Связаны

Цинхуа оправляет свои одежды, как только выходит с хижины, смущённо вспоминая жаркую ночь и губы Мобэя, которые, не стесняясь, раскрашивали засосами его шею и грудь. В итоге именно он и мучается, надев в такую жару ханьфу из плотной ткани и прочно закрепив его поясом, чтобы защитить себя от внезапного раскрытия ночных забав порывом ветра. Всё, что ему остаётся, — это надеяться на тактичность и удачу, чтобы не обращать внимание на след зубов на задней части шеи, которым его наградил с утра недовольный Мобэй, после благополучно свалив к себе во Дворец. Ещё раз фыркнув на наглого демона, он смотрит на небо, недовольно цыкая своей задержке. Сегодня по планам была поставка тканей у мимо проезжающих торговцев, которые с радостью в качестве оплаты брали бутылочки с чёрной жижей — подобием энергетика в этом мире, который совместными усилиями вывели он и Му Цинфан ещё несколько лет назад. Такая неблагодарная работа, как обслуживание всех пиков и лечение толпы молодых и не очень заклинателей, заставляла идти их на отчаянные меры, когда привычный крепкий чай не помогал в борьбе с сонливостью. Тогда о своей разработке они сказали только Юэ Цинъюаню не столько потому, что они обязаны обо всём докладывать Главе, сколько потому, что размеры мешков под его глазами были чуть ли не в два раза больше, чем у них. И они делили этот божественный напиток на троих, пока Юэ-лаошифу не предложил поставить его на производство, но в очень разбавленном варианте. Многие снадобья были нипочём сильному телу после самосовершенствования, а вот как отреагирует обычное человеческое тело, они не знали и проверять уж точно не хотели. Спускаясь вниз по холму к восточным воротам, он останавливается возле бамбуковых домиков, где спали ученики, и вслушивается в грубые и слишком резкие речи, так не похожие на спокойные и всё время чуть усталые его учеников. -… Мне всё равно, какие у вас дела. Наш полигон и стойка с оружием разрушены, а одна из стен общежития выбита. Идите и разберитесь с этим. — Без официального сообщения об уроне, причинённого непосредственно вашим пиком школьному имуществу, мы не можем выделить учеников и тут же отправить их только по вашему приказу. Тем более, у нас поставка, — говорит знакомый голос, в котором Цинхуа узнаёт недавно принятого ребёнка. Пусть тот и был чуть больше установленного возраста, кто пойдёт против решения пикового лорда? — Пропустите нас, — возмущённо просит кто-то из младших, однако после этого слышится глухой удар об землю. — Эй, что вы..? Через секунду слышится характерный звук меча, вытаскиваемого из ножен, и тогда Цинхуа хмурится и идёт к ним, не скрывая своего присутствия. Нелицеприятная картина того, как маленький мальчик испуганно отползает назад, а перед ним на его защиту встал тот самый паренёк, не двигаясь с места даже тогда, когда понимает, что на него летит меч; это заставляет Цинхуа поморщиться, и он вскидывает руку, призывая свой меч и отдавая ему команды с помощью ци. Парня с пика Байчжань откидывает волной от столкновения двух мечей, и он яростно поворачивает к Шан Цинхуа, однако при одном взгляде на него, на его лице складывается какая-то сложная эмоция, которую Цинхуа не хочет разгадывать. С пиком Байчжань ему уже хватило контакта, он устал от этого. — Вы… Цинхуа приподнимает бровь, глядя на скривившееся лицо, и внезапно один из учеников защитно говорит: — Уважительнее к Шифу! Внимание этого раздражающего парня сразу же переключается на мальчишку, который икает от страха, встретив тёмный и гневный взгляд. — Что забыл на моём пике Шичжи с пика Байчжань? — спрашивает Шан Цинхуа, по большей части отвлекая его внимание от мальчика. — Я пришёл с просьбой, — нахально начинает он, сверля в нём дыру, — у нас сломалась оружейная и полигон, а также обвалилась одна из стен нашего общежития. Я думал, это ваша работа. Он приподнимает подбородок, пытаясь придать себе большей уверенности, и складывает руки на груди, пытаясь быть похожим, видимо, на Лю Цингэ. Цинхуа холодно хмыкает, почему-то напоминая себе сейчас Шэнь Цинцю. — Ну, раз Шичжи лучше знает, что пик Аньдин должен делать, тогда он сам сможет починить всё, что вы там натворили? — риторически спрашивает он, шагая вперёд. Тот отступает шаг назад, но сразу же пытается это скрыть, угрожающе наклонившись вперёд, Угрожающе, если бы он не был на полторы головы ниже Цинхуа. — Это бред. Мы занимаемся настоящим культивированием, в отличие от вас, аньдинцев, — недовольно шипит он, походя на взбудораженную змею. — Ты оскорбил моего Шифу, напав на него со спины. Но вы, крысы, по-другому и не умеете, да? Он распыляется ещё сильнее, размахивая руками. Небрежным движением руки Цинхуа останавливает возмущённых учеников, давая закончить пылкую речь парню. — Только и умеете, как якшаться с демонами! — наконец выплёвывает тот, и Цинхуа думает, что, ещё немного, и он начнёт плеваться кровью от гнева. — Чему только меня и научили демоны, — начинает Цинхуа, медленно приближаясь к парню. — Так это тому, что люди бывают ничуть не лучше них. Чтобы ты им не говорил, всё, как горох об стену, понимаешь? И такие понимают только демонские обычаи: насилие. Пик Байчжань очень похож этим на демонов. Вы понимаете только силу, вы живёте только войной. Так давай я тебе объясню. Цинхуа подходит к пареньку почти впритык и легко бьёт его по запястью, вынуждая выронить меч на траву и с резким вздохом схватиться за больное место. — Что вы делаете? — визжит тот, подхватывая меч и обнимая его, будто Цинхуа прямо сейчас отберёт его у него. — Я объясняю тебе, — легко отвечает Шан Цинхуа. — Это мой пик, и я его глава. А ты Шичжи