LiveLust.com

Ужин был безупречен — до пугающего, почти греховного совершенства, как и всё, к чему прикладывал руку Ганнибал. Из сауны доносился утробный, вибрирующий гул: я нашел там стереосистему и выкрутил басы на телефоне, затапливая пространство тяжёлым, вязким ритмом. Ганнибал лишь коротко фыркнул, когда мы сели за стол, но протестовать не стал. Он принимал это так же, как принимал всего меня: мой хаос, ломаный ритм мыслей и нелепые выходки. Какое-то время мы ели в вязком молчании. Отсутствие вина саднило, но просить я не стал. Просто глотнул пресной воды и отложил приборы на пустую тарелку. — Хозяйка этого дома в курсе, как именно мы познакомились? — я вспорол эту уютную тишину прямым тяжёлым взглядом. Ганнибал неспешно отложил вилку. Он чуть склонил голову, и в уголках его губ затаилась едва уловимая, опасная улыбка. — Полагаешь, она смотрела на тебя свысока из-за твоего прошлого перед веб-камерой? Это было бы слишком предвзято с её стороны, дорогой. «Предвзято, но логично», — отозвалось в голове. Мой образ жизни вряд ли мог вызвать симпатию у кого-то, кроме него. Ну что, Грэм, опять? Снова круги по воде, где нет дна? Я пожал плечами и глубже вжался в бархат кресла, лениво чертя пальцем узор на тёмной столешнице. — Либо так, либо ты её трахал, — я выплюнул это ему в лицо, не заботясь о приличиях. Ганнибал ухмыльнулся, явно смакуя момент. — Кажется, в тебе говорит ревность, мой дорогой Уилл. Я прикусил губу. Беделия раздражала меня до зуда, проваливая в знакомую внутреннюю пустоту. — Нет. Я просто хочу услышать ответ, — мой голос прозвучал суше и жёстче, чем я планировал. Взгляд Ганнибала мгновенно смягчился. Он потянулся через стол, собрал тарелки и поднялся. — Мой ответ — «нет», на оба вопроса, Уилл. Она не знает правды, у нас не было романа, и я никогда не делил с ней постель. Она искренне верит, что наша встреча — перст судьбы, счастливое совпадение. Он поставил посуду в раковину и пустил воду. «Счастливое совпадение». Шум струи пульсировал в висках, и я понял, что верю ему безоговорочно. Ганнибал не опускался до лжи. Он всегда был выше этого — и, кажется, выше меня. — Это всё равно не объясняет, почему я ей не нравлюсь. Мы ведь даже не общались, — я тоже встал, наблюдая, как он выходит из кухни и направляется к ванной. — Неужели тебе так сдалось её одобрение? — Ганнибал обернулся в дверном проеме, весело прищурившись. Его пальцы ловко распускали узел галстука. — Почему тебя это так заботит? Я судорожно сглотнул. Пальцы мелко задрожали, а внизу живота вскипело тёмное варево предвкушения — я ждал момента, когда он сбросит остатки одежды. Изменится ли это когда-нибудь? Смогу ли я хоть раз пресытиться им до отвала? Вряд ли. Мне всегда будет мало. Я медленно сократил дистанцию, не отрывая взгляда от его рук. Изящные, безупречные и смертоносные инструменты. Эти ладони могли заставить меня зайтись в крике от экстаза или захлебнуться болью, если бы он того пожелал. — Она твой мозгоправ, — выдохнул я, завороженно наблюдая, как жилет и рубашка безвольно сползают с его плеч. — И твоя старая… подруга. Мне бы хотелось быть «позитивной темой» в ваших беседах. Ганнибал негромко рассмеялся, увлекая меня за собой в ванную. Вещи легли на серый комод, чей холодный гранит буквально кричал о вызывающем богатстве владелицы. Его глаза, потемневшие и тлеющие, впились в мои. — О, поверь, с профессиональной точки зрения ты крадёшь у меня слишком много времени в наших сессиях. Но я не намерен ничего менять. «С профессиональной точки зрения, Ганнибал, тебе вообще не стоило бы снимать секс-гнездо у своего психиатра», — горько усмехнулся я про себя, но промолчал. Он окинул взглядом мое всё еще одетое тело, и в этом тяжёлом взоре читался приказ, не требующий слов. — Значит, для тебя она — пустое место? Я одним рывком сорвал футболку. Ганнибал хищно оскалился и облизал губы, сокращая расстояние между нами до искр. Жар ударил в пах, стоило ему замереть напротив и провести длинным пальцем по багровому следу от укуса на моем плече. Я вздрогнул. Его. Я весь, до последней клетки — его. Он меня пометил. — Она видела, что я был сам не свой, когда пытался тебя оттолкнуть, — пророкотал он. Я чувствовал себя идиотом. Глупым, эгоистичным щенком — и, похоже, за это время ничего не изменилось. Ганнибал медленно вёл подушечками пальцев по моим рукам, заставляя буквально кожей впитывать смесь острого возбуждения и злости на самого себя. — И как бы ты это ни отрицал, я ей небезразличен, — добавил он. — Так она тоже была в трауре из-за того, что ты меня прогонял? — я не сдержал ядовитого сарказма. — Потрясающе. Мы станем лучшими друзьями. Ганнибал лишь утробно хмыкнул. Его пальцы, не знающие промаха, расправились с пуговицей и молнией моих брюк. Тело отозвалось мгновенно: по позвоночнику прошило электрическим разрядом, а член требовательно дернулся. Когда его тёплая ладонь скользнула под ткань белья, я понял — разговоры окончены. — Она видит, как я расцветаю рядом с тобой, Уилл. Видит, что моя любовь к тебе — это константа. Уверен, она оттает, когда вы узнаете друг друга лучше. Он коротко, властно сжал мой член, и из груди вырвался рваный стон. Я вцепился в его мускулистые предплечья, теряя связь с реальностью. Ганнибал рывком стянул с меня остатки одежды и опустился на колени. В его расширенных зрачках плескался первобытный, триумфальный восторг. Ноги подкосились. В этот миг Беделия и весь остальной мир просто сгорели в пепел. Передо мной был не человек — он был чем-то неизмеримо большим. — Но довольно о моем терапевте. После сауны у меня припасено