LiveLust.com

Чёрт, ну и кутерьма же у меня в голове! И смешно, и грешно, как говорится. Представить только — мчусь на «Бентли» по хайвею, как безумный, и переключаю боготворимого Ганнибалом Баха на какой-то кислотный техно-бред? Это уже наглость высшей пробы. И после моего-то срыва, всего-то пару часов назад, я чувствую, как во мне закипает желание? Полный абсурд! Да плевать, вот честно. У меня в голове только одно — представить этот самодовольный, гордый вид Ганнибала, когда я войду в его дом и вывалю ему всё, как есть. Грэм, да ты просто съехал с катушек. Поэтому я ничуть не удивился, когда, виляя задом, залетел на заправку, отвесил заправщику комплимент, а потом вышел оттуда с пачкой сигарет и самой дорогой бутылкой виски, какую только нашёл. Запрыгнул в «Бентли», врубил музон на полную. Не задумываясь, прикурил сигарету и дико захохотал, смакуя первую затяжку. — Ганнибал меня точно прикончит, — пробормотал я, растягивая губы в кривой усмешке, любуясь закатом, окрашивающим салон машины в золотистые тона. Не верится, как всё перевернулось в моей жизни за последние недели, дни, чёрт возьми, часы! Может, это всё слишком стремительно, слишком рискованно, но когда я понял, что всю дорогу думал не о своей хате, не о родителях, не о LiveLust.com, и даже не о чёртовом Драконе, а только о нём — о Ганнибале — я понял, что это гремучая смесь из подавленных желаний, долгого воздержания и пьянящего чувства свободы. И я не собираюсь это упускать. Наоборот, я не помню, когда в последний раз так трясся от предвкушения и возбуждения. Криво усмехнувшись, я сделал глубокий вдох и на мгновение отвёл взгляд от дороги, чтобы посмотреть на чёрную сумку на пассажирском сиденье. Мое сердце колотилось, как отбойный молоток — кровь бурлила, стремясь к тому, что я хотел уже несколько дней, к тому, что должно принадлежать только одному человеку — если он этого захочет. О, а он захочет, Грэм. Даже не сомневайся. Когда «Бентли» заглох, и я увидел тёмные окна его особняка, у меня невольно похолодело внутри. На мгновение перехватило дыхание, но потом всё пришло в норму. С дурным предчувствием я вышел из машины, поднялся по ступенькам к его двери и с трудом сглотнул. Его нет дома? Он говорил, что не будет дома, когда я вернусь? Я что-то напутал? Быстро нашарив нужный ключ в связке, которая вдруг стала весить тонну, я открыл дверь. Меня встретили тишина и тёмные коридоры, в которые ещё проникали последние лучи заходящего солнца, но ни светильник, ни камин не освещали огромный дом Ганнибала. — Ганнибал? — крикнул я в коридор, и мой голос эхом разнёсся по дому. От этой тишины меня передёрнуло, а к горлу подступила мерзкая горечь. Где его черти носят? Сжал ключи в кулаке так, что холод металла впился в кожу, и сорвался с места, пролетая комнаты и лестницы. Но наверху было всё так же темно и пусто. — Да чтоб тебя! Ганнибал, ты где? — прорычал я, сползая по лестнице, пытаясь унять дрожь и отдышку. Запустил пальцы в волосы. Не мог же он раствориться в воздухе? Его машина у меня, он собирался работать, он, блин, сам сказал, что будет ждать! Почему его нет?! Соберись, тряпка! Мне сейчас нужна холодная логика. Я вернулся на кухню, включил свет и зажмурился, привыкая к блеску стали и стекла. Глубоко вдохнув, попытался собраться с мыслями. Позвонить ему? Логично, Уилл, гениально! Но тут взгляд упёрся в белое пятно на столе — пропустить это было просто невозможно. Усмехнувшись своим дурацким подозрениям, я подошёл к листку и бросил ключи на столешницу. Я успокоился, и сердце замерло на секунду. Это был его почерк — идеальный, неповторимый, как и он сам. Тепло волной прокатилось по спине, когда я начал читать. Слышал его голос в голове, и мне захотелось сожрать это письмо, чтобы он стал частью меня. Дорогой Уилл, Прости, забыл сказать — у меня сегодня встреча за городом. Один пациент предпочитает лечиться на дому. Надеюсь, ты не сердишься. И надеюсь, твой день прошёл хорошо, и ты добрался до дома без приключений целым и невредимым. Я вызову такси, чтобы оно забрало меня после встречи. Приеду — сразу приготовлю ужин, но, боюсь, будет поздновато. Заранее прошу прощения. Если проголодался, в холодильнике есть кое-что готовое. Просто разогрей на сковороде, и добавь немного сливочного масла. Жду встречи, мой дорогой. Ганнибал Вцепившись в эту записку, я прижал её к груди. Закрыл глаза, вдыхая его запах — терпкий, знакомый, — представляя, как он пишет эти строки. Улыбается, наверное. Может, и у него сердце колотится, как сумасшедшее, и пальцы дрожат, когда он ставит свою подпись. Глупо улыбаясь, я открыл глаза. Эврика! Идея! Засунул письмо в карман, резко развернулся, вытащил свои сумки из «Бентли» и закинул в гостевую комнату. Ну, почти все. Одна, особенная, туда не попала. По крайней мере, не сегодня.

***

Кухня Ганнибала — это что-то с чем-то. Я справился с плитой, но вот как выбрать подходящую сковороду? Браво, Грэм. В каждом ящике — какие-то прибамбасы, о которых я и слыхом не слыхивал. Щипцы для чего? Для мяса? Мидии ковырять? Или кофе-машину чинить? Кто знает! Когда я вызвался приготовить ужин, я и представить не мог, что проще дом снести и заново построить, чем сообразить хоть что-то съедобное на этих вырвиглазно-белых тарелках. Но я не сдался. Успел в душ сбегать, стол накрыть и влезть в свой оперный костюм. Правда, сегодня без жилета и галстука. Просто белая рубашка — три пуговицы расстёгнуты для томности, — и тёмно-синий, почти изумрудный, пиджак с отливом. Волосы чуть уложил, но не так прилизанно, как в день нашей встречи. Бороду подровнял, но не до младенческой гладкости. Ну и, конечно, не удержался от соблазна залезть в закрома Ганнибала и намылиться его дорогущим шампунем с головы до пят. Окинув себя критическим взглядом в зеркале — не слишком дикий, но и не слишком скучный, — я вернулся на кухню, закончил с закусками и начал кружить по комнате. Тихий щелчок двери, и сердце в пятки ухнуло, а по телу разлилось пьянящее предвкушение. Он здесь. Ганнибал вернулся. Спокойно, Уилл, он, вообще-то, тут живёт. Куда он денется? — Уилл? — Ганнибал окликнул меня из коридора, и дверь за ним тихонько закрылась. Я прочистил горло и вышел из кухни. — Добрый вечер, доктор Лектер, — поприветствовал я, и губы сами растянулись в улыбке. Глаза горели, пока я следил, как он вешает пальто. Как всегда, безупречен. Его костюм — настоящее наслаждение для глаз: цвета темного какао и сочной сливы в пиджаке и жилете, освежённые нежным небесным оттенком рубашки. Коричнево-красный галстук, завязанный идеальным виндзорским узлом, был словно вишенка на торте. Стоило ему увидеть меня, как лицо расслабилось, он чуть сморщил нос, а потом в его глазах вспыхнул озорной огонёк. — Ты готовил? — спросил он прямо, наклонив голову и поправляя пиджак. Я кивнул, проведя рукой по своим тёмным кудрям, которые сегодня лежали особенно дерзко. — Еда ещё не совсем готова, но я подумал, что это будет достойное завершение нашего долгого дня, — ответил я, чувствуя, как живот недовольно урчит. От его взгляда или от голода? — Это очень мило с твоей стороны, Уилл. Особенно после того, как мне пришлось иметь дело с таким… особенным пациентом, — начал он, и я едва не подавился. Ганнибал Лектер жалуется на пациента? Это что-то новенькое. — Тебе помочь на кухне? — прервал он мои размышления, медленно приближаясь. Он двигался плавно, танцуючи. Жар вспыхнул во мне, пронзая ткань костюма. Я отрицательно покачал головой и, не дав ему даже заглянуть на кухню, подошёл и поцеловал его в щёку. — Я буду очень признателен, если вы пройдёте в столовую, доктор Лектер, — прошептал я ему на ухо, стараясь говорить максимально вежливо. — Первое блюдо будет подано через пару минут. Не глядя ему в глаза, я почувствовал, как напряглось его тело, как он шумно втянул воздух. О, ему это нравится, Грэм. Мускусный, кедровый аромат ударил мне в нос, и я почувствовал, что сейчас взорвусь от напряжения. Я отстранился, посмотрел на него с вызовом, из-под полуопущенных век, и получил в ответ лишь лёгкий кивок. Слегка озадаченный, но явно заинтригованный, Ганнибал развернулся и неторопливо направился в столовую. Время шоу, Грэм. Молись, чтобы ему понравилась еда. Никто ведь не хочет пропустить закуски и сразу перейти к десерту, так? Я даже немного запыхался, доделывая салат. Эта закуска должна была стать первым актом нашего представления. Спокойно, Грэм, расслабься. Ему точно понравится. Балансируя тарелками, я вошёл в столовую — немного шатаясь и с бешено колотящимся сердцем. Комната была залита мягким, успокаивающим светом. Лампы и свечи мерцали, отражаясь в хрустале вазы на столе. Я чуть не уронил тарелку, увидев самодовольную усмешку Ганнибала. В этом приглушенном свете его лицо казалось неземным, словно лик Бога. И в эту минуту он был моим Богом. Переводя дыхание, я подошёл к Ганнибалу, который, как всегда, восседал во главе стола, и поставил тарелку перед ним. Затем то же самое — на своё место, справа от него. Он не сводил с меня глаз. Я прокашлялся, пытаясь совладать с собой. Его изучающий взгляд впился в мои зрачки. Горло пересохло. Выжидающая тишина почти вывела меня из равновесия. Может, мой план — полная ерунда, и я зря всё это затеял? Чёрт, о чём я только думал? Пожалуйста, Ганнибал, подыграй мне, взмолился я мысленно. С глубоким вздохом, расправив плечи и моргнув пару раз, я вошёл в роль, которую для себя придумал.

