LiveLust.com

Каждый его шаг, приближавшийся к столовой, отзывался во мне новой волной озноба, а ноги предательски отбивали нервную дробь. Он вернулся с хрустальным графином, чьи округлые формы напоминали луковицу, наполненную водой. В прозрачном стекле колыхалась влага, и я невольно следил за крошечными пузырьками воды внутри ёмкости, что рождались и исчезали с каждым плавным движением его бёдер — так же неотвратимо, как лопались струны моих собственных нервов. Мой разум уже успел нарисовать калейдоскоп бесчисленных сценариев, разыгравшихся за время его краткого отсутствия. Первой и самой жгучей мыслью был его отказ. Что ему наскучило делить со мной кров, ложе, финансы, саму жизнь — но причины этого ускользали от моего понимания. О, конечно, я мог бы нагромоздить целую вереницу объяснений, если бы захотел. Другой возможный вариант — он неведомым образом проведал о моём происшествии в супермаркете или о том, что я читал комментарии на LiveLust.com о своём исчезновении. Но даже в этом случае логика отказывалась: каким образом? Он не обладал даром ясновидения, и уж тем более не имел доступа к моему мобильному телефону. Нет, Грэм, это абсурд. Нет. Наконец, меня осенило: а что, если причина крылась не в угрозе мне, а в его собственной тревоге? Что, если он сам нервничал, готовясь открыть нечто, чего боялся, или даже страшился? Я вздрогнул, с трудом сглотнув, от этой идеи. Ведь доктор Ганнибал Лектер не являлся тем, кто дрожит без повода или пасует перед обстоятельствами. Но вдруг это именно так, Грэм? Может быть, нечто оказалось столь значимым для него, что он сам был растерян? Пусть в моих глазах он и представал богом, святым и демоном в одном лице, это не отменяло его человеческой, уязвимой сущности. Голос Ганнибала, пронзив пелену моего оцепенения, мягко позвал: — Уилл? Мой взгляд всё ещё блуждал по округлым граням хрустального сосуда, что в этот миг наполнял мой пустой винный бокал. Моргнув, я поднял глаза и встретил его обеспокоенный взгляд — в нём не читалось ни тени прежней нервозности, ни притворной строгости. Я молча кивнул, шумно выдохнул, взял бокал. Прохладная вода, щекочущаяся пузырьками, прошла по горлу, но вновь сжала желудок в спазме. Ганнибал аккуратно поставил графин на стол, откинулся на спинку стула и протянул мне руку через столешницу. Я, хоть и чувствовал смущение, без колебаний вложил свою ладонь в его. Его кожа источала тепло, накрыв меня нежно, но властно — и за несколько мгновений это прикосновение подарило хрупкую толику умиротворения, крупицу зыбкой уверенности. И всё же его слова предвещали нечто, что требовало развязки, предвещая драматический поворот, словно в изощрённом триллере. Его взор снова настиг мой, глубокий и проницательный, он стремился проникнуть в лабиринт моих мыслей, прочесть сокрытое. Но я и сам не знал, что он мог там отыскать. В моей душе бушевал шторм: смятение, страх и абсолютная неопределённость перед неизвестным, и каждый вдох лишь натягивал струны напряжения до предела. — Уилл, тебя бьёт дрожь, всё нормально? — с ноткой тревоги спросил Ганнибал, пока его большой палец медленно, убаюкивающе поглаживал тыльную сторону моей ладони. Лишь в этот миг я осознал, что мои руки действительно трясутся. Я выдавил подобие улыбки, что едва не застряла комком в горле, и нахмурился. — Наверное, это от выпитого. Так о чём… о чём ты хотел поговорить? — я сразу перешёл к сути, не в силах постичь причины его глубокого вздоха. Этот единственный жест, казалось, лишь сгущал туман тревоги, множа рой мрачных догадок. — О некто, или скорее нечто, что не будет тебе по нраву, и я искренне надеюсь, что твоё огорчение не будет глубоким, — честно произнёс он. Его взгляд обострился, и даже в привычном спокойствии Ганнибала проступила едва уловимая толика напряжения. По моему лицу пробежала тень замешательства, я заморгал ещё чаще. Что он мог сделать, чтобы огорчить меня? Что мог совершить тот, кого я люблю и боготворю, чтобы вызвать во мне гнев, или, того хуже, страх? — С чего бы мне горевать, Ганнибал? Ни единое твоё действие, совершённое или лишь задуманное, не способно омрачить меня, — пояснил я, на этот раз сам сжав его ладонь, чтобы придать словам веса. Ганнибал уловил посыл, и в его глазах вспыхнуло тепло. Но это лишь туже затянуло узел моего внутреннего трепета. — Виновник не я, — произнёс он, чей голос таил едва уловимый намёк, — но некто иной, — моё терпение иссякало. Мне претило дальше биться над его ребусами. — Тогда кто? — вырвалось из меня, голос сорвался. — Ради всего святого, Ганнибал, скажи мне, что происходит, прекрати эту пытку догадками! Я надеялся, ты оставишь меня в покое, но не прошло и пяти секунд, как… — я беспокойно ёрзал на стуле, пытаясь сбросить напряжение, и вздрогнул, когда глаза Ганнибала, излучающие мягкий свет, посмотрели на меня почти с грустью. — Дорогой мой, зачем мне это? — голос его, твёрдый и чистый, проник в самое сердце, наполняя его теплом, словно растопленный воск. — Я люблю тебя, и это никогда не изменится. Никогда, Уилл, слышишь? Никогда больше не смей думать о подобных глупостях. Но прежде чем я успел выдавить хоть слово в ответ или пожалеть о своём нелепом выпаде, его безупречно очерченные губы вновь разомкнулись. И спустя мгновение по моим венам разлилось не облегчение, а чистая, обжигающая ярость. — Речь идёт о твоих родителях — о Виктории и Джозефе. О, так вот в чём дело. Глубокий, прерывистый вдох вырвался из моей груди. Я резко высвободил руку из его ладони, схватил его, всё ещё полный, бокал. Ни единый мускул не дрогнул, я проигнорировал тихий вздох Ганнибала, поднёс стекло к губам и осушил до дна. Губы сжались в тугую нить, бокал с глухим стуком опустился на стол, я чуть не сломал ножку, и вновь впился взглядом в вестника этих новостей. Глаза горели от непролитых слёз. — Что опять с ними не так? — голос мой был натянут, как струна, сквозил едкой горечью. — Они что, снова что-то решили у меня отобрать? Продать? Или их, наконец, придавило бетонным блоком при сносе очередного дома, и теперь я должен плавать в их кровавых деньгах?! Почему они вообще решили напомнить о себе сейчас? И какого дьявола они связались с тобой, Ганнибал?! — Уилл, прошу, — мягко, но настойчиво начал Ганнибал, пытаясь унять мой гнев, — не говори о них так. Они твои родители, какими бы запутанными и сложными ни были ваши отношения. Я лишь тихо, надрывно рассмеялся, качая головой. — Сложные и запутанные? — мой тон был полон яда. — О, безусловно, доктор Лектер. Скорее, отвратительные, мёртвые и абсолютно несуществующие. Это даже слишком точное описание, Ганнибал, — добавил я сквозь стиснутые зубы. — Но, пожалуйста, продолжай. Чего же они от меня хотят? — резко спросил я, вертя в пальцах ножку бокала и облизывая пересохшие губы, не отрывая от него вопрошающего взгляда. — Во-первых, они захотели кое-что от меня. Джозеф позвонил сегодня днём, в перерыве между моими приёмами, и попросил информацию о докторе Чилтоне… Ах, этот тип, для которого я — всего лишь милый любовник. Как любопытно. — Ещё один воротила недвижимости, что владеет больницами и психушками? Тот, кого ты видел на опере и арт-выставке в прошлом месяце? Кого ты ненавидишь с той же лютостью, что и Мэйсона? — я не спрашивал, я метал обвинения, сдерживая целый арсенал куда более ядовитых слов. Непонимание и гнев жгли меня изнутри. Конечно, я не питал иллюзий. Отец захотел поговорить с Ганнибалом, и, разумеется, дело было вовсе не во мне. Я был всего лишь помехой, нелепой, досадной ошибкой, появившейся на свет двадцать с лишним лет назад. Взгляд Ганнибала стал чудовищно серьёзным, гранитным. Я в очередной раз поразился тому, как идеально он сохраняет невозмутимость, пока я тут закипаю. — Я бы не стал так низко его оценивать, сравнивая с мистером Верджером, но да, речь о докторе Чилтоне, — невозмутимо подтвердил Ганнибал. — Твой отец интересовался его финансовым положением, точнее, его ликвидностью. У доктора Чилтона возникли… некоторые затруднения с платежами за недвижимость, которую он арендует у твоих родителей, вот уже несколько месяцев. А твой отец, разумеется, осведомлён о наших неформальных беседах с ним, — Ганнибал объяснил это с такой обыденностью, словно мой