Молитвы грешников

"Иногда самые правильные чувства приходят в самое неподходящее время — и к самым неподходящим людям."

L.L

Ранним утром, собравшись в город, Кастиэль для начала принял Винчестеров у себя дома. В прихожей, пахнущей деревом и кофе, он объяснял последние штрихи, которые ещё нужно было доделать внутри, пока Сэм и Адам стояли на пороге. Он намеренно игнорировал ледяную неприветливость Сэма — его сжатые губы, взгляд, устремлённый куда-то в сторону, и молчаливые кивки вместо былой разговорчивости. С одной стороны, Новак понимал его переживания — на Дине был сан! Подобные мысли и вправду не должны были даже мелькать в голове нормального человека. Но Кастиэль всегда был исключением из правил. Однако Сэм не знал главного — Новак не собирался поступать с Дином эгоистично, не планировал покидать деревню, как тот предположил вчера, не замышлял ничего, что касалось бы пастора. Он просто решил быть рядом, не имея возможности полностью выбросить церковнослужителя из своих мыслей. И самое важное — эти зарождающиеся чувства тяготили самого Каса не меньше. Это была дуэль с самим собой, где и поражение, и победу ему пришлось бы переживать в полном одиночестве. Проводив братьев, Кастиэль глубоко вздохнул и, отгоняя тягостные мысли, направился к своему автомобилю. Усевшись на водительское место, он на автомате, по городской привычке, достал телефон и привычным движением вбил маршрут в навигатор, но тут же осёкся — интернет в деревне не ловил. Во всяком случае, не в этом месте. Как поговаривали местные, за связью нужно было выезжать за пределы горного посёлка. Пришлось ехать по памяти, ориентируясь на смутные воспоминания и редкие указатели. За окном медленно проплывали поля и перелески; знакомый пейзаж успокаивал и позволял сосредоточиться на дороге. Когда же вдали показались первые городские постройки, Кастиэль с облегчением отметил, что интуиция его не подвела — до города он добрался без особых приключений. Церковную лавку он нашёл без труда. Глаза разбегались от разнообразия чёток — простые деревянные, изящные, с серебряными вставками, тёмные и лаконичные. После долгой консультации с продавцом он выбрал сандаловые — те, что источали тёплый древесный аромат. Попросив запаковать покупку, Кастиэль вышел на улицу с лёгким чувством выполненного долга. Уже сидя в машине и поглядывая на коричневую бархатную коробку на соседнем сиденье, он вдруг вспомнил о другой важной детали. Мысль зацепилась за смутное воспоминание: Дин как-то обмолвился о любимых конфетах — тех самых «сердечках». Решение созрело мгновенно. Следующая остановка заняла куда больше времени — пришлось оббежать несколько супермаркетов, прежде чем он наконец обнаружил заветную коробку на полке с импортными сладостями. Надпись была на немецком, но Кастиэль лишь пожал плечами и, покрутив упаковку в руках, с тем же чувством выполненного долга отправился дальше. Не теряя времени, следующей точкой маршрута стал зоомагазин. Выбрав достаточное количество корма для щенка и пару пищащих игрушек, он наконец смог вернуться в машину. Дверца захлопнулась, отсекая городской шум, и громкая музыка тут же заполнила салон, стараясь заглушить беспокойные мысли. Но едва он тронулся в обратный путь, его осенила ещё одна идея — а что, если они с Дином выпьют кофе? Без лишних раздумий он свернул к ближайшей кофейне, выбрал самые элитные зёрна и, попросив приготовить напиток по своему рецепту — на кокосовом молоке, — заказал кофе с собой в термочашках. Теперь, окончательно загруженный покупками, он наконец вырулил на загородную трассу и направился обратно в деревню — к тому, ради кого и был затеян весь этот хлопотный день.