Акт первый

— Добрый вечер, сэр. Надеюсь, вы хорошо доехали и не слишком утомились на работе. Меня зовут Уилл, и сегодня вечером я буду вашим шеф-поваром, сомелье и… компаньоном. Я позабочусь о том, чтобы ни одно ваше желание не осталось неисполненным, — я указал на салат. — Мы начнем с «Цезаря». Рецепт я перенял у одного невероятно талантливого и преданного своему делу шеф-повара. В составе — сезонные листья салата, включая ромэн и эндивий. Анчоусы, запечённый чеснок и пармезан, а также особый соус на основе лайма, мяты, петрушки и оливкового масла идеально дополняют вкус этого блюда. Надеюсь, вам понравится. Приятного аппетита, доктор Лектер. Слегка поклонившись, я завершил этот театральный этюд с первым блюдом и почувствовал, как по коже пробегает дрожь. Ганнибал смотрел на меня с явным удовольствием и предвкушением. Его благодарность была почти осязаемой, воздух наэлектризовался. — Спасибо, Уилл. Отличное начало вечера. И передай мою признательность этому загадочному повару за столь щедрый жест, — произнес он торжественно с лукавой усмешкой. Его глаза сверкнули. И мы оба знали, о ком идет речь. Мои щеки предательски запылали. Соберись, Грэм. Еще два грёбаных блюда. Я кивнул в ответ. — Могу ли я ещё что-нибудь для вас сделать, доктор Лектер, прежде чем вы приступите к еде? — спросил я, приподняв бровь. В ответ на его красивых губах расцвела дьявольская улыбка. — Что посоветует мой личный сомелье к этому изысканному творению? — браво, Ганнибал. Ты точно знаешь, как подыграть. — Ах, простите мою оплошность! — воскликнул я, делая вид, что смущён, и направился к столику с вином. — Позвольте предложить вам лёгкое и свежее Пино Гриджио. Его утончённый вкус и приятная кислинка идеально дополнят пикантную заправку и подчеркнут свежесть салата, — я протянул ему бутылку итальянского белого вина, вернулся на своё место и, дождавшись кивка, наполнил его бокал золотистым напитком. Мелкие пузырьки игриво заплясали на стенках. Не садясь, я заворожённо смотрел, как изящные пальцы Ганнибала обхватывают ножку бокала. Он медленно вращал его, высвобождая аромат. Поднеся бокал к губам с невозмутимой грацией, он вдохнул запах и прикрыл глаза. Потом сделал глоток. Мой рот непроизвольно приоткрылся. Я не мог оторвать глаз от его горла. Почему это так возбуждает? Кровь горячей волной прихлынула к паху, и я почувствовал, как напрягается член. Пока я не расплавился от одного этого жеста, я откашлялся и перевёл взгляд на бокал в его руке. Ганнибал, разумеется, заметил моё состояние. Бросив на меня быстрый, оценивающий взгляд, он поставил бокал на стол, откинулся на спинку стула и слегка кивнул. — Превосходный выбор, Уилл. Думаю, можно приступать. Присаживайся, дорогой. Сглотнув, я послушно опустился на стул. Холод дерева приятно обжёг мою разгорячённую кожу. Лишь тихий звон приборов вернул меня в реальность. С расширенными от волнения зрачками я замер в ожидании. Ганнибал подцепил на вилку первый кусочек салата и, всё так же изящно, поднёс ко рту. О, пожалуйста, пусть ему понравится. Господи, или боги — неважно кто, — сделайте так, чтобы ему было вкусно, идеально, потрясающе! Прожевав салат, Ганнибал довольно улыбнулся, и в его глазах снова заиграли золотые искорки. Я выдохнул, осознав, что последние несколько секунд даже не дышал. — Изысканно. Всё идеально. Комплимент шеф-повару, — произнес он. Слава Богу! Я не сдержал улыбки, и напряжение, наконец, отпустило. — Благодарю вас. Это очень лестно, — ответил я, продолжая играть свою роль. И наконец, приступил к еде. Чёрт возьми, салат был действительно хорош. Почти так же безупречен, как в те дни, когда его готовил сам Ганнибал. Пока всё шло по плану. Мы ели в тишине, нарушаемой лишь тихим позвякиванием приборов и классической музыкой, которую я включил, пока готовил. С каждым кусочком я чувствовал себя всё более расслабленно. Довольные взгляды Ганнибала делали свое дело, и кровь в моих жилах постепенно остывала. Может, дело было ещё и во втором бокале вина, но мне казалось, что у нас есть повод для небольшого праздника. Когда Ганнибал отложил приборы и посмотрел на меня, мои щёки предательски покраснели от выпитого. — Как бы я ни был восхищён и заинтригован происходящим, я бы хотел узнать, как прошёл твой день, — произнёс он с лёгкой улыбкой. Я понял, что наша игра удалась, но её придётся отложить до лучших времён. Кивнув, я опустил приборы и потянулся к бокалу, обхватывая холодное стекло и обдумывая свой ответ. С чего начать, точнее, с чего именно начать рассказывать? — Полагаю, тебя не удивит новость о том, что у меня был приступ? — спросил я, вздохнув и сделав ещё один глоток. Лёгкое жжение алкоголя приятно покалывало горло. — Это было вполне ожидаемо, — коротко ответил он, облизывая губы. И мой взгляд снова невольно скользнул по его языку и этим соблазнительным влажным губам. Зная, какими они могут быть, я едва сдерживал себя, чтобы не перепрыгнуть через стол и не избавиться от этого наваждения. Только не сейчас, Грэм. Пожалуйста, не сейчас. Ганнибал выдержал паузу, терпеливо ожидая, пока любопытство психиатра проявится в его янтарных глазах. — Ты знаешь, что его спровоцировало? — спросил он. Как и раньше, он пытался понять меня, мои мысли, мои страхи. Но что там было ещё понимать? Может, это и не прошло до конца, но я был уверен, что снова всё контролирую. И даже если тьма вернется, если воспоминания вновь вспыхнут в моей голове, я смогу с этим справиться. Особенно когда он рядом. Чувство силы, охватившее меня от его взгляда, вызывало приятную дрожь. Словно какая-то мощная энергия рвалась наружу. — Кухонные часы. Их тиканье. Простое до зубовного скрежета. Не запах твоих чистящих средств, не комната, где я был связан, не даже вид этой чёртовой гостиной. Нет, это было тупое, монотонное тиканье этих часов, которые там висели задолго до меня, — выплюнул я, качая головой. Какая ирония. Звук, который я годами не замечал, звук, от которого большинство людей лезет на стену, вдруг стал моей линией жизни, сигналом, что всё… более-менее нормально. Едва заметное движение губ Ганнибала. Я знал этот взгляд. Он взвешивал, анализировал. Его мозг уже препарировал меня, слой за слоем, в поисках ответа. Этот маниакальный интерес к устройству человеческой психики… завораживал и пугал одновременно. — Ты цеплялся за это тиканье, Уилл. Это было что-то знакомое в хаосе, не так ли? Маленький якорь в бушующем море… звук, который, возможно, даже успокаивал, когда всё вокруг рушилось, — его голос был мягок. Он сделал большой глоток. Я кивнул. Якорь. Да. Единственное, что удерживало меня на плаву. И теперь этого якоря больше нет. Но есть он. Ганнибал. И ни один звук, ни один предмет, ни один человек не может дать мне того, что даёт он. — И как ты справился? Как перерезал пуповину? — в его голосе появилось нетерпение. Я