отец, лезущий в чужие финансы через третьих лиц, был самой естественной вещью на свете. Я лишь поднял бровь, кривя губы от презрения. — И что он? — выдавил я. Мимолётная тень промелькнула на губах Ганнибала, исчезая, прежде чем я успел уловить её смысл. Лицо его вновь стало идеальной маской. — Он делал определённые намёки, но, увы, я не считаю допустимым раскрывать конфиденциальные сведения о коллеге. Мне пришлось ответить, что я не располагаю информацией, которую мог бы ему предоставить. — Как трогательно с вашей стороны, доктор, — я сплюнул эти слова. — Какой вы преданный друг для такой… гнилой личности, — я резко кивнул, поджал губы, скрестил руки на груди. Внутри меня всё ещё полыхал пожар, а кожа горела от раздражения. — Но это, чёрт возьми, не объясняет, почему эта клоунада касается меня, и почему я вообще должен из-за этого всего нервничать, — да и почему я уже чувствовал, как меня выворачивает наизнанку. Ганнибал пристально смотрел на меня. Затем он медленно потянулся через стол, взял свой бокал и вновь наполнил его вином. — Когда наш разговор уже подходил к концу… — Ганнибал выдержал паузу, — он спросил о тебе. Он, и Виктория тоже, не получали от тебя вестей с тех самых пор, как ты прислал те бумаги о квартире и отказе от страховки. И вот, после нашей встречи в опере, он поинтересовался, не знаю ли я чего-то о тебе. Где ты, что делаешь, — Ганнибал неспешно сделал глоток, не отрывая от меня взгляда, и водоворот вопросов снова закружил в моей голове. — Почему отец думает, что ты знаешь, где я? Он знает про нас? Мама тоже в курсе? — я выпалил эти вопросы, чувствуя, как мир вокруг поплыл. Если они знают о нас, если они знают, кого я люблю… Перед глазами пронеслись испуганные и разочарованные лица родителей. Мои пальцы снова вцепились в стекло, и я вдруг осознал: сидеть неподвижно — это нечеловеческая пытка. Ганнибал снова поставил свой бокал и взял мою руку, освобождая её от горячего стекла и крепко сжимая. Его взгляд, полный нежности, приковал моё внимание целиком. — Конечно, нет, мой дорогой. Когда я вернулся на оперу без тебя, я сказал ему, что, возможно, смогу найти для тебя подходящую должность в Балтиморе, чтобы успокоить его относительно твоего исчезновения. Эта фраза засела у него в памяти. Они ничего не знают о нас, о том, где ты сейчас, чем занимаешься и на что живёшь, — пояснил он. Я тяжело сглотнул, с шумом выдохнул и опустил ладонь на лицо. — Значит, ты ему ничего не сказал? Совсем ничего? — спросил я чуть тише, а Ганнибал лишь твёрдо качнул головой в ответ. — Нет, Уилл, я подозревал, что это не в твоих интересах, поэтому я обошёл этот вопрос и завершил разговор. Я поступил верно, или ты предпочёл бы другой путь? — его доброта невыносима. Он — моё спасение против всех моих бед. Он слишком податлив перед лицом этой неразберихи и угрозы собственной репутации из-за меня, если они узнают и начнут распространять эту информацию. Сложный вихрь чувств пронёсся по телу, а ответа на его вопрос я так и не находил. Я чувствовал себя раздавленным, и в то же время не понимал, имеют ли смысл мои обиды и ненависть, когда Ганнибал так старается меня умиротворить и поддержать. — Честно говоря, я не знаю. Как… как он тебе показался? Он вёл себя с тобой нормально или… — пробормотал я, взглянув на него с какой-то дикой надеждой. Потому что если бы он снова был холоден и отстранён, если бы ему было всё равно, мне было бы намного проще. Как было бы легче, если бы он просто не ответил на звонок. — Его вид и тон выдавали беспокойство. Он сказал мне, что Виктория переживает, куда ты пропал после переезда, и что, хоть вы и редко общались, она ничего о тебе не слышала уже несколько месяцев. Я пообещал сообщить ему, если получу от тебя весточку, и он с признательностью принял это обещание. Беспокоится, значит. Мой разум отказывался понимать. Чилтон мог быть лишь ширмой, но мог и впрямь быть поводом, чтобы выудить информацию о собственном сыне, о той ничтожной пылинке, что промелькнула перед его взором во время беседы с Ганнибалом. Гнев и недоверие вновь закипели внутри. — Они и со мной не связывались, если уж на то пошло, — Ганнибал лишь чуть сильнее сжал мою руку, и взгляд его стал жёстче. — И потому ты сам не выходил на связь? О, доктор, решился поиграть в эту игру? — мой смех прозвучал тихо, фальшиво, со льдом. — Понятия не имею почему — ведь я больше не получаю от них ни гроша, не живу под их крышей, не претендую на их имя, не владею ничем, что когда-либо принадлежало им, — тяжесть и горечь этих слов давили на грудь, а от правды, что стояла за ними, сердце сжималось от боли. Поза Ганнибала смягчилась. Он подвинулся ближе, его вторая рука переплелась с нашими уже сомкнутыми пальцами. Его сильные руки обхватили мои, а в глазах мелькнула грусть. — Но ты их сын. На всю жизнь. Или пока они живы. Я бы очень хотел, чтобы мои родители были рядом, несмотря на наши отношения. Это кольнуло. Ледяная волна прошла по моему позвоночнику, взгляд Ганнибала ударил в самое сердце, вызывая стыд за собственную чёрствость. Насколько же я мог быть безжалостным? Насколько невнимательным к тому, что так глубоко его трогало, что было частью его прошлого? Великолепно, Уилл, ты именно такой чуткий и заботливый партнёр, которого он искал. Я снова почувствовал себя крошечным за этим столом, в этой комнате. Мой собственный голос, ставший тише, тоньше и куда более робким, чем раньше, пугал меня. — Ты никогда не рассказывал мне, что с ними произошло. Только то, что их больше нет, — в ясных, сияющих глазах Ганнибала, отражавших тёплый свет столовой, появилась едва заметная слеза, выдавая всю его скрытую боль и утрату. Но я не мог до конца понять глубину его переживаний, мог лишь догадываться, насколько трагичной была смерть его родителей. Он с трудом сглотнул, моргнул, пытаясь справиться с наворачивающимися слезами, и слегка откашлялся, прежде чем снова заговорить. — У каждого в жизни есть главы, которые лучше оставить непрочитанными, дорогой. Я расскажу тебе о своих, но сейчас речь о твоих родителях. О твоих родителях, которые всё ещё живы, — и хотя он был прав, и, вероятно, он отдал бы многое, чтобы хоть как-то поддерживать связь со своими родителями, а не быть совсем без них, мне всё равно казалось неправильным возвращаться к ним с просьбой о прощении за долгое молчание. Но в то же время я понимал, что было бы правильно хотя бы дать им знать, что со мной всё в порядке, что я жив. Поэтому я вопросительно посмотрел на Ганнибала, который тоже успокоился и тепло взглянул на меня. — Значит, по-твоему, я должен сам им написать? Проявить ту зрелость, которой они никогда не обладали и, скорее всего, не будут обладать? — вырвалось у меня с трудом, эта рана кровоточила слишком глубоко. Как же странно мы были похожи и одновременно непохожи — оба с отпечатком родителей, которых рядом не было ни у него, ни у меня. Ганнибал тяжело выдохнул и выпустил мою руку, снова потянувшись за бокалом вина. Я подозревал, что ему выпивка нужна не меньше, чем мне. Но прежде чем я успел открыть рот, его слова, казалось, проникли прямо в мой разум, а в одном из его зрачков мелькнул и тут же угас какой-то неопознанный огонёк. — Это было бы началом, — ответил он. — Вероятно, для них было бы достаточно просто увидеть тебя живым или поужинать с тобой, чтобы убедиться, что с тобой всё в порядке. Я рассмеялся, чуть ли не истерически, и покачал головой. Слова Ганнибала строили в моей голове новые, запутанные лабиринты, и я, наконец, встал со стула. Я слишком долго держал себя в руках. — О, если позволишь напомнить, мой последний ужин с матерью был далёк от проявления любви. Скорее, это было беспощадное ковыряние в старых ранах, которые я так старательно залечивал все эти годы, — идеальное воссоединение матери и сына, конечно. Я фыркнул и обошёл стол, направившись к комоду, где стояли различные статуэтки художников, каждая из которых, наверное, стоила столько же, сколько вся моя жизнь. Чтобы отвлечься, я принялся переставлять их с места на место. Обрывки материнских фраз проносились в моей голове. И хоть я улавливал логику Ганнибала, принять её я просто не мог. Прощать родителей за всё, что они причинили мне за эти годы, казалось мне