для тебя кое-что еще. Ты мне доверяешь? Я кивнул, окончательно лишившись дара речи. Пальцы, все еще подрагивающие от избытка чувств, очертили контур его губ, прежде чем я зарылся пятернёй в его густые волосы, грубо притягивая к себе. Ганнибал подался навстречу, принимая меня с какой-то хищной, абсолютной готовностью. Боже, мое доверие к нему было почти болезненным. В висках тяжёлыми ударами пульсировала кровь, а перед глазами рассыпалось раскалённое рубиновое крошево. Через несколько минут я кончил. Его язык и губы методично взламывали мои последние бастионы, разрушая плотины, которые я так отчаянно возводил внутри себя. Я тонул в этой нагой, бесстыдной искренности. Его имя сорвалось с моих губ хриплым, ломаным выдохом, когда экстаз накрыл с головой. Я смотрел на него сквозь пелену, не в силах отвести взгляд, пока его горло мерно сокращалось, сглатывая. В его глазах полыхала обжигающая нежность, смешанная с какой-то тёмной, торжествующей благодарностью. Позже, смыв с себя соль и пот, мы вошли в сауну — тесное, удушливо-интимное логово, пахнущее нагретым деревом. Раскалённый воздух мгновенно забил легкие, превращая мысли в тягучий сироп. Я наблюдал, как Ганнибал плещет эфирные масла на камни; его тело, поджарое и безупречное, словно отлитое из тёмной бронзы, тут же покрылось крупными жемчужинами влаги. От этого зрелища и его тяжёлого, сорванного дыхания в голове снова помутилось. Аромат роз и ванили загустел, превращаясь в дурман. Ганнибал, едва заметно усмехнувшись, подхватил полотенце и мощными, грациозными взмахами погнал на меня волны жара. Обжигающий воздух впивался в кожу тысячей раскалённых игл — это было на грани боли, но дарило невероятную остроту жизни. Я жадно хватал ртом воздух, чувствуя, как пот ручьями режет спину, а Ганнибал не сводил с меня своего полыхающего взгляда. Вскоре запах пропитал всё естество. Ганнибал опустился рядом, прильнув к моим губам влажным, солёным поцелуем. Наши вдохи эхом дрожали в тесноте сауны, переплетаясь с шипением камней. Я растянулся на скамье, уложив голову ему на колени. Его длинные пальцы привычно запутались в моих мокрых кудрях, массируя кожу головы с какой-то ленивой властностью. От жара и сладости веки налились свинцом, тело окончательно обмякло. Я провалился в короткое беспамятство, убаюканный его мерным пульсом, и пришел в себя только под ледяным каскадом душа. Ганнибал стоял за спиной, вжимаясь в меня всем телом. Он намыливал меня — медленно, бережно, с какой-то почти сакральной нежностью. Его эрекция жестко упиралась мне в поясницу, а невесомые поцелуи клеймили плечи и шею. В голове было девственно пусто. Он словно запечатывал меня в кокон, даря ту сумасшедшую безопасность, которой я никогда не знал прежде. Я был его. И этот купол казался незыблемым.

***

— Это что, наркотики, доктор Лектер? — я не смог сдержать кривой ухмылки. Мы уже переоделись в свежие халаты, и теперь я наблюдал за Ганнибалом через кухонный стол. Этот человек оставался для меня одновременно и проклятием, и высшим искуплением. Ганнибал тихо рассмеялся, методично растирая в ступке нечто, напоминающее сухие, сморщенные коренья. — Алкоголь — это примитивный яд, Уилл, — он невинно повёл плечом. — Зачем травить нейроны и терять остроту восприятия, когда можно получить нечто куда более… расширяющее? И при этом расслабляющее. Я следил за тем, как он просеивает измельченную серую пыль. Грибы. Мой партнер, светило психиатрии, стоял передо мной с этой своей безупречной улыбкой, предлагая разделить психоделический трип. Реальность окончательно поплыла по краям. — Вижу, ты в этом деле мастер, — заметил я, опираясь на локти. — Далеко не первый опыт, — он самодовольно кивнул, заливая смесь крутым кипятком. — Я часто прибегаю к их помощи, когда ищу вдохновение для партитур или полотен. Или когда хочу, чтобы жар камина прожёг меня до самых костей, до каждой клетки. Голос Ганнибала вибрировал торжеством, разливаясь в воздухе густым, вязким медом. Он чертовски хорошо знал, какую власть имеет надо мной, как сильно я жажду его одобрения. Ради одного этого взгляда я бы выжег мир дотла или просто рухнул перед ним на колени, подставляя шею под нож. Ну что, Грэм, рискнешь показать ему те бездны, что ты так бережно прячешь в своей черепной коробке? — Кажется, ты уже одной ногой в зазеркалье, — поддразнил я, наблюдая, как вода в чайнике окрашивается в мутную, болотную зелень. Ганнибал мгновенно впился в меня взглядом: — Мы можем вылить это прямо сейчас, Уилл. Если ты не готов — не нужно. Откупорим виски. Или вовсе не будем пить. Он читал меня как открытую книгу. И, разумеется, я не мог дать заднюю — не после того, как он неделями выстраивал этот вечер по кирпичику. У Лектера не бывает случайностей, верно, Грэм? Я едва заметно качнул головной. В моем прошлом хватало всякой дряни: кокаин, спиды, сомнительная химия из привокзальных туалетов. Но грибы — это была неизведанная и пугающая территория. — Просто мандраж. Я никогда не пробовал ничего подобного. Но я доверяю тебе. Я ведь не останусь там один, в темноте своего разума? В золотистых зрачках Ганнибала вспыхнул азартный, почти хищный огонёк. Он чуть склонил голову: — Никогда, mylimasis. Эффект будет мягким. Я прослежу, чтобы твоё первое погружение было безупречным. Он выставил на стол две чашки. В моей голове сцепились два зверя: я до дрожи хотел разделить с ним этот трип, выпотрошить реальность и прожить эти часы на одном дыхании, но в то же время с ужасом ждал того, что может всплыть из моих внутренних болот. А если галлюцинации станут неуправляемыми? Если я выплюну