вздрогнул, возвращаясь в реальность. Натянул улыбку, хотя кожу словно обжигало изнутри. Звук разбитого стекла эхом отдавался в голове. Я знал, что поступил правильно. Чтобы начать с чистого листа, надо обнулить старые часы. Наши часы. — Я разбил их, — признался я, и голос предательски дрогнул. — И… думал о тебе. О нас. Об этом вечере. О будущем. Щеки горели, нога дёргалась, пальцы метались по ножке бокала. Сердце колотилось бешено. Сколько ещё я смогу притворяться? Разве он не видит? Я готовлю для него, стараюсь угодить, выворачиваю душу наизнанку… Даже слепой поймет, что я чувствую. — Это смелый шаг, Уилл. И я им восхищён. Как и тобой, — Ганнибал прервал мои нервные мысли. — К тому же, я не помню, когда в последний раз кто-то утруждал себя приготовлением ужина у меня дома. Это… необычно. Я поднял взгляд. Его глаза — тёплая расплавленная карамель, смотрели на меня с какой-то необъяснимой нежностью. Его слова отдавались во мне волной тепла. Ноги подкосились, в комнате стало душно. Неужели… неужели я действительно смог удивить доктора Ганнибала Лектера? Человека, у которого, казалось, было всё? Я откинулся в кресле, растягивая губы в самодовольной усмешке. Поднёс бокал ко рту, и тёмные пряди упали на глаза. — Слушай, я впечатлён твоей кулинарной одержимостью, правда. Но зачем тебе столько прибамбасов? Сковородки, щипцы, прессы какие-то… Один термометр еще туда-сюда, но пять, Ганнибал? Это уже попахивает манией. Его губы тронула лёгкая улыбка. Он скрестил руки на груди, будто говоря: «Попробуй переубеди меня». — Бывает, выходят из строя, Уилл. Плюс, разные блюда, разное мясо требуют разной толщины щупа, чтобы добиться идеальной прожарки. Это принципиальность, не более того. Аргумент железный. Почему я сразу не подумал? Я хмыкнул, покрутил вино в бокале, потом глянул на него поверх края, прежде чем сделать глоток. — Вы неисправимы, доктор Лектер. Он пожал плечами с невозмутимым видом, и в животе запорхали те самые бабочки. Странное чувство — эта хрупкая нормальность, просачивающаяся в кровь сладостью. Какая разница, что он неделю назад кого-то разделал на кусочки? Что меня похитили и чуть не прикончили? Прошлое — в шрамах, но сейчас… Сейчас я не хочу пропустить ни одного момента, ни одного слова, ни одного взгляда. Потому что это мы. Ганнибал и я. Два человека, которые тащат свой груз и вместе пытаются найти выход. — Не вижу ничего зазорного в желании усовершенствовать свою кухню, сделать её максимально функциональной. И потом, никто ещё не жаловался, не так ли, дорогой? Он выделил это слово — дорогой — так, словно это был пароль, который открывает дверь в его душу. Мою душу. Я поставил бокал на стол и встретил его взгляд. — Я никогда не стану критиковать то, что ты любишь, Ганнибал. Это было бы так невежливо. И скучно. Ганнибал поджал губы и слегка наклонил голову, прожигая меня взглядом. В омуте его янтарных глаз плеснула тьма, превратив их в густое бордо. Мурашки побежали по коже — и от страха, и от какого-то странного предвкушения. Жар и холод сменяли друг друга, кончики пальцев слегка подрагивали. От этой едва уловимой перемены в его лице во мне проснулось странное желание — броситься к его ногам, служить ему, подчиняться, никогда не отпускать. — Безусловно. Так же невежливо, как курить в чужой машине. Просто не могу представить, кому же придет в голову такая вопиющая неблагодарность, — его голос стал низким, бархатистым, угрожающим. Вся кровь моментально похолодела. Бля-я-я-я… Я выпрямился и уставился на него. На губах Ганнибала играла хищная усмешка, в глазах — ледяной блеск. Под безупречной маской таился голодный зверь. Провёл рукой по волосам, качая головой. Вот же идиот! Курить в его чёртовом «Бентли»… Это уже перебор, Грэм. Совсем башню снесло? — Откуда ты знаешь, Ганнибал? — недоумённо спросил я, пытаясь сообразить, как извиниться, чтобы не вызвать его гнев. Но его взгляд, эта ухмылка, то, как он подался вперёд, словно готовясь к прыжку… Всё это выбивало почву из-под ног. — У меня весьма чуткий нюх, мой дорогой Уилл. Я почувствовал слабый аромат, проходя мимо. А когда открыл дверцу, мои подозрения получили неопровержимое подтверждение, — прошептал он, облизывая губы. Его длинные, изящные пальцы скользнули по столу, коснулись острия ножа. Дыхание перехватило. Он псих, да? И я полный кретин. — Боже, Ганнибал, мне так жаль! Я утром же отвезу её в химчистку! Или сам почищу, лучше прямо сейчас… Я просто… Я был расстроен, понимаешь? — я запаниковал, захлопал ресницами, собираясь вскочить и бежать драить его машину, но вдруг его рука накрыла мою. Его хриплый, довольный смех заставил меня вздрогнуть. Белые зубы, мелькнувшие в улыбке, казались одновременно опасными и безумно привлекательными. Если бы он захотел впиться ими в мою кожу, наказать меня… Я бы не сопротивлялся. Пусть отметит меня, пусть на теле останутся следы его рук… Боже ж ты мой, Грэм! Прекрати. Просто прекрати думать об этом. Ганнибал сжал мою руку крепче. Казалось, он буквально чувствовал волны жара, исходящие от меня, вдыхал их полной грудью. В его глазах разгорелся хищный огонь, и он уже раздевал меня, не раздевая вовсе. Я знал — он не в ярости. Он предвкушает. Так же, как и я. — Забудь об этом, Уилл. Всё нормально. Наверное, были причины, чтобы так поступить, — его голос был низким, тягучим. — В твоём возрасте я тоже совершал глупости. Куда более серьёзные, чем сигаретный дым. В его словах послышалась дерзкая, игривая нотка, от которой кровь закипела. В голове сразу возник образ молодого Ганнибала — наглого, самоуверенного, с жадным блеском в глазах. Кровь хлынула к лицу, а потом — ниже. Я выдернул руку из его хватки. Обжёг кончиками пальцев свои губы, невольно выгибаясь. — Да ладно, доктор Лектер, вы не такой уж и старый, — поддразнил я, скользнув по нему пренебрежительным взглядом, и тут же растаял под его самодовольной усмешкой. Допил вино, чувствуя себя странно лёгким, почти невесомым. В голове кружилось не от алкоголя — от него. От этого человека, который мог сожрать меня с потрохами. И, возможно, именно это мне и было нужно. — Но я всё ещё гожусь тебе в отцы, Уильям, — промурлыкал он, вкладывая в эти слова двусмысленный подтекст. Но я знал — это всего лишь игра. И мы оба готовы в неё играть. На кухне пропищал таймер. Точно, мясо. Совсем забыл про второе блюдо. Я поднялся одним плавным движением. Ганнибал не отрывал от меня голодного взгляда, словно гадая, смогу ли я дойти до кухни, или сорвусь прямо сейчас. Проходя мимо его стула, я почувствовал терпкий запах его парфюма, смешанный с возбуждением. Наклонился и прошептал ему на ухо: — В таком случае, прошу прощения, папочка, но пора подавать следующее блюдо. Не дожидаясь ответа, схватил тарелки и пошел на кухню, слыша, как Ганнибал судорожно втягивает воздух. Победно усмехнулся про себя.

