Молитвы грешников

Проснувшись рано от звука будильника, Новак нехотя позавтракал, на ходу запихивая в рот бутерброд. Схватив с комода телефон — привычку, потерявшую смысл в этих местах, где связь практически отсутствовала, — он вышел из дома и направился к церкви. По дороге его сопровождал умиротворяющий перезвон колоколов. На улицах уже не было видно людей — верный знак того, что месса началась. Кастиэль проскользнул внутрь церкви, стараясь не греметь тяжёлой дверью. Воздух встретил его густым запахом воска. В полумгле, прорезаемой косыми лучами из высоких окон, десятки прихожан сидели, заворожённо глядя на алтарь. Там, в центре всего, пастор вёл проповедь. Он не читал по бумажке, а говорил горячо и убеждённо, то понижая голос до доверительного шёпота, то возводя руки к тёмным сводам. Его слова — то громовые, то тихие — захватывали всех. И Кастиэль, осмотревшись, впервые заметил, что за спиной пастора, чуть в тени алтарной ниши, стояли трое подростков в белоснежных стихарях. Они замерли в почтительной неподвижности, и эта молчаливая свита придавала фигуре Дина одновременно и торжественность, и какую-то хрупкую человечность — словно он был капитаном на носу корабля, а они — его юной, доверчивой командой, ждущей сигнала. И вдруг, прямо на середине фразы, Дин сделал паузу. Его взгляд, скользнув по рядам, намертво зацепился за Кастиэля. Он не прервался — лишь едва заметно, почти непроизвольно кивнул Новаку и тут же, сделав глубокий вдох, продолжил. Но теперь его речь, обращённая ко всем, обрела новую силу, стала чуть громче и выразительнее, будто найденная во взгляде точка опоры придала словам невероятную убедительность. И словно по этому незримому сигналу трое подростков за его спиной мягко, в унисон, сделали шаг вперёд. Чистые, ещё не сформировавшиеся голоса — два мальчишеских альта и один ломкий тенор — поднялись под сводами, подхватив мысль пастора мелодией древнего гимна. Белые одеяния слегка колыхнулись в такт. Эта внезапная, пронзительная музыка, рождённая по одному его кивку, обрушилась на Кастиэля, смешавшись со сдавленным стуком собственного сердца. В этом было что-то невыразимо прекрасное и болезненное — сила Дина, его способность одним движением пробуждать к жизни и слово, и звук, и то, что давно спало в глубине души самого Каса. Песня, начавшись как нежный ручеёк, набрала силу, превратившись в чистый, серебряный поток, уносящий мысли прочь от земного. И так же внезапно закончилась: последняя нота дрогнула и растворилась в запахе ладана, оставив после себя звенящую, святую тишину. Месса подошла к концу. Кастиэль, заворожённый, наблюдал, как Дин — спокойный и сосредоточенный — совершает последние обряды, а затем спускается с алтаря. Он не ушёл в ризницу, а остался в зале. К нему сразу же потянулись прихожане: кто с вопросом, кто за благословением, а кто и просто чтобы почтительно коснуться губами его руки. Пастор уделил внимание каждому — выслушал старушку, ободряюще похлопал по плечу фермера, поправил воротник у застенчивого подростка. Это была его паства, его мир, его крест и его опора. Кастиэль же чувствовал себя посторонним, будто наблюдал со стороны за чужим, отлаженным укладом жизни. На этот раз он не захотел нарушать круг, вторгаясь в него. Он вышел следом за последним прихожанином и уже прикрывал тяжёлую дверь, когда сквозь щель донёсся голос, назвавший его по имени. Голос был негромким, но настойчивым. Кастиэль обернулся. Навстречу ему, слегка запыхавшись, шагал Дин. В полумраке притвора его чёрная сутана казалась ещё темнее. — Извини, Кастиэль. Ты