моего Шиди. Знаешь такое слово, как уважение? Так вот, без него в жизни никуда. — Ты не заслужил его, предатель, — отчаянно кричит парень, широко открыв глаза. — То есть, ты ставишь под сомнения слова Юэ-лаошифу? — задумчиво спрашивает он. — Что? — шокировано спрашивает парень. — Он принял меня обратно, простил и дал тот же пост, что и до этого. Он доверяет мне также, как и до этого, потому что я знаю своё дело. Что я должен делать, а что нет. Ты сомневаешься в его решениях? — настаивает Шан Цинхуа. — Нет-нет, я… Я просто… Парень усердно оглядывается вокруг, ожидая помощь свыше, видимо, однако со всех сторон было тихо. Не зная, что делать в такой тупиковой ситуации, парень бормочет какое-то проклятие себе под нос и убегает вниз, так и не убрав меч в ножны. — Шифу! Надо его догнать! — волнуется паренёк, поглядывая нарушителю спокойствия вслед, однако аккуратно помогает подняться мальчику. — Нет нужды, — качает головой Цинхуа, поворачиваясь к ним. Нахмурившись, он критично оглядывает мальчика, который широко раскрытыми глазами смотрит на него, и поворачивается к парню. — Иди на кухню, там должна быть аптечка. У Сяо Шу расцарапаны колени тыльные стороны ладоней, что может принести очень неприятные последствия. Паренёк серьёзно кивает и подхватывает ошеломлённого мальчика под локоть, пока тот тихо шипит от боли. — Не терпи, Сяо Шу, говори, когда больно. Цинхуа гладит того по спутанным волосам и слегка цокает. — Сяо Ли, помоги своему Шиди расчесаться и переодеться в чистую и целую одежду. Этот мастер пойдёт проверять поставку, так что жду вас на обеде. Задание получите после него, — инструктирует Цинхуа. Как только те уходят, он трёт глаза и раздражённо вздыхает, стараясь подавить волну гнева. Вдохнув и выдохнув, Цинхуа разворачивается и продолжает свой путь, пытаясь отвлечься от всех гневных мыслей. Кажется, он сейчас начнёт харкать кровью от этого. Он дёргает ушами, внезапно уловив вокруг потрясённый шёпот, когда спускается к подножью холма. Он запоздало понимает, что все впервые видят его в слиянии с духом, когда как до этого всё, что они знали, — это его мнимую ущербность из-за отсутствия фамильяра, но не может заставить себя волноваться об этом. Его дух не считывает направленные на него любопытные и заинтересованные взгляды как угрозу, и Шан Цинхуа молча соглашается с этой оценкой. Эти ученики — лучшее, что случалось с ним во времена служения на пике. На удивление, поставка проходит мирно и без проблем; ученики, привыкшие справляться самостоятельно, только порадовались учителю и вновь доказали свою состоятельность, быстро разобравшись с прибывшим товаром. — Вы все такие молодцы, — ласково говорит он, хотя раньше он не имел привычки хвалить своих учеников. Чёрт, он начинает всё больше походить на Шэнь Цинцю с его отношением курицы-наседки. — Идите на обед и немного отдохните после, пока этот мастер посетит ближайшие вершины. Все внезапно расстроено надуваются, а некоторые даже жалостливо смотрят на него, но он сопротивляется этому, как может. — Но, Шифу, почему вы не идёте кушать с нами? Уже почти время обеда, — спрашивает старший ученик, выражая негодование за всех. — Не беспокойтесь об этом мастере. У меня есть некоторые дела, которые следует обсудить с Шэнь-шисюном; они не терпят отлагательств. Так что этот мастер отклоняется. Все расстроено, но уважительно кланяются ему, пока он встаёт на меч и кивком головы прощается с ними. В этом есть некоторая красочность, но он никогда в этом не признается.

━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━

Что ж, этот чёртов бамбуковый домик, где происходили их ежемесячные пьянки с братцем Огурцом и где он постепенно седел, стоило только наткнуться на главного героя, всегда встречал его лёгким шумом. И в этот раз также нет никаких исключений. — О… Хе-хе, Ло Бинхэ, да… Я думал, Шэнь-шисюн уже один в доме, — неловко произносит Шан Цинхуа, стараясь не встречаться взглядом с полудемоном. Чувствуя, как атмосфера вокруг становиться всё напряжённее, Цинхуа резко осознаёт, что и кому сказал. — Ох, то есть… Я имел в виду… — Бинхэ, пропусти уже Шан-шиди к этому мастеру и прекрати его запугивать. Тебя ждёт Мобэй-Цзюнь. Когда откуда-то изнутри слышится лёгкий и весёлый голос Шэнь Цинцю, Цинхуа облегчённо выдыхает и неловко улыбается хмурым красным глазам. — Хорошо, Шицзунь. Шан-шишу, идите за мной. Шан Цинхуа приветственно кланяется Шэнь Цинцю, и тот отвечает на его поклон, сохраняя всё в рамках приличий, пока Бинхэ не покидает их. Только тогда Цинхуа с облегчением вздыхает и мешком валится за стол, на котором расположились куча закусок. Основные блюда были в маленькой пристройке, именуемой Ло Бинхэ кухней, и ему уже не терпится попробовать их всех. Боже, это аура главного героя делает своё дело. — Ты сюда просто нажраться пришёл или как? — недовольно говорит Цинцю, всё ещё прикрываясь веером. — О, да брось, Огурец-бро, у меня нет под рукой главного героя с его золотыми руками, — набивая себе рот, говорит Цинхуа. — А Мобэй? — Мобэй… Он, хоть и готовил мне, но это явно не его. Хотя лапша ничего так, — размышляет Цинхуа, размахивая пиалой с чаем. — Будь аккуратнее, — морщится Цинцю. — Ну, скажи ему это. — Эй, мы, в отличие от вас, имеем крайне глупую и нудную работу, — подавлять восстания и держать какую-никакую политическую ситуацию в своих руках, потому что твой глупый муж свалил с тобой в закат, забив на все последствия своего заявления о том, что он теперь властвует над Царством Демонов. Иногда я могу не видеть своего жениха неделями из-за глупых поход по захвату и установке власти в бушующих государствах, а я так