Акт второй

В кладовке, холодильнике и морозилке Ганнибала творился хаос из продуктов. Меня даже пристыдило, что я выбрал блюдо, которое он, скорее всего, знает наизусть. Чем я его удивлю? Если честно, я вообще сомневался, что в мире есть блюдо, которое не готовил и не пробовал шеф-повар доктор Ганнибал Лектер. Ну, разве что, какой-нибудь фастфуд. Ох, Грэм… Улыбаясь, но ощущая глупое волнение, я достал из духовки вагю. В этот раз не пригорела, слава богу. Благодаря умной духовке с тысячей режимов и кучей подсказок, я всё-таки умудрился её правильно приготовить. Перемешивая овощи в распущенном сливочном масле, я добавил тимьян, розмарин, перец и лаврушку, и вдруг меня перенесло в свою кухню, где я последний раз готовил это блюдо. «Не разумно ли заменить плохие воспоминания хорошими, доктор?» — подумал я и улыбнулся, когда морковь, лук и сельдерей заблестели и стали мягче. Я боялся, что запах вызовет бурю воспоминаний, что они поглотят меня, и я опять окажусь в этом кошмаре. Но нет. Воспоминания царапались где-то глубоко внутри, прилипали к пальцам, как назойливая грязь, пытались меня достать, но как только я ощутил этот манящий, пикантно-сладкий аромат, и подумал о Ганнибале, который ждёт меня в соседней комнате, — всё исчезло. Я постарался подать блюдо красиво. Хотел, чтобы Ганнибал видел — для меня важна каждая деталь. Вернулся к нему с двумя новыми тарелками. Он внимательно смотрел на меня, и в его взгляде промелькнуло что-то похожее на удивление. Но когда я поставил тарелки на стол точно так же, как и в прошлый раз, и начал свой монолог о блюде, на его губах расцвела гордая улыбка, и я словно проснулся. — Наш первый совместный ужин… Хотя тогда я присутствовал лишь в твоих мыслях, — заметил он. Я кивнул, заменяя белое вино на насыщенное Каберне Совиньон. — Вечер полон сюрпризов, — добавил он, глядя, как вино наполняет его бокал. Я наклонился ближе, чтобы наши лица оказались на одном уровне. О, если бы ты только знал, Ганнибал… — Поверьте, доктор Лектер, это еще не все. Приятного аппетита, — тихо проговорил я, налил себе вина и откинулся на спинку стула. Я не мог оторвать взгляда от губ Ганнибала. Он пробовал мясо, жевал медленно, с наслаждением, на мгновение прикрыв глаза. Неожиданно кровь бросилась вниз. Мои зрачки, и без того расплывшиеся от выпитого, жадно следили за каждым его движением. Я с трудом сглотнул. Тонкие ресницы дрогнули, восторженный взгляд встретился с моим, влажный язык скользнул по блестящим губам… Только невероятным усилием воли я удержался от того, чтобы наброситься на него прямо сейчас. Возьми себя в руки, Грэм. — Ну как? — прохрипел я, моргая. В ответ он поднял бокал с вином. — Восхитительно, Уилл. Мясо просто тает во рту, — заявил Ганнибал, и меня накрыла волна тепла и удовлетворения. С главной частью ужина покончено, остаётся десерт. Подавив довольную улыбку, я тоже принялся за еду, молясь, чтобы запал прошёл как можно скорее. — Тебе было бы проще готовить, если бы на тебя не глазели сотни глаз? — нарушил он молчание через пару минут. Я проглотил кусок мяса и бросил на него быстрый взгляд, прежде чем сделать глоток вина. — Ты имеешь в виду свои глаза. Остальным было явно не до меня, — съязвил я. Ганнибал тихо рассмеялся, прожевал овощи и снова посмотрел на меня с лукавым огоньком в глазах. — К сожалению, я не могу их винить. Сам ловил себя на том, что вместо готовки любуюсь поваром. Ох, чёрт. Мне нужен тайм-аут для моих штанов. Я прикусил губу и незаметно сжал ноги под столом, чтобы не ощущать того, что не должен ощущать. Успокойся, Грэм. Это ненадолго. — Радуйся, что теперь этот повар будет готовить только для тебя, — ответил я, но тут же осекся, вспомнив, что хотел сказать совсем другое. — И, кстати… Я удалил свой аккаунт с LiveLust.com. Больше никаких стримов, никаких заявок, никаких анонимов, смотрящих, как я мастурбирую, или говорящих мне, что делать. Всё кончено. Как и не бывало. Ганнибал отложил приборы, вопросительно наклонил голову и разгладил салфетку на коленях. — Уилл, ты сожалеешь об этом? — в его голосе прозвучала такая тонкая нотка искренней тревоги, что меня пронзило насквозь. — Сожалеть о новой жизни с тобой? — мой голос дрогнул. — Никогда. Любая жертва — оправдана. Неужели ты не согласен? Ради моего счастья. Ради нашего счастья. — Сожалеть… нет. Не совсем так, — я чуть помолчал. — Странно было решиться на нечто столь… необратимое. Закрыть книгу, что писалась так долго. В ней были не только мрачные страницы, и да, я находил в ней своеобразное удовольствие. Но вернуться… я не могу. И не хочу. Это не просто смена адреса. Это отказ от части себя, от того Уилла Грэма, что жил в Вашингтоне. Слова вырвались из меня, искренние и без прикрас. Я отложил приборы, опустив взгляд. Его глаза, тёплые и любящие, смотрели с глубоким пониманием. Я чувствовал, как он ценит эту откровенность, эту наготу души. — Если ты счастлив, если чувствуешь, что это твой путь — тогда да. Но я не позволю тебе совершать выбор из-за меня, или подстраиваясь под мои желания. Его слова, одновременно строгие и нежные, обдали меня волной успокаивающего тепла. Это… забота? Неужели так чувствуется истинная забота? Неужели родители так относятся к детям? И уместно ли сравнивать Ганнибала с отцом? Стоп, Уилл. Хватит анализировать. Он заботится. Прими это. И прими, что он видит во мне то, чего не разглядели мои родители. Они — прошлое. Хотя бы сейчас. — Я солгу, если скажу, что ты не повлиял на моё решение, — мой голос дрожал, неуверенно повисая