не спешишь? Новак покачал головой, делая шаг навстречу — обратно в прохладную тень. Расстояние между ними сократилось до небезопасных двух шагов. — Помнишь, я говорил тебе про праздник в это воскресенье? — Да, конечно, Дин. — Так вот… — пастор замялся, его взгляд скользнул куда-то в сторону, словно он подбирал слова. — Вообще, организацией должен заниматься я, но каждый год приезжает помогать пастор из города. — Дин говорил сбивчиво, почти не поднимая глаз. — В этом году, к сожалению, он не сможет. Мне нужна чья-то помощь — один я вряд ли справлюсь со всем. Кастиэль не смог сдержать широкой, почти резкой улыбки — слова опередили мысль: — Я так понимаю, я подхожу? — Если тебе не будет в тягость… — Мне не будет трудно, — с энтузиазмом перебил Новак, ощущая, как по телу разливается тёплая волна радости. Он будет помогать ему. Лично ему. — Я очень рад, — голос Дина смягчился, и в уголках его глаз обозначились лучики морщинок. — С чего начнём? — Для начала нужно съездить в город и купить всё необходимое для праздника. — Всё к твоим услугам, Дин! Можем поехать прямо сейчас. Пастор расплылся в улыбке — явно довольный и облегчённый тем, что нашёл помощника в лице Кастиэля. — Тогда… я покормлю Сердечко, и через тридцать минут можно будет выезжать. — Хорошо, Дин. Я подожду тебя у себя дома, — кивнул Кастиэль, уже чувствуя, как предвкушение стягивает в животе приятный, тугой узел.

***

В машине звучала непринуждённая музыка, а салон был пропитан лёгким хвойным ароматом от веточки, закреплённой на зеркале заднего вида. Погода в этот день благоволила им: солнце, пробиваясь сквозь горные перевалы, скупо, но всё же согревало декабрьский воздух. Дин сидел на пассажирском сиденье, умиротворённо наблюдая за мелькающими пейзажами. Наступившая после короткого разговора тишина не была неловкой — напротив, она казалась Кастиэлю удивительно комфортной. Внутри всё ещё теплилось радостное предвкушение. Впереди были несколько дней, которые они проведут бок о бок, и это общение обещало быть очень… тесным. Наконец показались первые дома городской окраины, а вскоре Кастиэль, следуя указаниям Дина, подъехал к площади, где с раннего утра кипела рождественская ярмарка. Машина словно въехала в другой мир — шумный, полный жизни и красок, резко контрастирующий с прежней дорожной умиротворённостью. Воздух, ещё недавно хвойный и свежий, теперь густо пропитался сладкой праздничной смесью ароматов: пряного глинтвейна, растопленного шоколада, жареных каштанов и сахарной ваты. Этот насыщенный коктейль витал над всей площадью, лишь слегка разбавляемый морозной свежестью. Ярмарка раскинулась перед ними, как оживший пряничный городок. Деревянные лавки, украшенные гирляндами огоньков и хвойными ветвями, теснились рядами, предлагая всё — от вязаных свитеров с оленями до хрупких ёлочных игрушек ручной работы. В центре площади возвышалась огромная ель, сверкающая тысячами лампочек; её отражение танцевало в стёклах витрин и в широко раскрытых, счастливых глазах прохожих. Призрачное морозное солнце едва пробивалось сквозь облака, но его косые лучи, смешиваясь с искусственным сиянием гирлянд, создавали волшебную, переливчатую атмосферу. Именно этот свет, слившийся с оглушительным гомоном, заставил Дина на мгновение замереть, едва он вышел из машины. Он, пастор из тихой приходской общины, привыкший к размеренному шёпоту молитв и потрескиванию поленьев в камине, был ошеломлён. Гул голосов, взрывы смеха, музыка из динамиков — всё это обрушилось на него единой, почти физической волной. Растерянный, он неловко