правду, которую сам от себя прятал? Вдруг я потеряю тормоза и вцеплюсь ему в глотку? Что, если все мои демоны разом сорвутся с цепей? Заткнись и пей, Грэм. Ты сам искал забвения. Хотел остаться с ним наедине — и вот оно, на блюдечке: Ганнибал, психоделики и роскошный склеп. Чего тебе еще, чёрт возьми, не хватает? — Отдать контроль, оставаясь на самом острие… — почти неслышно выдохнул я, глядя на взвесь в чашке, которую он пододвинул ко мне. — Именно, — подтвердил он, и его голос отозвался дрожью в моем позвоночнике. — Никаких границ. Только предельная открытость, на которую мы способны. Абсолютное доверие. Без оглядки и страха. Это звучало как религия и как смертный приговор одновременно. И если я не готов пройти через это с ним, значит, вся моя любовь — пустышка? Но я люблю. Точка. Конец дискуссии. — Выжечь всё лишнее, почувствовать пустоту — и при этом гореть от азарта? — я посмотрел на него, ища опору в его лице. Ганнибал мягко улыбнулся. Его лицо в этот миг стало моим персональным храмом — местом, где меня принимали любым. Он обошел стойку, накрыл мои ладони своими и невесомо прикоснулся губами к костяшкам пальцев. В его глазах полыхало тёмное, первобытное пламя. — Ты помнишь наше стоп-слово? — вдруг сменил он тон. Мне потребовалось мгновение, чтобы вынырнуть из его чар. В таком трипе страховка была жизненно важна. Я облизнул пересохшие губы. — Вашингтон, — выдохнул я, принимая чашку. Тёплый фарфор приятно обжигал пальцы. — Умница, дорогой, — Ганнибал довольно кивнул и легонько звякнул своей чашкой о мою. Я сделал глоток, поморшившись от горького, затхлого вкуса варева. Ганнибал в ответ лишь понимающе прищурился, забавно сморщив нос. — Идем, mylimasis. Я покажу тебе спальню.

***

Комната была уютной, но дополненной взрослыми штрихами: мягкий пол, круглая кровать в центре и на стенах — аккуратно развешенные плётки, трости, хлысты и перья. Я мельком вспомнил свои спрятанные «аксессуары» и улыбнулся. Кольца по периметру потолка и пола обещали снять любую свободу — и мои мысли тотчас побежали по своим тропам. Я еще раз глотнул мерзкий чай; тепло дошло до живота, и по телу прошла лёгкая дрожь. Ганнибал стоял в дверях, внимательно следил за моими пальцами, ковыряющимися в ящиках с игрушками — дилдо, пробки, тюбики смазки, вибраторы — будто впитывая каждое моё движение. Я повернулся к нему, и в его взгляде горело такое же напряжение, какое жило во мне. — Чего ты хочешь от меня? — спросил я тихо, ставя чашку на столик. Мои пальцы гладили халат; он облизнул губы и улыбнулся, чуть смущённо. — Чего пожелаешь. Я твой, — прошептал он, опуская взгляд на мои руки, рисующие маленькие круги на его груди. Туман от масла и чая делал мысли мягче, но это было приятно — опасно приятно. — Я хочу… — я прикусил губу и развязал пояс халата. Ткань соскользнула на пол, и передо мной встал его идеальный, обнажённый торс. — Я хочу отдать тебе всё, что ты дарил мне эти месяцы. Всё — каждое прикосновение, каждую секунду, — продолжил я, позволяя чувству вести слова. Он слушал, губы чуть приоткрыты, затем положил мою руку под подбородок и нежно поднял её. Взгляд у него был полон похоти и тепла; он кивнул и поцеловал меня, как будто скрепляя обещание. Его язык медленно ворвался в мой рот, ведя долгий томный поцелуй. Я обхватил его за бёдра, почувствовал жар его кожи и упругость возбуждения, тянул к кровати в потоке страсти. Оторвавшись, я подтолкнул его на матрас и уставился в его глаза. Медленно развязал узел, прикоснулся к груди, дал ткани скользнуть с плеч — и услышал низкое рычание, когда халат упал на пол. Напряжённый, пульсирующий и безошибочно узнаваемый член Ганнибала был прямо передо мной, и этот вид лишь подхлестнул мое возбуждение. Его губы приоткрылись, но прежде чем он успел вымолвить хоть слово, я оседлал его. Сдавив стон, когда мы соприкоснулись плотью, я прижал палец к его губам. Он взглянул на меня с легким удивлением, которое быстро сменилось предвкушающей улыбкой. — Я хочу, чтобы ты тоже доверился мне, ладно? Ганнибал лишь молча подался вперед, прижимаясь к моему пальцу и оставляя на коже влажный, едва ощутимый поцелуй. Моя эрекция требовательно упёрлась ему в живот. — Если тебе что-то не понравится — говори сразу. В остальном я хочу, чтобы ты просто расслабился. Отпусти поводок и позволь мне вести. Ты понимаешь, дорогой? Я говорил тихо, вкладывая в слова ту же страсть и нежность, которой он обычно окутывал меня. Ганнибал снова кивнул, его ладони, лёгкие, как пух, едва коснулись моей талии. — Понял, mylimasis, — выдохнул он. Мне не нужны были официальные обращения, чтобы почувствовать — сейчас он позволит мне абсолютно всё. Я убрал палец с его губ и поднялся, оставляя его разгорячённое тело тосковать по контакту. Это был далеко не первый раз, когда мы были близки, но сейчас всё ощущалось иначе. Когда я вернулся с повязкой, Ганнибал послушно приподнял голову, позволяя натянуть на глаза чёрную шёлковую ткань. В этот миг я кожей почувствовал, что контроль над его удовольствием теперь полностью в моих руках. Осознание собственной власти прошило меня электрическим разрядом — пугающе и упоительно одновременно. Не знаю, что виной этому безумию: грибы, жар сауны или этот тяжёлый, сводящий с ума запах его кожи, но мне было мало. Я хотел утонуть в этом чувстве. Я бесшумно подошел к стене с инструментами. Мой взгляд упал на длинное пёстрое перо, напоминающее павлинье. Стоило мне сделать шаг обратно к кровати, как дыхание Ганнибала участилось. Его чувства, и без того острые, под действием психоделиков наверняка превратились в оголённые