в воздухе. — Но после всего… После того, как ты спас меня. Убил ради меня. Заботился. Был рядом, когда я ломался. Это стало… единственно верным решением. Мои зрачки расширились, приковавшись к его лицу. Такому совершенному, и всё же такому… холодному. И одновременно — невероятно любящему. Самый невероятный человек, которого я когда-либо встречал. Он — чудо? Или я просто обезумел от страха, адреналина и сраного переедания? Скорее всего, всё вместе, Уилл. — Я бы повторил это, — тихо произнёс он, его взгляд не дрогнул. — И хочу, чтобы ты знал: если ты вдруг передумаешь, это ничего не изменит. Между нами. Его взгляд, пылающий, пожирал меня целиком. Воздух застрял в лёгких. Готов ли он вновь поставить на кон свою жизнь? Свою свободу? Всё ради меня? Защищать меня, до последнего вздоха? И дал бы он мне шанс вернуться, если бы я вдруг захотел? Мысли метались, бросая в лихорадочный жар, потом в ледяной озноб. — К-кем я кажусь тебе? — мой голос был хриплым шёпотом, будто обгоревшим, как и моё нутро. Я отчаянно нуждался в глотке вина. В его новых словах. В нём самом. — Той частью меня, которой мне недоставало всю жизнь. Ох. Теперь бабочки в животе не порхали — они взорвались фейерверком, осыпая меня тысячами искр. Сердце колотилось, готовое пробить рёбра. Кончики пальцев закололо. Щёки пылали, обжигая. Меня охватил настоящий, первобытный испуг. Такие слова… Такие обнажённые, выстраданные признания. Жажда близости, жажда понимания, жажда… любви. Слишком много. Слишком рано. Это просто непосильно. С трудом выдохнув, я выдавил из себя что-то похожее на смешок. — Так… Ганнибал, это уже слишком. Прибереги подобные слова для десерта. — Почему я должен скрывать то, что следовало произнести уже тысячу раз? — его бровь изогнулась в вопросительной дуге, полная лёгкой насмешки. — И, осмелюсь предположить, тебе по душе моя… сентиментальность? Я тонул. Тонул, захлёбываясь в этом водовороте эмоций. Бокал в моей руке скрипнул, костяшки побелели от напряжения. Отчаянно пытался собрать себя по крупицам, но под его проницательным, всевидящим взглядом это было невозможно. — И откуда такая самоуверенность? — выдавил я хрипло, снова прикусывая губу до боли. Я знал, чёрт возьми, знал, что его следующий ответ плеснёт керосина в эту еле тлеющую искру внутри меня. Огонь разгорался с каждой секундой, опаляя, пробегая волной по всему телу. Меня передёрнуло, когда он наклонился ближе. Инстинктивно потянулся навстречу, и его рука коснулась моей щеки. Лёгкое прикосновение — словно разряд тока прошиб. — Я чувствую тебя, — прошептал он. — Слышу твоё возбуждение в каждом вздохе, ощущаю его вкус на своих губах… Когда я говорю о своих чувствах, когда называю тебя «мой дорогой», когда твоё имя слетает с моих губ, словно невидимая нить, оно опутывает тебя, притягивая всё ближе, миллиметр за миллиметром. Его слова обжигали, разливаясь по венам. Дыхание опаляло кожу. Нервное напряжение плескалось под ней, как ртуть в термометре, доводя до безумия. Возбуждающе до чёртиков. Неуверенная улыбка тронула уголки моих губ, когда я исподлобья взглянул на него. — И вправду, притянуло, — прошептал я в ответ с лёгкой усмешкой. — Иначе с чего бы я кружил и кружил вокруг твоего дома, пока не добрался до стола? В его глазах вспыхнуло почти нескрываемое удовольствие. Я упивался этой крохотной, но такой важной победой. И едва сдержал стон, когда его рука медленно покинула мою щёку. Вместо этого он поднёс бокал с вином к своим губам. Проклятый бокал, в который я едва не вцепился зубами. Его губы… Мне до исступления хотелось коснуться их. Этот человек был одновременно падшим ангелом и дьяволом во плоти, и я, кажется, уже был готов продать ему свою душу. — И до моей постели, — промурлыкал он, самодовольно глядя на меня. Уловил, как меня дёрнуло от потери прикосновения. И нагло подмигнул. Дразнит, играет, как кошка с мышкой. Чёрт, доктор Лектер, я вас ненавижу. Внизу живота все болезненно сжалось. Румянец на щеках горел, как от пощёчины. — Не по моей воле, Ганнибал, — попытался я парировать. — Гостевая комната вполне подошла бы. Я сделал глоток вина, чтобы успокоиться. Безуспешно. Чуть не подавился, когда он произнёс: — Не для того, чьё место рядом со мной. Мне не послышалось? Он признался в чувствах? Снова? А я-то думал, что сегодня я буду единственным, кто удивит нас обоих. С трудом сглотнув, я постарался не показывать, как меня это задело. Как мне хотелось поверить в каждое его слово. Они звучали так правильно, так просто, так… чисто. Собрав остатки самообладания, я встал. Молясь, чтобы он не заметил, как тяжело мне дался каждый шаг. Чтобы он не увидел, как сильно меня тронули его слова. — Ладно, это знак, что пора нести десерт. Тебе так не кажется? — выпалил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Обошел стол, почти выхватывая тарелки из-под носа. Плевать, наелся он или нет. Сейчас важнее было не навернуться с этими беленькими тарелками и не рухнуть в его объятия. Дыши, Грэм. Просто дыши. Вдох-выдох. По плану. Помнишь хоть, что там в этом плане? — Слишком торопишь события, мой дорогой? — Ганнибал произнёс это с хитрецой. Повернул голову, посмотрел на меня сверху вниз и лукаво прищурился. Вот же скользкий гад. — Нет, нет… Я… Мне кажется, я до кухни-то не дойду. Прости, — пробормотал я. Ноги словно ватные. Член впечатался в ткань брюк, предательски шевельнулся прямо перед его пронзительным взглядом. Услышал его тихий, довольный смешок и рванул на кухню. Хватит. Просто хватит. О чём я вообще думал?

