Связаны

━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━

Просыпаясь, Шан Цинхуа сладко зевает и переворачивается на бок, зарываясь носом во что-то тёплое и пушистое. Его сонное сознание в серьёз раздумывает, остаться ли ещё на полчасика в кровати, где он так уютно устроился, или всё же встать навстречу этому сложному дню. При мысли, что ему придётся вернуться в Цанцюн, на свой пик и, скорее всего, пройтись по всем пикам, заглянув к их главам, он что-то недовольно мычит и хмурится сквозь дрёму. То самое пушистое под его щекой внезапно шевелится, слегка щекоча его шею, отчего он ёжится, пытаясь отодвинуться от виновника его пробуждения. Лениво пихнув хвост подальше, Цинхуа пытается укрыться с головой одеялом, однако его притягивают две руки к прохладной груди, и сколько бы он не пытался выбраться из хватки, его стальные путы не трогает даже его недовольное бурчание. — Ч-что ты делаешь? Просто дай мне поспать, — недовольно тянет человек, отпихивая от себя подальше одеяло в попытке улечься удобнее. Однако в ответ пару зубов смыкаются на его ушке, а талию обвивает надоедливый хвост. Брыкаясь, Цинхуа окончательно просыпается, но не может дать насладиться этому демону победой, поэтому резко дёргается вниз, выпутываясь из его рук, и пинает его в ногу. — Цинхуа, — угрожающе порыкивает Мобэй, блестя глазами и длинноватыми клыками, но человек лишь показывает ему язык и отползает на другую сторону кровати. За лодыжку неожиданно хватают и тянут назад — Цинхуа может позволить себе высоко завизжать и снова начать дрыгать ногами, однако в этот раз так легко его никто не намерен отпускать. Проехавшись спиной по кровати, он вымученно стонет — Мобэй наваливается на него всем весом, прижимая, чтобы больше не сбежал. — Пусти! Мобэй!.. Он вскрикивает и сразу смеётся, когда этот демон щипает его и цепко сжимает бока в крепкой хватке. Мобэй склоняется и широко лижет шею шершавым языком, отчего Цинхуа снова хихикает, запуская руку в чужие волосы. Ласково гладит уши, теребя кончики, и наслаждается чужим урчанием, что отдаётся вибрацией в его груди. — Ой, Мобэй! — ойкает Цинхуа, когда демон, не сдерживаясь, кусает его за щёку так, что там остаются красные следы. — На такое мы не договаривались! Цинхуа отталкивает его легко, будто тот ничего не весит, и перекатывается к краю кровати, успевая спустить ноги на пол, зарываясь ногами в шкуру какого-то животного, заменяющего им ковёр. Однако в следующую секунду его обхватывают за плечи и тянут назад. После такого бурного утра хочется как можно меньше двигаться и ещё немного поваляться в кровати, однако хотя бы словесно возмутиться надо, а то этот демон вообще растеряет остатки совести. — А ну отпусти меня, мой Король! — но никак не дёргается, сонно зевая. — Нет, — со смешком говорит Мобэй, опираясь спиной на гору подушек в изголовье кровати, от чего Цинхуа теперь полулежит-полусидит на демоне. — Хотя бы разожми свои клешни, — жалостливо тянет он, ёрзая лопатками по чужой груди, но его только хлопают по бедру. — Чтобы ты опять сбежал? — насмешливо спрашивает Мобэй, кладя на его макушку свой подбородок. — Лежи смирно. — Но нам надо уже вставать, а ты даже не дал мне доспать эти драгоценные пять минут, вместо этого принявшись играть в кошки-мышки, — недовольно говорит Цинхуа, прекращая дёргаться в железных объятиях. — Ты первый начал убегать, — возражает Мобэй. — Потому что ты прервал мой драгоценный сон! — возмущённо вскрикивает Цинхуа, привычно чуть подпрыгивая от силы эмоций, однако демон не даёт ему сдвинуться ни на цунь (мера длины в древнем китае, равная 3.33 см). Не сдержавшись, Мобэй целует его в торчащее ухо, а Цинхуа фырчит в ответ. — Ну, всё-всё, надо идти одеваться и собираться. Меня уже на пике заждались, а у тебя собрание скоро, — начинает суетиться Цинхуа, но Мобэю совсем не нравится идея отпускать возлюбленного к гадким людишкам. — Тебе обязательно туда идти? — Ну, мы же это уже обсуждали, мой Коро-оль, — наигранно недовольно протягивает Цинхуа и ласково поглаживает костяшки чужой руки. — Пускай я и становлюсь твоим мужем, во что мне до сих пор с трудом вериться, всё же я не могу просто так скрыться от своих братьев, ничего им не сказав. Как минимум мне надо предупредить Юэ Цинъюаня, ведь он Глава и должен будет знать, где я, чтобы лишний раз не беспокоиться. Знаешь, он и без этого был слишком нервным, когда я был там в последний раз, что пришлось просить Му Цинфана лишить ненадолго главу чая и бодрящего напитка, дав ему возможность наконец-то выспаться. Да и мне надо будет кое-что обсудить с Цинцю… — Шан Цинхуа краснеет, глядя куда-то в стену, и радуется, что лежит спиной к демону. — Кхм, в общем, важные люди, важные встречи. Зато! — Цинхуа приподнимается и переворачивается на живот, положив подбородок на грудь, становясь лицом к лицу Мобэя. Он слегка дёргает ушами от слишком внимательного взгляда и молит всех Небожителей, что румянец с его лица хотя бы чуть-чуть сошёл. — Весь следующий десяток я буду лишь твой. Ты и я, мы вдвоём во всём замке, и ни какие старейшины, документы или ещё какие-то там проблемы не помешают нам, хорошо? Осталось подождать лишь два дня. Цинхуа крупно вздрагивает, когда вместо ответа две большие руки лезут под его спальный халат и оглаживают спину. По спине, словно разряд тока, пробегается лёгкое возбуждение вместе с мурашками, и он резко выдыхает. Пальцы дальше вслепую изучают кожу с мягкими негустыми волосками, и в следующий момент Цинхуа прикрывает глаза, когда Мобэй хватает за основание короткого хвостика и несильно сжимает его. — Мобэй, — сиплым голосом зовёт его Цинхуа, пытаясь звучать хотя бы немного укоризненно, но в последнее время так много было дел со всей этой свадьбой, что он взял на себя почти все заботы дворца, пока сам Король обустраивал и готовил место и дату для свадьбы. Цинхуа приходил поздно ночью, сворачиваясь в клубок, пока другой бок ему грели снежный барс и хомяк, и ещё позднее приходил сам демон, загребая свою пару в объятия, пока не наступало ранее утро и человек не сбегал, чтобы побыстрее закончить дела и освободить для них эти заветные десять дней. — Да? — сразу же отзывается демон, ведя руками ниже и обхватывая две половинки ягодиц руками. Цинхуа опускается лбом на чужую грудь, не пытаясь больше сдерживать своё возбуждение, и часто-часто дышит в чужую кожу, которая так удобно оказывается прямо под ним, куда можно любовно вцепиться зубами и короткими клыками, а после сладко вылизать, как он всегда любит делать. — Но, Мобэй… — почти жалостливо скулит он, хмурясь. — Нам нельзя. — Цинхуа, мы не виделись около недели, — также хмуро отвечает демон, перемещая одну руку ему на щёку. — Ша Хуалин говорила, что нам нужно подготовить себя к обряду, а это включает в себя некоторое игнорирование этих потребностей. Цинхуа смешно морщит нос и прикрывает глаза, наслаждаясь лёгкими поглаживаниями щеки. Но когда большой палец настойчиво раздвигает его губы, он, не сдерживаясь, кусает шаловливую конечность и смотрит в потемневшие глаза жениха. Он же тоже ему жених, вот чёрт! Встряхнув голову от назойливых мыслей, Цинхуа отстраняется и садится на пятки, беря в свои руки одну из огромных ладоней демона. — Не сверли меня взглядом, мне тоже жаль, что всё так получается, но, как я уже говорил, следующие десять дней, не считая церемонии, я буду твой, м? Как насчёт таких торгов? — с хитрецой в голосе говорит Цинхуа и целует по очереди костяшки чужой руки. — Ты и так мой, — холодно припечатывает Мобэй, слегка дёргаясь вперёд, но Цинхуа вскакивает быстрее, заранее предугадывая такую реакцию, и направляется в купальню. — Прости, мой Король, но дела не терпят отлагательств, — тихо хихикнув, поясняет Цинхуа, смотря на демона сверху вниз. Поманив раскинувшегося хомячка руками, Цинхуа ловко закидывает его себе на плече и сосредотачивается на потоках энергии. Разъединение спустя такого долгого времени слияния кажется слегка болезненным, отчего он тихо шипит и смотрит на недовольного хомяка на плече. — Прости, — тихо шепчет Цинхуа, уткнувшись губами ему куда-то в холку, и аккуратно перекладывает на кровать, где его тут же захватывает барс, сделавшись осязаемым. — Тебе обязательно это делать? — недовольно спрашивает демон, вставая рядом со своей парой и, уткнувшись ему в макушку, глубоко вздыхает уже не такой яркий запах жжёной шерсти, трав, пыли и чего-то свежего, к его удовлетворению, оставшегося от него. — По-другому никак, — тяжело вздохнув, отвечает человек, притираясь ближе к демону. — Я почти уверил их, что у меня нет духа-фамильяра, пусть и от этого я получаю в два раза больше насмешек и жалостливых взглядов. — Зачем? — хмурится Мобэй-Цзюнь. — Это форма для заклинателя является одновременно и пиком его сил, и самой уязвимой. Если правильно не работать с духом в паре, это ставит последующие слияние заклинателя в уязвимое положение, ведь так проще всего уничтожить разом и его, и духа. Фамильяры прямое продолжение наших душ и сил, так что так рисковать и внезапно появляться в слиянии при них я не горю желанием. Шан Цинхуа раздражённо вспоминает и комментарии Лю Цингэ, и насмешки Ци Цинци, и даже некоторую высокомерность брата Огурца во время всех заседаний. Подвергать опасности себя, а тем более своего фамильяра он не горит желанием. Мало ли, у Лю Цингэ опять меч соскользнёт. Да, прямо в его сторону. Как неожиданно. Напоследок поцеловав демона и насладившись ласковой рукой в волосах, он нехотя тащится в купальню. Там, тяжело вздохнув от приятных воспоминаний утра, он сразу идёт к тазу и плещет водой себе на лицо, чуть вздрагивая от прохлады. Конечно, иногда на него нападало такое настроение, и ему нравилось побесить демона, но с последующим продолжением. А такая игра «возбудим и не дадим» совершенно не нравится ему и, тем более, не прельщает самого Мобэя. Да и разговор в самом конце свёл внутреннее удовлетворение на нет, оставив после себя неприятный осадок и немного тревожное чувство. Приведя себя в порядок и переждав «проблему» в штанах, чувствуя себя слишком вымученным, чтобы хоть что-то делать с ней, он делает привычную шишку на голове и идёт обратно в комнату, где демона уже не наблюдается.

