LiveLust.com

Жар его дыхания опалил обнажённую кожу шеи, и я вздрогнул. В ответ раздался низкий, гортанный смешок — звук абсолютной мрачной удовлетворённости, который заставил меня трепетать. — Ты правда так считаешь, дорогой? — промурлыкал он, его голос был шёлком, натянутым на стальной каркас. Мягкое касание губ к моему плечу заставило меня судорожно сглотнуть. Огонь оргазма ещё не успел остыть в моих венах, но я уже ощущал тяжёлый, неумолимый жар его эрекции, прижатой к моей заднице. — Я… я не знаю, Ганнибал, я, кажется… — я задохнулся, слова застряли в горле. Люблю? Ты только что испытал один из самых зубодробительных оргазмов в жизни и уже ищешь определения? Браво, Грэм. Ты безнадёжен. — Ш-ш-ш, caro, — прошептал он, прижимая меня сильнее. Его крепкие руки дарили ощущение надежности. — Мы превратим это твоё «кажется» в неопровержимое знание. Он положил подбородок мне на плечо, выжидая, пока моё бешено колотящееся сердце немного успокоится. Затем, с той же нежной, почти клинической заботой, он достал из нагрудного кармана пиджака платок и аккуратно вытер влагу с моей кожи. Разве это ещё вопрос веры, а не факта? Мой проклятый, упрямый разум требовал доказательств, в то время как сердце уже знало ответ. Сколько ещё жестов, сколько ещё актов поглощения мне нужно, чтобы принять это? Сколько ещё раз мне придётся встретиться с Драконом, чтобы понять, что моя жизнь без него — это просто черновик, который никогда не будет закончен? О, Грэм, ты отдал ему себя. Ты отдал всё. Ты знаешь, что это любовь. Перестань сопротивляться. — Останься со мной, Уилл, — его дыхание коснулось мочки моего уха тёплым обещанием. Мой затуманенный разум наконец обрёл ясность. — Куда же мне теперь идти? — выдохнул я, прижимаясь к нему, позволяя лёгкой, почти невидимой улыбке коснуться губ. Да, это было слащаво-совершенно. Слишком реально. Слишком… нормально. Раскатистый смех Ганнибала заставил мою грудь вибрировать в унисон. — Я ещё не успел заколотить все выходы. Лёгкий озноб пробежал по моему телу, и я ухмыльнулся. — Ещё нет, — ответил я, поворачиваясь в его объятиях, чтобы встретиться с ним взглядом. Заходящее солнце отражалось в его глазах, и я будто видел в них своё собственное сердце. Почему я сомневаюсь, когда эти глаза смотрят на меня? — Вы осмеливаетесь бросать мне вызов, мистер Грэм? — его голос был полон игривой радости. Блеск в его зрачках был почти осязаем, он заряжал меня силой. Мои сомнения казались внезапно нелепыми, неуместными. Не думай, Грэм. Просто чувствуй. Наслаждайся этим моментом, наслаждайся им, как он наслаждался тобой. Живи, Уилл. Ты этого заслужил. — Этот ошейник, доктор Лектер, не прирастёт ко мне навечно. Ваша власть — это лишь временный, хотя и восхитительный, эксперимент. Кто знает, куда я с ним сбегу… — бросил я ему беспечно, позволяя голосу звучать нарочито соблазнительно, и ни на секунду не отвёл взгляда от его горящих изучающих глаз. Его сильная рука скользнула с моей талии и легла на основание шеи. Длинные безупречные пальцы замерли, ощупывая пульс. Он облизнул губы, и на его лице проступила тень хищного удовлетворения. Жар вспыхнул во мне, усиленный контрастом: я голый, он — в костюме. Мой член снова напрягся. Его средний палец нащупал кольцо и слегка потянул. Я судорожно выдохнул. — Ты ведь сам умолял меня взять бразды правления, Уилл? Ты чувствовал себя свободнее, чем когда-либо. Если это так, то, caro, этот ошейник останется на твоей холёной шейке ровно до тех пор, пока я не решу иначе. Или ты решил поиграть в непослушание, мой дорогой? Его низкий, требовательный тон, обращённый к моей обнажённой коже, заставил меня почувствовать сладость подчинения. Я хотел, чтобы он решал. Всегда. — Нет, сэр. Вы всё поняли верно. Я принадлежу вам, — ответил я, с трудом сглотнув. Мои щёки заалели, когда моя растущая эрекция упёрлась в его бедро. Он не мог этого не заметить. — Превосходно, — ответил он, и его улыбка стала острым лезвием. Мои вены наполнились жгучим возбуждением. — Достаточно о нашей восхитительной иерархии. Уилл, что это за интригующая чёрная сумка на столешнице? Надеюсь, ты не пытаешься скрыть от меня какое-то сокровище? Сумка? Я моргнул, возвращаясь в реальность. Сумка. Я поджал губы, повернулся к нему и виновато пожал плечами, готовый к продолжению игры. — Ерунда. Просто хлам из моей старой жизни. Забыл убрать. Ганнибал изогнул бровь, его взгляд не отрывался от меня. — Хлам? Я бы сказал, это очень знакомый хлам. Я уверен, что видел эту сумку в твоём гостиничном номере, Уилл. Ты прячешь от меня свои маленькие секреты? При одной мысли о содержимом сумки, кровь прилила к центру моего тела. На его губах мелькнула короткая усмешка, когда я слегка пошевелился, и его взгляд на мгновение упал на мои бёдра. Моё тело — мой самый ненадёжный союзник. — Возможно, вы ошиблись, — я попытался сохранить невинное выражение лица, но уголки губ дрогнули. — В таком случае, тебе не составит труда показать мне содержимое, не так ли? Разве ты не хочешь разделить со мной все свои секреты? — это был приказ, облечённый во флирт. Я молча кивнул, заметив, как он быстро оглянулся. Он отпустил меня, скрестив руки на груди. Внезапное расстояние было почти физически болезненным. Он ждал. Сейчас он заставил меня идти голым и беззащитным, чтобы развлекаться; а мой разум, наконец, успокоился, сосредоточенный только на нём. Ему просто нравится смотреть, Грэм. Ганнибал издал тихий нетерпеливый звук. Я развернулся и пошёл за чёрной сумкой, стоявшей в дальнем конце кухни. Идти нагишом по безупречной кухне Ганнибала — это было похоже на хождение по канату над пропастью. Но взгляд, которым он впился в мою спину, был топливом. Это было наблюдение в чистом виде. И осознание того, что этот зритель — Ганнибал, который видел меня насквозь и принимал без остатка, делало этот момент невыносимо острым. Я замедлил шаг, позволяя бёдрам двигаться чуть более вызывающе. Бросил на него взгляд, притворяясь скромным. Он улыбался, но я видел, как напряжена ткань его брюк. Ваша маска трещит по швам, доктор. Я схватил лямки сумки, прикрывая пах, но его взгляд уже оценил моё возбуждение. По телу пробежала дрожь. — Открывай, — приказал Ганнибал. Я кивнул, расстегнул молнию и протянул ему сумку, чтобы он мог заглянуть внутрь. Уголки его губ дрогнули, зрачки расширились — на долю секунды я увидел нечто дикое. Затем он снова стал безупречен, но золотистый блеск в глазах остался. Я ждал, чувствуя, как руки дрожат от смеси страха и предвкушения. — Уильям, объясни мне, пожалуйста, что это забыло на моей кухне? — он вырвал меня из оцепенения. Я сглотнул, облизнул губы. — Я не успел подать десерт, сэр. Основное блюдо было слишком сытным, — ответил я, стараясь сохранить дерзкий тон, хотя мне хотелось просто рухнуть перед ним на колени. Ганнибал окинул меня взглядом, затем едва заметно кивнул. Мои мышцы напряглись. — Тогда я хотел бы знать, какие ещё сюрпризы ты припас для нашего меню, — продолжил он, склонив голову. Я почувствовал, как воздух вышел из лёгких. Я молча кивнул, собираясь опустить сумку, когда его рука метнулась вперёд и сжала мою. Я вздрогнул. От этого лёгкого прикосновения мой член болезненно запульсировал. — Не здесь. Это блюдо подаётся в нашей спальне, — прозвучало тихо, но с абсолютной, неоспоримой властью. Слово «наша» вызвало бурю восторга. Я не смог сдержать широкой счастливой улыбки. Волнение, кипящая кровь — я энергично кивнул, впитывая довольный прищур в его глазах, и поспешил с сумкой в нашу спальню.