Акт Третий

Пиджак соскользнул с плеч. С каждой расстегнутой пуговицей на рубашке нервы натягивались. Когда снял туфли и носки, ощутил себя идущим по углям. Правильно ли я делаю? Не раздуваю ли трагедию из-за того, что и так очевидно? Почему просто не подойти, не обнять его, не ответить на это притяжение, которое нас обоих пожирает? А вдруг это только я? Вдруг он не хочет? Вдруг это я не хочу? И какого чёрта я, закоренелый циник, вдруг ощущаю потребность в какой-то высшей силе, которая могла бы меня остановить? Дыши, Грэм. Просто дыши. Я покачал головой, пытаясь разогнать оцепенение. Уставился на холодный, как могильная плита, сланец и почувствовал, как сердце замерло где-то в горле. Мои глаза упали на блестящие, лакированные чёрно-алые съедобные цветы, которые мои дрожащие пальцы разложили вокруг десерта. И вдруг, как будто кто-то переключил тумблер, вспышка пронзила мозг, стирая нахрен все сомнения и голоса, терзавшие меня. Всё, я устал от этой каши в голове. Устал судить себя, подавлять эмоции, которые заслуживал прочувствовать. Больше не хочу думать, взвешивать, сомневаться. Хочу чувствовать. Хочу любить. И хочу доверять. Хотя бы раз в этой чёртовой жизни, каждой клеткой своего тела. Плевать, что будет потом. Просто один раз. Сделал глубокий вдох, потянулся за тарелкой. Закрыл глаза, прислушиваясь только к бешеному стуку сердца. Отбросил все страхи и вернулся в столовую. Ноги — пружины, внутри всё дрожит, а в глазах — сумасшедший огонь. Готов сделать то, что должен. Готов быть тем, кем он хочет меня видеть. Тяжёлая тишина обрушилась на меня, как только я переступил порог. Ганнибал сидел за столом, едва пригубив вино. Он сглотнул, медленно опустил бокал и повернулся ко мне. Впервые, кажется, я увидел в его глазах… замешательство. Да, именно так. Доктор Ганнибал Лектер — в замешательстве. Он моргнул, снова сглотнул. Я видел, как вопросы роятся в его взгляде, как слова складываются на языке, готовые сорваться с губ. Но прежде, чем он успел что-либо произнести, мои босые ноги заскользили по холодному паркету. Взгляд зафиксирован на его глазах. Теперь уже навсегда. Затаив дыхание, я подошел к нему. Тарелка в руках дрожала, готовая выскользнуть. Не говоря ни слова, я опустился на колени рядом с ним, и тарелка с грохотом оказалась сначала на полу. Словно притянутый невидимыми нитями, Ганнибал развернулся ко мне, и его колени коснулись моей груди. Холод ткани прожёг кожу клеймом. Это прикосновение — такое лёгкое — заставило меня содрогнуться. Сердце обволокло ватой, и его стук глухо отдавался в ушах. Сглотнув, я поставил тарелку ему на колени и смотрел, как расширенные зрачки жадно изучают десерт, пытаясь сложить пазл. Но мои пальцы вдруг ослабели и впились в его бёдра. Навсегда. Я встретился с его взглядом. Жидкое золото смотрело в бушующий океан. Его губы приоткрылись. Жар сочился сквозь безупречный костюм. И прежде, чем он смог что-либо сказать, я глубоко вздохнул и позволил своему сердцу говорить за меня. — Прежде чем ты прервешь, позволь мне выговориться, хотя я и сам не знаю, с чего начать… — я говорил быстро, стараясь сдержать подступающий ком в горле, пальцы судорожно сжимали бёдра Ганнибала. Он молчал, лишь смотрел на меня немигающим взглядом. — Когда ты впервые появился в моем чате, ты был просто ником в списке подписчиков. Очередным пользователем, который ничего не значил, кроме того, что я знал: на меня смотрит ещё одна пара глаз. И только это имело вес. Но потом ты начал писать. Мы заговорили, и ты захотел узнать меня. По-настоящему. До тебя никто не хотел. Никому не было дела до меня, всем нужно было только мое тело, мое удовольствие, чтобы самим почувствовать себя лучше. Я был инструментом. Для родителей. Для «друзей». И до недавнего времени — для юзеров. Но для тебя… для тебя я был другим. Особенным. Тем, кто может быть больше, чем просто раздеться и улыбнуться. Тем, кто заслуживает внимания, не предлагая ничего взамен… — А потом был тот разговор, где ты настаивал, чтобы я оставил это. Нашёл что-то, чего действительно стою. И, Боже, Ганнибал, как же я тебя тогда ненавидел. Я чувствовал себя преданным, — я криво усмехнулся, качая головой. Насколько же слеп я был. — Всё это ради сохранения своей поганой лжи, своей иллюзии контроля. Я не слышал себя. А потом появился этот ублюдок Дракон, и я всё равно не понял. Он пробил мою оборону, и я окончательно потерял себя, потому что был убеждён: лучшего я не заслуживаю. Я глушил себя наркотиками, алкоголем, клубами, а на следующее утро не помнил ничего, кроме одного: ты всегда был рядом. В каждом сне. Каждую ночь. В каждый момент тишины. Ты был моим якорем, моей опорой. Человеком, который никогда не уходил. Никогда не бросал, — я сделал глубокий, прерывистый вдох. Заметил, как дрогнула нижняя губа Ганнибала, и вздрогнул, когда его сильные руки легли на мои, крепко сжимая их. Он моргал, словно пытаясь сдержать нахлынувшие эмоции. Ох, Ганнибал. — А потом ты появился там, в оперном баре, словно само божество. Фигура, на которую невозможно смотреть, не рискуя ослепнуть. И мой мир рухнул. Сердце буквально взорвалось. И когда мы поцеловались — твои губы коснулись моих — я понял, что хочу целовать тебя каждый день до конца жизни. Я понял, что хочу отдать этому человеку всё. И я знал, что для этого мне нужно вернуть контроль. Над собой. Над своими мыслями. Перестать обманывать и наконец стать собой, — я шмыгнул носом, опустил взгляд на чёрный кожаный ошейник, лежащий в центре тарелки, и поднял глаза, когда горячая слеза скатилась по щеке. Навсегда. Ради нас. — Этот ошейник — это точка отсчёта. Конец страху, сомнениям, ненависти к себе. И начало чего-то настоящего — доверия, привязанности и, возможно, любви. Я сам решаю, что делать со своей жизнью и телом. И я решил, что хочу принадлежать тебе. Быть рядом с тобой, в этом доме, за этим столом и в твоей постели. С тобой я чувствую себя сильнее и свободнее, чем когда-либо. Я надеюсь, ты хочешь этой связи так же, как я. Потому что, какие бы испытания, жестокие люди или события нас ни ждали, я больше не боюсь, Ганнибал. Благодаря тебе я наконец понял, кто я и что мне нужно. И ты мне нужен. Навсегда, — я замолчал, не зная, сколько слёз уже успело намочить мои щёки. Прикусил губу, когда сильные руки Ганнибала обхватили мое лицо, а его глаза, полные благодарности и гордости, встретились с моими. — Это всё, чего я когда-либо желал для тебя, Уилл. Для нас обоих, — выдохнул Ганнибал. Голос его был глухим, хриплым. Слёзы в глазах блестели, как осколки звёзд. Я люблю его. Боже, как же я его люблю. Я сглотнул, кивнул, прижимаясь к нему, и облизнул пересохшие губы. — Значит… это «да»? — спросил я, с трудом сдерживая дрожь. Уголки его губ дрогнули в улыбке, обнажая идеальные зубы. Тепло, исходящее от него, окутало меня с головой. — Это «да», мой дорогой. Всегда было, — ответил он, кивнув с невероятной серьёзностью. Отпустил мои щёки и потянулся к ошейнику. Холодная кожа коснулась моей шеи, и я замер. Его глаза, полные страсти, любви, доверия и надежды, смотрели прямо в душу. Я поклялся себе, что никогда не забуду этот момент. Тихий щелчок. Ошейник застегнут. Он провёл длинными пальцами по коже, по серебряному кольцу, что тяжело легло на ключицу. Затем положил пальцы под мой подбородок, заставляя запрокинуть голову. Кровь закипела в венах, устремляясь к центру. Меня накрыла волна эйфории и облегчения. Дикая, неудержимая. — Поцелуй меня, Ганнибал. Сейчас же, — вырвалось у меня. Я не мог больше ждать. Глубокий, низкий стон вырвался из меня, когда его мягкие губы наконец накрыли мои, скрепляя этот невысказанный договор. Тайну о нашем совместном будущем. Его пальцы отпустили подбородок, снова сжали мои щёки — крепко, до боли — и притянули к себе. Он усадил меня на колени. Наши жаждущие губы встретились, языки сплелись, и я вспыхнул. Без контроля, без сдерживания, я исследовал его рот. Острые