шагнул вперёд и наткнулся плечом на Кастиэля, стоявшего рядом. — Прости, — смущённо пробормотал Дин, поспешно отстраняясь. Его пальцы привычным жестом потянулись поправить воротник рясы — бессознательная попытка найти точку опоры в этом море праздничного хаоса. Кастиэль, заметив его состояние, вместо того чтобы просто коснуться локтя, мягко положил ладонь ему на спину. — Всё в порядке? — тихо спросил Кас, наклонившись так близко, что его дыхание коснулось затылка Дина. — Да, просто… многовато всего. Я, кажется, отвык от такого количества людей и шума, — Дин попытался улыбнуться, но улыбка вышла натянутой. Однако прикосновение руки Каса к его спине было твёрдым и уверенным. Оно стало точкой опоры, и Дин позволил направлять себя, чувствуя, как по спине медленно растекается тепло. — Пастор, давай немного отойдём. Здесь должна быть кофейня — можем перекусить и немного прийти в себя от этого шума. — Давай лучше сначала всё купим. А уже потом поедим и отдохнём, — решил Дин, собрав волю в кулак. Его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Как скажешь. Тогда доставай свой список, — кивнул Кастиэль, наконец убирая руку. Практически всё необходимое удалось найти быстро. Дин, с присущей ему методичностью пастора, знающего нужды каждого прихожанина, уверенно двигался между прилавками, держа список в голове. Он выбирал плотные, не слишком сладкие пряники в форме звёздочек и саней, аккуратно складывая их в большую плетёную корзину, которую предусмотрительно взял из машины. Покупка сладостей была для него делом почти сакральным — он мысленно представлял лицо каждого ребёнка из своей общины, подбирая угощение. В такие моменты его лицо становилось одновременно сосредоточенным и мягким, а в глазах теплилась тихая, ответственная нежность. Кастиэль, наблюдая за этим, не мог сдержать улыбки. Он видел не просто покупателя, а пастыря, заботящегося о своей пастве в мельчайших деталях, и в этом было что-то удивительно трогательное. Это напомнило ему собственное детство, и вдруг, сам того не осознавая, он произнёс: — Дин, раньше ведь тоже праздновали всем селом? Ты помнишь? Пастор, только что рассчитавшийся и аккуратно уложивший покупки, покосился на задумчивого Новака. — Да. Но я, к сожалению, в детстве никогда на этом не присутствовал, — он поправил корзину на сгибе локтя. — Как я уже говорил, нас зимой в деревне не бывало. — А я вот вспомнил! — Кастиэль оживился, в его голосе зазвучал почти детский восторг. — Пастор Алиан раздавал нам пряничные домики, похожие на те, что ты только что купил. Они были невероятно вкусными. Дин встретил его взгляд, и на его лице расплылась тёплая, одобрительная улыбка. — Да, это тоже часть традиции. Стараюсь её поддерживать, — он кивнул в сторону корзины. — Значит, ты будешь раздавать сладости детям? — смущённо спросил Кас. Его мысли всё ещё витали там, в прошлом, где он, крепко держа маму за руку, с нетерпением ждал своей очереди за пряничным домиком. — К сожалению, детей у нас в деревне совсем немного, но теперь это моя обязанность, — ответил Дин. — Я уже предвкушаю их радость, — улыбнулся Кастиэль. Губы Дина снова растянулись в улыбке, но на этот раз он вопросительно уставился на Новака, не прекращая двигаться к выходу с ряда. — Признайся, ты просто обожаешь эти пряники, — сказал он, и в его голосе звенела лёгкая, почти отеческая снисходительность. Новак смущённо опустил голову, и тихий смех окутал их обоих. Вопрос не требовал ответа — всё и так было понятно. Дин замолчал, но улыбка ещё долго не сходила с его лица. Дойдя до прилавка с