***

Стрелки часов показывали восемь вечера, когда Кастиэль остановил машину у старой церкви. Тяжёлые свинцовые тучи полностью скрыли закат, оставив в небе лишь тусклое багровое зарево, догоравшее на западе. В его зловещем отсвете потемневшие стены церкви казались величественными и безмолвными, а лёгкий ветер, гнавший по земле жёлтые листья, нашёптывал о скорой зиме. Их мягкое, шёлковое шуршание вызвало в памяти Кастиэля образы пронизывающих до костей морозов — тех самых, что были знакомы ему с детства в этих краях. Непроизвольно ссутулившись от внезапного порыва холода, он машинально подумал, что пора бы почистить камин, который в последнее время дымил, словно паровоз. С этой мыслью он подошёл к церковным дверям. Тихо приоткрыв массивную дубовую дверь, Кастиэль замер на пороге. Тяжёлый аромат воска и ладана окутал его, словно тёплое одеяло, став разительным контрастом прохладному осеннему воздуху снаружи. В полумраке лишь мерцающие свечи отбрасывали дрожащие тени на древние стены, создавая ощущение, будто время здесь остановилось. За небольшим дубовым столом у алтаря, склонившись над своей работой, сидел Дин. Перед ним на кованой подставке стоял глиняный чан, под которым горела спиртовая горелка — её синее пламя трепетало, словно живое. Над чаном поднимался лёгкий пар, а внутри что-то медленно кипело, издавая едва слышное бульканье. Пастор был полностью поглощён процессом. Его руки в белых, испачканных воском перчатках ловко месили мягкую массу деревянной лопаткой. Время от времени он подносил комок к носу, зажмуриваясь от концентрации. В его глазах отражались блики пламени, а на лбу блестели капельки пота, несмотря на прохладу в церкви. Стол вокруг был заставлен всевозможными материалами: кусками воска разных оттенков, пучками сушёных трав, маленькими флакончиками с эфирными маслами. Похоже, Дин занимался старинным ремеслом — изготовлением церковных свечей, которое в наши дни стало редким искусством. Новак невольно улыбнулся, заворожённый увиденным. Картина была настолько атмосферной, что на мгновение у него перехватило дыхание. Плотнее сжав в руках термокружки с кофе, он сделал шаг вперёд — скрип половицы заставил пастора вздрогнуть. Дин поднял голову, и на его лице застыла растерянная улыбка. Он аккуратно отложил незаконченную свечу, снял испачканные воском перчатки и поднялся со скамьи. — Здравствуйте, пастор Дин. Надеюсь, я не слишком помешал? — Нет, что ты, всё в порядке. Подойдя ближе, Кастиэль разглядывал свечи: одна, пирамидальной формы, хранила в толще воска засушенные травы; другая — классическая — источала тонкий аромат, смешанный с эфирными маслами. — Вы сами делаете свечи? Это для церкви? Дин опустил глаза, по привычке сложив руки за спиной. — Не для церкви… Просто мне нравится этим заниматься. Обычно я работаю дома, но сегодня… почему-то захотелось остаться здесь. Новак кивнул, с облегчением отмечая, что застал священника в церкви. — Пастор, надеюсь, я не нарушу устав, если предложу выпить кофе? Только не обессудьте — он уже остыл… Или мы можем взять Сердечко на прогулку и заодно… Дин задумался, бросив взгляд на свой рабочий стол. — Ты прав. Я немного увлёкся, Сердечко нужно выгулять. Подожди меня на улице, я скоро выйду. Кастиэль лишь улыбнулся в ответ и вышел, бережно притворив за собой тяжёлую дверь. Свежий вечерний воздух встретил его прохладой, и он неспешно спустился по каменным ступеням, ожидая пастора. Не прошло и нескольких минут, как дверь снова скрипнула, выпуская Дина с энергичным псом на поводке, который почти сразу оказался ненужным. Сердечко безудержно радовался прогулке, носясь кругами по площади перед церковью. Новак, смеясь, наблюдал за ним: — Пастор, вам просто необходимо выводить его почаще! — В своё оправдание скажу, что он гулял утром и в обед, — отозвался Дин, делая глоток кофе и невольно восхищаясь вкусом напитка. Когда Сердечко умчался за угол церкви, Кастиэль поставил стакан на капот и с лёгким смущением достал из внутреннего кармана бархатную коробочку и небольшую упаковку конфет. — Пастор, как