несправедливым и абсолютно бессмысленным. — Думаешь, на этот раз всё было бы по-другому, если бы я был рядом с тобой? — Ганнибал прервал мои размышления своим спокойным и любящим голосом. Я убрал руки с холодного мрамора, повернулся к нему и уставился поражённо. Что бы он ни замышлял, это было чистое безумие. Я в отчаянии запустил пальцы в волосы и снова покачал головой. — Ты же понимаешь, Ганнибал, это безумие. Стоит им пронюхать, что мы не просто живём под одной крышей, а любим друг друга и спим бок о бок, как всё рухнет. Отец либо вычеркнет меня из завещания, либо закопает, а память о тебе выжжет калёным железом, — меня передёрнуло. Желудок скрутило спазмом, во рту разлился горький вкус кислоты, а в голове привычным набатом загрохотали старые унижения: «Мерзавец. Разочарование. Пустое место…» — Дорогой, мне кажется, ты немного драматизируешь. Я вовсе не настаиваю, чтобы мы им сейчас рассказали, или вообще когда-либо. Можно просто позвать их на ужин, сказать, мол: «я вышел на связь, давайте встретимся». А дальше — как получится. Но знай, я буду рядом. Если понадобится моя поддержка, я стану твоей скалой, — предложил Ганнибал, поднимаясь и подходя ко мне. Его руки легли на мои бёдра, возвращая ощущение твёрдой почвы под ногами. Наши взгляды встретились, и в его глазах я увидел безбрежную любовь и полное доверие. Я покачал головой, пытаясь уложить в голове: возможно ли это? Смогу ли я предстать перед родителями рядом с ним? Но одна мысль жгла изнутри. — Но ведь неправильно скрывать то, что делает меня таким счастливым, — прошептал я, сжимая его руки. Никогда больше не отпущу. Тяжёлый вздох вырвался из груди, когда его губы коснулись моих — короткий, но такой пронзительный поцелуй. Он. Я. Мы. Навсегда. Улыбка, лёгкая и радостная, тронула его губы, когда он отстранился, и в его глазах наконец-то засиял свет. — Тогда не скрывай. Но решение только за тобой, и тебе не обязательно принимать его сию минуту. Просто скажи, хочешь ли ты этого, или нет — я приму любое твоё решение. Даже если ты решишь, что всё должно остаться как есть, — он такой… прекрасный. Он заслуживает гораздо большего. Он для меня — всё, и даже больше. Я снова прислушался к своим чувствам, отключая мысли, и полностью растворился в жидком золоте его глаз — моей опоре, моей уверенности, моем безопасном пристанище для меня и моего разбитого сердца. — Нет, нет, мы… Мы их пригласим. Ты пригласишь. И я не собираюсь лгать о тебе или скрывать свою любовь и привязанность. Я дал тебе клятву — что я твой, что люблю тебя и всегда буду рядом. И я её сдержу, — даже если для этого придётся раскрыть родителям то, что они, скорее всего, возненавидят до конца своих дней. Кривая улыбка появилась на моих губах, скрывая неуверенность, но и острое желание сдержать слово. А как же та девушка в супермаркете? Насколько это будет ложью — скрывать это от него? Но не сейчас, не здесь, когда я совершенно не представляю, о чём идёт речь. Этот момент куда важнее. — Я восхищаюсь твоей смелостью, милый, и люблю тебя именно за неё, — Ганнибал снова вернул меня в реальность. От гордости, что горела в его глазах, по мне пробежала дрожь, кожа покрылась мурашками, и я инстинктивно прижался к нему. Наши губы были в паре миллиметров друг от друга, и по моим конечностям разлился жар. — Я тоже тебя люблю, Ганнибал. Спасибо, — едва слышно прошептал я, обвив его шею руками и снова прижавшись губами к его. Опора. Стабильность. Моё весло. Часть моих мыслей, груз на моих плечах — и, вероятно, на плечах Ганнибала тоже — развеялся, когда он дал мне доступ к своему языку. Наши зубы коснулись друг друга, и на моих губах расцвела широкая улыбка, полная надежды, которую я едва мог сдержать. Мы справимся. Как мы справляемся со всем вместе. Он будет рядом со мной всегда, чего бы это ни стоило. Железная хватка на свитере прижала меня к жару его тела. Я выдохнул сдавленный стон, когда он отстранился, и увидел в глазах Ганнибала не возбуждение — голод. Из горла вырвался хриплый смешок. Ганнибал вопросительно изогнул бровь. — О боже, это будет ужасно. Я уже слышу, как они говорят, что ты годишься мне в отцы, а я с тобой только из-за твоих денег. Выражение лица Ганнибала смягчилось, по его влажным губам расползлась широкая, опасная улыбка. Он ослабил хватку на бедре и склонил голову. — Значит, ты не ценишь моё баснословное состояние и ту дорогую машину, которую я тебе подарил? — поддразнил он, и в его голосе звенела насмешка. Сердце колотилось, пальцы зудели от желания обхватить его шею. Уверенная улыбка на моих губах отражала нарастающее покалывание и пульсацию в паху. — Ганнибал, сарказм тебе совершенно не к лицу, — парировал я, сверкнув глазами. Он наклонился, его дыхание обожгло моё ухо. Алкоголь усиливал дрожь, а эрекция продолжала расти. — И болтливость тебе тоже не к лицу, сынок, — прошептал он. Его голос, низкий, грубый и властный, заставил меня обмякнуть. Покалывание между бёдер стало болезненной пульсацией, перехватывая дыхание. Как этот мужчина умудрялся возбуждать, успокаивать и дразнить меня, как никто другой, в любой ситуации? О боже, как я его люблю. Медленно, бросив на меня пронзительный взгляд, за которым скрывался готовый к прыжку хищник, он отстранился. Мои руки сжали его галстук, играя с шелковистой тканью. Я смотрел на него сквозь ресницы — невинно, покорно, готовый на всё, как он любит. Как люблю я. — Что ты собираешься делать с этой наглостью, папочка? — слова сорвались с губ, полные вожделения. Мой член сильно давил на ткань джинсов. Я заметил, как дрогнули уголки его губ, когда я, не отрывая взгляда, потёрся бёдрами о его промежность. Он почувствовал мой жар сквозь ткань. Я скромно опустил взгляд. Руки Ганнибала переместились с моих бёдер к поясу, поиграли с петлями, скользнули вниз к ягодицам и нежно надавили — не слишком быстро, не слишком сильно — сквозь плотную джинсу. — Сначала я отправлю тебя в твою комнату, чтобы ты подумал над своим поведением… — начал он. Его хватка чуть усилилась, и язык похотливо скользнул по мягким губам. — …Через несколько минут я постучу в твою дверь и спрошу, не надумал ли ты чего в качестве извинений. От его угрожающего тона мой член зашевелился. Я чувствовал, как внизу становится влажно, а боксёры впитывают каждую каплю. М-м-м, мне нравилась эта игра. Я дерзко наклонил голову, прикусил губу и посмотрел на него сияющими стально-голубыми глазами. — А если я не извинюсь? Если ты застанешь меня голым на кровати, с рукой между ног, как настоящего плохого и непослушного сыночка? — прошептал я, содрогаясь от собственных слов, которые ещё больше возбудили меня. Ганнибал предостерегающе щёлкнул языком. Его руки болезненно и собственнически сжали мою задницу, грубо притянув бёдра к себе. Когда он прижался губами к моему уху, я почувствовал вибрацию его голоса каждой клеткой тела. — Уверяю тебя, ты не захочешь оказаться в такой ситуации. О боже, Ганнибал. Все мысли о родителях, о той встрече, о комментариях на LiveLust.com — всё испарилось. Гнев, тревоги, страхи — всё стёрлось. Осталась лишь одна жажда: его губ, его рук, его голоса. И жгучая боль на коже от его наказания за моё «аморальное» поведение. Я ловко выскользнул из его хватки, бросил ему вызывающий взгляд. Потянулся через стол за полупустой бутылкой вина, хлебнул последние капли тёмно-красной жидкости. Обошёл массивный стол, остановившись перед парадными дверями столовой. — О, как же я хочу стать частью этого, — весело начал я, не отрывая взгляда от хищника. Он смотрел на меня горящими, широко распахнутыми глазами, готовый взять своё. — Тогда я лучше пойду в свою комнату и совершу покаяние. Ужин закончен, не так ли, папочка? Из его горла вырвалось низкое, утробное рычание. Пальцы его судорожно дёрнулись, мышцы напряглись. Я на миг подумал, что он бросится за мной по всему дому, если я не поддамся его игре. Но он остался на месте, спокойный и сдержанный, как всегда, пока я не вывел его из равновесия. — Уильям, — предостерёг он ледяным тоном, в котором звенело едва сдерживаемое возбуждение. Уголки моих губ изогнулись в широкую ухмылку. Бутылка вина небрежно болталась в пальцах. Провокационно и невыразимо грубо, Грэм. — Я приму это за «да». Не затягивай, старик.