пряностями, он ненароком коснулся плеча Каса, останавливая его. — Нам ещё нужны ингредиенты для глинтвейна. — Ого, а там и алкоголь будет? — оживился Кастиэль. Дин, уже мастерски перебирая пакетики с корицей и гвоздикой, задумчиво бросил: — Только глинтвейн. Он прекрасно согревает и укрепляет иммунитет. — А кто варить будет? — Я, — ответил пастор, придирчиво выбирая палочки корицы и звёздочки бадьяна, словно совершая священнодействие. Затем он долго искал тот самый сорт цитрусов, который идеально подходил для его рецепта. Кастиэль терпеливо стоял рядом с корзиной, наблюдая за ним. Когда всё было наконец выбрано и оплачено, Винчестер резко развернулся, чтобы идти дальше, и наступил Касу на ногу. — Ой, прости! — воскликнул он, отскакивая, как ошпаренный. Но вместо досады на лице Новака расцвела широкая улыбка, и он рассмеялся — негромко, по-дружески. — Ничего страшного. Кажется, твои ноги имеют собственное мнение о маршруте. Дин смущённо хмыкнул, и они отошли в сторону, подальше от основного потока людей. — Дин, ты настолько предан делу, которое любишь, — почти шёпотом произнёс Новак, заворожённо глядя на пастора. — Это на самом деле вдохновляет. Дин задумчиво посмотрел на него, сузив глаза. Через несколько секунд его губы растянулись в лёгкой улыбке. — Ты говоришь о варке глинтвейна? Я, вообще-то, не настолько увлечён алкоголем. — Нет-нет, пастор, — рассмеялся Кас. — Я говорю в целом. Ты очень… целенаправленно подходишь к любому занятию. — Так и надо, — резко посерьёзнев, ответил Дин. — На самом деле я просто боюсь облажаться. — Облажаться? — удивлённо переспросил Кас, замечая растерянность пастора. — Как я тебе и говорил, я впервые буду организовывать праздник один. Боюсь что-то упустить, подвести людей… Кастиэль сглотнул, где-то в глубине подсознания ощущая ещё большую ответственность. — Дин, ты не один. Я постараюсь помочь так, чтобы этот год ничем не уступал прежним. Пастор растерянно улыбнулся, нервно сжимая ручки плетёной корзины, и быстро отвёл взгляд. — Спасибо. Ты правда очень помогаешь… Мы закончили с покупками, думаю, можем перекусить и поехать обратно. Новак машинально огляделся в поисках ближайшего кафе, но, ощутив лёгкое прикосновение руки Дина к своему запястью, мгновенно развернулся к нему. Дин не смотрел на него, лишь свободной рукой указывал куда-то в сторону залитых светом витрин. — Там, кажется, есть неплохое заведение. Пойдём.

***

Кофейня оказалась уютной и атмосферной. Повсюду уже висели рождественские украшения, а под потолком вместо обычных ламп мерцали гирлянды в виде старинных свечей, создавая приглушённый полумрак, который так нравился Касу. Они сели у маленького окна, украшенного бумажными снежинками, и заказали по порции горячего бульона — как раз то, что нужно в такой пронизывающий холод. Тепло супа и жар от раскалённых батарей постепенно растопили ледяные узоры на стёклах, за которыми в свете фонарей кружилась ранняя метель. Тихая джазовая музыка смешивалась с негромким гулом голосов и звоном фарфора. Когда пустые тарелки убрали, на стол поставили два высоких бокала на тонких ножках. От них поднимался лёгкий пар. В одном был густой, почти чёрный шоколад с шапкой взбитых сливок, в другом — кремовый напиток цвета слоновой кости с кокосовой стружкой и лёгким ароматом ванили. Дин с нескрываемым интересом посмотрел на бокал Кастиэля. — И что это? — Белый шоколад. На кокосовом молоке, — просто ответил Кас, обхватывая ладонями тёплый бокал. — Белый шоколад? — Дин фыркнул, но беззлобно, уже потянувшись к своему привычному, горьковатому