я и говорил вчера… Я чувствую вину за те чётки. Пожалуйста, примите это в знак извинения. А конфеты — просто так, от чистого сердца. — Кастиэль… Это лишнее, — голос пастора прозвучал тише, и он отвёл взгляд. — Не поймите меня неправильно, — мягко настаивал Новак, бережно держа в руках коробки. — Это просто для того, чтобы моя душа была спокойна. И ещё… я не силён в выборе чёток, мне помогали… Но я искренне хочу, чтобы вы это взяли. Дин не смотрел на подарки. Он смотрел на Кастиэля, и в его зелёных глазах бушевала настоящая буря: профессиональная холодность пастора, принимающего пожертвование, боролась с растерянностью простого человека, получившего личный знак внимания. Губы его дрогнули, пытаясь сложиться в формальную благодарственную улыбку, но получилось лишь напряжённое подёргивание. — Ладно… — пальцы слегка дрогнули, принимая неожиданные дары. — Это… очень неожиданно, Кастиэль. И ещё раз повторю — не стоило. — Пастор… — начал Кастиэль, но Дин мягко перебил его. Его лицо стало серьёзным, почти торжественным. — Спасибо, Кастиэль, — он на мгновение задержал взгляд в глазах гостя, и в голосе прозвучала неподдельная, хоть и сдержанная теплота. Затем лёгкая улыбка тронула его губы, разряжая напряжение. — И тут ты ещё в одном угадал… У меня как раз закончились шоколадки! Кастиэль расплылся в улыбке, словно выпуская всё напряжение, сковывавшее их во время этого разговора. — Я очень рад, что успел вовремя. — Как никогда вовремя, — рассмеялся Дин, и в этот момент Кастиэль снова не мог понять, кто перед ним: обычный человек с потрясающим чувством юмора, чьи глаза искрятся молодостью и озорством, или всё же священник — хоть и слишком живой для своей рясы. Небольшая пауза повисла в воздухе, наполненная непринуждённостью, которой прежде между ними не было. Воодушевлённый этой лёгкостью, Кастиэль решился задать вопрос, который давно вертелся у него на языке. — Пастор, а вы могли бы рассказать, как пришли к церкви? — осторожно спросил он. — Хм, ты так часто меня об этом спрашиваешь… — задумчиво протянул Дин, и в его глазах мелькнула тень удивления. — Да, и ни разу не получил от вас чёткого ответа, — иронично парировал Кастиэль, ощущая на себе проницательный взгляд зелёных глаз. Уголки губ Дина дрогнули. — Можно на «ты». — Что? — Новак на мгновение опешил. — Можешь общаться со мной на «ты». Между нами нет такой уж большой разницы в возрасте, — пояснил Дин, делая глоток кофе. Это простое предложение стёрло невидимую черту, отделявшую пастора от обычного человека. Кастиэль кивнул, переваривая новую степень близости. — Да… И всё же — как ты пришёл к церкви? Пастор задумался; его взгляд устремился куда-то вдаль, словно пробивая завесу времени. — В детстве я мечтал стать хирургом. Но потом… когда наших родителей не стало — мне было пятнадцать, а Сэм, который старше нас с Адамом, оформил опеку… Он помолчал, пальцы его бесшумно постучали по стенке стакана. Кастиэль замер, ловя каждый жест. — В выпускном классе я подружился с парнем, который собирался поступать в семинарию. Мы много говорили о вере, о Боге, о том, зачем люди страдают… Элджей не давал мне готовых ответов, но в его словах была та самая тишина, которой мне так не хватало. Дин сделал паузу; его пальцы невольно сжали чашку крепче. — Я начал ходить с ним в церковь. Сначала просто сидел в углу, слушал проповеди, наблюдал. Потом… сам стал молиться. Это сложно объяснить, но что-то внутри щёлкнуло. Мы с ним поступили в одну семинарию. Это оказалось не совсем тем, чего я ожидал. Латынь, философия, история Церкви… В первый месяц я чувствовал себя полным идиотом. Пастор откинул голову, глядя на темнеющее небо, прежде чем продолжить: — Однажды я спросил у преподавателя: «Как я могу вести людей к Богу, если сам сомневаюсь?» Он ответил, что сомнения — не слабость, а честность. Именно они делают веру настоящей. — Дин перевёл дыхание, и его плечи на мгновение обмякли, будто под тяжестью того старого стыда. — Моя первая исповедь… Я был в ужасе. Передо мной сидела пожилая женщина и плакала, а я… я хотел