часто сваливаюсь глубокой ночью в постель с головной болью из-за этих глупых документов, что эта еда — меньшее, что ты можешь мне предложить в компенсацию! — обиженно выдаёт Цинхуа, укоризненно смотря на похорошевшего за это время брата. Ещё бы, под покровительством главного героя этого мира. Шэнь Цинцю в раздражении дёргает ушами. — Хватит, я понял! Он захлопывает веер и со стуком кладёт его на стол. — Я думал, ты сегодня пришёл за другим, — с намёком говорит Цинцю и вытаскивает из-под стола кувшины со сливовым вином. При виде него Цинхуа довольно улыбается и сразу же забывает своё прежнее возмущение. Одним глотком осушив чай, он сразу же двигает её ближе к Цинцю. Тот закатывает глаза, но наливает вина. — Ох, даже идей нет для тоста, — забрав чашу, задумчиво говорит Цинхуа. — Дурень, у тебя завтра свадьба. Предполагалось, что это основа нашей встречи. Логичнее за это и выпить, — закатывает глаза Шэнь Цинцю и приподнимает пиалу, чтобы стукнуться краями. — О, да ладно. Какие мы все логичные, — показывает язык Цинхуа, но поднимает пиалу в ответ. Что ж, дальше алкоголь полился не то что рекой, а целым опьяняющим водопадом, что остаётся удивляться, как всё это поместилось в бамбуковой хижине. — Почему вы раньше не поженились? Это казалось логичным, — внезапно спрашивает Цинцю после трёх кувшинов вина. Они пока не понимают — пьянеть медленнее, чем обычные люди из-за самосовершенствования — это пытка или дар. — Ну, как ты заметил, Мобэй —это не тот, кто скажет прямо. Он просто сделает то, что, как ему кажется, укажет на это, и будет сидеть ждать с постным лицом. Это так выматывает, — жалуется Цинхуа, пока Цинцю достаёт вино из риса. — А сам-то что не позвал? — уточняет Цинцю, сосредоточенный на том, чтобы сломать печать у горшка и не рассыпать глину в само вино. — Да куда мне! Я и мой Король… Да я мечтать об этом не мог, не то чтобы спросить! В итоге только когда я уже вовсю щеголял в одеждах с оттенками его клана, а остальные косо на меня поглядывали, он сделал мне предложение на следующее утро, правда, не упомянув о том, что пытался сделать это целых два месяца! — возмущается Цинхуа, с грохотом поставив пиалу на стол. — Эй, аккуратнее с сервизом, этот любимый Бинхэ! — предупреждает Цинцю, на что Цинхуа морщиться и с предельной аккуратностью отодвигает её от себя. — Почему ты сразу не сказал? Я знал, что ты хочешь моей смерти, но чтоб настолько… Цинцю закатывает глаза на оскорблённый и беспокойный вид друга и разливает ещё вино. — Пей давай, и давай мне подробности. — Да что тут говорить, — тяжело вздохнув, говорит Цинхуа, — мы такие дураки. Как вы, только без смертельной угрозы всему миру, ну, и Мобэй обычно не бросается в слёзы, как только видит меня, — с преувеличенной жалостью произносит Цинхуа и хохочет, когда видит сморщенное лицо друга. Схватив со стола веер, Цинцю гневно кидает его в друга — зачеркнуть — предателя и опрокидывает в себя чашку вина, а после вскакивает и пытается шлёпнуть незатыкающегося человека по макушке. Цинхуа ловко уворачивается, и они устраивают полноценный сеанс догонялок, в процессе скидывая все верхние слои одежд, пока они не остаются в нижних одеяниях, слегка запыхавшись. — Знаешь, мы, конечно, культиваторы и всё такое, но даже я не могу выдержать таких внезапных физических упражнений, — запыхаясь, еле проговаривает Шан Цинхуа, устало валясь на циновку перед низеньким столиком. Рядом с ним в молчаливом согласии падает Шэнь Цинцю, плеская алкоголя себе в горло прямо из кувшина. Шан Цинхуа закатывает рукава и поднимается с места. Цинцю вопросительно приподнимает бровь, однако тот лишь машет рукой и идёт в заднюю часть рукой. Весь адреналин, навеянный ситуацией, уже развеялся внутри Цинцю, поэтому он просто лежит и пытается отдышаться, не слишком заинтересованный, куда пошёл этот хомяк. Хотя он сразу же даёт о себе знать свистом и преувеличенным криком радости: — О боже, а твой щеночек явно не скупился на еду! Закатив глаза, Цинцю не предпринимает ни одной попытки даже встать посмотреть, потому что знает, как склонен драматизировать Бинхэ, если им приходится разлучаться больше, чем на пару часов. Так что он не удивлён всей той еде, что тащит счастливый Цинхуа, загрузив все руки. — Обжора, — лениво сетует на него он. — Ага, ты ещё скажи, что я обгладываю мужа Повелителя Демонического Царства, — закатывает глаза Цинхуа, с предельной аккуратностью расставляя все блюда на столе. — А разве не так? — парирует Цинцю, но жареный тофу пахнет слишком аппетитно, чтобы и дальше продолжать этот бессмысленный спор. Они оба понимающе переглядываются, когда чуть ли не стонут от еды на языке, и продолжают разливать напитки под негромкий разговор. Когда в ход пошёл байцзю, никто не мог точно сказать, как они зашли на эту скользкую тему, но, так как вряд ли найти ближе собрата по несчастью, они обменивались жалобами, уже не следя за своим внешним видом. -… Я правда не понимаю, как ты можешь это выдерживать, — сочувственно говорит Цинхуа, потянувшись рукой через стол, чтобы похлопать своего брата Огурца по плечу, но не скоординированное движение чуть не приводить к катастрофе — ладонь задевает край горшка, опасно раскачивая его. Бесстрастно остановив неминуемую гибель, Цинцю тяжело вздыхает, снова переводя внимание на себя, и качает головой. — Я думаю, моё тело просто уже смирилось с таким кощунственным отношением, — скорбно заявляет он. — И самое обидное-то, что Бинхэ становиться всё более искусен в ласках, отчего мне сложнее ему отказывать, а его мордашка побитого щенка давит на моё старое сердце. — У тебя хотя бы есть время привыкнуть, бро. Мы с нашим