провода. Его член влажно блестел в приглушённом свете спальни. Едва я коснулся кончиком пера его голени, как Ганнибал судорожно дернулся. Его пальцы до белизны костяшек впились в серое одеяло, он шумно, со свистом втянул воздух. — Какой ты чувствительный, доктор… — прошептал я ему почти в самое ухо. Он повёл головой на звук моего голоса. Перо медленно поползло выше: от лодыжки к колену, а затем — к внутренней стороне бедра. По его телу густой сыпью пошли мурашки, а челюсть каменно застыла от напряжения. Призрачными, невесомыми мазками я водил пером вверх и вниз по его крепким, напряжённым ногам. Моя рука едва касалась кожи, но я всем телом ощущал ответную дрожь его мышц, слышал, как тяжело он сглотнул. Когда ворс защекотал внутреннюю сторону бедра, я увидел, как с его головки сорвалась прозрачная капля предэякулята, медленно поползла по стволу, оставляя влажный след. — Никогда не думал, что мне выпадет шанс наблюдать, как такой грандиозный мужчина рассыпается на части подо мной… М-м-м… Тебе ведь нравится, когда я заставляю тебя забыть всё на свете? Когда я наконец держу поводья? — прошептал я, ведя пером по его ходящему ходуном животу, выше к груди и ладоням. Ганнибал резко втянул воздух, когда перья коснулись его ладоней. Я отбросил инструмент, перемахнул через него и оседлал его бёдра, обхватив горячими пальцами его пульсирующий член. — Мне нравится всё, что ты делаешь, дорогой. Я… я люблю тебя, я упиваюсь каждым твоим касанием, — выдохнул он, и я сжал ладонь на его влажной головке. Из его горла вырвался утробный, низкий стон. Губы Ганнибала, обычно плотно сжатые и надменные, теперь были беспомощно приоткрыты. — Уилл, пожалуйста… просто не останавливайся… только не сейчас… молю. Этот всегда безупречный, доминирующий мужчина теперь буквально задыхался подо мной. В моей груди разлилась сладостная, почти болезненная власть. Я нашел то, чего мне не хватало — полный, безраздельный контроль над этим существом и всем миром вокруг. — Ты ведь не хочешь, чтобы я прекратил? — я прошептал это ему в самые губы, позволяя волне возбуждения захлестнуть меня, и сжал его эрекцию чуть крепче. В ответ он издал гортанный звук, его бёдра инстинктивно дернулись навстречу моей руке, а язык мазнул по моим губам, ища влаги. — М-м-м, я мог бы пытать тебя вечно, Ганнибал. Точно так же, как ты пытал меня. Правда? Я отпустил его на мгновение и приник к его торсу. Мои губы скользили по вспотевшей коже, я буквально впитывал кожей его терпкий, солёный вкус. Живот Ганнибала под моим лицом мелко вибрировал. — Да… мог бы… — выдавил он из себя. Я хищно улыбнулся и переключился на его соски, поочередно посасывая и прикусывая их, слушая, как его пальцы до боли впиваются в мои бёдра. Он был натянут, как струна, переполнен вожделением — и я тонул в этом вместе с ним. Как он умудряется всегда быть таким? Таким спокойным и терпеливым охотником? Я с тихим рыком отпустил его покрасневшую кожу, выпрямился и посмотрел в его лицо — отрешённое, скрытое повязкой, но пылающее жаром. Гордость и сила заполнили меня до краев. Я посмотрел вниз, на наши эрекции, блестящие от смазки и пота. Разомкнув губы, я густо смочил ладонь слюной и плеснул на нас обоих. Ганнибал застонал громче, его бёдра задвигались в нетерпеливом, грязном ритме. Я чуть сдвинулся, с усилием обхватил наши соединенные члены одной рукой и, издав глубокий, нутряной стон, повел ладонью вниз. Медленно, смакуя каждое движение, я размазывал нашу общую влагу по чувствительной коже, чувствуя, как тела трутся друг о друга, высекая искры. — М-м-м… Уилл… Дорогой… Ах-х… — Ганнибал бормотал что-то бессвязное, полностью отдаваясь моему ритму. Темп ускорялся, головки раз за разом сталкивались, а трение становилось невыносимым, обжигающим, сводящим с ума. — Ты такой красивый, Ганнибал… безупречный… М-м-м… жизнь моя, кровь моя… — шептал я, перемежая признания рваными, жёсткими толчками. Я жадно вбирал каждое его напряжение, ловил ритм его плоти, трущейся о мою. Его имя стало моей единственной молитвой, мантрой, зацикленной в горячечном бреду. Пальцы Ганнибала клеймили мои бёдра, впивались в ягодицы и одновременно с пугающей нежностью исследовали мой вход. Он был повсюду: под кожей, в лёгких, в самом центре моего изломанного сознания. Я списывал всё на грибы, на вязкий туман в голове, на то, чего не мог объяснить. Я просто плыл по течению, не осуждая и не пытаясь осознать — только чувствуя. Мир кружился в безумном вальсе. Моя рука ускорилась, а его палец вошёл в меня — раскалённый, растягивающий, выжигающий искры удовольствия. Он двигался внутри, то ускоряясь, то замирая, швыряя меня в воронку абсолютного забвения, которую он сам мне и предрёк. Бессвязные слова шелестели над ухом, его губы ловили воздух, мои бёдра бились на его пальцах — их стало больше, они требовали всего меня, заполняя пустоту. Оргазм накрыл Ганнибала первым — сокрушительный, обжигающий. Я чувствовал, как его тело бьётся в конвульсиях, как вязкая горячая сперма разливается между нашими животами, спаивая наши души воедино. Его нутряной, мучительный стон выбил из-под меня последнюю опору. Я задвигался в безумном темпе, выжимая из себя остатки сил, втираясь в его тело, растворяясь в его экстазе, и в следующий миг сам излился в собственную ладонь. Его пальцы вошли ещё глубже, заставляя меня содрогаться в неконтролируемой дрожи. Сердце колотилось о ребра, как пойманная птица, а волны наслаждения накрывали снова и снова, не давая вздохнуть. В тот миг я забыл, кто я и как меня зовут. Я просто существовал — живой и настоящий, впервые за всю свою жизнь.