сбежать. И знаешь что? Она увидела моё смятение и… начала утешать меня. Его голос дрогнул. — Вот так, Кастиэль. Первую исповедь в моей жизни принял не я, как должен был, а моя же прихожанка. Новак слушал, затаив дыхание, и к концу рассказа они оба не сдержали смеха — в нём переплелись понимание и лёгкая ирония. — Дин, я бы многое отдал, чтобы это увидеть! — О, нет, Кастиэль, такой позор я бы не пережил дважды, да ещё и при свидетелях, — пастор закатил глаза, но улыбка выдавала ту лёгкость, с которой он теперь вспоминал тот день. — Но я до сих пор благодарен ей за понимание. Он опустил взгляд, перебирая в пальцах пустой стакан, и в наступившей тишине Кастиэль, подбирая слова, осторожно спросил: — Элджей… это тот, кто подарил тебе чётки? — будто невзначай уточнил Новак, стараясь скрыть излишний интерес. — Да, — коротко кивнул Дин, и по тому, как он отвёл взгляд, стало ясно: тема для него непроста. Тень грусти скользнула по лицу Кастиэля. — Мне очень жаль… насчёт твоих родителей, Дин. Я помню твоего отца, но вы так редко приезжали сюда. — Только летом. Всё остальное время — город, — пастор махнул рукой, словно отгоняя наваждение воспоминаний. — Но теперь это мой дом. И мне здесь хорошо. Тишина повисла между ними, наполненная невысказанным. Дин первым нарушил её, собравшись с мыслями. — Кастиэль, нам пора. Спасибо за подарки, — сказал он, поднимая коробки. Однако Новак, вспомнив, что не всё вручил, уже шагнул к машине. — Погоди, кое-что ещё! Он достал два пакета с кормом и коробку игрушек, с трудом скрывая довольную улыбку. Однако вместо ожидаемой радости на лице пастора появилось выражение растерянности. — Нет, это лишнее, я… — начал он, но Кастиэль, перебил его тоном, не допускающим возражений: — Пастор Дин, это строго для пациента. Как его личный врач, я обязан следить за рационом. — Это нечестно, — прошептал Дин, хотя в его глазах читалась смесь досады и благодарности. — Очень даже честно! — возразил Новак, подходя ближе. — Давай, бери своего ленивца, а я занесу корм. — Кастиэль… — попытался возразить пастор, но тот уже настаивал: — У тебя всего две руки, пастор. Физически невозможно унести всё это. Дин, не найдя что ответить, с лёгкой улыбкой покачал головой и аккуратно подхватил сонного пса, который мгновенно обмяк в его руках, словно тряпичная кукла. Затем он кивком показал Новаку следовать за собой и повёл его за церковь. За калиткой скрывался крошечный домик — аккуратный, будто сошедший с рождественской открытки. — Заходи, — бросил Дин, отпирая дверь. Тёплый воздух, пахнущий древесиной и чаем, встретил их в прихожей. Пока Кастиэль раскладывал пакеты, он успел заметить миниатюрную кухню и прикрытую дверь в спальню. — У тебя… уютно, — пробормотал Кастиэль, оглядываясь. В этом простом жилище было что-то такое, что заставляло чувствовать себя одновременно странно и правильно — словно он нашёл место, где можно просто быть собой. — Спасибо, — тихо ответил Дин, опуская Сердечко на пол. Пёс, внезапно ожив, тут же помчался к своей миске, нарушая тишину весёлым топотом. Наступила небольшая пауза, и Кастиэль, собравшись с мыслями, наконец произнёс: — Мне пора, — его голос прозвучал тише, чем он планировал. — Спасибо, Дин, что согласился… на кофе. И на разговор. Это… мне было нужно. Дин поднял глаза, и в них мелькнуло что-то тёплое, почти домашнее. Он смущённо кивнул, поправляя воротник рясы. — Всем нам иногда нужно просто… человеческое общение, — произнёс он, и в уголках его губ дрогнула неуверенная улыбка. — Ты прав… — Кастиэль позволил себе последний, долгий взгляд, мысленно добавляя: Если бы ты знал, как я не хочу уходить. — Завтра придёшь на мессу? — в голосе Дина проскользнула надежда, которую он тщетно пытался скрыть. — Обязательно, — без колебаний ответил Новак. — Спокойной ночи, Дин. — Спокойной, Кастиэль. Новак вышел, и только на повороте услышал, как за его спиной мягко щёлкнул замок. Ночь встретила его холодом, но внутри горело тепло — от смеха, от взглядов, от немого «до завтра», которое теперь висело между ними, как обещание.