графиком не можем получить регулярный секс, отчего он скапливает внутри себя весь свой натиск, чтобы просто уничтожить меня одной ночью. Ещё пару дней мне просто больно сидеть или вставать с кровати. А когда он уходит в походы… Я люблю его огонь за холодным лицом, но это явно не то, что может пережить моё тело, — жалобно рассказывает Цинхуа, и Цинцю в молчаливой поддержке ещё подливает ему алкоголя. — А их демоническая выдержка… — бормочет Шэнь Цинцю, и Цинхуа невольно вздрагивает. — Выпьем за наше горе, — заключает Шан Цинхуа, высоко поднимая пиалу. Цинцю согласно кивает, и они вместе залпом выпивают свои порции. В общем, если спрашивать, как они пришли к тому, что вся комнатка бамбукового домика была разворошена, их вещи валялись то тут, то там, а халат Цинцю и вовсе был разрезан на лоскуты, никто из них не сможет ответить. В таком состоянии, как сейчас, они ни на что не смогут ответить; все конечности кажутся неподъёмным грузом, и Цинцю уже вовсю храпит на своей кровати, однако Шан Цинхуа не смог убедить свой организм хотя бы вздремнуть до прихода его Короля. Найдя остатки сил в себе, он сидит за низким столиком, на котором цивилизованно сложена друг на друга посуда, и щёлкает тыквенные семечки, смотря туманным взглядом в окно. В голове ленивым потоком мелькают мысли, но он предпочитает плыть по течению. Он правда до сих пор не может поверить, что уже завтра будет его свадьба. Любая мысль об этом заставляет его голову кружиться, хотя, возможно, это от количества алкоголя, влитого в их организмы за один вечер. Он верил, что умрёт; за столько-то лет он сумел смириться с этим, пусть и не часто, но наслаждаясь нахождению своего любимого персонажа рядом. Чаще всего он представлял эту жизнь как игру, которую он должен пройти, а свою смерть — финалом, который он заслужил. Но что сейчас? Он щёлкает семечки в бамбуковом домике, в котором живёт главный герой, женатый на антагонисте, и ждёт своего жениха, без пяти минут мужа, считай, чтобы отправиться спать в общие покои. Всё кажется настолько нереальным, что он на мгновение прикрывает глаза, прикусывая язык. Однако его уши слегка дёргаются, уловив звук на улице. Он открывает глаза и чуть разворачивается, чтобы видеть входную дверь. И, как по таймеру, через несколько секунд дверь почти бесшумно открывается. Первым входит Ло Бинхэ, равнодушно окинув пьяного Шан Цинхуа взглядом, но кивнув ему в знак приветствия, проходит дальше, чтобы с нежностью склониться над спящим Цинцю и начать что-то ворковать над ним, хотя мужчине явно глубоко плевать сейчас на происходящее вне его сна. Но сам Цинхуа не отрывает взгляд от прохода, куда следующим входит Мобэй-Цзюнь и быстрым шагом идёт к нему. Цинхуа небрежно высыпает с руки оставшиеся семечки на стол и сам уже тянется на встречу. Демон встречает его на полпути, заключая в глубокие объятия, и утыкается носом в макушку, шумно вздыхая. — Пойдём домой, — тихо произносит он, и Цинхуа мелко кивает, зарываясь носом в чужое плечо. Он внезапно чувствует себя таким уставшим и вялым и никак не может сопротивляться Мобэю. Демон поднимает его, просунув руки под коленями и спиной, и почти болезненно прижимает к себе, но Цинхуа только довольно вздыхает, наслаждаясь близостью. — Вздремни. — Не… — вяло качает головой Цинхуа, — пошли быстрее, — просит он, приоткрывая глаза. В мягком свете талисманов лицо его демона выглядит особенно мягким, отчего он не удерживается и кладёт свою руку на чужую щёку, поглаживая под глазом большим пальцем. Мобэй низко угукает, и Цинхуа чувствует это своим плечом, которое плотно прижато к чужой груди. Замечая, как сон подбирает всё сильнее, он легонько хлопает его два раза по щеке в немой просьбе ускориться, и тот быстро идёт к выходу, чтобы открыть портал в замок. Уже возле двери демон быстро оглядывается и встречается с ярко-красными глазами Ло Бинхэ, необычно горящими в темноте. Он кивает, получая такой же кивок в ответ, и выходит на крыльцо, тут же открывая портал, чтобы холодный, мокрый воздух не успел проникнуть под нижние одежды. Хоть во Дворце не лучше, но там хотя бы просто холодная стужа, а не окутывающий сырой туман, который обычно опускается на пиковыми вершинами. А в их покоях установлены согревающие талисманы, чтобы поддерживать температуру средней: не слишком горячей для Мобэй-Цзюня, но и не слишком холодной для Шан Цинхуа. Упомянутый выше сладко зевает в чужих руках, уже кутаясь клубочком, как всегда, когда засыпает, и Мобэй с сожалением трясёт его за плечо, целуя в лоб в ответ на жалостное мычание. — Я переодену тебя, Цинхуа, — тихо предупреждает его демон и осторожно кладёт его на кровать. Заклинатель послушно лежит в той позе, в которой его положили, позволяя спокойно снять нижнее и нательное бельё и поменять его на пижаму. После этого Мобэй быстро мочит кусок ткани и обтирает лицо и руки своей пары, пока тот уже начинает сопеть, хотя поза слишком неудобная, чтобы провалиться в глубокий сон. — Ползи под одеяло. Цинхуа беспрекословно слушается, лениво перебирая конечностями к изголовью кровати, и зарывается в одеяло. Мобэй, быстро скинув с себя одежды и обтеревшись мокрой тканью, ложится рядом, тут же притягивая свою пару к себе. Цинхуа вздыхает, слегка недовольным от того, что его снова потревожили, но радостный от такого удобного положения, где он мог уткнуться носом в чужую шею и почувствовать этот родной аромат морозов. — Спокойной ночи, — еле шевеля языком, бубнит в кожу Цинхуа и почти сразу же проваливается в сон. Демон пару секунд молчит, наслаждаясь чужим теплом, и ласково проводит рукой по спине, прикрытой одеялом. — Спокойной, мышонок.