***

— Как ты меня посмел назвать, Уильям? — прорычал Ганнибал прямо над моим ухом. Прежде чем я успел осознать смысл его слов, он властно наклонил меня вперёд, пальцы-когти безжалостно впились в бёдра, а его член, блестящий от влаги, с рвущей силой вонзился в меня. Я буквально взвыл, впиваясь ногтями в ткань одеяла, хватая ртом воздух, пытаясь хоть на миг привыкнуть к этому растяжению и пылающему огню. Но едва я осмелился на это, как он выскользнул, чтобы тут же, грубо и почти неистово, войти в меня. О боже, это моё наказание за дерзость — и я жаждал каждой секунды этой кары. — С-старик… — вырвался из меня прерывистый стон, когда Ганнибал сделал следующий толчок. Сочный, оглушительный шлепок его яичек по моей промежности вырвал из меня новый, глухой крик; моя эрекция болезненно напряглась, а мышцы свело судорогой по всей длине его члена. — Ты уверен, что не хочешь извиниться, Уильям? — его голос, низкий и хриплый от тяжёлого дыхания, прозвучал у меня за спиной. В его тоне звучала не просто доминанта, а чистое, неприкрытое презрение. Голова кружилась, последние минуты пронеслись в сознании, а в ушах всё ещё отдавались предвещающие шаги Ганнибала — я знал, что в любой момент в дверь нашей спальни войдёт сладостная, мучительная жестокость. Моё тело напряглось, когда мой личный дьявол начал движение: размеренное, жёсткое, безжалостно контролируемое. — Нет… А-а-а, чёрт… Да! Да! — я выдавил из себя, слова слились в неразборчивый хрип. Глубокие царапины горели на бёдрах, а пот струился с каждой поры. Мой свитер валялся смятым комом рядом — руки действовали достаточно быстро, когда я вбежал в комнату один. Брюки плотно обхватывали колени, тесная ткань едва позволяла двинуться — дьявол оказался проворнее, не дав мне даже полностью раздеться. И когда его тяжёлый, пьянящий запах заполнил пространство, я полностью отдался ему. — Похоже, урока за обедом было явно недостаточно, верно? — произнёс он, и в его голосе не было и тени вопроса, лишь холодная констатация факта. — Этой прекрасной заднице, видимо, нужно гораздо больше, чем восемь шлепков, чтобы усвоить, кто здесь командует. И с этими словами он в последний раз качнул бёдрами, наполняя до предела, растягивая до мучительной грани и целенаправленно дразня простату, прежде чем резко выйти. Я рухнул на кровать перед ним с разочарованным, отчаянным стоном. О, Ганнибал, ещё! Бога ради, ещё! Ноги дрожали, мышцы судорожно сжимали пустоту, пытаясь удержать его отсутствие, а рваные, прерывистые вздохи оставляли влажные кляксы на шёлковой простыне подо мной. — Пожалуйста… Мхх… Ганнибал, я… я так… я не могу… — неразборчиво выдохнул я в парящем от жара воздухе, пытаясь повернуть голову, чтобы увидеть его за спиной. Но прежде чем я успел хоть что-то разглядеть, что-то маленькое, но с невероятной силой, обрушилось на меня, и из моих лёгких вырвалось резкое, громкое шипение. — Если ты снова собираешься бормотать извинения без малейшего понимания или раскаяния, — его голос стал ледяным, прорезая воздух, — прибереги эту брехню. И держи свой прелестный ротик на замке. И снова что-то, чего я так и не смог узнать, просвистело в воздухе и врезалось в другую ягодицу. Я скрючился от пронзительной боли, одновременно стоная и вскрикивая, и почувствовал, как оргазм подступает. Моя эрекция болезненно вдавилась в матрас под собственным весом, и всё больше преэякулята растекалось по члену, пропитывая одеяло. Мои губы приоткрылись, я хотел что-то сказать, лёгкие горели, но из них не вырвалось ничего, кроме новых, ещё более отчаянных стонов. Ганнибал тихо, почти насмешливо рассмеялся, а затем провёл тем, что держал в руках — чем-то мягким и холодным — по моим пылающим ягодицам. — Кажется, ты не совсем безнадёжен. Мягкое нечто скользнуло ниже, лаская мою промежность, и я догадался, что произойдёт, если посмею сопротивляться. Голова металась между остатками здравого смысла и жгучим, запретным любопытством, всё моё тело извивалось под его прикосновениями, сопротивляясь тому, что могло последовать, и, возможно, отчаянно желая этого. Кровь закипела в венах, мысли замерли, когда мягкий материал скользнул между ягодиц, и я потерял всякий контроль. О, Грэм, ты уверен? — Да пошёл ты, Ганнибал. На долю секунды его движение замерло. Не раздражение — это была пауза хищника, оценивающего добычу, прежде чем атаковать. Он словно впускал мои слова, чтобы распробовать их на языке. Но прежде чем я успел по-настоящему осознать, что я сказал и какие будут последствия, жгучий огонь пронёсся сквозь меня, захлестнув волной дикого удовольствия и разрывающей, невыносимой боли. Холодный материал ударил прямо по моим яичкам, и я с хрипом выдавил весь воздух из лёгких. О Грэм, ты идиот, глупый, безмозглый идиот. — Я надеюсь, Уильям, что мои уши меня обманули! — голос Ганнибала прозвучал угрожающе. Второй удар пришёлся мне в промежность, и я дёрнулся, забился, словно по телу пробежали тысячи электрических разрядов. Между стонами боли, глубоким дыханием Ганнибала и бешеным стуком собственного сердца я пережил самый жестокий, самый невероятный оргазм. Обнажённый, в поту, я содрогнулся в финальном спазме, прилипнув влажной кожей к постели. Стоны, вырывавшиеся из груди, были рваными, как само моё дыхание. Пальцы отчаянно впивались в матрас, зубы стискивали простыню, чтобы не сорваться в бездну, пока я балансировал на острой грани пульсирующей агонии и ошеломляющего экстаза. Сквозь туман послеоргазменного забытья донёсся смутный звук — что-то упало на пол. Затем по обнажённой спине скользнул кончик носа, и я вздрогнул. Мягкие губы коснулись плеча, выдохнув довольный стон, когда тяжёлый член Ганнибала снова вошёл в меня — медленно, удивительно нежно, почти ласково. И только потом он начал двигаться, растягивая моё и без того измученное, трепещущее тело, пока острые зубы скользили по влажной коже. — Моя строптивая любовь, — прошептал он, обжигая мне ухо. Его бёдра сильнее прижались к моим, пальцы запутались в тёмных кудрях, а кончик члена, едва ощутимо, дразнил простату. О боже, молю, не останавливайся! Я снова застонал, всхлипывая, умоляя назвать моё имя. Вздрагивал вновь и вновь, когда горячие губы посасывали, а зубы легко покусывали меня, надеясь, что каждый след останется на коже ещё долгие дни. — Такой невоспитанный… М-м-м… такой неукротимый, такой неуважительный к своему старику, — прошептал он, всем телом навалившись сверху, погружая меня в пьянящую смесь пота и спермы. Ритм ускорился, и меня