зубы впились в мою нижнюю губу, покусывая и посасывая, пока длинные пальцы зарылись в мои тёмные кудри. Мои бёдра инстинктивно прижались к его, и между нами разверзлось обжигающее возбуждение. Мы оторвались друг от друга. Горящие, страстные зрачки встретились. Руки Ганнибала скользнули вниз, обхватывая меня поперёк позвоночника. Прежде чем я успел осознать, он отклонил меня назад, придерживая за талию, и начал страстно целовать мою обнажённую шею. — О, Боже! — застонал я, запрокидывая голову. Я наслаждался тем, как его влажный язык скользит по горлу, очерчивая ключицу, а затем острые зубы впиваются в соски. О, да, пожалуйста, ещё. — А-а-а-а… Ган… — я попытался произнести его имя, но он тут же заткнул меня, проводя по губам языком мучительно медленными кругами. Всё моё тело содрогалось от каждого движения его зубов. Мой член упирался в штаны, требуя внимания. Мускулистые руки держали меня крепко, бицепсы напряглись. Низкий рокот в его горле ускорил моё сердцебиение, дыхание сбилось. Когда он снова начал целовать мои плечи, оставляя на них свои метки, я растворился в нем, желая слиться воедино. Его шёпот, горячий и властный, обжёг мне ухо: — Мой прекрасный. Ты — произведение искусства, il mio amore. Каждый твой дюйм, эти губы, руки, сердце — всё это принадлежит мне. Per sempre, — он снова втянул и слегка прикусил нежную кожу на шее. Потерянный в этом водовороте прикосновений и слов, я вжался в него, чувствуя, как его тело дрожит от холода стали, что покоилась на моей коже. Я обвивал его шею, ища спасения в его плече, целуя виски, прижимаясь всем телом, требуя ещё большей близости. Дыхание было прерывистым, когда его ладони сжали мои бёдра сквозь ткань брюк. — Неотразимый шеф-повар обещал мне десерт, — промурлыкал он, низкий, хищный голос скользнул по мочке уха, а затем зубы едва коснулись пульсирующей жилки. Я сглотнул, пальцы зарылись в его волосы. — Ton dessert est prêt à être dégusté, — пробормотал я, задыхаясь. Мысли исчезли, и я снова нашел его губы. Под моими губами Ганнибал издал довольный гортанный рык, и жар, исходящий из самого его центра, опалил меня. — О, Уильям, какой хитрый язык скрывается за этими прекрасными губами. Интересно, что мы сможем с ним сделать, sale garçon? — он естественно говорил по-французски. Не дожидаясь ответа, он поднял меня, не разрывая объятий. Я хрипло рассмеялся, когда наши губы встретились в усмешке. Через мгновение я ощутил холодную поверхность столешницы под бёдрами. Аромат ужина всё ещё витал в воздухе. Не отрывая от меня ни взгляда, ни рук, Ганнибал свободной рукой смахнул всю посуду со стола. Громкий звон разнёсся по кухне, но я лишь смотрел в его потемневшие от желания глаза, улыбаясь во весь рот. — Вот почему у тебя пять термометров и все кастрюли в… — я не успел договорить. Он схватил меня за серебряное кольцо на шее и резко притянул к себе. Я задохнулся, уставившись на него. — Следи за языком, — прошипел он. Жёлто-оранжевые искры вспыхнули в его зрачках, электризуя меня до кончиков пальцев. Член набух и стал влажным сквозь тонкую ткань брюк. О, Ганнибал. Я застыл, не смея пошевелиться. — Да, — дыхание едва слышно. Дьявольская усмешка искривила его распухшие губы. — Да — кто, Уильям? — голос прозвучал как выстрел. Воздух вышибло из лёгких. Кадык двигался под жёсткой кожей ошейника. — Да, сэр. Я буду следить за своим языком, — произнёс это, чувствуя, как его похотливый, весёлый взгляд одобряет моё подчинение. — Si merveilleusement à l'aise. Я бы очень хотел попробовать свой десерт прямо сейчас, мой дорогой. Наклонись над столом, — он скомандовал тихо, но властно, отступив на шаг и ожидая беспрекословного подчинения. Ноги задрожали, когда я ощутил под босыми ступнями холод пола. Не говоря ни слова, я перегнулся через поверхность стола. Член болезненно уперся в твёрдый край. Это будет мой конец. Мой горько-сладкий конец. — Изумительно… просто изумительно, — прошелестел Ганнибал, и этот низкий, бархатный звук ударил прямо в нервы за моей спиной. Дрожь волной пробежала по телу, и я инстинктивно подался назад, ища опоры, прижимаясь ягодицами к его паху, ощущая, как сладостная волна расслабления смывает напряжение. Я снова вздрогнул, когда его ладони легли на поясницу, скользнули вверх, очерчивая каждый изгиб позвоночника, а затем горячие, требовательные губы припечатались к моей коже. — Ганнибал, прекрати! — выдохнул я, задыхаясь от удовольствия. Его пальцы, такие нежные и такие мучительные, принялись играть с кромкой моих брюк. Они скользили по ягодицам, выбивая из меня судорожный стон каждый раз, когда он намеренно касался внутренней поверхности бедра. — Ммм… il mio amore, к чему такая поспешность? — промурлыкал он. Сильные руки обхватили меня, и с обескураживающей лёгкостью пуговица и молния поддались, брюки скользнули вниз, оставляя меня полностью открытым и уязвимым. Истощённый, но бесконечно покорный, я прижался горячей щекой к холодной глади столешницы. Резкий контраст лишь усиливал пульсацию в паху, доводя до предела. В этот момент исчезли все барьеры: стыд, страх, даже воспоминания о внешнем мире. Не осталось ничего, кроме него. Он был моим якорем, моим единственным смыслом. Моим. Навеки. С того момента, как он надел на меня этот ошейник, каждый нерв, каждая мысль принадлежала ему, слившись в единое покорное целое. Ощущение его сильных, но бережных рук, скользящих по телу, горячих губ и влажного языка, исследующего каждый дюйм кожи, смакующего каждую пору — это было за гранью воображения. Его тяжёлое дыхание обожгло меня, и мир остановился. Губы исчезли, а руки опустились ниже, обхватывая бёдра, а затем, словно гипнотизируя, принялись поглаживать внутреннюю поверхность в медленном, усыпляющем ритме. — Боже… боже, остановись! — вырвалось у меня, когда я зажмурился, пытаясь отстраниться от всепоглощающего прилива крови и пульсации. Но это было тщетно, слишком мощно, слишком ошеломляюще. — Неужели не я управляю тобой, мой дорогой? Или я ошибаюсь? — его голос, полный дразнящего лукавства, коснулся моих ягодиц, и я ахнул, осознав, что он опустился на колени позади меня. Боже, я не продержусь и десяти секунд. И прежде чем я успел произнести хоть слово, прежде чем смог уловить движение его рук, горячие пальцы раздвинули меня. Теплое, пьянящее дыхание обожгло мой вход, а мой член с неумолимой силой упирался в стенку живота. Никогда прежде похоть не пульсировала в моих венах столь диким, безумным образом. Каждая клеточка моего тела жаждала только одного: его. Ганнибала. Его. Ещё. Ближе. Полного слияния. Мои бёдра, повинуясь неосознанному порыву, подались назад. Ганнибал издал глубокий вздох — смесь удивления и удовлетворения, — когда его губы, язык, всё его лицо скользнуло между моими ягодицами. Мои пальцы вцепились в край столешницы. Горячий и влажный язык ласкал, губы дразнили мой сфинктер, пока руки обнимали ягодицы. Он пожирал меня, смаковал, наслаждался своим чёртовым десертом. Тяжело дыша, я извивался под его ласками, чувствуя, как нервные окончания расслабляются, тают с каждым поцелуем, с каждым осторожным прикосновением его языка. Я растворялся, отдаваясь волнам, тая в чудесной власти его рта. Навеки. Вечные. Глубокий, утробный рык вырвался из Ганнибала, когда он, отстранившись лишь на мгновение, одарил мои дрожащие мышцы последним, хищным поцелуем, облизывая их с дикой страстью. Ноги едва держали меня. — Ты невероятно вкусен, мой дорогой, — пророкотал он хриплым голосом, кончиками пальцев касаясь моей пылающей кожи. — Умопомрачительно. Я потерял дар речи, не будучи уверенным, смогу ли вообще выдохнуть. Голова кружилась, захлебываясь в волнах чистого экстаза. Тем временем его пальцы едва надавили на промежность, и он вновь погрузился лицом между моими ягодицами. — М-м-м… блять… А-а-а-х! — вырывалось из меня сбивчивыми, дрожащими стонами. Я впился пальцами в столешницу, извиваясь под его губами, пока язык Ганнибала описывал