я сглотнул, и мой взгляд снова упал на кровоточащие раны на запястье. Другая рука по-прежнему висела в воде, не двигаясь ни на дюйм. Я даже не хочу на это смотреть. Хочу продолжать игнорировать это, хотя бы ещё немного. Ещё несколько минут. — Хорошо, что ты врач, — прохрипел я, пытаясь вымучить улыбку. Ганнибал хмыкнул, в его глазах мелькнула ирония. — Тебе повезло, что у меня с собой оказалось всё нужное. Я ввёл тебе обезболивающее и кое-что для улучшения общего состояния. Если вдруг снова почувствуешь, что теряешь сознание, не сопротивляйся. Я буду рядом, уложу тебя в постель. А если почувствуешь тошноту, холодный пот или что-то подобное — дай мне знать немедленно, — его голос звучал успокаивающе, но я с трудом сглотнул. В голове всплывали обрывки последних часов, но я не мог их собрать воедино. Да и не хотел. Казалось, они пролетят слишком быстро, а сейчас мне хотелось только одного — чувствовать себя в безопасности рядом с Ганнибалом. Не потерять его снова. — Что он мне дал? — мой голос сорвался, превратившись в хрип. Ганнибал вздохнул, его глаза потемнели, в них зажёгся огонь. — Смесь стимуляторов. Спиды и экстази. Но с мощным подавителем, что тебе и было на руку. Хоть ты и испытал бэд-трип, ты не завис в нём, — объяснил он. — Не завис, нет, — пробормотал я, и моя кривая, болезненная улыбка заставила его подавиться воздухом. Он прижал мою руку к своей щеке, снова поцеловав горячую, вспотевшую кожу, и заглянул мне в глаза. — Ещё я нашёл виагру, но, подозреваю, доза была невелика, чуть больше обычной, — начал он, положив мою руку на край ванны. Он выпрямился, расправив плечи. — Активное вещество, скорее всего, уже вывелось из организма, но я на всякий случай ввёл тебе блокатор и немного охладил… твои, так сказать, проявления. Ты чувствуешь что-нибудь ещё от этого или других препаратов? — он говорил с такой клинической отстранённостью, что мои щёки залил румянец, когда я понял, о чём он говорит. Что он сделал? Несколько кусочков пазла встали на место. Я вдруг осознал, что моё тело меня не слушается. Оно реагировало само по себе, будто я больше не был с ним связан. Все эти наркотики и этот… усилитель. Я медленно покачал головой и глубже ушёл в тёплую воду. Не стоит стыдиться, Грэм. Ты был не в себе, а он просто помог. Расслабься. Он же врач. Он знает, что делает. — Спасибо за ответ, — пробормотал Ганнибал, молча кивнув. Он взял белое полотенце из шкафчика и вернулся к ванне. — Если что-то изменится, пожалуйста, сразу скажи. Побочные эффекты всегда возможны, а их сочетание в твоей крови может вызвать непредсказуемые реакции. Я хочу этого избежать любой ценой, — он протянул мне полотенце, и я невольно представил его в белом халате, склонившегося над пациентом. Уголки моих губ дрогнули, а румянец спустился ниже, к ключицам. Чёрт, это, наверное, из-за наркотиков. Я не хочу этого чувствовать. Только его тепло, его надёжные объятия. Его внимательный, сияющий взгляд изучал моё лицо. Через мгновение я понял, чего он ждёт, и сглотнул. — Тебе помочь? — его голос стал мягким, почти нежным, и вся отстранённость куда-то испарилась. Я покачал головой — он уже сделал слишком много. Слишком много… Прикусив губу, я упёрся руками в край ванны и медленно поднял своё обмякшее тело из молочной воды. Пульсирующая боль пронзила нервы, заставляя голову кружиться. Я сильнее прикусил потрескавшуюся кожу на нижней губе, чтобы сдержать стон, и взглянул на себя. Мой торс, живот и ноги были покрыты бесконечной сетью синих и фиолетовых синяков. — Постой, я помогу… — снова предложил Ганнибал, но я мотнул головой. — Нет, я… я справлюсь. Мне просто нужно пару минут, — я стиснул зубы, пытаясь удержать хоть искру своего достоинства, и сосредоточился на том, чтобы поднять ноги, перенести на них вес тела и, опираясь на руки, выбраться из этой проклятой ванны. — Я тебя держу, — предупредил Ганнибал, когда я наконец выпрямился. Пушистое полотенце кое-как прикрывало моё обнажённое тело, а он, двигаясь с какой-то напряжённой, неуклюжей грацией, помогал мне выбраться. Не говоря ни слова, я рухнул в его объятия, забыв обо всём — о мокрой рубашке, пропахшей мылом и потом, о том, что после такого опыта не время искать утешения в физической близости. Потому что эти объятия были единственным, что имело значение. Единственное, что могло сейчас удержать мой разум и сердце от полного распада. Единственное, что давало мне почувствовать себя в