***

Когла я снял с него повязку, то пытался протестовать — какой сон, какой отдых, если мы только начали? Но его объятия обезоруживали. Теплое дыхание у щеки, мерный, умиротворяющий ритм ладони на моей спине — и я сдался. Провалился в беспамятство за секунды, а вырвал меня из него его вкрадчивый, рокочущий голос, обещавший нечто куда более пугающее и манящее, чем всё, что случилось до этого. Когда я наконец пришёл в себя, окончательно втиснувшись в его грудь — мой единственный якорь в этом мире, — я тонул в мешанине чувств. Казалось, пик достигнут, и эти выходные уже не могут стать лучше. Но Ганнибал не был бы собой, если бы не припрятал туза в рукаве. Спустя время мы уже перебрались в просторную гостиную. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Ганнибал, уже устроившись на диване. Халат скрывал его руки, но нагота нас больше не смущала. — Хорошо. Даже слишком, — я улыбнулся, чувствуя, как тело вновь обретает вес. Налив себе воды, я замер в нерешительности. — Как думаешь, насколько глупо будет выпить еще этого… отвара? Он одарил меня предостерегающим взглядом, который тут же вспыхнул азартом. — Не глупо, Уилл. Но дерзко. Я не выдержал и рассмеялся. — Значит, давай еще, — я достал чашки и разлил это холодное, неаппетитное варево. Плевать, если я просто рассыплюсь на атомы. — Пока мы пьём, выкладывай свои планы. А то мне мало, — я обвел комнату жестом и плюхнулся на диван, бесцеремонно закинув босые ноги ему на колени. Ганнибал рассмеялся — глубоко, искренне. Я требовательно протянул ему фарфор, и чашки встретились с коротким звоном. Он смотрел на меня, сверкая белозубой улыбкой. — Боюсь, если я начну перечислять все свои фантазии о тебе, Уилл, этих выходных нам не хватит. Я шутливо закатил глаза, хотя внутри всё сладко сжалось от предвкушения. Сделал глоток, стараясь не морщиться от вкуса чая. — Тогда начни с одной. Поделитесь, доктор Лектер, о чем думаете. Чего жаждет этот чертовски привлекательный психиатр, когда смотрит на меня? — я медленно облизнул губы, не сводя с него глаз. Ганнибал отставил свою чашку, забрал мою и придвинулся ближе. Его взгляд жег. Кончики пальцев едва коснулись моего бедра. От этого жеста и его молчания у меня внутри всё перевернулось. — Учитывая обстоятельства… могу и рассказать, — вкрадчиво произнес он. — О, конечно, но будьте конкретнее, доктор, — я перебил его, стараясь звучать как можно увереннее. Ганнибал чуть сильнее надавил ногтями на кожу, и по его губам скользнула хищная усмешка. — Ты слишком самонадеян. Похоже, реальность только что заставила моё воображение капитулировать. Ставки взлетели до небес, Уилл. Давай, Грэм, испорти запал, ты же это умеешь. — И что ты задумал? — спросил я, и в голосе моём уже слышалась дрожь, смешанная с недоумением. Ганнибал убрал мои ноги со своих колен. Его улыбка, до этого мягкая, медленно исказилась в нечто демоническое. — Встань и возьми свой телефон, — велел он. Мурашки снова побежали по коже, но теперь это было другое ощущение. Пропала пустота, волнение, назойливое жужжание в голове. Вместо этого перед глазами вспыхнули ярко-розовые буквы, а чёрный экран телефона заискрился красным. Только не это… Расслабься, Грэм, и делай, что говорят. Я кивнул, с трудом сглатывая. Поднялся с дивана, прошёл обратно на кухню. Телефон лежал у почти пустого чайника. Когда я схватил его, холодный экран будто ударил током. — Теперь иди сюда и садись, — его голос снова стал каким-то игривым, что сбивало с толку ещё больше. Но я подчинился. Вернулся с телефоном в руке. Обивка дивана вдруг показалась жёсткой и царапала бедра. Я старался не смотреть ему в глаза. Он знает, да? Знает, что произошло. И сейчас бросит меня. Зачем тогда всё это? Поездка, секс, наркотики… неужели он просто хотел, чтобы я страдал? Нет. Нет, он не такой. Его тёплая пятерня легла на моё обнажённое колено. Я вздрогнул, ещё крепче сжимая телефон. Мурашки побежали по бедру под его рукой. Он знает. Чёрт возьми, он знает. Моя нижняя губа задрожала. Я дышал слишком часто. Даже если он не знал всей правды, моё тело менявыдавало. Он не глуп. Он не наивен, как я. И он, мать его, психиатр, который знает меня лучше, чем я сам. У тебя нет выбора, Грэм. — Ганнибал, я… ну… это… — начал я дрожащим голосом. Его рука скользнула с моего бедра на щеку, заставляя поднять голову. Уверенная улыбка тронула его губы. Сердце снова сжалось. Я не мог понять, что это значит. И не хотел. Ты влип, Грэм. — Расслабься, дорогой. Перестань думать. Наслаждайся эффектом. Сосредоточься на мне, — он прервал меня, мягко коснувшись моих губ своими. Короткий, нежный поцелуй. Если бы ты только знал, доктор. Я снова сглотнул, недоверчиво уставившись на него. Он отстранился, провёл большим пальцем по моей щеке. — Понятно? — прошептал он мне в губы. Я медленно кивнул. Искал в его глазах хоть намёк на предательство, на разочарование. Но там был лишь знакомый блеск. — Да, — пробормотал я, прижимаясь к нему ещё сильнее. Сон? Полное помешательство? Я не мог поверить своим ушам, когда Ганнибал отстранился и посмотрел на телефон, который я всё ещё сжимал. — Пожалуйста, включи плейлист, который ты всегда слушаешь, когда принимаешь душ, — попросил он с лёгкой