хищные круги вокруг моего входа, постепенно углубляясь и усиливая натиск. Слюна, пот, безудержное возбуждение — всё смешалось, а моя голова металась из стороны в сторону под натиском его неумолимого, искусного языка. Это сон? Должно быть, я сплю. Чёрт, как же это невыносимо, до боли приятно. Горячая, влажная предэякулятная жидкость стекала с кончика моего члена, смешиваясь со слюной Ганнибала, ручейками бегущей по коже, между бёдер, вниз по ногам. Всхлипывая и тяжело дыша, я прижимался к нему всем телом — к его губам, к его языку, к его лицу. Я был не в силах сдержаться: поднес руку ко рту и вонзил острые зубы в тыльную сторону ладони. Не кончить. Не прервать это невыразимо грязное, эротичное, непристойное наслаждение. Я не мог, не справлялся, не выдерживал. Язык Ганнибала стремительно выскользнул, и мои бёдра, подчиняясь первобытному инстинкту, дёрнулись назад. Каждая клетка моего тела бунтовала, отказываясь мириться с отсутствием его, с отсутствием его касаний. — Нет, нет, мой дорогой, — прозвучал голос Ганнибала, твёрдый, но с отчётливой ноткой игривой, почти садистской жестокости, — убери свою руку. Я хочу слышать тебя. Хочу слышать, как твое тело отзывается на мои ласки. Я разжал зубы, оставляя на тыльной стороне ладони болезненные, красные отметины. Глубокий, прерывистый вдох вырвался из меня, когда я на секунду замер, прежде чем его сильные руки вновь раздвинули мои ягодицы. Хриплый, рваный стон сорвался с моих губ, когда горячая слюна Ганнибала снова омыла меня. Мой член, болезненно пульсирующий, становился всё более влажным. Невольно я обхватил его рукой. — Пожалуйста, Ганнибал… сэр, — задыхался я, — я… я больше не могу… я так долго ждал этого… ещё, пожалуйста, Ганнибал! Моя вспотевшая ладонь замедленно скользила вверх-вниз по самой плоти, и каждый толчок посылал электрические разряды прямо в мозг, затемняя разум. Я растворялся, становясь чем-то текучим, а вкус возбуждения на языке был диким, необузданным, смешиваясь с потом, слезами и опьяняющим запахом Ганнибала, стирая последние проблески ясного мышления. — Еще? О, Уилл, — ответил он, его голос стал грубым, дразнящим, низким, властным рыком, — ты получишь больше. Намного больше. Ты не сможешь думать ни о чем, кроме моих рук на твоем теле, моего языка и губ на твоей коже, моего голоса у твоего уха… Он звонко сплюнул прямо между моих раздвинутых ягодиц, и если бы его пальцы не впились в мою плоть, я бы, несомненно, рухнул на пол. О, чёрт. Его пальцы, тонкие и безжалостные, не царапали, но каждое их прикосновение пронзало меня насквозь. Нежное давление сменялось коротким отстранением, и пока из моих сжатых губ вырывались невнятные стоны, а из груди — непристойные звуки, Ганнибал вошёл в меня одним своим пальцем. И тогда внутри меня вспыхнул пожар, разрывая на части. Снова и снова. Моя рука неистово двигалась по члену с бешеной скоростью, а тело извивалось по холодной столешнице, жадно ловя каждое движение, стремясь глубже в это растягивающее, заполняющее, доводящее до грани блаженство. Из-за спины донёсся низкий, гортанный смех Ганнибала: — Дорогой, неужто это твой предел? — его свободная рука снова опустилась, лаская мою промежность, и я чувствовал одновременное давление пальцев и тёплой ладони. Член пульсировал, налитый до предела, и приближение оргазма отдавалось в каждой клеточке тела звенящей, мучительной агонией. — Да-а-а… чёрт… нет… О, Господи, Ганнибал! Ещё! Ещё, прошу! — я выдавил сквозь стиснутые зубы, и слова растворились в стоне, когда его палец вновь вошёл в меня, массируя внутренние стенки и нежно — дьявольски нежно — поглаживая простату. Всё отзывалось сумасшедшим эхом по всему телу. — Отвечай мне, Уилл, сколько «ещё »? — голос Ганнибала стал требовательным, а его язык снова оказался между моих ягодиц, облизывая свой собственный палец, углубляя безумие. Я не мог, просто не мог ответить, каждая клетка тела дрожала, сгорала дотла от этого мучительного желания. — Я… я… Ганнибал… я сейчас… кончу! — всхлипнул я, сжимая влажный, набухший член, двигая по нему рукой всё быстрее, быстрее, в безумном ритме его движений внутри меня. — О нет, нет, дорогой. Сперва ответь, сколько ещё. Немедленно, — слова Ганнибала были ледяным приказом, пронзившим завесу наслаждения. Его пальцы коснулись моей вспотевшей кожи, скользнули дальше, и в следующее мгновение он перехватил мою руку, остановив все движения. Мои. Его. Мир замер, повис на волоске. О нет, нет, нет, пожалуйста, Ганнибал! Пожалуйста! Задыхаясь, я замотал головой, прижимая пылающие щёки к холодному дереву. Мой самоконтроль был теперь лишь крошечной искоркой в этом бушующем обжигающем море. — Т-три… — выдохнул я шёпотом, и каждый стон был мольбой, пока он безжалостно двигался во мне. Мы оба массировали мой набухший член, перед глазами плясали белые слепящие точки. — Прости, дорогой, что ты сказал? — его тон был ехидным, полным зловещего, ликующего веселья, и мне не нужно было видеть его лица, чтобы точно знать: его губы растянулись в улыбке, в которой не было ни капли сочувствия, лишь торжество. Этот ублюдок. Этот грёбаный грязный ублюдок! — Три! Сука, три, Ганнибал! О, Господи, пожалуйста-пожалуйста, дай мне кончить! — я выкрикнул, голос сорвался; прижал бёдра к его пальцу, словно пытаясь слиться с ним, и буквально взвыл, когда ещё два пальца вошли в меня с влажным, чмокающим звуком. Да! Да, чёрт возьми, да! — Как же прекрасно ты молишь об освобождении, дорогой. Интересно, сколько раз за этот вечер ты будешь умолять, а? — ответил он, и его три пальца начали ритмично двигаться внутри меня, подстраиваясь под бешеный ритм наших рук, массирующих мой член. Мягкие кончики пальцев вновь и вновь касались простаты, и его слова эхом отдавались в каждой клетке тела — сколько раз? — все мои чувства притупились, синапсы задействовали всю нервную систему, и под низкий, мурлычущий гул Ганнибала я рухнул в бездну, сдаваясь окончательно и бесповоротно. Белая густая сперма хлынула на столешницу, стекая мерцающими ручейками на пол под нами. Горячая, почти обжигающая, она покрывала наши руки, пока мой сорванный голос вылетал из груди обрывками слов и низкими, похотливыми стонами. Я тонул в оргазме, и последние затяжные движения пальцев Ганнибала внутри меня замедлялись, каждый толчок был мучительным прощанием с вершиной наслаждения, медленно угасающим эхом чистого экстаза. Судорожная волна пробежала по телу, мышцы сократились, напряглись до предела, оставляя меня дрожащим, совершенно изнеможённым. Ощущение горячего дыхания на спине, нежное прикосновение его губ к коже. Длинные пальцы наконец выскользнули из меня, и тогда из глубины горла вырвался хриплый, прерывистый стон, а рот наполнился вязкой, с привкусом металла, слюной. О, Боже. Что, во имя всего священного и порочного, только что произошло? Сильные руки обхватили меня за талию, освобождая мой измученный член из цепкого объятия его руки. Ганнибал, тяжело дыша, мягко стянул меня со стола, прижал к себе. Его крепкие объятия, успокаивающее поглаживание по шее, тепло его всё ещё одетого тела против моей обнажённой, вспотевшей кожи — всё это было якорем, удерживающим меня на грани полного растворения в этом прекрасном, ужасном безумии. — Я… кажется, я люблю тебя, — выдохнул я прерывисто. Мои веки тяжело опустились, расширенные зрачки не могли сфокусироваться на плывущем мире, и сознание медленно возвращалось из небытия. Его глухое сердцебиение отдавалось мне в обнажённую спину, пронизывая до костей. Если бы это был всего лишь сон, которому суждено оборваться на рассвете, когда он неизбежно покинет меня, я бы предпочёл умереть прямо здесь и сейчас. Просто упасть, перестать дышать, позволить сердцу остановиться, потому что жизнь без Ганнибала казалась абсолютно, устрашающе невозможной. Никогда. Ни в каком мире. Теперь он был моим миром. Моим воздухом. Моей любовью. Моей надеждой и моим всепоглощающим счастьем. Навсегда.