***

Несмотря на то, что я уже неделю спал в этой спальне, сейчас она казалась мне сценой. Холодный полированный пол под босыми ступнями, окна от пола до потолка, поглощающие лунный свет — всё это усиливало ощущение, что я нахожусь под прожектором. Присутствие Ганнибала за моей спиной, его взгляд, ощущаемый на каждом сантиметре обнажённой кожи, окутывал меня незримой сетью. Кровать, огромная, цвета нефти, казалась далёким островом. Мысль о нём, обнажённом, на шёлковых простынях, заставила меня вздрогнуть. — Я жду, tesoro, — прошептал он, и его тёплое дыхание коснулось моей лопатки. Я медленно подошёл к кровати, поставил сумку и повернулся. Он стоял в дверном проёме, безупречный, подобный древнегреческой статуе, и его глаза горели. — Я… я должен просто выложить это или… — я запнулся, чувствуя себя неловко. — Это будет достойным аперитивом, хотя я, безусловно, уверен в твоих способностях к драматизации, — прервал он меня смехом. Всё стало кристально ясно. Моя нагота, эта прогулка-стриптиз до спальни, его взгляд — это был спектакль, поставленный им и для него. Он знал, что моё желание быть увиденным, быть поглощённым его вниманием, было самым сильным стимулом. Доктор Лектер, вы — мой гений. И я — ваш. — Ты хочешь, чтобы я устроил шоу? — я слегка склонил голову, прикусив губу. Он тяжело выдохнул. Челюсть напряглась, ткань брюк натянулась. — Я хочу каждый кусочек тебя, который ты готов мне отдать, — ответил он. Его потемневшие зрачки были ответом, который я искал. — О, я готов отдать многое. Моё недавнее удовлетворение, кажется, это подтверждает, — я опустил взгляд на свою эрекцию. Мои пальцы скользнули по прохладному металлу ошейника. Ганнибал кивнул, его улыбка была острой и довольной. — И каждый момент был изыскан. Я сглотнул, чувствуя, как жар приливает к лицу при мысли о том, как это прекрасное лицо исчезает между моих бёдер. Это не вера. Это абсолютное знание. — Ты — произведение искусства, — выдохнул я, когда Ганнибал наконец покинул дверной проём и грациозно двинулся ко мне. Я не стал ждать: вцепился в его пиджак и стянул с плеч, заметив весёлую усмешку, когда ткань слишком резко слетела с его тела. Затем я взялся за галстук, жилет и пуговицы его светло-голубой рубашки. Руки дрожали от предвкушения, когда я постепенно обнажал бледную кожу и видел седые вьющиеся волосы на его мускулистой груди. О, боже, как же хочется прижаться губами к этой коже. Я удовлетворённо выдохнул, расстегнув последнюю пуговицу. Ганнибал сам сбросил жилет и галстук, и на полу образовалась сумбурная куча безупречной одежды. Я окинул его взглядом с головы до ног, сглотнув при виде расстёгнутой рубашки, свободно облегающей торс, и почувствовал пульсацию между ног. — Давай, — скомандовал он хриплым шёпотом. Только сейчас я осознал, что никогда не видел его полностью обнажённым, хотя он знал моё тело вдоль и поперёк. Я молча кивнул и снова провёл пальцами по его бёдрам, где всё ещё сидели брюки. Я расстегнул пуговицу и молнию. Ганнибал резко вдохнул; его пальцы дрогнули, словно он отчаянно хотел прикоснуться ко мне, но он подарил мне этот момент — возможность раздеть его, увидеть его таким, каким он видел меня. Одним плавным движением я стянул брюки и уставился на чёрную ткань, под которой отчётливо проступала его эрекция. В горле пересохло, сердце колотилось о рёбра. Успокойся, Грэм. Я провёл дрожащими пальцами по его твёрдому члену, ощущая тепло сквозь шёлк, и моё дыхание участилось, когда из его горла вырвался низкий, грудной стон. Я поднял взгляд, и наши глаза встретились. Его расширенные зрачки были прикованы ко мне. Я с дразнящей ухмылкой обхватил его рукой и сжал чуть сильнее. М-м-м, тебе нравится, доктор, не так ли? Веки Ганнибала задрожали, дыхание вырывалось из трепещущих ноздрей, а его эрекция пульсировала в моей руке. Он больше не мог сдерживаться: схватил меня за бёдра, впиваясь пальцами, и жадно вгляделся в моё лицо. Затем, без предупреждения, он прижал меня к кровати позади нас и нашёл мои губы своими — мягкими, жадными. Я хватал ртом воздух, обессилев, и стонал в его рот, пока его язык по новой начал ласкать мой. Он навалился на меня всем весом. Его горячий и твёрдый член прижимался к моему, бёдра двигались в такт, а руки вцепились ему в шею, впиваясь в ворот распахнутой рубашки, пока все мои нейронные связи не перегорели, оставив только чистое, животное желание. С тяжёлым, рваным вздохом он оторвался от меня, но сел, не отпуская, — его вес по-прежнему давил на мои бёдра. Пряди влажных тёмных волос упали ему на лоб, когда он посмотрел на меня сверху вниз. Его взгляд был голодным, сосредоточенным, словно я был самым драгоценным произведением искусства, которое он когда-либо видел. Я хотел запечатлеть этот момент на холсте. Навсегда. Мои пальцы сжали его бёдра, скользнули ниже, лаская обнажённую точёную линию его ног. Я криво усмехнулся, глядя на него сквозь длинные чёрные ресницы. — Знаешь, как долго я ждал, чтобы увидеть тебя таким? — прошептал я, снова опуская взгляд на его промежность. — Сколько ночей я представлял, как ты выглядишь, как пахнешь и каков ты на вкус, — тихо продолжил я, медленно поглаживая ягодицы. — И сколько раз я выкрикивал твоё имя, кончая в свою руку, так сильно желая, чтобы это была твоя рука, — добавил и почувствовал, как напрягся его живот. Это возбудило меня не меньше, чем его горящий оценивающий взгляд, направленный на меня. Его пальцы скользнули по моей груди, очерчивая каждый рельефный мускул. По телу пробежала дрожь, прежде чем он ответил мне улыбкой и обхватил мой член. О, боже, да. — М-м-м… вот так? — требовательно пробормотал он. В тот момент, когда он начал массировать мой член, из головки уже выступила прозрачная предательская смазка. Я застонал, до боли впиваясь пальцами в его задницу. — Да-а-а, — выдохнул я. Несмотря на то, что он всем весом давил мне на ноги, я слегка подался бёдрами навстречу, на что он ответил ещё одним выверенным движением. Его влажная ладонь скользнула по стволу, и покалывание в центре моего тела внезапно стало невыносимым. Глубокий, гортанный стон сорвался с моих губ, когда он начал