напитку, аромат которого казался ему воплощением надёжности. — Это который… вообще не шоколад? — Он просто другой, — Кас улыбнулся уголками губ. — Менее горький. Более… обволакивающий. — Ну, для меня шоколад должен бросать вызов, а не походить на сливочный десерт, — пошутил Дин, но взгляд его снова задержался на бархатистой глади в бокале Каса. — В тебе много скрытого, Дин, — задумчиво, почти про себя, произнёс Новак, вызвав лёгкое удивление во взгляде пастора. — Да? — Дин оторвался от созерцания напитка. — Думаю, в каждом человеке есть то, что он предпочёл бы не выставлять напоказ. Разве не так? Новак задумался, медленно потягивая уже чуть остывший шоколад через трубочку. Он не ответил на вопрос. Вместо этого просто придвинул свой бокал ближе к пастору. — Ты никогда не пробовал? — его голос прозвучал тише, интимнее, будто речь шла о чём-то по-настоящему важном. — Нет, — честно признался Дин, пожав плечами. — Всегда казалось чем-то приторным и… ненастоящим. — Попробуй. Дин замер; его взгляд метнулся от бокала к серьёзному, но мягкому лицу Каса. Затем, с едва уловимым вздохом, он взял трубочку, наклонился, не сдвигая бокал с места, и сделал небольшой, осторожный глоток. Вкус обрушился на него неожиданно: не приторная сладость, а нежная кокосовая волна — тёплая, успокаивающая, с долгим, бархатистым ванильным послевкусием. Это было… приятно. Уютно. И совершенно неожиданно. — Да, — выдохнул он, отрываясь. — Другой. Не то, что я ожидал. — Другой, — тихо согласился Кас. — Лучше? Пастор улыбнулся, и в его глазах вспыхнул лёгкий, почти дерзкий вызов. Он медленно пододвинул к нему свой почти чёрный бокал. — Сравни сам. Кастиэль, не раздумывая, наклонился к тёмному напитку. Его пальцы обхватили ту же металлическую трубочку. Мысль о том, что всего секунду назад её касались губы Дина, пронзила его, словно тихий электрический разряд, пробежав мурашками по коже. Он сделал глоток; ресницы его на мгновение опустились, и он не стал заострять внимание на этом странном, но приятном ощущении. — Крепкий, — произнёс он, возвращая бокал. Голос его звучал чуть глубже обычного. — Горьковатый. Со сладким послевкусием. Винчестер лишь улыбнулся, ничего не отвечая. Он проигнорировал странное тепло, разлившееся внутри, и опустил голову, стараясь сменить тему, не позволяя себе углубляться в эти новые, смущающие мысли. — Когда я был маленьким, мы часто приезжали в этот город на ярмарку, — начал он, и голос его стал тише, задумчивее. — Я помню эту кофейню с тех пор. Раньше здесь делали чудесные фруктовые кисели, и вся моя семья их заказывала. Кроме меня. Я был верен чёрному шоколаду. Новак расплылся в улыбке. Его невероятно умилял такой Дин — не пастор в своей официальности, а обычный, мирской человек, с которым можно было говорить обо всём на свете, не боясь быть непонятым или осуждённым. Кастиэль с усилием прогнал эти мысли, возвращаясь к более безопасному руслу разговора. — Это ближайший к нам город, но я, к сожалению, очень плохо помню своё детство. И эту кофейню тоже. Но здесь… хорошо. Даже очень. Я бы хотел почаще сюда приезжать. — Ты скучаешь по городу? — спросил Дин с лёгкой, почти виноватой ноткой в голосе, медленно размешивая трубочкой оставшуюся молочную пену. — Я бы так не сказал. Я не хочу возвращаться в город. Мне нравится наш тихий мир. — Ты наверняка до сих пор общаешься с кем-то оттуда? И друзья есть — всё-таки твоя жизнь прошла за пределами этих мест. — Нет, Дин. Я ни с кем не общаюсь. Да и близких друзей у меня никогда не было. — Странно, наверное, не поддерживать связь ни с кем… — Дин