захлестнула новая, безумная волна возбуждения. Его пальцы крепче стиснули мои волосы, спина выгнулась дугой, а сильные, жилистые руки властно притянули меня ближе. Его дыхание гулким эхом отдавалось в ушах, разжигая огонь, заставляя дрожать, давая всё, что требовалось в этот миг. — Думаешь, ты поймёшь, если я буду трахать тебя так всю ночь? — выдохнул он, делая толчок. — Если заставлю кончать столько раз, что забудешь собственное имя? Все непристойные слова? — он входил в меня сильнее, быстрее, и его слова затуманивали разум. Я кивнул, несмотря на болезненное натяжение кожи головы. Отчаянно кивал, слёзы текли по щекам, пока он снова и снова массировал простату, а моя эрекция пульсировала, наливаясь жаром внизу живота. — Да… Мхх… трахайте меня всю ночь, сэр, Ганнибал… О боже, да… пожалуйста, пожалуйста, папочка… вытрахай из меня мозги, — умолял я, перемежая непристойные звуки наших тел громкими стонами и сиплым дыханием, ещё сильнее насаживаясь на Ганнибала, чтобы почувствовать его глубже, грубее, мощнее внутри. Низкий рык вырвался из его горла, зубы скользнули по моему уху, задели шею и без предупреждения вонзились в плечо. Его бёдра с силой врезались в мой живот — зверски, нечеловечески, божественно — и с моих губ сорвался отчаянный крик. Кожа прокушена, металлический привкус крови смешался с потом и возбуждением, заполнившими воздух, и я окончательно потерял рассудок. Разгорячённый, Ганнибал сделал свой последний, яростный толчок и кончил, прижавшись так крепко, что я, клянусь, почувствовал, как его член готов разорвать меня насквозь. Глубокий стон, вырвавшийся из его глотки, стал самой дикой, самой первозданной музыкой, что я когда-либо слышал. Это была моя личная, заветная мелодия на всю жизнь. Его член вздрагивал внутри, ударяясь о мои внутренние стенки и заставляя меня видеть вспышки галактик. Я снова кончил, выкрикивая его имя. Его влажные губы, затем мягкий язык, скользнули по ране на моём плече. Он пробовал меня на вкус, жадно втягивал мой запах, как самый драгоценный воздух на земле, и его мышцы сжались, а я весь задрожал, переполненный ощущением, что вот-вот растворюсь. Этот всепоглощающий экстаз, заглушивший каждую мысль, каждый страх, был именно тем, в чём я отчаянно нуждался, что не мог отпустить. Меня должно было напугать. Как он, чёрт возьми, так глубоко читал моё тело? До самой души? Он видел меня насквозь с первого взгляда, точно знал, что мне нужно, чтобы чувствовать себя хорошо и свободно. Но вместо страха это принесло самое прекрасное чувство на свете, которое, как я думал, мне никогда не испытать: Любовь. Я лишь выдохнул, когда он медленно выскользнул из моих объятий. Его голос был шёпотом, слова смазаны, но одно слово он повторял слишком часто. Через несколько секунд я провалился в то блаженное небытие, где он обнимал меня, где его присутствие было моим миром. Он защищал, оберегал от каждой негативной мысли, от каждой тревоги и потенциальной проблемы, просто держал меня в своих объятиях и осыпал любовью — той, которую, в его глазах, я заслуживал. И только когда из темноты на меня ринулись длинные когти, ощетинившиеся пасти и клыки, острые как бритва, хватая и разрывая меня на части под оглушительный вой, — только тогда я понял. Безопасность и защищённость — это всего лишь мираж, иллюзия. — Призрак. Иллюзия, которую Ганнибал мог создать, но которая не проникала в моё подсознание, нет. Сколько бы я ни пытался её подавить, ни оттолкнуть, как бы отчаянно ни хотел, чтобы он сотворил эту реальность для меня. Я проснулся весь в липком поту, слёзы жгли веки, и отчаянно хватал воздух. Лёгкие горели, я задыхался — пока меня не заключили в свои объятия чьи-то сильные, утешающие руки, и я не почувствовал, что просто развалюсь на части от этих ощущений.

***

— Хочешь поговорить о том, что произошло ночью? — негромко спросил Ганнибал, наполняя фарфоровые чашки дымящимся кофе. Он замер по ту сторону кухонного островка — безупречный, как и всегда. Каждая прядь уложена волосок к волоску, серый костюм хрустит от свежести, узел галстука выверен до миллиметра. Я же едва заставил себя влезть в боксёры и натянуть вчерашний колючий свитер. Приняв чашку, я лишь равнодушно передёрнул плечами: — Не вижу смысла. Просто дурной сон, не более того. Я надеялся, что он не станет копать глубже. Пытался выжечь из памяти тот момент, когда несколько часов назад очнулся в слезах и липком холодном поту, совершенно не понимая, где нахожусь и кто я такой. В голове всё ещё крутились обрывки: родители, какая-то женщина с каштановыми волосами, мужчина с изуродованной, заячьей губой… У них были чужие, неузнаваемые лица. Они хохотали, выкрикивая в мой адрес проклятия, пока я бился в путах с кляпом во рту, вынужденный это терпеть. И кровь. Повсюду была кровь. Дрожа, я отогнал эти образы и сделал жадный глоток, тут же обжигая язык. Но боль — это даже приятно, верно? Она отрезвляет, помогая на миг забыться. Я поставил чашку и встретился с Ганнибалом взглядом. Он подался вперёд, согревая ладони о тёплый фарфор. — Я бы сказал, что это была полноценная паническая атака в плену кошмара. Но я пойму, если ты предпочтёшь пережить это в одиночестве. Его голос обволакивал мягкостью, но я видел, как сильно его задело, что я сорвался в эту бездну прямо здесь, рядом с ним — хотя подобных приступов не было уже многие месяцы. — Тебе ещё не надоело? — я тяжело вздохнул и нахмурился. — Вечно бороться с моим взбалмошным разумом и не терять при этом терпения? Он хрипло рассмеялся и качнул головой. Его глаза вспыхнули, и это жидкое золото, казалось, потекло по моим венам прямиком к сердцу. — Я бы никогда не назвал твой блестящий ум взбалмошным. И я не требую от тебя выдержки, дорогой мой. Я могу лишь догадываться, сколько теней дремлет внутри тебя, и просто предлагаю свою опору, если ты вдруг захочешь заговорить об этом. Мог ли я ждать чего-то иного от этого пугающего, совершенного и дьявольски идеального человека? Разумеется, нет. — Ты слишком хорош для меня, Ганнибал. Ты ведь и сам это знаешь. Я не заслуживаю этой заботы, что бы ты там себе ни внушил, — я признался почти шёпотом, глядя в густую черноту кофе, где дрожало моё отражение — бледная маска с провалами вместо глаз. На миг мне почудилось, что из этой тьмы ко мне тянутся острые, хищные клыки. Выбрось это из головы, Грэм. Это не по-настоящему. Просто обрывки кошмара. — Позволь мне самому решать, чего ты стоишь, — Ганнибал вывел меня из оцепенения. На его губах заиграла