водить пальцем по головке, одновременно сжимая меня крепче. Мои глаза закатились, тело задрожало. — Надеюсь, это даже лучше, чем в твоих мечтах? — уверенно спросил Ганнибал. Уголки его губ довольно дрогнули, когда я лихорадочно закивал, начиная массировать его ягодицы в ответ, придвигаясь к нему бёдрами. Я чувствовал, что от одних этих прикосновений кончу быстрее, чем когда-либо в жизни. Просто потому, что это он. Потому что это его руки, его голос, его запах и его тепло, из-за которых я не могу ясно мыслить. Только чувствовать. И желать. И, словно прочитав мои мысли, он резко отдернул руку, сделав последнее, отравляющее сжатие пальцами, и издал низкий, гортанный смешок. Я смотрел на него, и в этом взгляде было чистое моление о продолжении. Но он знал, что мне нужно больше — больше его присутствия, больше его тела, больше этого опасного слияния. Да, чёрт возьми, ненасытно больше. — Не будь столь жадным, дорогой. У нас в запасе вся вечность, чтобы сгореть в ней, — прошептал он и бросил колкий взгляд на мой влажный блестящий член, который пульсировал от отказа, прежде чем легко соскользнуть с меня. Я коротко кивнул, хотя каждая клетка тела протестовала против этой пытки ожиданием, и приподнялся на локтях, чтобы не упустить ни единого движения. С лёгкой заводной ухмылкой он потянулся к сумке, лежавшей рядом. Сердце моё пропустило не удар — оно замерло в предвкушении, когда он достал оттуда мерцающую серебряную анальную пробку. Металл холодно блеснул в тёплом свете спальни, и моя эрекция напряжённо упёрлась в живот. — Думаю, сегодня мы займемся археологией нашего желания, — произнес Ганнибал, взглянув на меня жарко. — Сначала ужин с десертом, который ты так искусно приготовил для меня, потом твой ошейник — мне всегда нравилось, как он подчеркивает твою шею, — а теперь эта прекрасная пробка, идеально подходящая для твоего тела. Интересно, какие еще артефакты наших совместных переживаний могут пробудиться? — он приподнял бровь, ожидая. Моя грудь вздымалась слишком быстро, а в затуманенном мозгу роились сотни идей, каждая из которых была слаще предыдущей. — Я могу назвать их все, — ответил я, сползая с матраса и опускаясь на колени прямо перед Ганнибалом, чтобы моё лицо оказалось на уровне его груди. Инстинктивно я подхватил рубашку, соскользнувшую с его плеч, отбросил её в сторону и обхватил его талию. Мои губы нашли его обнажённую грудь опустились к соскам. Я не отводил от него глаз, наблюдая за расширяющимися зрачками, пока терзал его соски языком, наслаждаясь прерывистым дыханием. Одна моя рука соскользнула вниз и начала мучительно медленно массировать его промежность. Пальцы обожгла мягкая ткань, которая становилась всё более влажной и горячей. О, чёрт, доктор. С моих губ сорвался тихий стон, пока язык продолжал исследовать его грудь, упиваясь то сладким, то солёным, но таким невыносимо знакомым вкусом его кожи. Наши взгляды не разрывались, словно натянутая до предела, пылающая нить. Новая волна возбуждения прокатилась по моему животу, когда он поднес металлическую пробку к своим губам. Его язык — этот умелый, опасный, но такой желанный язык — скользнул по холодной стали, а идеальные губы сомкнулись вокруг каплевидного предмета. Низкий, вибрирующий гул в его груди только подстегнул меня, и я стал сильнее и энергичнее двигать рукой по его твёрдому члену. В уголке его рта выступила слюна, смешиваясь с блеском металла. Мои стоны под его кожей автоматически стали громче. Горячий и влажный предэякулят продолжал стекать по моему стволу, и у меня закружилась голова от голода. Когда мои губы оторвались от его кожи, пробка выскользнула у него изо рта с влажным звуком. Кривая, торжествующая улыбка появилась на его красивом лице, прежде чем он просунул теперь уже тёплый металл между моими губами. Его слюна, её вкус, само обещание — всё это смешалось с моей слюной в этом нечестивом причастии. Такой грязный Ганнибал. Такой невероятно, восхитительно, непоправимо грязный. — Ты знаешь, как я обожаю эти губы, дорогой? — прошептал он сверху, и в его глазах мелькнул опасный огонёк. Я несколько раз провёл языком по металлу, издал низкий, горловой стон, а затем втянул его в рот и кивнул. Обожаешь, доктор. Но я знаю, что есть место, где ты полюбишь их ещё больше. С влажным чмоком пробка выскользнула. Рука, ласкавшая его эрекцию, опустилась, чтобы нежно взять в плен его яички. Он не дал мне времени на вдох. Его напористые уста накрыли мои. Исследующий язык ворвался внутрь, пробуя вкус металла, пробуя моё растущее, отчаянное возбуждение. Острые зубы впились в мою нижнюю губу, и он притянул меня ближе, вжимая в себя. Я обвил его талию ногами, чувствуя, как его длинные, сильные пальцы вжимаются в мою кожу. Рука с пробкой скользнула за спину, слегка оттеснив меня. Я резко вдохнул, когда тёплый, влажный металл прорвался между ягодиц. Чёрт, да, именно так. Он улыбнулся мне в рот, прикусил губу так, что я почувствовал горьковатый вкус своей крови, и потом одним плавным, мастерским движением втиснул пробку внутрь. — Ах, Ганн... — выдохнул я со стоном. Его язык слизывал кровь с моих губ, пока я наслаждался ощущением растяжения, готовясь к нему — к этому охрененно-гениальному доктору Лектеру — чтобы, наконец, о, боже, почувствовать его внутри себя. Его ладонь задержалась на головке пробки, прижимая твёрдый материал к самым чувствительным точкам. Я застонал, но он не дал мне перевести дыхание. Ещё. Дай мне ещё. Моя рука, отчаянно ища освобождения, потянулась к трусам, чтобы наконец сорвать их и увидеть его во всей его первозданной, божественной наготе. В этот момент из его горла вырвался мрачный, победный смешок, и он отпустил мои искусанные губы. На его губах сияла моя кровь. Он смотрел на меня взглядом, в котором горела чистая, неутолимая жажда. Моё тело билось в агонии желания, а по венам бежал кипяток. Как мог мужчина быть настолько совершенным хищником? — Вы же хотели шоу, доктор Лектер? — выдохнул я, голос, сорванный нашими поцелуями, звучал глухо. Я продолжал тянуть ткань его трусов, наслаждаясь сопротивлением. Язык скользнул по рассечённой губе, и этот