ухмылкой. И тут всё встало на свои места. Я перевёл взгляд с Ганнибала на телефон, затем на подиум посреди гостиной. Щелчок в голове. Этот щелчок, кажется, услышал не только я. О боже. Слава богу. Чёрт тебя побери, Грэм. Ни LiveLust.com, ни встреча, ни комментарии — всё отошло на задний план. Не было между нами ни предательства, ни недоверия, ни разочарования, ни лжи, но желание Ганнибала чуть не заставило меня вскрикнуть от облегчения. Вместо этого я лишь ухмыльнулся и кивнул. Моя рука мгновенно расслабилась, и дрожащий палец скользнул по экрану, отчаянно радуясь, что не пришлось открывать браузер, а лишь старое-доброе музыкальное приложение. Но это не отменяет того, что ты должен ему рассказать, Грэм. От этого не становится легче, понимаешь? Я понимал. И мне было плевать. Будет время. Я выстрою план. Подберу слова для этого разговора. Но не сейчас. Сейчас всё это не имело никакого значения. Всё исчезло, когда пальцы Ганнибала коснулись моего обнажённого бедра рядом с моей рукой, и действие наркотиков снова нахлынуло на меня, словно пробив невидимую стену. Моё сердце колотилось о рёбра дикой птицей — возможно, от облегчения, возможно, от новой волны возбуждения — но как бы то ни было, я был бесконечно рад, что эта паника отступила. Я мог снова отгородиться от всех мыслей, всех тревог, выгнать их прочь, за самый дальний горизонт сознания. Я быстро нашёл плейлист, который хотел Ганнибал. Щёки вспыхнули. Он, должно быть, не раз стоял под дверью, слушая одни и те же чертовы треки, пока я мылся. Наши взгляды сплелись. Он улыбнулся — хищно, ожидающе. Из стереосистемы донеслись медленные, тягучие басы. Ганнибал убрал руку, взял мой телефон, положил рядом с собой, а затем кивнул на сияющий шест, что стоял перед нами. Я встал. Без колебаний. Не только чтобы заставить себя, но и чтобы прогнать к черту все эти мысли. Я заметил, как Ганнибал откинулся на спинку дивана, довольно выдохнул. Я же, ступив на подиум, сглотнул, чувствуя, как холодный хром обжигает ладонь, а волосы на затылке встают дыбом. Его желание. Его игра. Его фантазия. Доктор Ганнибал Лектер хотел, чтобы я танцевал для него. Только для него. Под музыку, которую сам он в жизни бы не включил. Но он слушал. Потому что знал, что мне это нравится. Он знал, как я жажду его внимания. Как упиваюсь его взглядом. Как люблю его так, словно это единственная нить, что держит меня на земле. Он любит тебя, Грэм. По-настоящему. Не подведи. Дай ему то, что он хочет. Покажи, как сильно ты его любишь. Может, тогда он будет милостив. Или, может быть, всё станет только хуже, и ты станешь следующей жертвой, что сгорит в его охотничьем домике. Заткнись. Нахрен. Хватит! Заткнись, чёрт подери, хоть раз! Я моргнул, прогоняя наваждение. Шагнул к шесту, сделал круг, уставившись в глаза Ганнибала — в это текучее, манящее золото. Сосредоточился на покалывании в пальцах ног, на том, как оно ползёт вверх, по стопам, по икрам. Тупая, тягучая боль пульсировала в конечностях и мышцах, в такт музыке. Пустота. Она стояла рядом, совсем близко, ждала своего часа, почти осязаемая, пока Ганнибал медленно облизывал губы, вытягивал руки, откидывался в кресле, открывая мне своё обнажённое, идеально выточенное тело. Моё сердце пропустило удар. Я отпустил шест. Пальцы заскользили по ткани халата. Член Ганнибала нетерпеливо вздрагивал, пока я стягивал мягкую ткань с его плеч. Я с кривой усмешкой не дал халату упасть — бросил его прямо Ганнибалу. Он захохотал, схватил ткань длинными венистыми пальцами, прижал к носу и глубоко вдохнул, вбирая запахи, которые делали меня мною и одновременно принадлежали ему: мои духи, пот, возбуждение, эмоции, смешанные в одном аромате. Он на мгновение закрыл глаза; моё тело уже дрожало от возбуждения, музыка вибрировала в груди. Когда он снова посмотрел на меня, в его глазах зажглось жгучее сияние. — Знаешь, как мне тяжело смотреть на тебя и не прикоснуться? — прошептал он хрипло, отбрасывая халат в сторону и осматривая меня с ног до головы, приподняв бровь. Я вздрогнул; щеки запылали. Облизал губы, кивнул и повернулся к шесту, обхватив холодный металл. — Это ваше шоу, доктор, вы всегда можете его изменить, — прохрипел я, обходя шест нагим телом. — Но в чем тогда азарт, если всё будет по‑вашему? Мои руки не отпускали хром. Я крутанулся, пока разгоряченная спина не вжалась в холодный столб, и по телу пробежала новая волна дрожи. Его член блестел и подрагивал; чем дольше я смотрел на него, тем суше становился у меня рот. — Может, я и внесу изменения, — ответил он с кривой улыбкой, — но пока я думаю, двигайся для меня. Вдохнови меня. Уголки моих губ дрогнули. Сердце стучало так, что казалось, выскочит из груди. Спина впилась в металл, и я закрыл глаза, ощущая тепло от его запаха, примешанное к собственному возбуждению. Фантомные иглы покалывали пальцы ног, кровь вскипала в венах. Я поднял руки к голове, почувствовал холод между ладонями — и тело рванулось в движение. Пустота заполнила мысли, стерла всё лишнее. Жар вырвался наружу через каждую пору. Я светился изнутри, чувствуя твердую эрекцию между бёдер и осознавая, что его взгляд пожирает меня. Мне это нравилось. Мне этого было достаточно. Улыбнувшись