тонкая, опасная улыбка. — Прошлая ночь красноречивее любых слов доказала, на что ты имеешь право. Весь спектр: от боли до упоения. Рана на плече отозвалась сладкой, тягучей пульсацией. Ганнибал обработал и перевязал её, пока я проваливался в небытие — я был слишком выпотрошен и в то же время слишком сыт этой близостью. Всё благодаря ему. Его рукам, его холодному мастерству. Я выдавил ответную улыбку, облизав сухие искусанные губы — горькие от слёз и немых криков. — Было чертовски приятно… лишиться возможности думать. Благодаря тебе. Я отвёл взгляд, отчаянно надеясь, что он чувствует ту же тягу. Что я для него не просто занятный эксперимент или тяжёлая ноша. Может, и ноша, Уилл, если вспомнить, какой секрет ты от него прячешь. Взгляд Ганнибала стал мягче, почти нежнее. Он выпрямился, и его слова ударили мне в самое сердце, не оставив места для сомнений. — Ты занимаешь все мои мысли, Уилл. Каждый день, каждую секунду. Не думать о тебе — выше моих сил. Это и есть любовь, верно? Извращённая, кровавая, абсолютная. Любовь, замешанная на тайнах. Но встреча, о которой я промолчал — это ведь не тайна, чёрт возьми. Всего лишь умолчание. Я качнул головой, стараясь перекричать собственный внутренний голос. — Нет, я… я не о твоих мыслях. Я о той пустоте, в которую ты меня погружаешь. О бездне, где теряешь способность осознавать реальность. Я плыву, парю и одновременно тону в этом небытии. Оно кажется самым безопасным местом в мире, пока Ганнибал обнимает меня, клеймит поцелуями мою кожу и называет своим. Он сделал глоток кофе, не сводя с меня внимательного, изучающего взгляда. — Состояние, напоминающее транс? Сон наяву, в котором ты чувствуешь и веришь, что покинул свою оболочку, но при этом с пугающей ясностью осознаёшь всё вокруг? — Его вопрос прозвучал сухо, почти клинически. Я лишь молча кивнул, не в силах подобрать слова. Ганнибал медленно сглотнул, поставил чашку на столешницу и посмотрел на меня так тяжело и лихорадочно, что у меня перехватило дыхание. — Да. Ты вызываешь во мне то же самое, — отчеканил он. Мои пальцы, сжимавшие фарфор, дрогнули, колени подогнулись. Осознание того, что я имею над Ганнибалом ту же почти сверхъестественную, разрушительную власть, какую он имеет надо мной, наполнило меня дикой гордостью. И тут же — животным страхом: как бы не сломать этот дар, не превратить его в пыль. Как ты всегда и делаешь, Грэм? В этом твоя цель? Показать ему, какой ты на самом деле кусок дерьма? Браво, продолжай в том же духе, ты явно на пороге грандиозного открытия. Я крепче вцепился в кружку, мечтая, чтобы её жар выжег этот голос у меня изнутри. Мне просто нужно было забыться. Сбежать от мыслей, тревог и липких сомнений. Плевать на всё: на этот ужин, на Дракона, на ту девушку или на ядовитый шёпот в интернете. Ни о чём не думать, любой ценой. — Я хочу ещё, — выдохнул я. — Желательно до того, как на следующей неделе случится этот идиотский ужин. Я бы с радостью не приходил в сознание до самого финала, но, судя по моим методам, я вряд ли до него доживу. Я замер, осознав, что произнёс это вслух. Господи, теперь он точно видит во мне законченного психа. Озабоченного маньяка, которому жизнь мила, только когда перед глазами всё плывёт. Ни самоконтроля, ни нормального способа выпустить пар — ничего, к чему прибегают обычные люди, чтобы не захлебнуться в стрессе. Ганнибал заинтересованно вскинул бровь. Его губы дрогнули, пока он взвешивал степень моего безумия. Но в его голосе было куда меньше тревоги, чем я ожидал. — И какие же методы ты имеешь в виду, Уилл? Я сглотнул и просто пожал плечами. Хватит уловок. Он и так видит меня насквозь. Конечно, Грэм, он знает тебя лучше, чем ты сам. — Секс и алкоголь — грязный, но идеальный коктейль, чтобы придушить воспоминания и на мгновение почувствовать себя хорошо. Гарантированный способ провалиться в транс? О да. Мои губы искривились в виноватой усмешке. Ганнибал слегка расправил плечи, его взгляд стал насмешливым, а в глубине зрачков вспыхнули опасные искры. — Будь я всё ещё твоим психиатром, я бы решительно не одобрил это предложение. Я бы разглядел за ним весьма глубокие и серьёзные проблемы. О да, доктор, проблемы просто катастрофические. Начиная с моего бессмысленного прозябания и заканчивая жалкой нуждой во внимании и растоптанным самолюбием. Я сделал ещё один глоток кофе и бросил на него быстрый, затравленный взгляд поверх чашки. — Хорошо, что ты не мой психиатр. Ганнибал кивнул с едва уловимым удовлетворением. Я опустил чашку на столешницу, мельком глянув на её зеркальную поверхность — такую же пугающе совершенную, как сам Ганнибал, как этот дом и вся его жизнь. Собрав волю в кулак, я снова встретился с ним взглядом. — А как мой партнёр? — спросил я почти шёпотом. На самом деле я ждал осуждения. Ведь нет ничего достойного в том, чтобы заливать горе виски и позволять кому-то вытрахивать из тебя остатки мозга. Но у Ганнибала, очевидно, были свои взгляды на терапию. — Как твой партнёр, я сделаю всё, чтобы тебе было хорошо, Уилл, — произнёс он, глядя мне прямо в глаза с такой обезоруживающей искренностью, что я невольно рассмеялся. Я скрестил руки на груди и недоверчиво качнул головой. Ну конечно, Лектер. Тебе ведь так нравится подталкивать людей к краю пропасти. Никакого сочувствия, никакого чувства долга — лишь чистый интерес к тому, как красиво я буду падать. — То есть ты бы просто напился со мной в хлам и трахался до беспамятства? Принял бы и одобрил мои самые гнилые методы самолечения? Пожалуй, мне всё-таки не хватает доктора Лектера с его профессиональной этикой, — съязвил я. Ганнибал бросил на меня короткий предупреждающий взгляд, от которого я непроизвольно поморщился. Но его лицо тут же смягчилось, и он снова потянулся к своей чашке. — Допивай кофе и иди одевайся, Уилл. У меня есть идея, как решить твою проблему без лишней грязи. Должно быть, у меня был чертовски растерянный вид — уголки его губ поползли вверх. Он кивнул на мою чашку. Спорить не хотелось, да и сил на это не было. Я послушно осушил фарфор под его довольным, тяжёлым взором и вышел из кухни. — И собери вещи! Что-нибудь удобное. Жду в машине через полчаса, — донеслось мне в спину. Сердце забилось где-то в горле. Я качнул головой, не в силах сдержать улыбку. Ему снова удалось это: запутать меня, отвлечь, перехватить поводок и направить по другому пути. Что бы он ни задумал, я был уверен в одном — в ближайшие часы мне точно не придётся думать. Что же ты затеял, Ганнибал?