━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━

Сморщившись, Шан Цинхуа спускается с меча, делая вид, что добрался сюда только с помощью своих сил, и тонкое серебряное кольцо на пальце здесь совсем не причём. Он идёт какое-то время по своему пику, слыша вездесущий шум, гам и крики, но так никого и не встречает на своём пути. Что, в принципе, хорошо, но плохое предчувствие его настигло ещё во Дворце, так что от ощущения подвоха он не может избавиться. — Глава? — слышится неуверенный голос где-то сбоку, и, обернувшись, он видит главного ученика, который всем и занимался в его отсутствие. Однако его судорожно блестящие глаза и слегка запыханное дыхание заставляют нахмуриться и почувствовать укол вины. Пусть в таком же возрасте он уже был правой рукой старого главы, эти дети явно не заслужили такого батрачества с самого детства. Да и тогда его гоняла нужда и Система, а сейчас он просто сбросил все свои обязанности на малого мальчишку. Нахмурившись, он внимательно осматривает его. — Что с тобой? — спрашивает он. — Ой, эм, да, простите-простите, я-я… — тут уже мальчишка заикается, немного дёрнувшись, словно ему надо куда-то нестерпимо попасть, и стыдливо поджимает губы, пытаясь придать себе более презентабельный вид. Цинхуа размеренным шагом подходит к нему, стараясь сохранять на лице маску невозмутимости, и замечает, как мальчик недвусмысленно сжимается с каждым шагом. — Оставь это, — спокойно говорит Цинхуа и невозмутимо берёт чужое запястье, тут же сканируя сбито текущую энергию внутри молодого тела. Так не должно быть. Шан Цинхуа хмурится, внимательнее вглядываясь в ученика, и при более близком расстоянии он замечает тусклые, но большие синяки, чуть бледное лицо и глаза, так желавшие оказаться в объятиях подушки и циновки, что Цинхуа чуть шире открывая глаза, узнавая в чужом лице своё прошлое. — Г-глава, мне надо… — робко начинает ученик, но замолкает под внимательным взглядом, тушуясь сильнее. За него начинает говорить сам Цинхуа. — Думаю, тебе надо отдохнуть, — серьёзным тоном говорит он, внимательно следя за меняющимися эмоциями на лице паренька, но в итоге видит лишь застывшее извиняющееся выражение. Он сам подобное частенько делал, когда был в учениках, не упуская ни одну возможность помочь учителю, пробиться и добиться доверия и уважения, но, видя сейчас это на своём ученике, он качает головой и слегка хмурится. — Этот Мастер видел твою ци, тебе точно не надо схватить искажение в самом расцвете. Надо быть аккуратнее и не переусердствовать, иначе можно получить не те последствия, что ожидаешь, — поучительно говорит он и, дождавшись от него неуверенного кивка, отпускает руку. — Этот мастер освобождает тебя на сегодня, займись медитацией, успокоением своих потоков и наберись сил на завтра. Предупреди всех, кого встретишь, что глава вернулся, а также позови ко мне в хижину своего Лан-шиди. Понял меня? — Д-да, Шифу… — внезапно поменяв обращение, ученик благодарно кланяется, согнувшись чуть больше, чем того требует этикет. Цинхуа кивает, с теплотой смотря на парня, и разворачивается в сторону своего прежнего пути, однако его хватают за рукав. Он тут же разворачивается и натыкается на тревожный взгляд мальчишки, прежде чем он стыдливо бормочет извинения и отпускает рукав. — Что-то ещё? — Эм, да, там… Т-там в хижине ждёт Лю-шишу… И я как раз спешил туда, чтобы… Его невольный лепет Цинхуа прерывает одним взмахом руки. — Иди, отдыхай, я разберусь. И эти слова, видимо, звучат настолько обнадёживающе, что мальчишка не сдерживает облегчённого вздоха и маленькой, но радостной улыбки в поднятых уголках губ. Он буквально впитывает в себя вид своего Шифу, его гордую осанку и маленькую радость за ученика, мельком вспыхнувшую в глазах. Однако Цинхуа совсем не чувствует столько уверенности, сколько пытается показать. Одно дело доказывать что-то тупым демонам, у которых в приоритете сила, и не то чтобы Лю Цингэ далеко ушёл… Но прежний страх, ослабший при долгой разлуке, снова играет в голове, да и просто показать свою мощь здесь недостаточно. Кто бы что не говорил про некоторую твердолобость и топорность главы пика Байчжань, он всегда находил, за что унизить или покалечить неугодных ему людей, что даже иногда Юэ-лаошифу не мог придержать пыл младшего брата. Так что на него, Шан Цинхуа, ничтожного главу своего ничтожного пика он найдёт ещё тысячу и одну причину поматерить и поколотить. Цинхуа идёт медленно, всем естеством оттягивая этот момент и делая вид, будто его действительно заботят все эти сады, раскинувшиеся на его пике. Снова это ощущения неизбежности, словно он идёт на заготовленную для него плаху, и не может сдержать лёгкий холодок, прошедший по спине, хотя все следы фамильяра отсутствуют на нём, как и эта тонка шёрстка, которая всегда вставала дыбом от надвигающегося чувства опасности или приближения любимого к нему, хотя это скорее предвкушение, чем беспокойство. В таких раздумьях он не успевает оглянуться, как уже стоит на пороге своей хижины и мнётся, хотя через окно, прорубленное рядом с дверью, и тонкие занавески прекрасно видно широкоплечую фигуру, обтянутую бело-серыми одеждами, которая недовольно постукивает ногой и каждые секунд двадцать осматривает комнату, будто за такое мизерное количество времени там могло что-то измениться. Глубоко вздохнув, Цинхуа мысленно убеждает себя не волноваться и открывает дверь. Первое, что бросается в глаза, — это порядок. Как бы ни хотел Цинхуа подавать правильный пример, в рабочем запое, где он чаще всего тонул, не всегда находилось время, чтобы сесть и осмотреться вокруг себя, оценить масштабы беды, не то что убраться. Поэтому часто немытые чашки, вездесущие пятна туши и раскиданные травы стали его компанией в такие дни. Конечно, можно было бы позвать сюда какого-нибудь мальца, который с радостью помог бы главе, убрался только по первому зову, однако Цинхуа не хотелось нагружать и так уставших учеников, а потому мирился с собственным бардаком и раз в две недели выделял день и сам убирал свой дом. Он гордо называл этот день выходным. Вторым на глаза попадается фигура, которую он видел в окне, но на этот раз ближе. Глава Байчжань всё так и стоит спиной, что-то увлекательно рассматривая в лежащих на столе отчётах. Цинхуа даже не помнит, что там должно быть: может, очередная поставка или вышел счёт за разрушенное в который раз общежитие на его пике. Это случалось буквально каждую неделю, и вряд ли с отъездом Цинхуа что-то изменилось. — Лю-шиди? — наконец окликает его Цинхуа и слегка вздрагивает, когда мужчина резко поворачивается к нему и с прищуром осматривает его, будто целясь, где бы вонзить поскорее свои клыки. Цинхуа незаметно морщится и старается прогнать это странное ощущения. Видимо, слишком долго был в слиянии с фамильяром, что в голову лезут такие мысли. — Ты что-то хотел? — снова спрашивает Цинхуа, когда молчание затягивается, сложив руки в рукава перед собой, чтобы дать хоть какую-то видимость защиты. Но Лю Цингэ опять не отвечает, продолжая подозрительно пялится на него и с шумом вдыхать воздух вокруг него. Какой-то неприятный клубок сворачивается у него в груди, мешая нормально дышать, и он настороженно наблюдает, как шевелятся его уши, будто удовлетворённое прислушиваясь к его громко стучащему сердцу. Цинхуа напряжённо наблюдает, как когти на пальцах слегка увеличиваются, крепко сжимая рукоятку меча, а тонкий хвост с тёмной гривой на самом конце послушно прижимается к ноге хозяина, замерев в напряжении. Лю Цингэ, так ничего и не произнеся, делает два больших шага к нему, вставая впритык, и Цинхуа испуганно замирает, точно ощущая разницу в плечах и мышцах, самой мощи внутри. Понятное дело, что глава боевого пика будет сильнее во много раз, но глава пика Аньдин как никогда чувствует свою незначительность и слабость в сравнении. Да даже гордый лев внутри Лю Цингэ довольно порыкивает, наслаждаясь своей властью и мощью. Лю Цингэ слегка наклоняется и вдыхает запах почти рядом с его волосами, и Шан Цинхуа еле подавляет желание отодвинуться, внутри лишь радуясь, что оставил своего духа-фамильяра у Мобэя, там, где ему точно будет безопасно. Но внезапно, к его беспокойному шоку, Цингэ крепко хватает пискнувшего хомяка с его плеча и брезгливо рассматривает его на расстоянии вытянутой руки, держа его за холку лишь двумя пальцами. Цинхуа тревожно цепенеет, внимательно следя за самодовольным поведением наглого льва, а внутри у него поднимается такая буря негодования и гнева, когда он чётко ощущает по их связи волну страха от маленького животного. — Отдай мне его! — громко произносит Цинхуа, вытянув ладонь и впившись в главу Байчжань гневным взглядом. — А что, за дружочка боишься? Прости, мой лев нашёл этого малыша довольно занимательным, так что, думаю, мы оставим его себе, — с насмешкой отвечает Лю Цингэ, вертя на высоте барахтающееся животное. Цинхуа дёргается, когда хомяк пищит, однако Цингэ отодвигается и качает головой в притворном