━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━

Цинхуа морщиться, постепенно выныривая из сонного морока. Ему нестерпимо хочется чихнуть от странного щекочущего чувства на лице. Он лениво двигает рукой, чтобы смахнуть это нечто, однако оно начинает двигаться. Недовольно мыча, он скрывает своё лицо под одеялом и жмётся ближе к телу рядом. Чья-то прохладная рука внезапно оживает под его щекой и ползёт ему куда-то за спину, ласково оглаживая. — М-м-м… Мобэй? — Да? — Привет, — хрипло говорит Шан Цинхуа, даже не открывая глаз, и притирается ближе щекой. — Доброе утро, — необычно нежно отвечает Мобэй-Цзюнь, что заставляет Цинхуа нехотя открыть один глаз. Тот выглядит отчего-то очень довольный собой, что смог заставить открыть свою пару хотя бы один глаз в этот день, когда, в общем-то, торопиться им некуда. Демон смотрит ласковым взглядом, по нескольку раз осматривая сонное и помятое лицо Цинхуа, и нежно приглаживает растрепавшиеся волосы. — Боже, почему ты с утра выглядишь так хорошо? Это какое-то наказание? — ворчит Шан Цинхуа, понимая, что сам сейчас явно выглядит не лучше, чем какой-то пьяница из подворотни. Да и благоухает от него явно не цветочками. — Ты тоже красив, — просто отвечает Мобэй, зарываясь рукой в чужую макушку и особенно тщательно почёсывая основание ушек. — О небожители, что ты со мной делаешь… — стонет Цинхуа, пряча своё лицо в сгибе чужой руки. — Что я делаю? — со смешком спрашивает Мобэй. — Плохой, плохой демон, — недовольно бурчит Цинхуа, вцепляясь руками в чужой бок, но тот никак на это не реагирует. По ещё сонному, чувствительному телу проносятся импульсы удовольствия, и он никак не может воспротивиться этому. — Ну, так я же демон, — низко говорит Мобэй, откидывая чужие волосы и облизывая свой вчерашний укус. — Надо дождаться брачной ночи, — говорит Цинхуа, хотя сам уже готов растечься под приятными прикосновениями. — Думаю, ты прав, — соглашается демон, и рука в волосах исчезает, однако тут же ползёт по спине, сразу же спускаясь и оглаживая ягодицы. — Эй, — возмущается Цинхуа, хоть и тело требует, наконец, разрядки. — Что-то не так? — сразу же спрашивает он с интересом, будто сам не знает причины. — А то ты сам не понимаешь, — язвит Цинхуа, пытаясь выбраться из-под тела, извиваясь, однако рука давит на бёдра, пригвождая к кровати. Цинхуа издаёт задушенный стон, который перерастает во всхлип, когда Мобэй снова присасывается к шее. В таком положении не проходит много времени, когда Цинхуа кончает на простыни, кусая демона за плечо и мыча ему в кожу. — Я ведь даже не мылся вчера, — задыхаясь, хрипит Цинхуа и морщиться от ощущения липкости внизу. — Я до этого попросил слуг наполнить нам ванную, — отвечает Мобэй-Цзюнь, аккуратно вытаскивая свою руку из-под чужой головы и вставая с кровати — А ты? — спрашивает заклинатель, перекатываясь на освободившееся место. — А я дождусь брачной ночи, — довольно улыбнувшись (что больше было похоже на оскал), говорит демон. — Почему это звучит как угроза? — растянувшись на кровати, риторически спрашивает Цинхуа и вскрикивает от неожиданности, когда его тянут за лодыжку к краю. — Эй, ты! Перестань так делать! — Ну, меня всё устраивает, — ухмыльнувшись, говорит Мобэй и поднимает свою пару на руки. — Ещё бы тебя что-то не устраивало, — недовольно бубнит Шан Цинхуа, невольно заливаясь краской от их позы. Его только что заставили кончить от трения об кровать, но он до сих пор краснеет от таких невинных жестов. Неловко пошевелившись, Цинхуа целует демона под челюстью и довольно выдыхает. Такое в некотором смысле неспешное утро ему очень нравится. Зайдя в купальню, Мобэй-Цзюнь садит его на большую скамью, пока сам снимает с себя остатки белья. Цинхуа тоже лениво снимает с себя пижаму, вытерев остатки спермы и так уже испорченными штанами и откинув их куда-то в сторону. Мобэй садиться в огромную бочку с прохладной водой, откидывая волосы за края, и Цинхуа привычно уже идёт к нему, садясь на низкий стул, и в отдельном тазике набирает в ковш воду, чтобы смочить волосы. Он кропотливо распутывает все узелки и расчёсывает волосы гребнем, лежащим рядом с тазиком, время от времени оглаживая уши, а после берёт экстракт мыльного корня и выливает его на корни, начиная ласковыми движениями вспенивать и втирать его в волосы. Мобэй откидывает голову сильнее, позволяя Цинхуа удобнее промывать волосы, без страха, что, когда он будет это смывать, вода может попасть в глаза. Зачесав волосы назад, он ласково обводит голубоватую метку на лбу, которая выделяется ярким пятном, однако Мобэй никак не реагирует на это, продолжая лежать в ванне с закрытыми глазами. Смыв мыльный корень, Цинхуа отжимает волосы и берёт другой бутылёк с маслом, ярко пахнущий чем-то медовым и пряным, хотя уже через несколько десятков минут этот запах растворится. Следующим шагом он уделяет огромное количество времени ушам, слегка мокрым от воды, хотя он старался не лить на них воду. Побольшей части он просто расчёсывает и ласкает их, гладя чувствительные кончики ушей или массируя их основание. Цинхуа слегка смешливо улыбается, когда приятную тишину внезапно разрезает тихий звук урчания, вырывающийся из груди. Заплетя простую косу, он берёт уже сам мыльный корень и начинает протирать шею и плечи, постепенно спускаясь ниже. Он нежно трёт грудные мышцы и слабо выраженные, но