запнулся, а затем резко, почти с облегчением, улыбнулся. — Хотя связь в нашей деревне, скажем так, не на высоте. — Да, — просто согласился Кастиэль. — На самом деле, так и есть. Пастор взглянул на наручные часы и отодвинул от себя пустую чашку. — Кастиэль, нам пора. Нужно успеть к вечерней мессе. Кастиэль быстро схватил своё пальто и, пока Дин надевал куртку, подошёл к барной стойке, наспех оплачивая заказ. Всей душой ему хотелось хоть чем-то — пусть таким малым — угостить Дина. — Кастиэль, — голос пастора прозвучал прямо за его спиной. Дин стоял, протягивая купюру. — Пошли, Дин, мы опоздаем, — Новак намеренно проигнорировал его жест, развернулся и направился к выходу, чувствуя, как тот следует за ним. И уже в машине, когда ярмарка осталась далеко позади и они выехали на пустынную загородную дорогу, Дин, не глядя на Каса, наконец произнёс: — На самом деле я мог заплатить за себя. Тебе не стоило. — Не вижу проблемы в том, чтобы угостить друга чашкой кофе, — ровно ответил Новак, уставившись на дорогу. Тишина пронзила салон — густая и звонкая. Её нарушали лишь рокот двигателя да свист ветра в стёклах. Кастиэль прибавил газу, и машина рванула вперёд по тёмной ленте трассы. — …Друга? — еле слышно прошептал Дин. Его брови почти сошлись у переносицы от неподдельного изумления. В этом слове, брошенном так просто, было что-то сокрушительное. — Ты считаешь меня другом? Кастиэль не ответил сразу. Он перестроился в правый ряд; его движения за рулём оставались точными и спокойными, как всегда. — Да, — наконец сказал он, и в его голосе не было ни вызова, ни сомнения — лишь спокойная констатация факта. — Дин, я доверяю тебе больше, чем кому-либо сейчас. Прости, если для твоего статуса это звучит неподобающе, но я считаю тебя другом. Разве это что-то меняет? Дин откинулся на сиденье, проводя ладонью по лицу. Его мир, столь чётко разделённый на паству, долг и необходимую дистанцию, дал внезапную, оглушительную трещину. — Я твой пастор, Кас. Твой духовный наставник. — Ты можешь быть и тем и другим, — невозмутимо парировал Новак, бросив короткий взгляд в зеркало заднего вида. — Или ты считаешь, что священникам запрещено иметь личные привязанности? — Не запрещено, но… — Дин запнулся, подбирая слова. — Это… усложняет. Стирает границы. Кастиэль на мгновение задумался; его пальцы легко постукивали по ободу руля. — Граница там, где ты её поставишь, пастор Дин, — наконец сказал он. Голос был мягким, но в нём не было ни тени уступчивости. — Я не прошу быть моим собутыльником. Я говорю о доверии. Не только как к пастору, которому можно покаяться в грехах, но и как к человеку, с которым можно помолчать. Которому можно… Разве в этом есть грех? Дин молча смотрел в окно. Внутри него шла тихая война. Холодные, заученные до автоматизма правила сталкивались с чем-то другим — с тёплой, липкой тяжестью обмана, которую он носил в себе. С тем секретным заданием шерифа, которое теперь намертво связывало его с человеком в машине. Кастиэль доверял ему. По крайней мере, так говорил. И эта грань между долгом и простой человечностью рвалась изнутри, отзываясь глухой, ноющей болью где-то под рёбрами. — Нет, — наконец тихо выдохнул он. Слово сорвалось почти против его воли. — Греха нет. Просто… я не ожидал. И… спасибо за обед. Он резко замолчал, сгорбившись в сиденье и уставившись в мелькающие за окном огни, не смея произнести ничего больше. Тема была исчерпана — исчерпана до дна. Теперь оставались лишь молчание и гул двигателя, заполнявшие ту самую опасную пустоту, которую они только что оба признали.