недовольстве. — Не-не-не, это теперь моё, знаешь? Ты же не будешь у своего бедного шиди отбирать новую игрушку? А то шиди может расстроиться и побежать жаловаться нашему уважаемому Юэ-лаошифу, что от нашего бедного и несчастного предателя почему-то воняет демонами. Одним конкретным демоном. — Лю Цингэ подмигивает ему, словно они давние приятели и разделили один на двоих важный секрет, и тянется к открытому маленькому животику хомяка когтём. Цинхуа широко распахивает глаза, чувствуя, как по позвоночнику к затылку тянется холодное щупальце страха, как горло судорожно сжимается в поисках воздуха, и ловким движением вытаскивает из ножен меч, целясь в руку, которая держит хомяка. Цингэ реагирует сразу, отпуская бесполезную ношу, и отскакивает в сторону, снося низкий стул и выхватывая из ножен свой меч. Цинхуа еле успевает подставить руку, чтобы поймать своего фамильяра, и тут, как только зверёк касается его руки, он сливается с ним, внутренне успокаивая своего духа. Повернувшись к Цингэ, Цинхуа внимательно смотрит на его удивлённое лицо и бросается вперёд, ощущая прилив сил от слияния и остаток ци Мобэя. Внутри всё как будто взрывается и разгорается, словно пожар, и потрясённое лицо напротив только подливает бензина в огонь. Конечно, вряд ли с тем запасом навыков, умений и ци он сможет тягаться с главой пика Байчжань, которого за глаза называют Богом Войны, но до чёртиков приятно скользнуть концом меча по незащищённой наручами кожи, пусть раньше он и не замечал в себе склонности к насилию. — Цинхуа, — угрожающе рычит Лю Цингэ, придя в себя и отбивая его удар. — Очнись, дурень. — Цинхуа! Между ними тонкий, словно железная стрела, проскакивает меч, со звоном отводя рубящую атаку Лю Цингэ, и Шан Цинхуа еле удерживается на ногах от волны энергии, что принёс с собой этот удар. Он тяжело дышит, медленно развевая пелену гнева перед глазами, и отворачивается в сторону, взглядом натыкаясь на своеобразную процессию, стоящую неподалёку от его хижины. Шэнь Цинцю спешит к ним, призывая меч обратно в ножны, и пытается придать себе более прилежный вид, чем растрёпанная причёска и слегка покосившийся ворот, однако он занят непривычным в его глазах волнением, и Цинхуа отмечает такую же эмоцию в глазах каждого присутствующего. Шан Цинхуа фыркает, складывая со звоном меч, и это разрушает ошеломлённую тишину, которая окутала всю верхушку пика. — Чем ты вообще думал? — возмущённо шипит Цинцю, пока его хвост напряжённо вытягивается в трубу, а ушки встают торчком. Это так некстати напоминает Мобэя, что Цинхуа еле подавляет тяжёлый вздох и игнорирует недовольный тон друга. Тот тоже довольно быстро закрывается, успокаивая себя, но взглядом обещает мучительный допрос о том, какого чёрта он вообще полез на Лю Цингэ, и становится тем самым холодным и высокомерным горным лордом, возмущённо оглядывая их, отмечая слегка трясущиеся руки и прижатые к голове уши одного напряжённую позу другого. — Что здесь произошло? — вступает дипломатичный Юэ Цинъюань, смотря на весь цирк с той самой усталой улыбкой, словно перед ним не две главы пиков, а дети, повторяющие те же самые ошибки из раза в раз. — Эм, Юэ-лаошифу, тут, в общем… — Цинхуа берёт на себя право дать первое слово, ведь фактически конфликт произошёл на его территории, однако его сразу же перебивают обвинительными вскриками: — Почему ты не сказал, что у тебя появился дух-фамильяр? Что ты ещё скрываешь от нас, предатель? Демона в спальне?! Тон из обвинительно сразу же переходит в яростный, только Лю Цингэ вспоминает, к какому человеку обращается, пока Цинхуа с непроницаемым лицом смотрит в ответ, пытаясь сдержать кашель от вставшего поперёк горла воздуха, скрывая прошедшую внутри, как ураган, панику. Цинцю тихо прочищает горло, но Цингэ даже и не думает перенаправить свой напор в сторону Шэнь Цинцю, выделяя в своём сердце до сих пор не увядшую симпатию, а потому игнорируя такой компрометирующий знак. — Тебе не стыдно скрывать от своих братьев, такую важную деталь, не думаешь? Хотя о чём я, ты же никогда и мысли не допустишь в сторону своих братьев, словно крыса, не видящая дальше одного цуня. И, похоже, даже твоя ци не может лгать, явив миру твой истинный облик! — Лю Цингэ, хватит говорить гадости о своём Шисюне, это, как минимум, не почтительно, — внезапно прерывает его Му Цинфан, раздражённо мотая белоснежным хвостом по траве. Даже стоя в стороне от всей ситуации в целом, он не может выдержать такие жестокие слова. — А что мне ещё говорить об этом предателе? Ещё скажи, что это не заслуженно! Мы пригрели на груди змею, и после того, как она укусила нас, приняли обратно, словно всё забыто, но нет! Я отказываюсь забывать, что этот перебежчик делал! И наверняка продолжает! Му-шисюн, Шэнь-шисюн, Юэ-лаошифу, как вы можете позволять этой крысе манипулировать вами?! Он служил демону, играл в двойного агента, скрывал своего духа-фамильяра! Вас это не волнует?! На яростные крики Лю Цингэ уже давно бы сбежались зеваки и просто любопытные с длинными носами, однако все уже настолько привыкли к крикам главы пика Байчжань, что почти не обращают внимание, да жители пика Аньдин и так наслушались от него изысканных слов, что не хотят пересекаться с его младшими учениками, которые, благодаря своему главе, растеряли всю свою почтенность даже к старшим ученикам этого пика. — Лю Цингэ, — предупреждающе говорит Глава секты, заложив руки за спину. Его выглядящий достаточно тяжёлым хвост дёргается, с лёгким хлопком встречаясь с ногой, однако фигура никак на это не реагирует. Иногда, кажется, безграничный контроль даёт сбой. — Хватит, Лю-шиди, — заметив возмущённый блеск в чужих глазах, чуть шипяще вставляет своё слово и Шэнь Цинцю, после чего Цингэ окончательно закрывает рот. Цинхуа облегчённо вздыхает, утомлённо смотря на раскрывшуюся картину: он, наконец-то, выбирается из любимых объятий на родной пик, но не прошло и пары ке, как на его пике уже появилось четыре главы, среди которых и Юэ-лаошифу, к которому питает болезненное понимание и даже небольшую жалость (и оттого проявляет крайнюю степень уважения, стараясь не тревожить его по мелочам, и если приходить, то с успокаивающими и бодрящими травами для небольшого чаепития). От таких раздумий Шан Цинхуа снова вздыхает, но получается тяжелее, чем в прошлый раз, так что он ловит внимательный взгляд от Му Цинфана и почти заботливый от Шэнь Цинцю. Но он не может сейчас ничего сделать с собой. Его корпус до сих пор напряжён, сердце колотится, несмотря на невозмутимое лицо, а маленькая шёрстка поднялась дыбом, как и вставшие торчком уши. Все инстинкты внутри сходят с ума от опасности, буквально исходящей от главы Байчжань, и на мгновение ему кажется, что он видит ярко-огненного льва, хищно выглядывающего из-за чужой ноги. Сжав зубы, Цинхуа буквально приказывает себе оставаться на месте, лишь предупреждающе кладёт правую руку на рукоять меча и отодвигает левую ногу чуть назад. Типичная стойка, дающая маленькое преимущество, если правильно использовать время и не знание противника об этом. Шэнь Цинцю и Му Цинфан растерянно переглядываются, почувствовав снова растущее напряжение вокруг, однако Юэ Цинъюань видит нехитрый приём Лю Цингэ и вставшего в защитную позу Шан Цинхуа, потому закатывает глаза, точно умудрённый выходками непонимающих детей старик, и строго смотрит на главу Байчжань. Вроде главы пиков, а иногда хуже самых младших учеников. — Лю-шиди, иди готовься к предстоящему совету, — говорит Глава, сразу же отворачиваясь от скандального мужчины. Это не просьба и даже не совет, почти прямой приказ, однако без ожидаемого раздражения, хотя, если приглядеться, по нему сразу будет видно недовольство сложившейся ситуацией. Лю Цингэ кивает, молча принимая невербальный гнев Главы, без особого уважения кланяется ему, кивнув всем остальным, но почти напоказ игнорируя Цинхуа, и улетает с пика на мече. А Шан Цинхуа не понимает, зачем он вообще приходил сюда. — Шан-шиди, — привлекает его внимание Юэ Цинъюань, сгибаясь в поклон и заставляя Цинхуа ошеломлённо застыть, — я хочу попросить прощение за действия Лю-шиди, иногда вместо него говорит наглая и гордая натура, и он не всегда способен разглядеть, как выглядит его поведение со стороны. Мне… — Стой, стой, стой, Юэ-лаошифу, — Цинхуа резко подскакивает к склонившемуся мужчине и тянет его обратно выпрямиться, — в этом уж точно нет твоей вины. Я знаю, насколько бывает раздражающим и нетактичным Лю-шиди, и это то, отчего он никогда не избавиться. Кому, как не нам, знать об этом. Он крепко удерживает его за руку, не давая сделать поклон снова, глубоко вздыхает и выдыхает, успокаиваясь. Внезапно Му Цинфан берёт слово, взволнованно смотря на него: — Шан-шисюн? Можешь пройти со мной на пик? Я бы хотел удостовериться, что с тобой всё в порядке. Цинхуа внимательно смотрит на него и видит, как слегка вздрагивают белые уши и как напряжён хвост. — Да, я тебя провожу, — поддакивает Шэнь Цинцю, с прищуром