каменные кубики пресса и тихо напевает под нос, не веря своей удаче. Он берёт ковшик и смывает мыльную пену, утыкаясь в чужую шею. Оставив на мокрой щеке поцелуй, Цинхуа встаёт, оттряхивая руки от воды, и идёт чуть дальше к своей бочке, однако оборачивается на внезапный шум позади. Мобэй тоже встаёт из воды, выбираясь из бочки, хотя обычно любил полежать в воде, пока Цинхуа моется сам. — Эм… Ты.? — Я хочу тебя помыть, — прямо говорит демон и слегка вытирается обрезком ткани, чтобы воды не стекала с него ручьём. — О! А, м-м-м… Хорошо, — в итоге смущённо выдаёт Шан Цинхуа, удивляясь такому жесту. Он аккуратно залезает в бочку с горячей водой и довольно выдыхает окутывающему теплу. — Вода горячая. Тебе разве не будет плохо? Он оборачивается и чуть ли не утыкается носом в чужую грудь: Мобэй уже успел принести стульчик и сесть на него, хотя даже так он был выше, чем он. Демон пару секунд молчаливо смотрит на него, а после оставляет лёгкий поцелуй на лбу и поворачивает его снова спиной к себе. Цинхуа вопросительно мычит, но старается не дёргаться, когда слышит звук ковша и воды. Это оказывается немного тревожно, когда не можешь контролировать движения сам. Он совсем не понимает, как Король мог так спокойно, почти умиротворённо лежать и не дёргаться под всеми махинациями. Уши почти неконтролируемо прижимаются к голове, стараясь спрятаться от воды. Внезапно его волосы отодвигают, и в заднюю часть шеи утыкается холодный нос. — Расслабься, — тихо говорит Мобэй-Цзюнь, и Цинхуа тихо хихикает от внезапной щекотки. Он глубоко выдыхает и позволяет себе полностью разнежиться в горячей воде. — Да-да, конечно… Он ощущает лёгкий поцелуй на загривке прямо там, где Мобэй вчера оставил укус. Прислушавшись к чужим действиям, Цинхуа слышит, как демон берёт мыльный корень, и автоматически прикрывает веки, помня, как неприятно пена щиплет глаза. Глубоко выдохнув, он откидывается навстречу массирующим движениям, которые прицельно проходятся по всей поверхности головы, не оставляя и сантиметра. Дальше движения переходят на шею, что немного неудобно, ведь так ему приходится приподнять корпус, но всё компенсируется неожиданно приятным массажем. Слегка напрягшись от горячей воды, в следующую минуту Цинхуа чувствует характерный щелчок и запах чего-то медового и цветочного. Пальцы проходятся по всей длине волос, распутывая особенно злосчастные колтуны, и почти сразу же перемещаются к ушам, от чего человек невольно подпрыгивает, удивляясь чужой настойчивости. Сколько же сил ему потребовалось, чтобы не растечься по дну бочки ещё одной лужицей. — Цинхуа? — М-м-м, Мобэй? Его голос звучит неожиданно сонно, но Цинхуа не хочет об этом беспокоиться. Он не против ещё пару часиков провести в кровати. Всё же сегодня его собственная свадьба — она может и подождать. — Цинхуа, не спи. Нам скоро выезжать. — Но Мобэй… — жалобно начинает Цинхуа, однако сам себя обрывает мычанием, когда чужие зубы смыкаются у него на ушах. Вздрогнув, он решает просто промолчать и откинуться назад, смирившись со своей участью. — Скоро прибудет повозка за нами, нам надо уже собираться, — слегка грубым голосом говорит демон, будто до этого он долго молчал. «Он, наверное, тоже сдерживается», — внезапно думает Цинхуа и насмешливо улыбается, слегка приподнимаясь, однако на плечи ложатся чужие руки, прижимая к бочке. — Нет, Цинхуа, мы сейчас встанем и поедем прямиков в Храм Предков. Давай уж без каких-либо казусов. Однако от этих слов тело Цинхуа словно замораживается. — Храм Предков? — пищит он неестественным голосом. — Ну да, чтобы провести брачный обряд и чтобы предки могли засвидетельствовать его между нами, хотя это просто номинальное событие. Что-то не так? — сразу уловив перемену со стороны пары, Мобэй-Цзюнь разворачивает Цинхуа к себе лицом. — Прямо в Храм Предков? Туда? — спрашивает он с широко открытыми глазами. — Ты ожидал что-то другое? — Нет-нет, я просто… Не ожидал… Что мы поедем прямо туда, наверное. — Шан Цинхуа косит глаза в сторону и прикусывает губу, пытаясь казаться менее беспокойным, чем есть на самом деле. Мобэй хмурится и слегка поддевает его подбородок, без слов прося поднять взгляд. Цинхуа неуверенно смотрит на него в ответ. — Скажи, что не так, — приказывает Мобэй, когда тишина начинает затягиваться меду ними. — Ну… Это сложно, — в итоге выдыхает Цинхуа и снова отводит взгляд, однако демон позволяет ему сделать это, ведь он начинает говорить дальше. — Я знал, каковы твои намерения, у меня такие же, честное слово. И, и я рад этой чести, оказанной мне тобой, быть связанным с тобой настолько близко, насколько возможно, но… Глубоко вдохнув, Цинхуа смотрит на него отчаянным взглядом, не зная, куда деться от внезапного водоворота чувств. — Но… Ты уверен? — Шан Цинхуа смотрит на вопросительно поднятую бровь и замешательство на чужом лице. — В это. Со мной. Я не сомневаюсь в твоих чувствах, но храм предков… Это серьёзно. Серьёзнее, чем обменяться просто клятвами. Чёрт, даже кровью! Храм Предков — это зал, где похоронены все твои предки, вся семья, все предшествующие поколения северных демонов… — Цинхуа, я знаю, что такое Храм Предков, — слегка раздражённо прерывает его Мобэй. — И ты хочешь привести туда меня?! — повышает голос Цинхуа, но останавливает, когда чужие пальцы сдавливают плечи. Внезапно он понимает, что дрожит из-за всей смеси