***

Они добрались до деревни уже глубоким вечером. Холод усилился, налетел пронизывающий горный ветер. Кастиэль остановил машину неподалёку от дома Дина. Молча разгрузив покупки и расставив пакеты у калитки, он застыл в ожидании. Дин с каким-то особым упорством доставал из багажника последнюю корзину со сладостями. — Дин, кажется, мы опоздали? — Кастиэль посмотрел на часы, показывавшие начало девятого, и вспомнил, что по четвергам у пастора был особый день, посвящённый вечерней молитве. — К сожалению, да, — подтвердил Дин, окидывая взглядом тёмную, безлюдную улицу. — Надеюсь, смогу объясниться завтра утром перед прихожанами. — Уверен, они поймут, — ответил Кас. — Тем более причина уважительная. Дин лишь качнул головой; его взгляд всё так же беспокойно метался по сторонам. — Ладно, поможешь затащить всё внутрь? Потом нужно будет Сердечко выгулять — по-быстрому. Новак молча поднял оставшиеся пакеты, поражаясь их немалому весу. Покупок оказалось так много, что нести их было непросто. В доме их встретил Сердечко: собачка, виляя хвостом и поскуливая от нетерпения, тут же набросился на хозяина, кружась вокруг него в вихре безудержной радости. Звонкий топот когтей по полу наполнил прихожую. Прогулка была необходима прежде всего ему, и эта искренняя, заразительная радость передалась обоим. — Сердечко явно скучал по тебе, Дин, — с улыбкой произнёс Кас, наблюдая, как пёс вился вокруг ног пастора, тычась влажным носом в его ладонь. — Ему скучно одному дома, — вздохнул Винчестер, наклоняясь, чтобы приласкать питомца. — Стараюсь проводить с ним больше времени, но не всегда выходит. Как, например, сегодня. Он снял поводок с крючка у двери, и пёс, понимая ритуал, замер в радостном предвкушении — лишь кончик хвоста выбивал дробную дрожь по полу. Они вышли в прохладу вечера. Улицы деревни были пустынны и тихи, освещённые лишь редкими жёлтыми квадратами окон. Сердечко, ведомый привычным маршрутом, уверенно потянул Дина в сторону старой аллеи, где тени от оголённых деревьев ложились на дорогу чёрным кружевом. Кастиэль шёл рядом, и эта совместная, молчаливая прогулка казалась ему удивительно естественной. Именно там, на повороте к церковной ограде, их и настиг резкий, пронзительный голос: — Пастор Дин! А почему вас не было сегодня вечером в церкви? Миссис Донован, закутанная в клетчатый плед, будто поджидала их в тени своего палисадника. Едва разглядев в сгущающихся сумерках две фигуры, она прищурилась, пытаясь понять, с кем пастор общается в столь поздний час. Её взгляд — острый и оценивающий — скользнул по Дину, а затем прилип к Кастиэлю, изучая незнакомца с ног до головы. — Простите, миссис Донован, но вы же помните — скоро праздник. Мне с Кастиэлем пришлось ехать в город за покупками, мы не успели вовремя вернуться, — объяснил Дин; его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась лёгкая усталость. Женщина ещё раз пристально, почти невежливо, всмотрелась в Новака, который молча стоял в тени, не смея вставить слово. — Мистер Новак, если не ошибаюсь? — Так точно, — уважительно, но сдержанно ответил Кас. — Ох, Кастиэль… Каким же ветром тебя занесло к нам обратно? — в её голосе прозвучало откровенное любопытство, граничащее с подозрением. — Я вернулся в свой родной дом, миссис Донован, — коротко ответил Кас, всё ещё не понимая, почему для местных это был главный и, кажется, единственный вопрос. Женщина на несколько