рассматривая его, и Цинхуа внезапно понимает, что им всем надо успокоиться. Любые ссоры внутри секты очень сильно задевали всех лордов в эмоциональном плане, так как все имеют даже лёгкую связь, а участникам ссоры всегда надо около часа-полтора, чтобы просто прийти в себя и ослабить внутреннее напряжение фамильяра. Животная сущность всегда чувствительна в этом плане, так что лишний раз они пытаются разрешить все конфликты ещё на этапе его зарождения. Однако что вообще можно сделать против полного презрения и ненависти одного к другому? — Иди, Цинхуа, — решает за него Цинъюань, почти нежно хлопая его по плечу. — Идите, готовьтесь к совету и хотя бы немного успокойте ваших фамильяров, иначе это событие точно превратиться в очередную головомойку с колкими фразами Лю-шиди и не менее насмешливыми ответами А-цзе. — Хорошо, Юэ-лаошифу, — хором отвечают они, склоняя голову в прощальном поклоне, и по очереди встают на мечи, улетаю в сторону пика целителей. Они в полном молчании опускаются на опушку рядом с небольшим личным огородом главы Цяньцяо и, обогнув его, заходят в неприметную хижину. — Садись. Му Цинфан указывает на находящуюся на возвышении циновку, куда и падает с уставшим вздохом Цинхуа. Пока они летели, адреналин полностью выветрился из его крови, и он внезапно почувствовал себя таким уставшим, что чуть не свалился с меча, но бдящий Цинцю вовремя подал руку. Он прикрывает глаза и чувствует, как внутри всё постепенно успокаивается от внезапной встряски, хотя внутри до сих пор сидит какая-то пружина, ожидая возможности выстрелить. Судорожно вздохнув, Шан Цинхуа наклоняется и вплетает пальцы в волосы, устало склоняясь вперёд. Это совершенно не то, что он ожидал от этого дня. И эта непонятная ярость… Как будто он действительно хотел ранить, задеть, и у него это даже получилось. Взгляд, будто назло, натыкается на багровые капли, отпечатавшиеся на рукаве. Проведя пальцем по ткани, он резко дёргает, срывая рукав верхнего халата. На звук рвущейся ткани к нему дёргается Цинцю, у которого слегка распушился хвост от неожиданности, а Цинфан прижимает уши к голове и косо осматривает его, но ничего не говорит, продолжая перебирать травы и попеременно что-то кидать в чайник. — Эй, Самолёт, на меня посмотри, — настороженно просит Цинцю, кладя руку ему на плечо, но Цинхуа быстро перехватывает её, сам удивляясь своей реакции. — Это… не… нет, я, просто… — попытка сформулировать ускользающие мысли тоже проваливается. Кристально чистая голова разом покрывается будто туманом, сквозь который дальше, чем на один чи, он ничего не видит. Цинцю аккуратно высвобождает свою руку, отходя к ближе к Му Цинфану, пока Цинхуа пытается собрать мысли в кучу. — Шэнь-шисюн, лучше пока не подходить к Шан-шисюну. У него состояние аффекта. Его внутренний зверь сейчас реагирует на всё, как на агрессию, и лучше нам пока не пытаться как-либо прикоснуться к нему, — наставительно просит Цинфан, разливая отвар по чашкам. — Что делать? — сразу же спрашивает Цинцю, хмурясь на потерянный взгляд друга. — Пока я дам ему успокаивающий отвар, который и нам бы, по-хорошему, выпить, нужно отвлечь его разговорами. В этом случае очень сильно помогла бы связь с парой, если у него кто-то есть… — Цинфан тут же косится в сторону Цинцю, который неуверенно кусает губу и отрицательно машет головой. — Мы не можем позвать… Его пару сюда. Скандал будет ещё сильнее, чем до этого. — Это как-то связано с тем, что от Цинхуа пахнет демоном? — осторожно интересуется целитель, давая в руки пиалу. — Да, но, как я думаю, вас это не должно касаться, — холодно замечает Цинцю, забирая чашу и садясь ближе к Цинхуа, который в задумчивости смотрит в окно, лишь краем уха что-то улавливая в разговоре. — Это меня и не касалось, пока он не начал регулярно приходить ко мне за живительными мазями, будто стал учеником пика Байчжань. И на всех этих следах были остатки демонической ци, а от него веяло морозом, хотя в наших краях снег — это почти чудо, — поясняет Цинфан, опуская взгляд в чашку. — Он недавно перестал заходить за целительными мазями и травами, а если и брал, то в очень малых количествах и редко. Но он продолжал часто заходить на чай. Пусть в нашей секте пик Аньдин на четвёртом месте, я знаю, что к ним относятся не лучше, чем к мальчикам на побегушках, если не хуже. Но, благодаря моему тонкому обонянию, я многое замечаю по изменившемуся запаху пациента или каким-то остаточным эффектам. Я знаю, что он водится с демоном, но после твоей истории меня это не слишком удивляло. Да, и за столько лет секта Цанцюн так и стоит на своих пиках, крепко держась за своё право на существование. Поэтому Юэ-лаошифу его и простил. От такого союза не слишком много бед, если не считать такие междоусобицы и его частое отсутствие, но и ещё есть польза: когда я из любопытства залез в бумаги, некоторые экзотические растения, целительная сила которых превосходит наши местные, были привезены с Севера. Не указывалось государство, поставщик, точка, откуда это всё привезено. И тогда я понял, что в этом было замешано необычное знакомство Шисюна. Я рад, что у него появилась пара и, видимо, он пришёл сюда, чтобы сообщить о каком-то важном событии, — их взгляды метнулись к полоске серебра, блестящей на указательном пальце, — и чтобы помочь, мне надо знать больше, если вы хотите слышать от меня какие-то предупреждения по поводу таких союзов. Если нет, тогда вам нужно будет поискать другого человека на роль вашего медика. Это касается и тебя, Шэнь-шисюн. — Ты отказываешься лечить нас? — пытаясь спрятать удивление в голосе, спрашивает Цинцю, но Цинфан тут же качает головой, не смотря на него. — Нет, конечно. Просто вам надо найти человека, которому вы будете готовы доверить свои тайны и ответить на его прямые вопросы по поводу вашего здоровья и состояния. Хоть это и не моя специализация, — всё же у меня немного другое направление — мне, чтобы помочь вам как медик, надо будет знать о вашем состоянии и о вашей паре, будь то парное совершенствование или обычный обмен ци. Я не могу работать с тайнами и недомолвками. Я даже могу навредить, если не учесть какие-то особенности, выписав вам неправильное лекарство, — разъясняет Цинфан, иногда посматривая на Цинхуа, который, кажется, потерял связь с реальностью. — Я знаю, что мы все через многое прошли, и не у всех было радужное детство, и я не был удивлён, когда узнал, что Цинхуа скрывал и до сих пор скрывает от некоторых своего духа-фамильяра, но был поражён, когда он сам пришёл ко мне и рассказал мне об этом. — Я немного не понимаю, почему многие так щепетильно относятся к этой теме, — морщится Шэнь Цинцю. Сколько бы Цинхуа не пытался ему объяснить, он попал в это тело, когда его прошлый хозяин уже довольно долгое время жил в гармонии со своим духом, совершенствуя духовный уровень, поэтому ему трудно было понять всю болезненность положения брата Самолёта. — Это и понятно. Насколько я помню, с развитием ядра и духовного уровня тебе помогал Юэ-лаошифу, поэтому у тебя всё шло под контролем, тогда как обычно каждый лорд сам справляется со своим духом, учится его чувствовать и сливаться. И так как они — одновременно наша и самая сильная, и самая слабая часть, для установления и последующего укрепления связи нужна безопасная обстановка, чтобы сам дух и его хозяин узнавали друг друга без страха нападения со спины. У Цинхуа такого не было. Попав на самый презираемый пик, он как бы обрёк себя. А поднявшись на самый верх, став заменой своему прежнему учителю, в нём не стали видеть силу, как это обычно бывает, наоборот, он стал хуже прибившейся собаки. Поэтому, когда он получил своего духа, он даже Главе не сразу рассказал. Тайком сбегал с пика, тренируясь где-то в лесах, пусть это и было опасно, но напряжение от того, что его могли поймать, отпускало его. Му Цинфан ненадолго замолкает, но продолжает через некоторое время: — После он признался Юэ-лаошифу, а тот сразу посоветовал рассказал мне, ведь это неразрывно связано уровнем совершенствования человека. Я тогда очень удивился, ведь он получил своего духа сразу же после Лю Цингэ, а он тогда считался самым молодым получателем духа после становления главой пика. Но Цинхуа попросил оставить это в секрете. Никаких поздравлений и застолья, как это было у Лю Цингэ. Мне тогда казалось, что он сам не понимает, как ему досталась такая сила, и просто не хочет привлекать к себе внимание. И только со временем я понял, что он просто боится и опасается нас. Что ж, не могу сказать, что это необоснованно. Му Цинфан пожимает плечами, пока Цинцю переваривает информацию. В самой новелле мало рассказывалось о положении внутри секты, да и те моменты, чтобы показаны, были отнюдь не радужные. Но в прошлой жизни его мало волновали какие-то там второ- и третьестепенные персонажи. А в этой, в новой жизни было множество других факторов, которые его беспокоили больше, чем отношения внутри коллектива, к которому он теперь тоже был