эмоций внутри. — Всё в порядке, — внезапно говорит Мобэй-Цзюнь, притягивая его к себе и утыкая носом в шею, где он мог вдохнуть аромат мороза и успокоиться от буйства чувств. — Да, я хочу привести тебя туда. Я бы не делал этого, если бы я не хотел. Если бы у меня не было планов, я бы даже не делал тебе предложение, — отвечает на вопрос демон, сильнее стискивая свою пару в объятиях. — Мы сейчас пойдём одеваться, а через пару часов за нами приедет повозка. Мы войдём вместе в храм предков, совершив надлежащий ритуал, а на выходе нас будут ждать лорд Ло и консорт Шэнь, чтобы засвидетельствовать наш брак. А дальше мы поедем на пир, где я напою тебя лучшим вином и накормлю лучшим мясом. А дальше будет наша первая брачная ночь, которая завершит этот долгий день. — Ты внезапно такой разговорчивый стал, — всхлипнув, водянисто усмехается Цинхуа, но Мобэй никак это не комментирует, целуя в лоб. Чувствуя поддержку и любимые руки, которые помогают выбраться из бочки и насухо вытирают тело, Цинхуа не может не чувствовать себя любимым, засунув все сомнения в дальние уголки сознания. Покрутив в успокаивающем жесте серебряное кольцо на указательном пальце, он позволяет без вопросов обтереть его тканью, накинуть на тело халат и провести в спальню, где на кровати лежали уже готовые наряды. Их наряды. На свадьбу. Сморгнув вновь появившуюся влагу на глазах, Цинхуа замечает, как глаза Мобэя прилипли к их нарядам, которые были сделаны специально в их цветовой гамме, и не может сдержать улыбки. Он рад, что не его одного поразило это чудо, которое в скором времени будет на них. — Давай я помогу тебе одеться? А то на мне, кажется, будет намного больше слоёв. Коротко кивнув, Мобэй-Цзюнь снимает с себя халат и надевает нижний слой сам, пока Цинхуа разбирает остальную одежду. Никакого яркого красного, который он привык видеть на всех свадьбах, однако его это ни капли не расстраивает: все оттенки от иссиня-чёрного до голубого и от бирюзы до ярко-зелёного переливаются перед ним, сверкая отблесками разных камней и блестящей вышивки. Повернувшись к демону, Цинхуа накидывает на него самый первый, светло-голубой, слой и аккуратно поправляет все застёжки. Далее идут два более плотных слоя из ярко-синей ткани, которые обрамляют широкую фигуру демона, и штаны со специальным вырезом для хвоста. (Конечно, он не удерживается, чтобы ласково обвести основание хвоста и потереть его кончик, хихикая от недовольного рыка). Следующий слой из лёгкой летящей полупрозрачной ткани тёмно-бирюзового оттенка, и Цинхуа не может не провести пальцами по нежной ткани с вышитыми морозными узорами. Последний, завершающий слой — красивая длинная рубаха со штанами тёмно-синего цвета с рассыпанными снежинками-камнями, сверкающими даже в таком скудном освещении покоев. Зачарованно вздохнув, Цинхуа проводит рукой по чужому плечу, спускаясь к груди, и ловит лёгкое грудное урчание, которое даже со своим слухом он почти не слышит. Довольно улыбнувшись, человек приподнимается на носочки и целует его куда-то в челюсть, ласково похлопывая по груди, когда демон тянется за нормальным поцелуем. — Время, помнишь? — насмешливо говорит Цинхуа и указывает на столик с большим золотым зеркалом. — Садись, буду заплетать тебе волосы. Мобэй послушно идёт к столику и садится на маленькую скамью, не теряя момента по пути хлопнуть по бедру довольную пару хвостом. Цинхуа подпрыгивает от неожиданности и недовольно оборачивает к нему, однако демон уже сидит и, подняв бровь, смотрит на него через отражение. Цинхуа фыркает, дёрнув ушами, и подходит к нему, распуская косу. Тяжёлая копна волос ещё сырая после купальни, но Цинхуа не беспокоиться об этом: волосы всегда быстро высыхали, да и вряд ли северному демону грозит свалиться с простудой из-за мокрых волос. Дополнительно покрыв руки маслом, Цинхуа поначалу просто расчёсывает их руками, задумчиво глядя в чужой затылок. Вооружившись гребнем и лентами, Цинхуа начинает исполнять традиционную северную причёску, включающая в себя множество мелких косичек и парочку цепочек с камнями. На мгновение ему становится больно при мысли, как сильно к концу дня испортиться причёска (он старается не думать о брачной ночи, о дрожи и волнении, что вызывает в нём эта мысль). Он шипит, случайно задевая прядь при сборе верней части волос в хвост. Он не представляет, как можно носить несколько килограммов волос на себе, не сломав себе шею. Уютная тишина не располагает к отвлечённым разговорам, поэтому он позволяет своим мыслям течь в разных направлениях. Осознание публичности их свадьбы ударяет его только сейчас. Конечно, они же не Шэнь Цинцю с его щеночком, чтобы провести тихую свадьбу, а после просто небрежно объявить всем, что теперь женаты. Нет, они публично заявят о своей связи (что было сделано ещё тогда, когда Мобэй отдал ему помолвочное кольцо, но, небожители, не вините его, что он совсем не воспринимал это в серьёз, когда за спиной горели дедлайны, а впереди была только гора бумаг!) Но самое страшное, что всех этих демонов он уже встречал: там будет Совет Старейшин (которые, конечно же, не одобрили этот брак, но кого это волнует); высшая знать, с которой он контактировал и как личный помощник Короля, и как его брачный партнёр (оба раза одинаково ужасны). Однако знать будет разделена на два лагеря: союзники и завоёванные, что делает