привкус меди, эта сладкая боль, лишь подстегивала жгучее нетерпение. Ганнибал опустил голову. Его карие глаза горели обещанием и яростью собственного неудержимого возбуждения. Улыбка, больше похожая на оскал, исказила мое лицо. Я дождался его кивка — того самого решающего безмолвного «да», разрешения, которое стоило целого мира. И тогда, одним резким, почти жестоким движением, я сорвал остатки ткани с его бёдер. Мир сузился до стука крови в моих висках. Я затаил дыхание. Я всегда представлял его таким: без маски, без идеально скроенного костюма, без защиты. Но увидеть Ганнибала, этого уникального, идеального мужчину, обнаженного передо мной, было сродни тому, чтобы внезапно осознать, что миф — реален. Мои руки обхватили его бёдра, скользя вниз по точёным сильным ногам. Каждый сантиметр, каждый напряжённый бугорок мышцы под моими пальцами кричал: это не сон. Это происходит здесь и сейчас. Я моргнул, не в силах сдержать ликования. Мой взгляд скользнул по стальному прессу, по идеальной V-образной тени, ведущей вниз, и остановился на его члене. Он был толстым, тяжёлым, уже влажным и блестящим, прижатым к нижней части живота, пульсирующим живым теплом. Синие тонкие вены набухли под кожей, наполненные кровью, а с кончика стекала вязкая, прозрачная капля. Меня пронзило судорогой, живот свело от желания. Господи... Я жадно втянул воздух, ощущая, как лёгкие наполняются пряным, острым коктейлем: мускус, кедр, чистая ярость возбуждения и пот. Глаза Ганнибала, два фокуса света, не отпускали меня — я чувствовал, как его взгляд сдирает с меня последние остатки разума. Сердце билось. Я отстранился, наклонился и, без тени сомнения, опустился на четвереньки, прямо перед его потрясающим, рвущимся вперед членом. Не смей терять контроль, Грэм. Дыши. Просто, сука, дыши. Тёплое сопротивление металлического шарика внутри меня отзывалось волнами по всему телу, усиливая остроту момента. Я тонул в его присутствии, пока мой язык исследовал основание его члена, обхватывая губами нежную кожу, ощущая каждую натянутую жилку. — Ох, Уилл, — прозвучал низкий, гортанный рокот Ганнибала. Он запустил руку в мои волосы, сжав затылок. Не больно, но властно. Глубокий, сдавленный стон вырвался из меня, когда я продолжил скольжение, накрывая головку. Ганнибал подался вперёд, и вся его длина — дюйм за дюймом, медленно, неотвратимо — скользнула мне в рот. Вот оно, наконец-то. Кончик коснулся нёба, затем задней стенки горла. Мой мир пошатнулся. По его телу прошла судорога. Я перешёл на дыхание носом, жадно втягивая его запах, его вкус, и начал ритмично двигать головой, лаская языком горячую пульсирующую плоть. Разум отступил, оставив место инстинктам. — Знаешь, как долго я ждал этого момента? — его голос был сиплым, тяжёлым. Он дышал глубоко, будто только что пробежал марафон. Я издал звук, похожий на торжествующий вздох, когда он потянул меня за волосы, углубляя проникновение. Слюна, смешанная с его собственным секретом, начала стекать по подбородку. Моя собственная эрекция, подпрыгивающая от каждого движения, требовала немедленного внимания. Движение пробки внутри меня стало последней каплей. — Уилл… — выдохнул Ганнибал. Я ускорился. Из моего горла вырывались булькающие, неразборчивые звуки. На глазах выступили слёзы. Я хотел, чтобы он пронзил меня насквозь, чтобы я мог стать его частью. Ганнибал ответил, ускорившись, входя в мой рот безудержно, дико, на грани непристойности. Я не мог дышать, не мог думать — да, да, ДА! — Ты принимаешь меня так идеально, мой дорогой, — прошептал он, очаровывая меня своим голосом, который сочился похотью так же, как его член у меня во рту. С каждой новой каплей слюны, с каждым толчком я погружался всё глубже в экстаз, который грозил взорвать меня, хотя я даже не прикоснулся к себе. — Ганн… Мх-х-х! — я попытался что-то сказать, но мой рот снова наполнился. Непристойный хор наших стонов разносился по комнате. — Tavo burna sukurta man, mylimasis, — Ганнибал произнёс эти слова на литовском, и хотя я не понял смысла, я понял их грязную, собственническую суть. Они смешались с моими стонами. Когда он вошёл в мой рот в последний раз, глубоко и властно, моё тело задрожало от предвкушения, от похоти. Я наконец-то смог вернуть ему хоть немного того наслаждения, которое он дарил мне. Он отпрянул, оставив мои губы распухшими, обожжёнными, а горло — зияющей, ноющей пустотой. Я буквально заскулил от внезапной потери, отчаянно цепляясь за ускользающее наслаждение. Нет. Нет. Зачем? Слюна и предэякулят оставили на одеяле липкое, постыдное пятно — красноречивое свидетельство нашего внезапного, грубого прерывания. Я поднял на него расширенные, почти панические глаза, утопая в его потемневших зрачках. — Я что-то сделал не так? — выдохнул я. Свежий кислород хлынул в лёгкие, обжигая. Пожалуйста, скажи, что «нет», пожалуйста… Ганнибал держал мои волосы крепко, почти до боли, оттягивая голову назад. Сухожилия на шее натянулись, и позвоночник выгнулся в идеальный, непроизвольный лук. Он медленно облизнул губы, и тонкая плёнка пота на его коже блеснула в свете лампы. — Нет, мой дорогой Уилл. Ни в коем случае, — хрипло ответил он. Он наклонился, прижался губами к моим — короткий, властный, утверждающий поцелуй, — а затем снова отпрянул, не ослабляя хватки. — Но я требую гораздо более убедительного шоу, — потребовал он. В его голосе звучало удовольствие. Эти слова были как удар хлыста: мой член немедленно подскочил, пульсируя, а мышцы вокруг металлической пробки красиво, судорожно сократились. — Блять, Ганнибал, — выдохнул я с облегчением, пытаясь кивнуть, несмотря на его хватку. Приятная, пронзительная боль прошла по голове и заставила меня застонать, но губы Ганнибала изогнулись в довольной улыбке. — Выбирай выражения, дорогой, — скомандовал он. Я едва сдержал стон разочарования. Я не хотел больше ждать, да и не мог. С каждой секундой, с каждым взглядом, с каждым словом я чувствовал, как распадаюсь на части. — Блять, сэр, — дерзко ответил я. Не успел я осознать свою дерзость, как он снова притянул мою голову и грубо, без предупреждения, загнал весь свой член мне в