причастен. В общем и целом, это самое «не радужно» ещё очень мягко описывало, что иногда проходило в импровизированных стенах их школы. Но что мог Цинцю сделать с этим? Чаще всего конфликты не затрагивали его ни на цунь, а теперь он вообще половину времени проводил либо в Царстве Демонов, либо в путешествия с ненаглядным муженьком. — Но что с ним сейчас-то делать? — переспрашивает Цинцю, уже тревожно поглядывая на Цинхуа. Тот ни разу не прикоснулся к пиале. — От этого нет какого-то лекарство, чтобы всё разом прошло. Сейчас, скорее всего, он успокаивает своего духа-фамильяра, налаживает с ним связь. Чтобы это прошло стабильнее, обычно приглашают пару, если человек смог образовать с кем-то связь, или кого-то, с кем у него тесные отношения. Могу лишь тебе предложить попробовать подпустить к нему своего духа, хотя тут не могу гарантировать, что он его не отвергнет, — предлагает Цинфан, отставляя свою чашку и забирая её у Цинцю. — Мы лишь можем помочь почувствовать ему себя в безопасности, но это тоже у каждого индивидуально. Цинцю задумчиво хмыкает. Такие ситуации всегда происходили без его участия, и даже если он о них узнавал, Цинхуа просто отшучивался, отмахиваясь от подробностей и возможного ущерба, поэтому он привык просто игнорировать своё волнения в таких ситуациях, прекращая с каждым разом расспрашивать Цинхуа. Они резко затихают, не решаясь продолжать разговор, когда Цинхуа, наконец, начинает двигаться, словно проснувшись ото сна, бодро выпивает всю пиалу с чаем, поморщившись от резкого вкуса, и с шумом ставит её на ближайшую горизонтальную поверхность. — Ты как? — спустя минуту молчания решается прервать тишину Цинцю. — Как будто меня телег десять переехало, а я после этого пешком шёл сюда, — бормочет Цинхуа, закрывая лицо руками. — Ну, физически ты цел, — подмечает Цинфан, вновь наполняя чашу с чайника, который так и стоит на огне. — Морально я готов забиться в угол и дрожать от страха, — скулит он, слегка корчась. — Настолько всё плохо? — сочувственно спрашивает целитель, передавая пиалу. — Он буквально назвал моего духа-фамильяра своей игрушкой, он держал её в своих когтистых лапах, он, он.! — только начавшийся монолог свернул куда-то не туда, и Цинхуа чувствует, как начинает задыхаться вновь под всплывшими над поверхность эмоциями. Вроде только-только сумел успокоить духа внутри, и вот уже снова он прокручивает воспоминания в голове. — Эй, эй, Цинхуа, Самолёт, смотри на меня. Я здесь, смотри чётко на меня, — просит Цинцю, склонившись перед ним и положив руки на плечи. Цинхуа вздрагивает от прикосновений, но фокусируется на них, пока не чувствует приятную тяжесть на своих коленях. Чуть удивившись, Цинхуа опускает взгляд и видит большого чёрного кота с белыми лапками и мордочкой, который вальяжно расположился на его коленях. — Он же не любит показываться, — полувопросительно-полуутвердительно говорит Цинхуа, не смело прикасаясь к нему между ушей. — Да, но он был слегка обеспокоен, почувствовав волну энергии от твоего духа. Внезапно глаза Цинхуа округляются и панически оглядывают помещение. — Мобэй же… не пришёл? — с неопределённой интонацией говорит Цинхуа, разрываясь между сожалением и облегчением. С одной стороны он очень хотел бы, чтобы тот был тут, сидел вместо Цинцю со своими огромными объятиями, в которых Цинхуа может легко спрятаться, почувствовав себя в своей личной крепости, но с другой… Конфликт с Лю Цингэ и так уже наделал кучу шума, и если ещё и высший демон (помимо Ло Бинхэ) заявится на их территорию… То тогда Цинхуа можно будет уже навсегда перебираться жить в Ледяной Дворец. Не то чтобы он не хотел, но Цинцю, Цинфан, да тот же Юэ Цинъюань… Оказывается, в этом мире у него всё-таки появились друзья. — Нет, не пришёл, — успокаивает его Цинцю, поглаживая плечи. — Хотя, если у вас крепкая связь, это могло отразиться на нём. Нам ждать его приход? — обыденно спрашивает Цинфан, перебирая разные травы в попытке успокоиться. — С каких пор ты знаешь? — настороженно спрашивает Цинхуа, пытаясь сосредоточиться на целителе, что получается откровенно плохо из-за пульсирующей боли в висках. — Вообще-то, давно. Знаешь, вот с этим сложно не догадаться, — он обводит себя рукой, — тем более мы часто контактировали раньше. — Да, точно, — слегка заторможено отзывается и морщится от белой вспышки перед глазами. — Вот, выпей это и съешь чего-то сладкого, скорее всего из-за резкого всплеска энергии ты чувствуешь истощение.        Му Цинфан подаёт ему бутылёк с вязкой субстанцией светло-зелёного цвета и лезет куда-то под стол, доставая коробку с рисовым печеньем.        — Спасибо, — слабо благодарит его Цинхуа, облокачиваясь на стену и чуть сжимая кота в руках.        — Пожалуйста, — так же отвечает Цинфан, кивнув.       

━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━

В огромном зале на пике Цюндин, где всегда и проходили такие собрания, витает напряжённая атмосфера, которую другие, не вовлечённые в произошедший конфликт, не решаются нарушить, лишь Ци Цинци презрительно фыркает, когда в зал заходят Шан Цинхуа, Шэнь Цинцю и Му Цинфан, тихо переговариваясь.        — Так, что вообще произошло? Может, кто-нибудь уже скажет, — раздражённо обращается она не понятно к кому, однако все разом поворачиваются к ней. В бою она могла быть очень терпеливой, походя на своего духовного фамильяра — Цзоу-юй, но внутри школы не терпела никаких тайн и секретов. Поэтому произошедший скандал без её непосредственного наблюдения или участия очень раздражал.        — Дождёмся Юэ-лаошифу и начнём. Нужно немного потерпеть, — говорит Вэй Цинвэй , ненавидя ощущения напряжения вокруг.        Цинхуа согласно кивает, не решаясь произносить что-либо перед Лю Цингэ или Ци Цинци, хотя уже чувствует на себе несколько неприязненных или высокомерных взглядов. Наверное, давно надо было признать, что в этом обществе он чувствует себя как зверь, запертым в клетке на потеху зрителям. Как бы ни хотелось ему соблюдать иерархию, строго прописанную и выученную со временем, он предпочитает сесть рядом с Цинцю и позвать к ним Цинфана, чтобы почувствовать себя в каком-то подобии безопасности. Да и он не уверен, что сможет выдержать огненную натуру Цинци, рядом с которой должен сидеть, и чувствовать прожигающий и скручивающий в панике его органы взгляд Цингэ. Сейчас он бы отдал всё, если бы ему позволили не присутствовать в этом помещении, но заготовленная новость была основной причиной, почему он вообще пришёл сюда, вернулся туда, куда не хотел ступать и ногой. На расстоянии, оказалось, легко руководить пиком, в отличие, когда он сидел прямо там, и каждый считал своим долгом зайти к нему и напомнить о каких-либо требованиях.        Шан Цинхуа ёжится от впившихся в него взглядов, тревожно шевеля ушами, и смотрит чётко в стол, боясь с кем-то встретиться взглядом.        — Всё в порядке? — шёпотом спрашивает Цинфан, слегка наклонившись к нему. Цинхуа переводит на него нервный взгляд. — Ну да, прости, — он качает головой, — Юэ-лаошифу должен вот-вот подойти, так говорят помощники. Шан Цинхуа молча кивает и даже не старается отвести взгляд от столешницы, не говоря уже о том, чтобы поприветствовать своих братьев по учению.        — Всех приветствую на собрании лордов! — внезапно раздаётся громогласный голос в помещении, заставляя всех прекратить тихие и не очень разговоры и обратить внимание на главу. Через секунду все встают как по команде и в полной тишине кланяются друг другу, выказывая уважение. Все ждут, пока глава поклонится в ответ, и садятся обратно на свои места. Пару секунд вокруг стоит тишина, пока Юэ Цинъюань разбирает принесённые бумаги, однако прерывает её Цингэ.        — Юэ-лаошифу, — привлекает к себе внимание он, вставая с места. — У меня к вам вопрос.        — Да, Лю-шиди? Надеюсь, вопрос будет задан по существу, — предупреждает его Цинъюань, откладывая бумаги.        — Конечно, Юэ-лаошифу. У меня возник вопрос по поводу проведения этого собрания. Почему Шан-шисюн посмел пренебречь строго прописанной иерархией и сесть рядом с Шэнь-шисюном и Му-шиди? Я думал, вы довольно строги к этому. Лю Цингэ позволяет лёгкой насмешке проскочить в слова и с укоризной посмотреть в сторону Цинхуа, прижимающего к своей голове уши, который старательно избегает его взгляда.        — Лю-шиди, — Цинъюань недовольно зовёт мужчину и хмуро смотрит на него.        — Разве я сказал что-то не так? — вызывающе спрашивает он. — Мы пустили в родной дом прихвостня демонов, так благодушно простив предательство, а он пропадает на неопределённое количество времени и заявляется с запахом этого северного демона на себе. У него совсем нет доверия к нам, раз он скрывал своего духа-фамильяра, так почему мы должны доверять ему?        — Лю-шиди, — уже предупреждающе говорит Юэ Цинъюань, недовольно захлестав по ножке стола массивным хвостом.        Лю Цингэ сконфуженно опускает голову в извиняющейся манере, но ничего не говорит и садится обратно на место, уверенный в своих словах.        — Давайте проясним некоторые моменты, — мироволюбиво говорит Глава, но все чувствуют сдерживаемый гнев в его словах. — Шан Цинхуа — наш собрат по учению, которому мы должны помогать и доверять. Он шпионил и сливал наши секреты Царству Демонов, однако его пытали и заставляли его это делать. Но мы до сих пор живы, наша секта живёт, и мы можем продолжать свои учения без страха гибели. В этом большинство заслуги Шан Цинхуа, который в одиночку преодолел кризис и наладил торговые отношения с Ледяными Пустошами, которые на постоянной основе доставляют нам редкие или растущие только на их территории травы. Они используются у нас повсеместно, но больше всего — в медицине. Это заявление поднимает много шума в тихом до этого зале. Все лорды наперебой заговорили: кто-то выкрикивает недовольство, кто-то просто высказывает своё замешательство.        — Наша секта жива во многом потому, что Шан-шиди умело устроил нашу экономическую систему, которая может давать нам стабильность и в его отсутствие, что вы могли заметить. Он наладил выращивание некоторых трав и семян, что продают его ученики, и мы могли жить, не задумываясь об этом, а посвящая всего себя совершенствованию. Но вы продолжаете гнать его в шею, плюя в след, хотя обязаны крышей над головой именно ему. Мне грустно смотреть на это, братья, сестра, — Цинъюань качает головой и почти в отвращении кривится, но быстро подавляет на лице эмоции. — Ты говоришь о доверии, Лю-шиди, но при этом сам проявляешь ему неодобрение и крайнюю степень нетерпения, так откуда же ему здесь взяться? Шан Цинхуа — обладатель духа-фамильяра Китайского Хомяка, его фамильяр появился почти в одно время с тобой, Лю-шиди, но он предпочёл скрывать его, упросив меня и Му-шиди не рассказывать об этом. Так как в правилах это не запрещено, я разрешил ему это сделать.        По залу снова разносится гомон, когда все слышат дату приобретения фамильяра, и лорды в некотором шоке и с заинтересованностью смотрят на Цинхуа, который неловко смотрит на Юэ Цинъюаня и хочет просто выйти оттуда. Он совсем не ожидал, что Глава вступиться за него!        — Тогда облегчение на его лице почти разрезало моё сердце, но я был молодым Главой и надеялся разрешить все ваши конфликты в будущем, однако всё становилось только хуже. Шан-шиди очень помог мне, я признателен ему в этом. Он брал на себя многую работу, но все шептались и плевали ему в след. И в такой ситуации вы говорите про доверие? Духи-фамильяры — это самое сокровенное, что есть у достигшего определённый уровень заклинателя. Постоянный контакт и связь, что выстраивается с годами между вами, буквально важны для вашего здоровья, и чего был лишён всё это время ваш Шиди и Шисюн. Это та самая степень отчаяния человека, которые все бояться достичь. Он жил в этом всё время. Он не доверял, он боялся и скрывался. Только недавно я узнал через Му-шиди, что его меридианы начали нормализовывать его поток ци из-за постоянного контакта с фамильяром. Только сейчас он смог сформировать у себя крепкую связь, пусть она ещё слабоватая. Но, вернувшись, он снова скрыл его от нас. Он появился на пиках без слияния своего духа. Там, где вы испытываете счастье и принятие, он чувствует страх и боль, отчаяние и безысходность.        Цинъюань внимательно осматривает сконфуженные лица лордов, почти наслаждаясь образовавшейся оглушаемой тишиной. Все неловко поглядывают в сторону Шан Цинхуа, но никто не осмеливается прямо посмотреть ему в лицо.        — Раз мы прояснили этот маленький момент, что не все из вас доверяют своему Главе и его выборам…        — Юэ-лаошифу, это!.. — со своего места чуть подскакивает Лю Цингэ, сверкая праведным возмущением в огненных глазах, однако быстро успокаивает под тяжёлым взглядом Главы.        — Давайте обсудим стычку, которая произошла между лордом Аньдин и лордом Байчжань во время прихода Шан Цинхуа в свою хижину. Юэ Цинъюань переходит на более официальный тон, как бы подчёркивая важность происшествия. Все в зале напрягаются, а Цингэ недовольно хмурится.        — Как говорит Шичжи Шан-шиди, Шан Цинхуа пришёл без слияния со своим фамильяром и без какого-либо гнева или недовольства лишь спросил, зачем Лю-шиди лично посетил его хижину. Лю-шиди ничего не ответил и молчал в ответ на все последующие вопросы. Он внезапно выпустил своего духа-фамильяра и схватил духа-фамильяра Шан-шиди, а на все просьбы отдать его обратно, угрожал убить или съесть его, вынудив Шан Цинхуа напасть на него. В середине драки, где Шан Цинхуа нападал, а Лю Цингэ защищался, но уже собирался нанести свой первый удар на собрата, который заведомо слабее его в мастерстве меча, вмешался Шэнь-шиди, а после уже я и Му-шиди.        Цингэ всю речь досадливо поджимает губы и недовольно поглядывает на Цинхуа, будто это он виноват в предстоящем выговоре, но ничего не говорит в опровержение, ведь всё в этих словах правда. Возможно, в этот раз он слегка перегнул, но кто мот знать, что какой-то грызун окажется его духом-фамильяром, когда все думали, что тот до сих пор ходит без него? Лю Цингэ чувствует образовывающийся камень в животе при мысли, что кто-то из его братьев мог бы так напасть на него, но он не может признать свою вину в этом. Этот мелкий предатель заслужил это.        — Я даже понимаю Шан-шисюна, почему он скрыл, что является обладателем фамильяром. Я не думаю, что он чувствовал себя в безопасности на пиках, — бормочет Му Цинфан, однако из-за стоящей гулкой тишины все хорошо слышат его. Напряжение возрастает в общей атмосфере.        — В связи с таким неприемлемым поведением, я считаю, что, видимо, тебя постигло искажение ци первой стадии, так что отправляю тебя в уединение на четыре месяца в пещеры Линси.        — Что?! — Лю Цингэ несдержанно вскакивает с место, яростно возмущаясь, и зло смотрит на сжавшегося Цинхуа.        — Я бы сказал, что этого мало. Думаю, нашему Лю-шиди нужно чуть больше времени, чтобы осознать всю важность нашего учения и единства между её учениками, — холодно говорит Шэнь Цинцю, раскрыв веер. Все сразу же обращают внимание на него, а Лю Цингэ смотрит растерянно, будто побитый щеночек.        — Вот каково твоё мнение Шэнь-шиди. Так сколько же, ты думаешь, понадобиться нашему Шиди? — интересуется Юэ Цинъюань.        — Думаю, семи месяцев хватит. Это не должно доставить нашему брату проблем, раз у него есть старший ученик, которого он обучает лично, да и ему, в самом деле, есть над чем задуматься.        — Тогда решили. — Цинъюань хлопает в ладоши, привлекая всё внимание к себе. — Лю-шиди отправляется в уединение в пещеры Линси на семь месяцев, пока пост временного главы займёт его старший ученик.        Лю Цингэ замирает и с силой стискивает зубы, сдерживая весь огонь гнева внутри, хоть и чувствует, что из-за этого его ци становится нестабильной. Никому нечего добавить, поэтому они поспешно соглашаются с решением Главы, но продолжают молча переглядываться, боясь неосторожными словами спровоцировать эту пороховую бочку.        — Твоё наказание вступает в силу с завтрашнего дня, Лю-шиди. А пока прошу всех успокоиться и продолжить собрание.        Цинъюань мастерски переключает внимание лордов, оставляя позади тему с ссорой Лю Цингэ и Шан Цинхуа, однако следующая повестка также связана с Цинхуа, отчего он не может не нервничать.        Цинхуа встаёт, когда Юэ Цинъюань прекращает говорить, и привлекает к своей фигуре множество взглядов. Он неловко сглатывает, прежде чем начать говорить.        — Я бы хотел сделать заявление, Юэ-лаошифу.        Он вежливо кланяется всем и ожидающе смотрит на Цинъюаня. Тот в ответ утвердительно кивает.        — Я и мой Ко… Мобэй-Цзюнь собираемся пожениться, — торжественно сообщает он, хотя органы внутри скручивает паникой. В зале тишина и шок становятся почти осязаемыми, и, чтобы заполнить её, Цинхуа продолжает говорить: — Наши духи-фамильяры установили крепкую связь некоторое время назад, и это не совсем то, чему мы можем помешать. Довольно редко случается, что хозяева духов впоследствии не связаны узами и находят себе другую пару. Поэтому некоторое время назад М-Мобэй-Цзюнь предложил мне объявить помолвку в Северных Пустошах, а совсем скоро мы сыграем свадьбу. Маленькие уши на его голове довольно заметно дрожат от волнения, но никто так и не произнёс кого-либо слова. Шэнь Цинцю и Му Цинфан тоже отсиживаются молчком, не желая влезать в эту ситуацию. Шан Цинхуа растерянно осматривает всех, ища хоть какие-то отголоски реакций, однако почти все лорды продолжают сидеть без движения, будто под действием заклятия. Кажется, он немного сломал их.        Он поспешно кланяется и бормочет извинения.        — Если кто-то надёт это оскорбительным, я готов добровольно отказаться от титула лорда этой секты и покинуть нашу школу, оставив свои обязанности на старшего ученика, которого я всему обучил. Он прилежно вёл хозяйство всё то время, пока меня не было, так что я не сомневаюсь в его силах.        