широко, я соскользнул с шеста, чувствуя холод металла под ягодицами, затем придал движению ускорение — кудри упали на лицо. Глаза Ганнибала блеснули удивлением и жадностью одновременно. Он сглотнул, губы приоткрылись; он наслаждался каждым моим поворотом, каждым напряжением бёдер. Я ахнул, когда металл коснулся моего члена. Я присел, и в голове промелькнули образы — я на коленях, искусственный член входит в меня всё глубже с каждым движением. Я ухватился за шест, потянулся верхом к потолку — поясница и бёдра остались прижаты к полу, точно повторяя движения, что я уже проделывал в своей спальне несколько месяцев назад. Контролируемо приподнялся на пару сантиметров, потом опустился в такт музыке, думая только об одном — чтобы его горячий, смазанный член рванулся в меня при следующем толчке. Мой собственный член бился в такт, иногда с радостным щелчком стучась о холодный металл. Я снова закрыл глаза, откинул голову назад и почувствовал его взгляд; тепло его нагого тела наполнило комнату, я жадно облизал губы и представил, как он входит в меня, пока наркотики всё глубже въедались в кровь. Чем резвее я двигался, чем чаще отпускал руку от шеста и скользил ладонью по обнаженной груди, тем легче терялся в пустых, но насыщенных ощущениях. Прикусывал губу, когда пальцы цепляли соски и слегка щипали их; чужие руки чудились мне на моей спине и шее; в голове возникал образ Ганнибала, пожирающего меня взглядом, глаза которого становились всё больше и злее; а позади него всё больше пар глаз сосредотачивалось на мне. Я провел рукой между ног, несколько раз погладил уже влажную, пульсирующую эрекцию — потом открыл глаза и увидел, как его белые зубы хищно блистают. Зрачки у него расширились, золотистое пламя в глазах потускнело, и его довольный ощутимо прошелся по мне. Я подтянулся к шесту, обошёл его и оказался прямо перед Ганнибалом; его рука медленно скользила по блестящему члену. Мышцы живота напряглись, дыхание стало прерывистым. Я провёл руками по волосам, сжал хромированную поверхность мокрыми пальцами и медленно опустился на пол с кривой улыбкой. Расставив ноги, сел перед ним; он сильнее сжал член, двигал рукой вверх‑вниз и вцепился другой в обивку дивана. — Я бы хотел зарисовать этот миг, mylimasis, — выдохнул он, и в его взгляде сталь смешалась с обожанием. — Запечатлеть каждую деталь, каждую твою эмоцию, чтобы это мгновение осталось со мной навсегда. Я разжал пальцы на шесте и подался вперёд. Пополз к нему на четвереньках по холодному дереву, чувствуя, как тёмные кудри падают на лицо. — Тебе не нужно меня рисовать, Ганнибал, — слова сами срывались с губ, подгоняемые жаром и дурманящим желанием. Я соскользнул с подиума прямо к нему на колени. Мы столкнулись, и я застонал от того, как жадно наши разгорячённые тела вжались друг в друга. Боже, как он мне нужен. — Ты можешь снять меня на видео. Пересматривать эту запись снова и снова, — шепнул я, ведя языком по его груди, задевая седеющие волоски. — Снова и снова. Я нащупал лежащий рядом телефон и вложил его в его ладонь. — До конца твоих дней. Ганнибал тяжело сглотнул. Мои губы нашли его шею; я прильнул к коже, пробуя её на вкус, едва не касаясь зубами пульсирующей жилки, а затем отстранился. Мои пальцы впились в его плечи. Наши взгляды встретились, и в его глазах промелькнуло мимолётное замешательство. В другое время меня накрыло бы лавиной сомнений и самопрезрения — я ведь снова просил о том, что когда-то нас едва не уничтожило. Но сейчас стены стояли крепко. Я просто плыл по течению, отдаваясь кайфу, его теплу и этой лихорадочной дрожи, прошивавшей нас обоих. — Ты уверен? — прохрипел Ганнибал, вглядываясь в моё лицо, пытаясь найти хоть тень сомнения. Но он не нашёл ничего, кроме моей сияющей улыбки и расширенных лазурных зрачков. Я хотел этого. Хотел, чтобы он видел меня через камеру телефона, чтобы его взгляд был прикован только ко мне — навечно. — Сними меня, Ганнибал. И пересматривай, когда будешь скучать, — выдохнул я ему в кожу, лаская шею и ключицы. — Пересматривай, если захочешь снова почувствовать мои губы… — моя рука скользнула вниз, обхватила его — тяжёлого, горячего и влажного в моей ладони. Я коротко и остро прикусил его грудную мышцу, заставляя Ганнибала низко, утробно зарычать. — Если захочешь, чтобы я ласкал тебя. Чтобы моё тело принадлежало тебе. Всегда. В любую секунду, — продолжая шептать это ему в самое ухо, я соскользнул с его колен и устроился прямо между его раздвинутых ног. Его эрекция дрогнула от досады, когда я убрал руку. Я провёл языком по губам. Взгляд Ганнибала встретился с моим — он прожигал насквозь. С неуверенной ухмылкой он поднял телефон, и чёрный объектив обратился в мою сторону. Кожа горела, сердце колотилось в горле. Я выпал из реальности, видя только отражение камеры в собственных глазах, и затаил дыхание, пока его голос сплетался с моим нарастающим возбуждением. — Непредсказуемый. Прекрасный. Невыразимо порочный, — проговорил он, хлестая меня словами. — Покажи, как сильно ты меня хочешь. Как нуждаешься. И я сниму тебя. Обещаю. Сознание вспыхнуло. Перед глазами — вспышки стримов, поток комментариев, цифры донатов. Дыхание участилось. Я кивнул. Его палец замер