рот. Я мучительно застонал, подавившись его немыслимой, негнущейся толщиной. Он держал меня в этом положении, его тело было напряжено и совершенно неподвижно. Нет, да, о боже, нет, да-да, еба-а-а-ть меня в ро... — Мне что, объяснить тебе это на другом языке? L’expression, chérie. Я замотал головой, судорожно дыша через трепещущие ноздри. Сердце колотилось о рёбра. — Неподчинение моим указаниям — невероятно грубо. И, думаю, ты уже знаешь, как я отношусь к грубому поведению, не так ли? — продолжил он серьёзным, проникающим тоном. Его член дёргался у меня во рту, и на глаза снова навернулись слёзы — слёзы отчаяния и агонизирующего желания. О, Грэм, этот мужчина знает, что тебе нужно, как никто другой. Я попытался кивнуть, попытался дать ему ответ, который он хотел услышать, но с моих губ сорвался только стон. — Я тебя совсем не понимаю, Уильям. Он насмехался надо мной, контролировал, доминировал — и я хотел только одного: чтобы он делал это постоянно, пока его член оставался у меня во рту, затыкая все мои мысли. — Мх-х… ou...i... ха-а… mon… sie…ur, — снова попытался я. В ответ я получил презрительный взгляд и ещё один глубокий толчок в горло. Затем он отпустил меня, и я жадно, с хрипом, стал хватать ртом воздух. — Покажи мне, насколько ты готов для меня, — резко приказал он. Я едва держался. Смахнул слёзы, пытаясь осмыслить его слова, которые крутились в голове, смешиваясь с безграничным возбуждением. Моё тело отреагировало заученным движением: не говоря ни слова, я позволил себе рухнуть на мягкий матрас, застонал от внутреннего толчка металла и сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем широко раздвинуть ноги, предлагая Ганнибалу то, чего он хотел. Меня. Моё обнажённое тело. Настоящее, истинное и полностью покорное перед ним. Подобно зверю, взирающему с высоты на пойманную жертву, он восседал передо мной, сжимая свой покрытый слюной член. Он откровенно наслаждался зрелищем — моей абсолютной, унизительной уязвимостью. Дрожащими пальцами я просунул руку между ног, нащупал твёрдый материал пробки и вытащил её с влажным, всасывающим звуком, который эхом разнесся в тишине комнаты. Бёдра непроизвольно приподнялись, и с губ сорвался стон облегчения. Но прежде чем я успел вдохнуть, комнату пронзил голос Ганнибала, и кровь хлынула по моим венам прямо к моему и без того покрасневшему, ноющему члену. — Ты помнишь, Уилл, сколько пальцев ты у меня просил? — спросил он. Я сглотнул, отбросил пробку в сторону и моргнул. Этот человек был моим дьяволом и моим ангелом, моим богом и моим мясником, моим началом и моим концом. — Три, сэр, — выдохнул я, задыхаясь от собственной покорности. На его мягких губах появилась довольная улыбка, янтарные глаза впились в мои. По его одобрительному кивку я понял, что только что отдал себе приказ. Чёрт возьми, Ганнибал, сколько ещё ты будешь держать меня на этом крючке? Тяжело вздохнув, я сначала облизнул пальцы, делая их скользкими от влажной, тёплой слюны, а затем снова опустил руку между ног. Я провел пальцами по своему напряженному члену, прежде чем позволить первому, самому тонкому, скользнуть внутрь. Ощущение было знакомо-проникающим, и я застонал, чувствуя себя воспарившим ввысь. Глубоко вдохнув, я ввёл второй палец, ощущая, как мышцы сжимаются в лёгком протесте. Мои бёдра слегка разъехались, член ныл от возбуждения, а горло пересохло. Я медленно начал двигать двумя пальцами внутри, растягивая и размазывая собственную смазку, прежде чем к ним присоединился третий. Я застонал, встретившись с горящим взглядом Ганнибала, и сильно прикусил губу, чтобы почувствовать вкус крови. О боже, пожалуйста, Ганнибал. Сколько ещё? Сколько ещё ждать? — Двигай ими, Уилл. Двигай, — приказал он, его голос стал ниже, — представь, что это не твоя рука, что это мои пальцы исследуют тебя, что это я веду их. Я без колебаний начал медленно и размеренно двигать ими внутри себя. Лаская мои мышцы, внутренние органы, касаясь самого чувствительного места — так же нежно и с любовью, как мог он. Я резко приподнялся, ещё глубже вжавшись головой в матрас и вцепившись свободной рукой в шёлковое одеяло. — Tu es si magnifique, mon amour. Я хочу слышать твой голос, Уилл. Кричи для меня, — прошептал он. Его рука замедлила движения, но глаза продолжали сверлить меня, скользя по моим пальцам, пока они двигались внутри. Он исследовал всё моё тело, доминировал над ним, полностью держал его в своих руках. О, как же это опиздохуительно, и я не хочу чувствовать ничего другого во всей своей недолгой жизни. Дикие звуки рвались из моей груди. Любое прикосновение к простате было ударом тока, заставлявшее меня балансировать на краю. Я боролся с инстинктом прикоснуться к себе и сорваться. — Ганнибал, пожалуйста! — вырвалось у меня со слезами. Я благодарно вздохнул, наблюдая, как он берет прозрачный флакон и, не отрывая взгляда от меня, медленно размазывает густую смазку по руке, а затем — по всей длине своего члена. Это было пыткой. — Пожалуйста, что, Уилл? — потребовал он низким голосом. Он сделал своей эрекцией еще один дразнящий толчок в воздухе, который заставил меня вскрикнуть. Этот садист. Этот идеальный, жестокий садист, который знал, как довести до предела. — Пожалуйста, войди в меня! Трахни меня, Ганнибал! — я выдавил это сквозь стиснутые зубы, не заботясь о приличиях. Мне нужен был только он, чтобы наконец почувствовать его внутри и испытать разрядку, которая мучила меня. — Какая нетерпеливость, дорогой, — ответил он и не стал ждать; навалился на меня, идеально центрируясь между моих раздвинутых бёдер. Я с глубоким, судорожным вздохом выдернул из себя пальцы. Он обхватил моё лицо ладонями, заставляя смотреть прямо в глаза. И затем, медленно, почти благоговейно, он начал проникать. Горячий, влажный, он входил в меня осторожно. Этот контраст между его хищной душой и этой почти любовной медлительностью заставил меня содрогнуться. Это было истинное лицо Ганнибала: жестокость, обёрнутая в абсолютную, интимную заботу. Благодаря его тщательной подготовке, мои мышцы не сопротивлялись, не сводились судорогой. Я чувствовал, как он растягивает