Теперь даже Цинцю и Цинфан посмотрели на него слегка ошеломлённо. Что ж, не сказать, что ему прямо-таки нужен этот титул. Можно сказать, что всё это время это было прихотью Системы, когда как сам он просто хотел тишины и покоя. Всё это он может получить прямо сейчас, ещё и с прекрасным мужчиной под боком. У него больше нет желания держаться за этот пост, да и это разрешит многие внутренние конфликты школы.        Однако именно после заявления об уходе все внезапно оживают и поднимают гомон, на что Цинхуа и Цинфан морщатся со своим сверхчувствительным слухом.        — Ты… Правда хочешь покинуть школу? — слегка сдавленно спрашивает Юэ Цинъюань, одним своим вопросом останавливая волну комментариев.        — Если моё поведение неприемлемо здесь, то я соберу свои вещи и покину вас, чтобы не обременять и не распускать вокруг нашей школы нехорошие слухи, — кивает Цинхуа, а Цинъюань немного приободряется.        — Я бы хотел, чтобы ты не покидал нас так скоро. Вряд ли мы выдержим без тебя. Твой профессионализм был доказан десятками лет, так что мы рады быть твоим домом и дальше, — уважительно поклонившись, говорит Глава, а Цинхуа не может не почувствовать лёгкого удивления. Разве такой союз не создаст проблем?        — Спасибо, я не достоин такой признательности от Юэ-лаошифу. — Цинхуа снова вежливо кланяется, а после обращается ко всем присутствующим. — К сожалению, свадебный ритуал будет длиться десять дней, в течение которых я буду недоступен для всех, однако после я буду стараться активно поддерживать связь с пиком по поводу логистики школы и разных внутренних проблем. Но чаще всего вы сможете столкнуться с моим страшим учеником.        К счастью, все также не решались задать прямые вопросы и тем более попроситься на церемонию, поэтому дальше собрание прошло в более-менее спокойной манере, если не считать вездесущий шёпот и обмусоливание этой ситуации со всех сторон. Глава секты открыто поддержал Шан Цинхуа, назначив Лю Цингэ изгнание в горы на некоторое время, так что даже Ци Цинци взглянула на личность Шан Цинхуа под другим углом. В общем, все просто не хотели тоже попадать под обстрел гневных взглядов и нести от этого убытки.       

━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━

Шан Цинхуа дергаными движениями скидывает с себя все слои одеяний, оставляя лишь самый нижний слой в цвет одежд его Короля. Полностью менять цвет одежд под цвет клана мужа до свадьбы является неприличным, но здесь он смог найти лазейку. Возможно, стоит Мобэю предложить одеть на свадьбу изумрудные серёжки под цвет его, Цинхуа, клановых одежд, а ему самому какое-нибудь украшение с тёмно-синим танзанитом, как парные украшения.        Он даже неудосуживается нормально сложить одежду, бросая всё кучей на низкий свободный от всяких бумаг столик. Его уже бывшие покои выглядят необжитыми, будто хозяин уехал в долгое путешествие и никак не может вернуться. Правда в том, что он не в путешествии и полного возвращения в эти четыре стены с крышей никогда не состоится. Уж Мобэй-то об этом позаботится.        Заклинатель устало падает на циновку, раздумывая, а не проколоть ли ему тоже уши, чтобы наконец порадовать Мобэя разными серьгами, которые он так и не прекратил дарить. Вообще, если Цинхуа откроет ту резную шкатулку и наденет хотя бы половину из того, что там есть, то он будет похож на обвешанную новогодними шарами ёлку. Хотя он несколько раз просил приобрести ему обновки среди одежды, Мобэй слишком прямо понял концепцию задаривания своей пары.        Цинхуа неохотно перекатывается с боку на бок, пытаясь отвлечь себя ненужными мыслями и заснуть побыстрее, но сон никак не хочет приходить в его напряжённое тело. Кажется, будто оно всё ещё готовиться к неизвестному нападению откуда-то со стороны, хотя он находится в покоях один. Обняв себя за плечи, он скатывается в маленький клубок и прижимает уши к голове, жалея, что не может упасть в объятия своего Короля.        Внезапно сзади ложится что-то большое и тяжёлое, такое, когда всем своим существом ощущаешь его, даже когда оно не прикасается к тебе. Цинхуа невольно задерживает дыхание и замирает в ожидании. Две большие руки обнимают его, обдавая знакомой прохладой, на что Цинхуа длинно выдыхает и расслабляется.        — Привет, мышонок, — шепчет ему в волосы демон. Он также мягко целует напряжённые ушки и сжимает его в объятиях, пока поясницу обвивает мягкий хвост.        — Мой Король… — шепчет в ответ Цинхуа, полностью расслабляясь в чужих объятиях и откидываясь чуть назад.        — Что сегодня произошло? — внезапно серьёзным голосом спрашивает Мобэй, и Цинхуа не видит, но знает, что у того потемнели глаза от гнева.        — Недоразумение, — шепчет в ответ Цинхуа, не желая шевелить эту тему и снова вспоминать этот страх внутри, однако только с одним словом напряжение снова возвращается в его тело. Он никак не может достаточно расслабиться, даже если очень сильно хочет.        — Слишком большое недоразумение, — недовольно говорит демон, разворачивает человека и нависает над ним. — Я чуть с ума не сошёл.        Цинхуа ласково оглаживает прохладную щёку и приподнимается для поцелуя. Мобэй резво отвечает и пробирается пальцами под полы нательного халата.        — Мой Король, нам нельзя…        — Молчи, Цинхуа.        Цинхуа и вправду замолкает, наконец, расслабляясь в чужих-родных руках. Беспокойство и чувство опасности, тревожным клубочком свернувшееся в груди, медленно растворяется с каждым ласковым касанием и поцелуем.        Мобэй довольно хмыкает, когда оглядывает развалившегося под ним человека, замечая цвет нижних одежд, и с несвойственной любовью, горящей у него в глазах, оглаживает посветлевшую от долгого нахождения в Ледяном Дворце кожу. Все предыдущие метки, ещё видные вчера, окончательно стёрлись, отчего демон чувствует поднимающееся неудовлетворение в душе. В груди сразу вспыхивает огонёк взять свою пару быстро и грубо, совсем как в первый раз, чтобы потом кожа ещё долго хранила его следы, а сам человек помнил, кому он принадлежал. Но, смотря на трогательно зажмуренные глаза, сбитое дыхание, пунцовое лицо и дрожащие ушки, Мобэй-Цзюнь сдаётся под нежностью, горячей волной поднимающейся внутри. Тем более, его пара хочет соблюсти все приготовления к ритуалу обмена силы, и он должен уважать его желание. Это самый первый урок, которому научил его Цинхуа в отношениях. И он не хочет его подводить.        — Мой Король, — тихо зовёт его Цинхуа, и демон отвлекается от увлекательного вылизывания живота, постепенно откидывая халат в сторону.        Человек пронзительно смотрит ему в глаза и ловко зарывается ему рукой в волосы, снимая украшения, позволяющие удержать его копну волос на затылке и не дать им скатиться в глаза. Цинхуа отбрасывает заколку куда-то в сторону со звонким грохотом, и они на мгновение замирают, вспоминая, где находятся. Первым отмирает Цинхуа, нежно расчёсывая пряди волос своей рукой, а после сжимает их в руках и слегка подтягивает к себе демона.        — Мой Король должен… Быть нежен. Только так я смогу вести себя тихо.        Мобэй тихо рыкает от такого тона и впивается ему в губы поцелуем, пока ловкие пальцы перебираются выше по голове и оглаживают кончики ушей. Он слегка покусывает чужие губы и ввинчивает свой язык в чужой рот, вызывая у Цинхуа громкий всхлип. В противовес грубому поцелую, прикосновения прохладных пальцев смягчаются, почти невесомо трогая горячую кожу. Цинхуа громко стонет, но почти все звуки тонут в поцелуе.        Оторвавшись от чужого рта, Мобэй довольно облизывается от вида растёкшегося под ним человека, сверкая удлинившимися клыками и сверкающими глазами в темноте. Он снова спускается вниз, облизывая и цепляя зубами каждый попавшийся кусочек тела. Трёт розоватые соски, уже твёрдые от прилива крови, с лёгкостью обхватывает двумя руками чужую талию, щупая поджарый живот и удивляясь хрупкости его пары, и подкладывает под поясницу скомканную простынь для удобства.        Цинхуа снова опускает на него слегка замутненный взгляд, хотя до этого старался смотреть только в потолок и контролировать дыхание, чтобы внезапно не сорваться на стоны.        — М-Мобэй, ты…        — Цинхуа, — недовольно прерывает его демон, хотя всё внутри урчит от того, как слышится его имя таким сорванным голосом.        Цинхуа послушно затыкается, успокаивая своё неуёмное беспокойство внутри, и теперь с лёгким интересом наблюдает за действиями демона.        Тот садится на пятки и разводит чужие ноги, с интересом рассматривая чужой член. Мобэй стискивает его бёдра и приподнимает их, заставляя Цинхуа согнуть ноги в коленях и слегка напрячься, заставив ноги не скользить по циновке. От этих действий член, слегка покачиваясь, размазывает выступившую смазку по животу, и Мобэй не может не проследить голодным взглядом за оставшимся следом.        Цинхуа кожей чувствует на себе этот дикий взгляд, заставляющий все его волоски на теле встать.        — Мой Король, — тихо зовёт его Цинхуа и гулко сглатывает, когда встречается глазам с синими глазами. — По имени, Цинхуа, — недовольно рычит Мобэй, кусая за коленку. Цинхуа растерянно ойкает и не может не подчиниться.        — Мобэй, — голос дёргается, будто голосовые связки совсем забыли, как воспроизводить звук, но демон в ответ довольно урчит и склоняется к бёдрам, щекоча чувствительный член прохладным дыханием. — Мобэй, что… Что ты.?        Но демон никак не отвечает. Он склоняется ещё ближе, почти утыкаясь носом в пах, и возмутительно громко втягивает воздух, заставляя Цинхуа пылать ушами, но молчать. Сейчас он точно не может доверять своему голосу.        Мобэй довольно и сыто улыбается, чувствуя сильный аромат Цинхуа — чего-то пыльного и старого, резкий аромат чернил и каких-то трав, которые тот всегда заваривает себе за работой, а ещё нагретой шерсти, который сразу пропадает, стоит Цинхуа разъединиться со своим духом, — и его возбуждения. Он видит в темноте, как подрагивают бёдра от нетерпения, но сам человек не высказывает никаких попыток его поторопить, словно сдавшись на его волю. От этого удовлетворение расползается по лицу, и Мобэй спешит его скрыть, открыв рот и взяв самый кончик, который сочился смазкой.        Цинхуа на грани воет, неожидавший такой резкой стимуляции. Мобэй-Цзюнь чувствует, как напрягается всё его тело, превращаясь в натянутую струну, и обхватывает основание члена рукой, слегка сжимая его. Цинхуа, совсем уж изведённый сегодняшней нервотрёпкой и разлукой, тонко хнычет. Он поспешно прикрывает себе рот рукой, хотя бы заглушая рвущиеся звуки, но блестящий взгляд точно передаёт всё то, что бушует в нём сейчас. Неудовлетворённость вперемешку с тревожностью и потребностью больше никогда не отходить от родного бока заставляет его глаза неумолимо слезиться, отчего Цинхуа сильно зажмуривается и трёт другой рукой глаза, стараясь как можно быстрее избавиться от солёных капель.        — Цинхуа, — зовёт его демон, который сразу почувствовал волну беспокойства от своей пары, однако Цинхуа мотает головой. — Цинхуа, посмотри на меня.        И Цинхуа смотрит слегка покрасневшими глазами, скривив рот.        Мобэй хмурится, но ничего не говорит, лишь гладит, трогает везде, заставляя Цинхуа приглушёно стонать из-за заложенного носа.        — Мой Король, — снова зовёт его Цинхуа чуть дрожащее, и тот не может не реагировать на его голос.        Приподнявшись на руках, Мобэй лезет выше, сразу врезаясь в чужие солёные губы, и, освободив одну из рук, утирает мокрые щёки, которые по-любому покраснели после такого трения. Цинхуа фыркает прямо ему в лицо на усердные попытки стереть следы слёз, и демон не может не прикусить ему губу в качестве невербального знака лежать смирно и не возникать. Прикусывает слегка, как когда-то показывал и учил его Цинхуа, чтобы кровь не текла рекой, а к чувствам добавлялось лишь лёгкое покалывание.        И Цинхуа в ответ удовлетворённо мычит, гладя чужие уши на лохматой голове. И он снова чувствует горящее внутри удовольствие, как член иногда трётся о чужие бёдра, даря волну наслаждения, как твёрд Мобэй, чуть ли не ложась на него сверху.        Мобэй отрывается от губ, которые не сдерживают тихих стонов, и принимается вылизывать уже просто влажные щёки, пытаясь собрать языком все его слёзы. Иногда касается языком его зажмуренных век, которые Цинхуа и не помнит, когда закрыл. Спускается ниже, к подбородку, а после к шее, меняя то язык, то губы, то зубы. Но не двигается дальше вниз, а склоняется к уху, покусывая его клыками, тихо то шипит, то низко стонет, что Цинхуа не может сдержать мурашек по всему телу от всепоглощающего удовольствия.        — В нашу свадебную ночь я вылижу тебя всего, Цинхуа — тяжело дыша, обещает Мобэй, и Цинхуа не может не простонать от появившейся в его голове картины. — Всего, с ног до твоих прекрасных ушек, не оставлю ни единого пустого кусочка. Я окружу тебя своим запахом, чтобы все точно знали, чей ты. В ответ Цинхуа стонет, и отнюдь не тихо, как планировал в самом начале, так, что Мобэй приходится заткнуть его поцелуем, пока весь пик не сбежался сюда. Заклинатель шипит и материться в чужие губы, понимая, что терпеть дальше выше его сил. Он тянет руку, просовывая её между их телами, и еле обхватывая рукой сразу два члена, понимая, что у него слишком маленькая ладошка по сравнению с большим во всех смыслах Мобэем.        Демон стонет на выдохе, сразу же кусая его за плечо, и тоже тянет свою руку вниз, переплетая пальцы.        Кончают они уже через несколько секунд, когда жар раскалил внутренности до невозможности, а волна удовольствия почти ударила по ним.        Скатившись набок, Мобэй перекидывая свою руку через Цинхуа, чуть наваливаясь на него, чтобы не упасть с узкой циновки. Ему кажется, что вокруг до невозможности жарко (хотя, возможно, на пиках всегда так и было), а вокруг витают их смешанные ароматы. Цинхуа в его руках переводит дыхание, успокаивая стучащее как безумное сердце, шарит по кровати рукой, находя скомканную простынь, и лениво обтирает их. Выкинув её куда-то за пределы собственной видимости, Цинхуа утыкается в чужую грудь, с неудовольствием понимая, что демон даже толком не разделся, и сейчас эта одежда неприятно трётся о чувствительную кожу.        — Почему… Ты одет? Это так глупо, — недовольно ворчит он, пихая Мобэя в грудь, чтобы он уже встал и снял эти тряпки.        Демон садиться на кровать, ловко избавляясь от двух слоёв одежда, и снова заваливается на кровать в одних нательных штанах.        — Доволен? — хмыкнув, спрашивает Мобэй ему в макушку, и Цинхуа незамедлительно кивает, с удовольствием расцеловывая кожу перед ним.        Его бы точно не хватило на ещё один раз, так что он не пытается дразнить и распалять Мобэя, а просто ластиться к нему, уже сонно зевая.        — Спи, Цинхуа. Ещё один день, и мы с тобой станем едины.        — Ещё один день.

━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━

(Мобэй-Цзюнь лежит на кровати, точно огромный кошак, даже также недовольно шевелит хвостом и ушами, когда хозяин покидает квартиру на неопределённое количество времени.        Но Цинхуа не обращает на это внимание, недовольно запахивая плотный и высокий ворот, хотя этот день обещает быть душным и знойным, но, благодаря стараниям его Короля, теперь он обречён слушать подколы со стороны Цинцю и отмахиваться от неудобных вопросов по поводу выбора одежды.        Он капает на руки цветочное масло и с неудовольствием расчёсывает мелким гребнем свои волосы, которые были намного тоньше и короче, чем у того же Шэнь Цинцю, но доставляли проблем почему-то больше. Неизвестно откуда взявшиеся узелки и колтуны (хотя, вспоминая ночные забавы, неудивительно, в каком состоянии его волосы), он шипит, когда неловко дёргает рукой чуть больше, чем надо. На кровати копошатся их духи, и он не может не завидовать им, ведь ему в это раннее время надо идти на территориальный обход и побеседовать наконец-то со старшим учеником, который был временным главой вместо него всё это время.        Собственно, поэтому демон лежит недовольным и разбуженным, проснувшимся от пропажи теплого тела под боком. И выказывает своё недовольство позой и взглядом, ведь не пойти Цинхуа просто не может.        Цинхуа лишь фыркает в ответ на недовольный взгляд, сверлящий его макушку, и собирает свои волосы в шишку на макушке, чтобы волосы не мешались при работе. Рыщет пару секунд по шкафчикам, и берёт в руки с самого начала ненавистный гуань (головной убор (небольшая квадратная шапка или заколка сложной формы, надеваемая на пучок волос) в традиционном китайском мужском костюме), который неприятно отяжеляет голову, что к концу дня кажется, будто она скоро оторвётся от шеи и укатиться под ближайшее дерево. Он плотно закрепляет его на голове и морщиться от неприятного давящего чувства, но статус и репутация — это обязательное оружие любого заклинателя, особенно принадлежащего к какой-либо школе, хотя говорить о его репутации просто бесполезно. После всего произошедшего для него её не существует.        Неожиданно он чувствует сзади прохладный ветерок, по шее ледяные пальцы очерчивают шейный позвонок, даря секундное облегчение, и он не сдерживает облегчённого вздоха.        — Мой Король? — вопросительно зовёт его Цинхуа, но не поворачивается, наслаждаясь лаской.        А после неожиданно вскрикивает и шипит, когда прямо возле линии роста волос его награждают укусом.        Он отскакивает, обиженно смотря на довольную морду Мобэя, и трёт пострадавшее место, стараясь избавиться от приятного покалывания.        — Его же никак нельзя спрятать! — недовольно ворчит человек, но Мобэй никак не реагирует на обвинительный тон, строя на лице незаинтересованное выражение лица.        Кинув в демона гребень, Цинхуа выскакивает из хижины, про себя костеря чёртово демона).              

━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━