над кнопкой записи. — Хороший мальчик, — одобрительно бросил он, касаясь экрана. Тот же подъём, тот же азарт, что в начале любого стрима. Покалывание в кончиках пальцев. Предэякулят выступил на головке сам собой, без прикосновений. Память нахлынула, смывая всё, что было секунду назад. Щёлк. Я вошёл в роль. Ту самую, по которой скучал до боли. Не отрываясь от объектива, я провёл языком по его стволу, снизу вверх, ладонью сжимая яйца. Губы обхватили пульсирующую плоть — горячо, влажно. Под тонкой кожей бились набухшие вены. Из горла вырвался хрип — я начал принимать его в рот, медленно, не мигая, глядя в чёрное зеркало камеры. Какое блаженство. Как я мог без этого жить? Я хотел, чтобы на меня смотрели. И не только он. С бульканьем член скользнул глубже, давил на нёбо, потом в горло. Из глаз потекли слёзы. Слюна пузырилась у губ, капала на руки, которые сжимали его мошонку всё сильнее. Солёный вкус его жидкости разлился по языку: я водил им кругами, потом начал двигать головой. От моих стонов собственная эрекция болезненно упиралась в живот. Ещё. Больше глаз Больше прикосновений. Комментариев. Внимания. ВСЕГО. Его рука с телефоном не дрогнула — ловила каждое движение. Другая впилась в волосы, сжала, а затем повела мой ритм — жёстко, властно. Ганнибал двинул бёдрами вперёд, глубже вгоняя член в глотку. Я подавился, застонал, воздух рвался через нос. Мельком глянул на него — янтарные глаза горели диким одобрением — и снова в объектив, отдавшись полностью. Слёзы, слюна, хлюпающие звуки, запах пота и кожи — всё сплелось. Его член напрягся во рту в преддверии оргазма, когда он резко оттянул мою голову. Мокрая эрекция шлёпнулась о его живот. Я впился взглядом в камеру. Ухмыльнулся, облизываясь. Трахни меня, Ганнибал. Используй. Возьми. Уничтожь. Пожалуйста… просто трахни. — Тебе это нравится, правда, милый? — прошептал Ганнибал хрипло, и его пальцы сильнее закинули мою голову назад. Больше. Большебольшебольшебольше… Спина выгнулась, в висках застучал пульс. Я прикусил губу, чтобы заглушить раскалывающую, но одновременно блаженную боль, которую хотелось запомнить навсегда. — Пожалуйста, Ган… сэр, ещё. Пожалуйста, — с трудом выдавил я, голос дрожал от напряжения и просьбы: я хочу быть только твоим — делай со мной всё, как хочешь. Он немного ослабил хватку, провёл большим пальцем по моим распухшим губам, смахнул солёную слезу с щеки, и улыбка на его потрясающем лице ударила прямо в сердце. Я утонул в его взгляде, в той гордой и внимательной заботе, что он мне дарил. — Как можно отказать таким прелестным губам? — пробормотал он, отпуская меня. — Но мне нужна другая кульминация для этого видео, дорогой. Он щёлкнул языком, покачал головой и указал на платформу. Внутри всё снова всполыхнуло: между ног закурила кровь, и я подчинился, сел на край, раздвинул ноги, чтобы он мог смотреть прямо в камеру на мой живот, а я — бросать похотливые взгляды то на него, то в объектив. Не думая, я плюнул в руку и охватил свой покрасневший, ноющий член. Медленно водил ладонью вверх и вниз, чувствуя, как крайняя плоть влажно скользит по головке, а на обратном движении — обнажает её. Второй рукой я теребил соски, ноги дрожали от растущего возбуждения, пока Ганнибал зеркально повторял мои движения. Комната шла кругом. Возбуждение накрыло меня внезапно, с головой; я ускорил темп, отчего в голове стало блаженно пусто. О, как же я его люблю, как я по этому тоскую. Я взглянул в объектив, и в расширенных зрачках мелькнули сотни мыслей; вокруг — любопытные, возбуждённые взгляды. Чувство электричества по всему телу лишало рассудка. Я застонал, когда объектив словно вонзился мне в сетчатку глаза. Рука работала так быстро, что бицепсы напряглись и дрогнули, и я окончательно сдался, когда Ганнибал с низким рычанием кончил в руку. Густая белая сперма растеклась по его рельефному прессу — и через мгновение оргазм накрыл и меня. Сперма выплеснулась длинными, горячими толчками прямо в объектив. Ганнибал держал камеру твердо, не шелохнувшись. Я не отводил взгляда — смотрел прямо в линзу и улыбался. В глазах полыхал пожар, а легкие с трудом ловили рваный воздух. Последние капли, обжигающе влажные, стекали по руке и обмякшему члену. Я откинул голову, уставившись в потолок, захлебываясь в этом оглушительном чувстве — смеси триумфа, радости и абсолютного покоя. Я понимал, почему лыблюсь как идиот, впитывая его довольный вздох. Забрался к нему на колени — липкие, мокрые, — одурманенный эндорфинами. Прижался к нему всем телом, будто он только что сорвал для меня все звезды с неба. Мне не хотелось слов. Хотелось просто замереть, раствориться в его ровном дыхании и поймать ритм его сердца, бьющегося в унисон с моим. Но разум — мой вечный враг — уже начал свою работу. Голоса пробивались сквозь пелену секса и восторга, вытаскивая на свет то, что я так отчаянно пытался утопить. И я ненавидел каждую эту мысль. Потому что это было правдой. Ты обосрался, Грэм. Снова. Вцепился, как последний нарк, в то, что должно было сгнить в прошлом. В то, что трогать нельзя. А самое поганое — ты втянул в это Ганнибала. Используешь его, как все эти жадные до контента юзеры. И даже не краснеешь. Молодчина. Стоило оно того?