меня. Я ощущал каждый миллиметр, каждую венку, каждый жёсткий бугорок на его члене. Лёгкое, желанное жжение. Дрожь в ногах, бёдра раздвинуты, чтобы принять его глубже. И затем — взрывное, ошеломляющее ощущение, когда он достиг моей простаты. Это было всё, чего я жаждал. Всё, что мне было нужно. Единственное, чего я когда-либо хотел. — Ты в порядке, mylimasis? — прошептал он, опаляя мои губы своим дыханием. Взгляд Ганнибала пронзил меня насквозь. Пряди его пепельно-русых волос падали на лоб, потная кожа влажно блестела в свете ламп. От одного вида Ганнибала — это имя было для меня синонимом неистовой, всепоглощающей любви — мир затуманился. Я рванул к нему, обвивая руками его шею, притягивая ещё ближе. Навсегда. Чёрт возьми, навеки. Наши губы столкнулись в свирепом, жадном поцелуе. В промежутке между танцем языков и глухими стонами, я лишь смог молча кивнуть. Ганнибал ещё не двигался, но уже дарил нам ощущение абсолютного единства, стирая все границы между нами. С каждым сокращением моих мышц вокруг его крепкого члена всё моё тело отзывалось дрожью. Я кусал его губы, языком настойчиво исследовал его рот, а пальцами впивался в спину, оставляя алые метки. Мой. Мой. Мой. Но когда наши губы разомкнулись, когда наши вздохи и выдохи слились в единый, рваный ритм, когда мой член прижался к нашим разгорячённым телам и Ганнибал начал медленно скользить внутрь меня, я разлетелся на тысячи осколков, на миллионы сверкающих, мерцающих частиц. Они поглотили меня без остатка, унося прочь, словно цунами, буря или сам конец света. Огненные глаза Ганнибала смотрели прямо в мои, пленяя, завораживая, и с каждым любящим взглядом, с каждым прерывистым дыханием я всё глубже таял в глубине его зрачков, где мерцали золотые искорки; в этом огне и безграничной, всепоглощающей любви, что отражались там. Однако даже эта опьяняющая смесь привязанности, доверия и неприкрытой любви оказалась катастрофически малой. Недостаточной, чтобы заглушить бурю в моём разуме. Я жаждал разорваться на части, скулить, молить о большем, требовать всё, что он был готов дать. Я хотел, чтобы его имя сорвалось с губ таким криком, чтобы перехватило дыхание, лёгкие горели огнём, а каждая клеточка тела пылала. Мои ноги жадно сомкнулись вокруг его бёдер, я прижимался к нему всем телом, чувствуя его живот между своих ног, и застонал в благодарность, когда его ритм чуть ускорился. Его губы скользили по моей шее, горячее дыхание обжигало кожу, а мой член, болезненно напряженный, дёргался в предвкушении. — Боже, ты… внутри тебя так хорошо, — прошептал Ганнибал у моей ключицы, оставляя на тонкой коже новые жаркие следы. Его слова расплавили меня. Ещё. Ещё! Ганнибал. Мой Ганнибал. Он был не просто богом, он был всем. — Так туго… так горячо… — продолжал он шептать скорее для самого себя, и я сам подался навстречу, приподняв бёдра, чтобы почувствовать его ещё глубже. Он вновь наткнулся на мою самую чувствительную точку, и я не смог сдержать крика, запрокинув голову и дрожа всем телом, когда его низкий, хриплый смех завибрировал в моей глотке, а острые зубы прочертили дорожку по шее. — Нравится, дорогой? — прошептал он, и я ощутил, как из его шкуры вырвалось нечто древнее, хищное, а моё сердце забилось в агонии восторга. — Да, Ганнибал! Блять, да! — я выгнулся навстречу, задыхаясь. — Вот так… глубже… О, боже, именно здесь… Я запрокинул голову, чувствуя, как каждый нерв, каждая клеточка вокруг его ритмично движущегося члена вспыхивает электрическим разрядом. Он бил точно, без промаха, снова и снова, попадая в мою простату. Под ним я извивался, моё лицо свело судорогой от непередаваемой смеси блаженства, звериного желания и напряжения, что грозило разорвать меня изнутри. Как по молчаливому сговору, словно он читал каждый мой помысел, его губы снова накрыли мои. Наши зубы стукнулись, языки сплелись яростно, а его бёдра принялись двигаться — глубже, жёстче, с нарастающей скоростью. — Да! Блять, да! — вырывалось из меня с каждым выдохом. Каждый раз, когда он выходил, я издавал неконтролируемый всхлип, а с каждым новым, полным, до упора вхождением в моё влажное растянутое нутро, я кричал, выл, шептал его имя ему прямо в рот, не заботясь ни о слюне, омочившей наши лица, ни о солёных дорожках слёз на щеках. Пальцы скребли его затылок, впивались в плечи и спину. Дрожащие, онемевшие ноги обвили его торс так крепко, что между нами не осталось ни единого просвета, каждый толчок чувствовался всепоглощающе, глубже, интенсивнее. Мой собственный член, набухший и чувствительный, тёрся о его жёсткий, мускулистый живот с каждым движением, даря то изматывающее, сводящее с ума трение, что было нужно, чтобы достичь края. Чтобы броситься вниз с отвесной скалы и забыть обо всем, кроме него. Ганнибал. Только он. Навсегда. Ганнибал. Он. Мы. Я. Чёрт. Навсегда. Только он. — Ган-ни… о, чёрт… я… — я всхлипывал, задыхаясь, его губы запечатали мой рот, но сдавленные, гортанные звуки всё равно вырывались. Моё тело сводило судорогой, пульсация между бёдер и внутри меня разрасталась, охватывая каждое нервное окончание. Его твёрдое, безжалостное тело врезалось в мой живот, а жгучая боль и сладостное натяжение смешивались с глубоким, животным рычанием Ганнибала в симфонию, от которой перед глазами поплыли звёзды. Один, два, три последних, решающих толчка прямо в простату. И я сломался. Полностью. Я оторвался от его губ, выкрикивая его имя, всхлипывая и задыхаясь, произнося слова, которые сам не понимал. Горячая, густая волна хлынула между нами, и тысячи, миллионы крошечных игл пронзили мою кожу изнутри. Я летел, парил, тонул, чувствуя себя абсолютно вне себя, потерявшим контроль над собственным телом. — Ты… невероятен, Уилл, — голос Ганнибала, хриплый и прерывистый, разорвал тишину. — Моя драгоценность. Моя любовь. Ты — всё. Для меня. Навечно. Он выдохнул эти слова, его дыхание опаляло мой рот между отчаянными поцелуями, между неистовыми, пронизывающими толчками в мой пылающий, до боли чувствительный живот. Когда его голос сорвался на рык, а тело врезалось в меня, Ганнибал испустил низкое, дикое рычание. И кончил в меня, заливая