***

Поднявшись наверх и пройдя мимо нашей спальни, я уловил приглушённый рокот голоса Ганнибала, доносившийся из глубины дома. Я не мог разобрать ни слова — то ли он обсуждал детали нашей внезапной поездки, то ли решал свои профессиональные вопросы. Решив не вслушиваться, я достал тяжёлую сумку из дорогой кожи и принялся за сборы: несколько кашемировых свитеров, простые рубашки, мягкие штаны и те самые бежевые чиносы, в которых Ганнибал так любил меня видеть. Вернувшись к кровати за джинсами, в которых пришёл вчера, я замер. Взгляд зацепился за чёрную змеиную тень на паркете, и внутри всё сладко сжалось. Вот она, причина моей вчерашней острой, упоительной боли. Мой старый кожаный хлыст из прежней квартиры лежал на деревянном полу рядом со смятой синей тканью. Не раздумывая, я смахнул его в сумку. Затем — туалетные принадлежности, пара игрушек из идеально укомплектованного ящика в тумбочке Ганнибала и ещё не вскрытый флакон смазки. Двигаясь непривычно легко, почти танцуя, я переоделся. Вместо обычного домашнего тряпья выбрал чёрные брюки и тёмно-серую водолазку — под стать Ганнибалу, чей комфорт всегда граничил с безупречным стилем. Несколько раз прочесал пальцами кудри, позволяя им небрежно рассыпаться по лицу, и взглянул в зеркало. Но из глубины стекла на меня смотрели усталые, лихорадочно блестящие голубые глаза, и меня захлестнула волна вины. Ганнибал снова — чёрт бы его побрал, в который раз — лез из кожи вон, чтобы позаботиться обо мне, почувствовать меня и дать именно то, в чём я нуждался. А я? Я скрыл от него то, что нарыл в сети. Я буквально шипел на него за ужином, выплёскивая желчь, накопленную из-за родителей, хотя прекрасно знал, как болезненно он относится к подобным сценам. В самом деле, Грэм, что он в тебе нашёл? Я с трудом сглотнул и отвёл взгляд. Стоит ли выложить ему всё прямо сейчас? Дать понять, что я чувствую, чего боюсь и чего на самом деле хочу? Но чем дольше я стоял посреди этой огромной спальни, глядя на кровать, хранившую воспоминания о нашей близости, тем отчётливее понимал: я не хочу признаваться, что, возможно, снова готов совершить величайшую глупость в своей жизни. Действительно ли я этого хочу? Хочу ли я вернуться в ту точку, с которой всё началось? Выбросить на помойку всё, что мы по крупицам строили здесь? И ради чего? Ради уязвлённого эго, ради денег или секундного внимания? Я не знаю. Видит бог, я просто не знаю — и это пугает меня до дрожи. Решил промолчать — отложить этот разговор на потом, как и планировал. С сумкой в руках я вышел из дома и вскоре уже устраивался на пассажирском сиденье «Бентли». Ганнибал завёл двигатель, и на моём лице промелькнула нервная улыбка. Когда мы выезжали из гаража, его ладонь тяжело и успокаивающе легла на моё подрагивающее бедро. В боковом зеркале я увидел, как за нами медленно смыкаются тяжёлые ворота. — Я могу узнать, с кем ты говорил? — я подался чуть ближе, накрывая его руку своей и лаская большим пальцем выступающие косточки на его запястье. Ганнибал мельком взглянул на меня и едва заметно вздохнул: — И да, и нет, Уилл. Мы выехали на трассу, и он плавно прибавил газу. — Я связался с твоим отцом. Твои родители приняли приглашение на субботний ужин. Внутри всё мгновенно сжалось. Хрупкий покой сменился глухой обидой. Ну разумеется. Магия имени Ганнибала Лектера действует на отца безотказно. Тот небось трубку схватил быстрее, чем телефон успел прозвонить. — Они были рады узнать, что я нашёл тебя. И что ты будешь рядом, — добавил он ровным тоном, но бросил на меня взгляд, полный почти плотского обожания, и чуть сжал пальцы на моём бедре. Я отвернулся к окну. За стеклом в сумерках мелькали деревья и серый бетон. Вечернее солнце едва пробивалось сквозь тучи — холодный, ломкий свет. — Они обрадовались твоему звонку, Ганнибал, а не мне. Давай не будем об этом, — пробормотал я. Ноги налились свинцом, вязкая усталость после бессонной ночи навалилась с новой силой. Я подавил зевок. — Как пожелаешь, Уилл. Спи, путь неблизкий. Я благодарно посмотрел на него и криво улыбнулся. Он ответил мне тем же, не отрывая глаз от дороги. — И всё же, почему ты сказал «да и нет», если всё равно всё выложил? — спросил я, откидывая голову на подголовник. Я прислонился лбом к прохладному стеклу, наслаждаясь этим контрастом: лёд окна и жар сильной руки Ганнибала на моей ноге. — Потому что я рассказал тебе о беседе с твоим отцом, но умолчу о другом своём разговоре, — пояснил он. Веки стали невыносимо тяжёлыми. Я лишь горячо надеялся, что новые сны не станут продолжением ночного кошмара. — Это из-за нашей таинственной поездки? — прошептал я, удивляясь, что угасающий разум ещё способен обрабатывать информацию. Ганнибал негромко рассмеялся — этот звук обволок меня, как кокон. Кажется, он кивнул или снова посмотрел на меня, но я этого уже не зафиксировал. Из динамиков лилась тихая, тягучая музыка скрипок и флейт. Я вспомнил, как раньше сам переключал здесь радио и курил, выдыхая дым в приоткрытое окно… и через мгновение окончательно погрузился во тьму.

***

— Уилл? — звучный, глубокий голос Ганнибала мягко вытянул меня из забытья. Его губы коснулись моего лба. Я моргнул, чувствуя, как затёкшее тело медленно возвращается к жизни. В янтарных глазах Лектера, смотревших на меня с кошачьим довольством, плясали золотые искры. — Мы на месте. Пора просыпаться, — прошептал он, на миг прильнув к моим губам. В груди разлилось тягучее тепло. Я сонно ответил на поцелуй и потянулся, пока Ганнибал открывал дверцу. В салон ворвался колючий, свежий воздух, заставив меня вздрогнуть. Протерев глаза и подавив зевок, я уставился через лобовое стекло на особняк — огромный, ультрасовременный, подавляющий своей роскошью. — Где мы? — спросил я. Судя по свету, был разгар дня. Я с облегчением понял, что проспал несколько часов и не помню ни снов, ни кошмаров. В памяти осталась лишь рука Ганнибала на моём плече — мой единственный якорь. Ганнибал криво усмехнулся, в уголках его глаз пролегли тонкие морщинки. — У хорошего друга, — пояснил он. Это объяснение мне ничего не дало. Мы приехали к кому-то в гости? Это его способ «забыться»? Желание общаться с кем-либо, знакомым или нет, у меня отсутствовало напрочь. Я молча наблюдал, как он достаёт из багажника две дорожные сумки и открывает мою дверь с безупречной галантностью. — Я собирал только одну, — заметил я, выбираясь из машины. Его улыбка превратилась в самодовольную ухмылку. — Должен признаться, я вынашивал эту затею давно. Так что собрал вторую сумку заранее, в качестве меры предосторожности. Я подошёл вплотную, скользнул ладонью по его галстуку, намотал конец на пальцы и притянул Ганнибала к себе. — Значит, ты подготовился… — прошептал я всё ещё хриплым спросонья голосом. — Почему я не удивлён? В его глазах вспыхнул тот самый хищный блеск, который заставлял моё сердце биться чаще. Я глубоко вдохнул, ловя его последний, мимолётный поцелуй. Он отстранился и, подхватив багаж, уверенно зашагал по массивной каменной лестнице к тяжёлым дверям из мрамора. Я шёл за ним следом, кожей ощущая напряжение. Мы миновали угольно-черную «Теслу», и я поднялся по ступеням, почти вплотную прижавшись к плечу Ганнибала. Пока он нажимал на безымянный серебряный звонок, меня накрыла волна тревоги. Чей это дом? Кто этот таинственный знакомый? Я инстинктивно сжал его ладонь, когда трель звонка разнеслась по особняку. Ганнибал ответил коротким ободряющим пожатием. Его взгляд был спокойным, почти нежным, и я заставил себя выдохнуть. Если в этом мире и был кто-то, кому я мог доверять, то только ему. Дверь распахнулась, и у меня перехватило дыхание. Из-за мраморной стойки вышла женщина, которую я видел впервые в жизни. Платиновые волосы безупречными волнами ложились на плечи, обрамляя точёное лицо. Она была в тёмно-красном, цвета венозной крови, платье, которое облегало её фигуру, превращая её в нечто неотразимое и пугающее одновременно. Её губы изогнулись в едва заметной, лишённой тепла улыбке, а подведённые тёмным глаза сияли тем же пронзительно-голубым льдом, что и мои собственные. Она изучала меня с холодным любопытством. Ганнибал кашлянул, и я заставил себя моргнуть, разрывая этот странный зрительный контакт. Незнакомка перевела свой стальной взор на Лектера. Тот стоял рядом со мной абсолютно расслабленный, не выпуская моей руки. — Добрый день, Ганнибал, — произнесла она низким, мелодичным голосом. Его имя прозвучало на её губах как заученная молитва. По коже пробежали мурашки. Кто она? Бывшая жена? Любовница? — Здравствуй, Беделия. Прости за отсутствие галантности этим утром, но я смутно припоминаю, что у тебя сегодня выходной. Он говорил подчёркнуто вежливо, даже слишком мягко. И тут пазл