безопасности, не потерять опору под ногами и снова стать собой. Сильные, длинные руки обхватили меня, сжимая так крепко, что я почти перестал дышать. Я вздрогнул, ощутив прикосновение его гладкой кожи к своей щеке сквозь распахнутые пуговицы рубашки, а от его запаха у меня снова забилось сердце, как бешеное. — Спасибо тебе, Ганнибал, — прошептал я, чувствуя, как горячие, едкие слёзы рвутся наружу. Я сглотнул, пытаясь справиться с этим водоворотом ощущений. В голове бились обрывки: дракон, его губы на моих, его руки на моём теле, жестокое решение моих родителей, это проклятое чувство одиночества и пустоты, и тут же — это бесконечное тепло и нежность, которые Ганнибал изливал на меня прямо сейчас. Это слишком. Слишком много. Я не заслужил этого. Я был таким идиотом. Таким наивным. Таким слепым. — Ш-ш-ш, дорогой, я здесь, — прошептал Ганнибал мне на лоб, его губы прижались к моим влажным кудрям. Он крепче обнял меня, медленно поглаживая по спине, как делал это перед важной операцией, чтобы успокоить мои нервы. Я тяжело дышал, всхлипывая, слёзы текли по моим щекам, падая ему на грудь, на рубашку. Возможно, они высохнут, исчезнут, но шрамы, которые они оставят в наших душах, останутся навсегда. Он слишком добр. Он спас меня. Он здесь. Он не бросит меня. Он… — Мне так жаль, так бесконечно жаль. Я был таким дураком. Я больше никогда не хочу так поступать. Ты был прав, Ганнибал. Ты был прав с самого начала. Если бы ты не пришёл… если бы ты не спас меня… Я… я мог бы… — я бился в истерике, прижимаясь к его коже, чувствуя, как с каждым словом лёгкие горят огнём, а сердце колотится неистово, и каждая новая слеза будто прижигает кожу. — Я знаю, Уилл, знаю… но теперь ты в безопасности, — прохрипел он, с трудом сглатывая. Его тяжёлое дыхание обдавало мой лоб. — И не думай, что это твоя вина, потому что это не так. Никогда. Это моя вина. Я виноват в том, что не понимал происходящего, — он замолчал, а потом продолжил, и я почувствовал, как его голос стал глубже. — Я должен был приехать раньше. Гораздо раньше понять, насколько он опасен. Я хотел мотнуть головой, дать ему понять, что ему не за что винить себя, что он не должен чувствовать себя виноватым, но я был слишком измотан, слишком опустошён, чтобы ввязываться в этот бессмысленный спор. — Где он сейчас? — выдавил я из себя, не зная, хочу ли я этого ответа. Ганнибал ослабил хватку, его взгляд встретился с моим, и я почувствовал, как его глаза стали ледяными. От этого холода моё сердце сжалось. В его горящих зрачках плясали гнев и ненависть. И тут, словно яркая вспышка, в моей голове загрохотали воспоминания: звуки, шум, звон разбитого стекла. Они эхом отдавались в ушах так оглушительно, что я поморщился. О боже… И теперь я знал, где находится Великий Красный Дракон. — Он мёртв, — осознал я тихо, прерывисто. Ноги подкосились, и меня захлестнули новые волны эмоций — от эйфории и облегчения до ужасающей вины и страха. Мне казалось, я снова теряю сознание. Руки Ганнибала, поддерживающие меня, не давали рухнуть, но я жаждал упасть на холодную плитку, почувствовать хоть что-то ясное, отчётливое. Но этого не происходило. Мои мысли метались, я совершенно остолбенело уставился прямо на Ганнибала. Тишина давила, дыхание сбивалось, но он оставался спокоен. Его пульс даже замедлился, и я подумал, что снова погружаюсь в лихорадочный сон. — Да, — выдохнул он в ответ, и его глаза потемнели, стали дикими, опасными. Мне показалось, я смотрю в лицо незнакомца. Ничто в нём не напоминало того Ганнибала, которого я знал — доктора, психиатра. И всё же моё сердце сжалось, пульс участился, а в животе заурчало самым приятным образом, какой я только мог представить. Но в тот же миг я понял. Доктор Ганнибал Лектер убивал. Жестоко. Хладнокровно. Безжалостно. Без пощады. Ради цели, столь ужасной и одновременно опьяняющей, что я едва мог дышать. Ради меня. Ради моей безопасности. Ради спасения моей никчёмной жизни. — Я хочу, чтобы ты и я были в безопасности. — Мне было больно видеть тебя таким. Чёрт, как же я хотел быть рядом. — Но потом… потом я увидел тебя там. В той постели. Раненого, одинокого, голого и… ледяного. Вина за то, что это я привёл тебя к нему, придавила меня так, что я просто не знал, как быть. — Всё будет хорошо, дорогой, я с тобой. Всё наладится, обещаю. Ты в безопасности, слышишь? — Но теперь ты со мной. Он не сможет причинить вред ни тебе, ни кому-либо ещё. О Боже мой.