жаром, клеймя мою плоть как свою собственность. Навсегда. Он. Мой. Мы. Его член, подрагивая и пульсируя, крепко сжимался в моих мышцах, не желая покидать глубину. Мои конечности превратились в желе, абсолютно обессиленные. Нас обволакивал лишь рваный ритм нашего дыхания. Наши взгляды столкнулись — затуманенные, горящие, но такие ясные в этот миг. Без него — ни дня. Ни вздоха. Никогда. Я… — Я люблю тебя, Ганнибал, — вырвалось из меня надломленным шёпотом. Горячие слёзы катились по щекам, и Ганнибал стирал их сильными, но нежными касаниями больших пальцев. Он сглотнул, моргнул, его взгляд пронзил меня. — Больше нет никаких сомнений? — прошептал он в ответ, такой же измученный, как и я. Я едва заметно покачал головой. Влажная, липкая сперма стекала по бёдрам на простыни, член Ганнибала медленно расслаблялся, но он не двинулся. Я выдавил кривую улыбку, желая разодрать себе грудь, показать ему, как моё сердце рвётся к нему. — Просто для полной ясности: навсегда, — ответил я, притягивая его к себе для поцелуя, который был клятвой, наполненной любовью и безграничной благодарностью. Я желал запереть это мгновение в вечности. — Я люблю тебя, Уилл, — прошептал он, и из меня вырвался ещё один глубокий, счастливый стон. О, боже мой… Он любит меня. Он это сказал! Мы любим друг друга. Я это сказал! Это правда, да? Это всё правда? Мне никогда больше не придётся отпускать его? Никогда больше не придётся бояться одиночества? Я… о, боже… голова кружилась, внутренности скрутило. Ничто в моей жизни не сравнится с тем, что я чувствовал сейчас, рядом с ним, от его слов, в его объятиях. Истерический смешок сорвался с моих губ, Ганнибал ответил на него тихим выдохом, ослабив хватку, позволяя мне вновь заглянуть прямо в глаза мужчине, который наконец-то — наконец-то, чёрт побери — стал моим миром и никогда больше не будет никем иным. — Это было невероятно, Ганнибал, это было… — пробормотал я, а его улыбка, углубившая ямочки на припухших, покрасневших губах, снова заставила моё сердце замереть. — …совершенно, потрясающе и несравнимо ни с чем, что ты мог вообразить, — закончил Ганнибал за меня, и я кивнул, целуя его губы, нос, щёки. Я хихикал от чистого восторга, как ребёнок. Он притянул меня, перекатываясь на бок, чтобы лечь рядом. Из меня вырвался тихий вздох облегчения, когда он вышел. Тёплая липкая волна вытекала, а наши влажные животы соприкоснулись. Мы смотрели друг другу в глаза, сердца стучали в унисон, дыхание замедлялось, становясь глубоким и размеренным. — Останься со мной, Уилл, — прошептал Ганнибал, и я моргнул, непонимающе хмурясь. — В этом доме. Останься. Спи рядом со мной каждую ночь, просыпайся каждое утро. Я хочу готовить тебе ужин, рисовать тебя, читать тебе. Сидеть у камина, познавать тебя, показывать, как сильно я тебя обожаю, как люблю каждую клеточку твоего существа. И я хочу, чтобы эти вечера длились вечно, — его голос дрожал, губы тряслись, а в янтарных глазах, затянутых влажной пеленой, отразилось то, что поразило меня прямо в сердце. Он хочет меня. Любит. Хочет жить со мной. Хочет меня всего — мою тьму, мой свет, мои надежды, мои тревоги, мои страхи. Он хочет Уилла Грэма, того, кем я являюсь на самом деле, кого никто никогда не хотел, кто не вписывался в этот мир. Он хочет дать мне это место — рядом с собой. В своём сердце. Я закрыл глаза, вдыхая его страсть, его запах, его страх и слёзы. Впитывая их, чтобы они стали моей второй кожей. С трудом сглотнув, я ощутил, как давит ошейник на горле, как его тепло отзывается во мне. — Я останусь с тобой, Ганнибал. Я никогда не захочу быть где-то ещё, кроме как рядом с тобой. Никогда. Я — твой, навсегда. Мне жаль, что мне потребовалось столько времени, чтобы это понять. Но, возможно, именно столько времени и было нужно, чтобы всё стало таким идеальным, как сейчас, — ответил я, неуверенно улыбаясь. Ганнибал наградил меня ещё одним благодарным поцелуем, и я почувствовал нежность и голод в его губах, в наших сплетённых языках. — Сколько бы времени ни прошло, дорогой, я всегда надеялся, что всё закончится именно так, и я бы ждал тебя десятилетиями, чтобы хоть раз обнять, — продолжал он тихо шептать. Мои щёки пылали, я рассмеялся и закатил глаза. — Вы такой сентиментальный, доктор Лектер, — поддразнил я, прикусив губу. Ганнибал усмехнулся, глаза сверкнули. — С одной вещью тебе придётся смириться, — я снова рассмеялся и отстранился от его лба, прижимаясь к его груди. Мягкие, волнистые седые волосы щекотали мою щёку. — Думаю, я справлюсь. Кому не нравится тонуть в романтических фразах и преувеличенных признаниях в любви? — ответил я саркастично, рисуя пальцем круги на его груди и рёбрах. Это тело принадлежит мне, да? — Меня задевает, когда ты воспринимаешь мои слова просто как фразы, Уильям, — серьёзно ответил он, но широкая улыбка на его губах не исчезла, сквозя в словах и передаваясь мне. Моя щека прижалась ещё ближе к его тёплой коже. Я театрально вздохнул и разомкнул губы. — Тогда я должен понести наказание за этот проступок, ты так не считаешь? — грудь Ганнибала вздрогнула от тихого смеха, и он ещё крепче обнял меня. — Не сегодня, дорогой. Нам нужно поспать и привести тебя в порядок, хотя я бы с удовольствием посмотрел, как ты снова молишь о пощаде. Завтра будет новый день, и я обещаю, что не забуду твою грубость, — пояснил он, целуя меня в макушку. По телу пробежала дрожь, а от мысли о том, что он, возможно, накажет меня, мой измученный член дёрнулся. О боже, да, пожалуйста. — Ненасытный ты мой, ты меня сгубишь, — промурлыкал Ганнибал, зарывшись носом в мои тёмные пряди. Я почувствовал, как мое тело откликнулось на его слова, и он, шумно вдохнув запах, отстранился. Я разочарованно выдохнул. Но завтра будет новый день. И за ним — другие, недели, месяцы, годы. И каждый из этих дней он будет рядом со мной, а я — с ним. Он был моим началом и концом, моим днем и моей ночью, моей любовью и моей болью. Я хотел, чтобы это длилось вечно, чтобы он был жестоким и любящим, открытым и честным. Мне нужно было, чтобы он жил дальше и наконец почувствовал себя как дома. Он — мой дом. Он — моя жизнь. Навсегда.