сложился. Беделия Дю Морье. Психиатр Ганнибала. Он упоминал о ней вскользь, как о чём-то несущественном — ведь даже психиатрам порой нужен кто-то, кто выслушает их бред. Но я и представить не мог, что она окажется такой… ледяной и опасной. — Было очень любезно с твоей стороны предупредить о визите, — промурлыкала она, метнув в мою сторону острый взгляд. — Но ты же знаешь, Ганнибал, как мне трудно отказать в просьбе старому другу. «Старый друг», «пациент» и бог знает кто ещё. Ладонь в руке Ганнибала стала влажной от пота. — Я глубоко признателен тебе за эту возможность, Беделия, — Ганнибал чуть повернулся ко мне. — Позволь представить: Уилл Грэм. Мой партнёр. От его тёплого тона мне стало неловко, но ледяной голос Беделии мигом вернул меня в реальность: — Разумеется. Весьма приятно, мистер Грэм. Она прищурилась, скептически оглядывая меня с ног до головы. Я сглотнул ком в горле. Какого дьявола мы здесь делаем, Ганнибал? Надеюсь, у тебя есть охренительно веское оправдание. — Просто Уилл. Этого достаточно, — отрезал я резко и холодно. Я чувствовал на себе насмешливый взгляд Ганнибала и всерьёз раздумывал, не применить ли тот хлыст из сумки на нём самом, когда он заговорит со мной позже. — На этом закончим с приветствиями, — Ганнибал по-прежнему вёл игру. — Всё готово или мы приехали слишком рано? Для чего рано? Что именно она должна была приготовить в этом доме — женщина с такой харизмой и взглядом убийцы? Беделия кивнула и, отступив в сторону, сняла со стены связку ключей. — Всё в точности так, как ты просил, Ганнибал. Я желаю тебе… — она осеклась, встретившись со мной глазами. — То есть, вам обоим приятных выходных. Свяжитесь со мной перед отъездом. И увидимся в четверг, в обычное время. Она выплюнула это «вам обоим» так, словно эта фраза жгла ей язык, и протянула Ганнибалу ключи. Он кивнул, принимая их из её рук с вежливой признательностью. На его лице на миг расцвела та самая мягкая, почти искренняя улыбка. — Благодарю, Беделия. Мы будем на связи. Хороших выходных. Она проплыла мимо нас — грациозная, выверенная в каждом движении. Цокот её каблуков стих, сменившись коротким стуком захлопнувшейся двери и едва слышным гулом уезжающей «Теслы». Ганнибал в последний раз сжал мою ладонь, ободряюще улыбнулся и, подхватив сумки, вошёл в дом. Я последовал за ним, всё ещё пытаясь переварить происходящее. Холл встретил меня прохладой, безупречным стилем и пугающим простором. — Ладно, Ганнибал, хватит загадок. Что мы тут забыли? — выпалил я, не скрывая раздражения. — Зачем ты притащил меня к своему мозгоправу, и почему она смотрела на меня так, будто я — мерзкое насекомое на её ладони? Я в упор не вижу связи между этим домом и моим методом «секс и алкоголь». Ганнибал поставил сумки, обернулся и посмотрел на меня с извиняющейся миной, в которой, впрочем, отчётливо сквозило веселье. Внутри у меня всё вскипело. — Беделия недоверчива к тем, кто вращается в моей сфере. Прости её, это скорее профессиональный перекос, чем личная неприязнь. Если хочешь понять причину нашего визита — просто осмотрись. Я лишь недоверчиво качнул голвой. «Профессиональный перекос»? Да она просто ревнует. Оставив его в холле, я прошёл в первую попавшуюся комнату — кабинет, слишком холодный и стерильный, чтобы в нём можно было просто жить. Толкнул следующую дверь и замер, не веря собственным глазам. Он что, издевается? — Это что ещё за хрень, Ганнибал?! — крикнул я, не зная, то ли мне смеяться от абсурда, то ли злиться. Я вышел в огромную гостиную, совмещённую с кухней. В самом центре высился подиум, а между ним и потолком сверкал длинный алюминиевый шест. Диваны стояли так, чтобы зрителю открывался идеальный обзор и на зону готовки, и на эту зловещую штангу. Мысли путались. Где мы, чёрт возьми? Зачем психиатру подобный инвентарь в собственном доме? За спиной послышались тяжёлые шаги Ганнибала. Прежде чем я успел обернуться, он обнял меня, прижимаясь грудью к моей спине и утыкаясь подбородком в плечо. — Это, Уилл, пилон для танцев. И мне неприятно это говорить, но здесь, как и дома, тебе стоит следить за своим языком, — прошептал он мне в самое ухо. В его голосе сквозило одновременно и забавление, и предостережение. Внизу живота против воли вспыхнуло острое возбуждение. Я тряхнул головой, пытаясь отогнать это неуместное чувство. Разумеется, я знал, что это такое. И только сейчас до меня начал доходить истинный смысл этого места. Я выскользнул из его объятий и снова уставился на шест, а затем — на Ганнибала, ненавидя эту довольную ухмылку на его губах. — О нет, Ганнибал. Сначала ты объяснишь мне, что всё это значит, — я двинулся через комнату к другой двери, едва не ослепнув от нарочитой роскоши и манящей атмосферы огромной ванной. — А это что, реально сауна? — я замер в дверном проёме, в замешательстве разводя руками. — Это её дом? Она здесь живёт? Ты привёл меня к своему психиатру, чтобы… Ганнибал резко выдохнул, его губы сжались в тонкую линию. — Нет, Уилл. Разумеется, нет. Это её собственность, но она здесь не живёт. Помимо основной практики, Беделия работает секс-терапевтом для пар и одиноких людей. Этот дом — убежище, где её клиенты проводят выходные, осмысливая плоды своей терапии. Ну конечно. Как я сразу не догадался? Хладнокровная, отстранённая доктор Дю Морье подрабатывает сексологом для таких же ледяных пар. Интересно, кто её клиенты? Наверняка чопорные обыватели или те, кому нравится, когда их унижают одним только взглядом. Расслабься, Грэм, может, она мастер своего дела. Я издал мучительный смешок. Ганнибал медленно сократил расстояние между нами. — То есть она сдаёт в аренду роскошный бункер для траха? — я продолжал нарываться. Ганнибал поморщился от моей вульгарности, но его тело уже было вплотную к моему. От его предупреждающего взгляда кровь закипела. Этот человек безумен, чертовски безумен — и боже, как я его за это люблю. — Думаю, подобные выражения тебе придётся отработать, Уильям. Но в целом — да, она сдаёт этот дом, совмещая это с лечением, — отчеканил он, и его рука скользнула по моей талии к бедру, медленно опускаясь к ремню брюк. Я шумно выдохнул и закатил глаза. — Ты снова победил, Ганнибал, — я обвил его шею руками, окончательно сдаваясь. — И у тебя очень странный психиатр, — я усмехнулся, решив больше не ломать над этим голову. Сейчас существовали только он, я и это место. Ганнибал негромко рассмеялся, обнажив безупречно белые зубы. Те самые зубы, что всего несколько часов назад рвали мою кожу, пробуя кровь на вкус. Жар мгновенно прошил тело, хотя в голове всё ещё было гулко и пусто. — А у неё — очень странный пациент, — парировал он, притягивая меня к себе за бёдра и крепко обнимая. Я уткнулся ему в грудь, вдыхая его сложный, тяжёлый и едва заметно приторный аромат. — Тебе нравится? — спросил он в наступившей тишине. Я посмотрел на него снизу вверх, из-под ресниц. К чёрту докторов и их элитные вертепы для терапии. Беделия ещё пожалеет, что пустила нас под свою крышу. — Если ты спрашиваешь, удалось ли тебе меня ошеломить и заставить выкинуть из памяти ту неловкую встречу с Беделией… то да. Мне нравится. Ганнибал просиял. Его нежный, почти любящий поцелуй коснулся моих губ. Я запустил пальцы в его волосы, замирая в его руках, пока он не отстранился, направляясь к кухонному острову. — Прекрасно. А теперь устраивайся поудобнее. Я что-нибудь соображу на ужин, а после — если будет желание — сходим в сауну. Он уже выудил сковороду из ящика. Его взгляд был тяжёлым, раздевающим, полным немого вопроса. Я обречённо пожал плечами и рухнул на один из диванов. — Как я могу отказать, когда ты так смотришь? Одним движением я скинул туфли и растянулся на мягком бархате, не сводя с него вызывающего взгляда. — Разумеется, никак. Как насчёт пасты с картофелем по-неаполитански? — весело отозвался он, сбрасывая пиджак. Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Ганнибал довольно кивнул и извлёк из холодильника продукты. Вот что он имел в виду под «подготовкой» — всё было закуплено заранее. Его движения были быстрыми и хирургически точными. Шкворчали в масле овощи, в кипящей воде бурлила паста, и вскоре дом пропитался одуряющим ароматом. Я наблюдал за ним, не отрываясь: за тем, как перекатываются под кожей мускулы и пульсируют тонкие вены на его руках. Это было завораживающе и… чертовски возбуждающе. Ганнибал негромко откашлялся, и я заставил себя поднять взгляд на его лицо. Он улыбался — открыто и искренне, так, что у меня закружилась голова. — Я люблю тебя, ты ведь знаешь? — признался я, чувствуя, как в голове наконец воцаряется блаженная пустота. Я просто смотрел на него, упиваясь этим моментом и теплом его присутствия. — И я люблю тебя, Уилл. Навсегда. Разогреешь сауну?