секунд замолчала, оценивающе перевела взгляд с Новака обратно на пастора, а затем, словно решив проигнорировать неудобного свидетеля, продолжила как ни в чём не бывало: — Пастор Дин, разве не пастор Элджей вам всегда помогает с организацией? Кастиэль резко, почти физически, напрягся, услышав это имя. Значит, вот как. Вот насколько они близки — Дин и его друг, о котором он рассказывал с такой теплотой, тот самый, что подарил ему те самые чётки. Слово «всегда» отозвалось в груди глухим, ревнивым ударом. — К сожалению, отец Элджей был занят, — объяснил Дин. — Надеюсь, он здоров? Я так хотела с ним увидеться и пообщаться! — с неподдельной печалью воскликнула миссис Донован. — Хвала Господу, он здоров. Вы сможете увидеться и пообщаться в воскресенье. — Так он всё-таки приедет?! — женщина буквально расцвела, и Кас снова почувствовал, как по спине пробежали неприятные, холодные мурашки. — Надеюсь на это, — кротко ответил Дин, слегка натягивая поводок Сердечко. — А мне придётся вас оставить и вернуться домой, — добавил он уже с вежливой улыбкой. — Завтра рано вставать. — Да, конечно, пастор Дин! Увидимся на мессе. Женщина ещё несколько секунд молча переводила взгляд с пастора на Кастиэля, прежде чем вновь попрощаться и продолжить свой путь. Несколько долгих минут они шли молча. Тишину первым нарушил Кастиэль, пока Дин терпеливо ждал, когда Сердечко закончит свой неспешный обход ближайших кустов. — Значит, твой помощник — это тот самый друг, о котором ты мне рассказывал? — Да, он самый, — тон Дина снова переменился, едва они остались одни, став более неформальным и лёгким. — Наверное, тебе жаль, что он не смог помочь с организацией. Учитывая, как редко вы видитесь. Пастор сильнее сжал поводок в руке. — Как я и сказал, пастор Элджей приедет на праздник. Мы вместе проведём мессу. А что касается подготовки… так уж вышло. Последние три года мы всё организовывали вдвоём. Горожане уже привыкли видеть нас вместе в этот день. — Понимаю. Организация занимает несколько дней. Наверное, ему трудно разъезжать туда-сюда каждый день. Дин сдвинул брови, не совсем понимая, к чему клонит собеседник. — Я имел в виду… Он же не здешний. Наверное, ему негде ночевать? Пастор подозвал Сердечко и медленно зашагал в сторону дома. — Странно, что ты об этом спросил. Новак замялся, следуя за Дином, и мысленно ругал себя за этот откровенный, почти бестактный вопрос. Но он ничего не мог с собой поделать — одно лишь упоминание этого человека с первой секунды вонзилось в него, как заноза. Сам до конца не понимая причины этой острой, почти физической реакции, он пробормотал: — Прости. Это просто… — Я в состоянии предоставить койко-место своему другу, тем более если дело касается общего дела, — Дин резко остановился у калитки. Его взгляд потерял всякую теплоту, став серьёзным и где-то даже жёстким. — Так что, Кастиэль, ему незачем ездить. Ему есть где остановиться. — Прости, пастор, — склонив голову, прошептал Кас. — Спокойной ночи, — сухо бросил Дин, не оглядываясь и не дожидаясь ответа. Он потянул собаку за собой и скрылся в небольшом доме. Когда донёсся звук захлопнувшейся двери, Новак наконец позволил себе выдохнуть. Он поднял лицо к тёмному небу и закрыл глаза, чувствуя, как ледяной ветер оставляет на щеках холодные дорожки. — Чёрт… — прошептал он в пустоту, в миллионный раз напоминая себе, что переступает дозволенные границы со священником.