***

Сон поглотил меня в одно мгновение. Я лишь смутно ощущал, как Ганнибал бережно освобождает мою шею от ошейника, как тёплое влажное прикосновение ткани скользит по коже, а затем он укрывает меня одеялом и чуть позже притягивает к себе. Неразличимые, но успокаивающие слова убаюкивали меня. Я провалился в безмятежный сон на несколько часов. Пробуждение принесло свежесть и заряд сил, а на губах сама собой расцвела улыбка, когда я увидел золотистые лучи солнца, играющие на обнаженной коже Ганнибала. Этот совершенный мужчина, залитый утренним светом, всё ещё спал рядом. К чёрту вторник! Хотелось лишь того, чтобы мир сузился до нас двоих. Утро началось с привычного ритуала. После мимолетного поцелуя в губы, который я едва успел украсть, Ганнибал отправился в душ, отпустив меня с низким рычанием, явно выражавшим его нежелание расставаться с постелью и мной. Но долг и его безукоризненный график ждали. Мы оба стремились к такому существованию. Поэтому, пока за дверью ванной раздавались звуки воды, я, с трудом усмиряя утреннюю потребность, выбрался из-под струящегося шёлка простыней и накинул один из его халатов, что иногда мелькали на его плечах. Я направился на кухню, чтобы приготовить наш утренний кофе. Я не стал докапываться до причин глупой улыбки, что растянула мои губы, когда пряный, тёмный аромат свежемолотого кофе смешался с его собственным, вызывающим мурашки по коже, запахом. Разлив ароматный чёрный кофе в изящные фарфоровые чашки, я протянул одну ему. — Тебе идёт, — выдохнул я, чувствуя, как жар приливает к щекам, пока мой взгляд жадно скользил по его безупречной фигуре. Он был одет в тёмно-коричневый костюм-тройку, поразительно сдержанный, почти аскетичный на фоне его обычных нарядов. Кремовая рубашка идеально оттеняла его безупречно зачёсанные назад пепельно-русые волосы, а сиреневый галстук служил ярким, но тонким завершающим штрихом к образу. — О, к комплиментам и свежему кофе по утрам я привыкаю весьма быстро, — Ганнибал кивнул с лукавой улыбкой, принимая у меня чашку. Его взгляд очень заметно скользнул по обнажённой части моей груди, которую не смог полностью скрыть халат, и тут же вернулся к моим глазам. — Впрочем, мой халат тебе тоже идет. Внутри меня вспыхнул пожар, мгновенно сменяясь навязчивым желанием окунуться в ледяную воду, лишь бы не держать эту горячую чашку. Но мысль о первом пациенте Ганнибала, который должен был появиться меньше чем через час, заставила меня мгновенно остыть. Грэм, остынь. Не сейчас. Вы не подростки, в конце концов. И раз уж речь зашла о взрослой жизни, пора бы тебе и о работе подумать, если уж ты тут поселился. — Пока я без работы, — наконец ответил я, сделав глоток и осторожно ставя чашку на столешницу, — буду рад обеспечивать тебе и комплименты, и кофе каждое утро. Может, позавтракаем? — добавил я, пытаясь придать голосу непринуждённость, и наугад открыл дверцу шкафчика, где оказались лишь тарелки. Ганнибал тихо рассмеялся, покачав головой. — С удовольствием, но, боюсь, время не ждет. Первый приём… — Твой первый приём сегодня раньше, чем обычно, — перебил я его, — и пациент, как я помню, патологически пунктуален. Да, Ганнибал, я помню каждое твоё слово, даже когда мои губы блуждают по твоей шее, а язык касается груди. Он кивнул, соглашаясь, сделал еще один глоток, затем обогнул кухонный остров, ловко извлекая нужную посуду из других шкафов. Завтрак был быстрым — ароматная яичница-болтунья, тостами с маслом и беконом. Ганнибал рассказывал о предстоящей художественной выставке в Балтиморе, но признаюсь честно: я почти не слушал. Мои глаза прикипели к его губам, а мысли то и дело возвращались к событиям минувшей ночи. — … я был бы весьма рад, если бы ты пошел со мной, — его голос стал чуть тише. — Мы могли бы заодно выбрать тебе новый костюм, — он отложил приборы и испытующе посмотрел на меня. Зачем ему работать сегодня? И почему, чёрт возьми, этот тёмно-коричневый костюм сидит на нем так невероятно? Ганнибал слегка откашлялся, сделал глоток кофе, и я, очнувшись, заморгал, осознавая, что он задал вопрос. — Прости, я… я прослушал, — смущённо пробормотал я, поспешно доедая остатки яичницы, пока он с невозмутимым терпением повторял своё предложение. Конечно, я согласился пойти с Ганнибалом и подобрать себе новый костюм. Но в то же мгновение меня пронзила мысль: мне нужна работа. Работа, чтобы оплачивать такие вещи самому. Я ни в коем случае не хотел, чтобы Ганнибал полностью финансировал мою новую жизнь, превращая меня в… кого-то вроде его роскошной собственности. Нет. Ни при каких обстоятельствах. Однако, глядя на его довольную улыбку и любящий взгляд, когда он чуть позже прощался со мной долгим поцелуем, я не мог отказать ему в этом желании. Я понимал: чтобы провести этот день с пользой и не раствориться в навязчивых мыслях о его теле, его близости и том, что мы можем делать вместе, мне нужно действовать. Это тоже было частью нашей жизни. Частью будущего, стремления к равенству. Самостоятельность и независимость начинаются с любой работы — только не с раздевания перед камерой. Нет, ни за что. Мне нужно что-то, что будет приносить удовольствие, занимать и бросать вызов. Итак, покончив с посудой, я взял свой телефон. Глубоко вдохнув, я опустился в кресло Ганнибала перед пока ещё холодным камином и начал просматривать вакансии в Балтиморе. Должно же найтись что-то помимо обнажёнки и недвижимости, верно?