их встречу не самой приятной, особенно, когда они знают, что проиграли какому-то человечишке. Он будет считать победой, если не будет никаких нападений. Он даже будет рад присутствию Ло Бинхэ на этом празднике, надеясь, что ореол главного героя значительно спасёт ситуацию. Так что, когда Цинхуа завершает чужую причёску, критически поправляя россыпь кристаллов на голове, он уже достаточно взведён, чтобы чувствовать поднявшиеся волоски по всему телу, словно предчувствуя опасность. Он резко разворачивается и большими шагами идёт к кувшину с водой. Мобэй-Цзюнь ничего не говорит, даже не двигается в его сторону, но внимательно следит за ним со своего места. Цинхуа благодарно моргает в его сторону, надеясь, что демон понял его посыл, и торопливо пьёт воду, неаккуратно налитую в стакан. Что ж, он пока может замаскировать страхи под какие-либо естественные нужды, пока его панический мозг обрабатывает все возможные пути развития этого дня. Вода слишком быстро заканчивается, и у него нет другого выхода, кроме как обратно вернуться к Королю. На поднятую бровь он небрежно машет рукой, бормоча что-то о жажде и пересохшем горле, хотя, судя по поднятой брови и по резко ударившемуся о его бок хвосту, у него не получилось замаскировать на лице панику. Бросив косой взгляд на пару, Цинхуа подходит к столику, перебирая украшения, но на самом деле не разыскивая что-то определённое. — Цинхуа, повернись. И Цинхуа поворачивается — не может не повернуться просьбе тире приказу своей пары — и настойчиво смотрит в спокойные безмятежные синие глаза, до боли прикусывая губу. Он ничего не говорит, просто смотрит в ответ, ощущая, как напряжённо встали уши торчком, и он весь напрягся в ответ. Но уже через пять секунд он глубоко выдыхает, отворачивается, слегка сгорбившись, и трёт руками лицо. — О боже, менее чем за полшичэня я успел дважды психануть, — расстроено говорит он, но Мобэй внезапно шикает на него и притягивает в свои объятия. Цинхуа ещё ближе тянется к нему и трётся лицом о грудь, тяжело вздыхая. Слишком большие потрясение были в последние дни, а тут ещё и свадьба. Его чёртова свадьба. Слегка отстранившись, он дарит неуверенную улыбку беспокойному блеску в синих глаза и легко хлопает его по груди два раза. — Надо меня одеть, наверное? Ощущать себя куклой, которую тянут в разные стороны, туда-сюда, ради оценки и поправки одежд, очень необычно, коротко говоря. Гуань, который положен его статусу, странно оттягивает волосы, из-за чего у него уже успела разболеться голова и шея. Конечно, он носил свой собственный гуань, положенный его статусу лорда пика Аньдин, но та побрякушка явно была не так тяжела и роскошна, да и надевалась только для встречи с другими лордами. Наедине с собой или в Царстве Демонов на службе он предпочитал лишь пучок и полуофициальную заколку, не видя смысла в показном богатстве при тех обстоятельствах. Смотря в зеркало, на него в это момент роскошный человек из богатой семьи, а не зашуганный глава пика. Тёмно-синяя и голубая краска оттеняет его загорелую кожу и медовые глаза так, что он неспособен отвести глаза от отражения. Лишь когда в зеркале появляется Мобэй, Шан Цинхуа отводит блуждающий взгляд от своих одежд и снова замирает, разглядывая свою пару через зеркальную поверхность. Демон подходит ближе, становясь за плечом, и он видит и одновременно чувствует, как рука вместе хвостом оборачиваются вокруг его талии, притягивая к телу сзади. Цинхуа с радостью облокачивается на него, впервые в жизни думая, что таким образом он полностью соответствует статусу Короля своей пары. Естественно, ему далеко до Шэнь Цинцю с его осанкой и холодным взглядом поверх веера, но хотя бы на мгновение он верит развороту своих плеч и то, что меч на его бедре представляет опасность для врагов. С любимым демоном за плечом и его почти диким собственническим взглядом, гуляющим по его телу и лицу, он готов поверить в этом. — Время? — внезапно спрашивает он осипшим голосом и наблюдает за довольной ухмылкой, расплывающейся на чужом лице. — Пора ехать, — подтверждает Мобэй-Цзюнь, но не сдвигается ни на миллиметр, сильнее сжимая его бок рукой. — Мой Король? Цинхуа заворожено смотрит через отражение, как демон склоняется к его шее и зарывается носом в волосы, наполовину распущенные и лежащие на его плечах. Цинхуа резко выдыхает, цепляясь своей рукой за лежащую на его талии ладонь, и задаётся вопросом, как он может так остро реагировать на невинную ласку? Насколько же его тело изголодалось и заскучало по прикосновениям его Короля? Он в предвкушении облизывает губы, встречаясь с потемневшим взглядом. — Надо ехать, сам сказал, — довольно говорит Шан Цинхуа, снисходительно похлопывая его по руке в ответ на грудное ворчание демона. Он чувствует исходящее нетерпение от Мобэя, его блуждающий взгляд и подрагивающий от эмоций хвост, пока на лице всё та же ледяная маска. Он сам чуть ли не искриться от эмоций, от последующего окончания дня, который они проведут уже как супружеская пара, и их первая брачная ночь… Цинхуа закусывает губу и приглаживает одежды, стараясь занять себя, однако, когда Король бросает на него почти обжигающий взгляд, он понимает, что его возбуждение просочилось в запах. Слегка покраснев, он старается сосредоточить мысли на церемонии, но чувствует, как на место возбуждению в животе приходит тяжёлый кусок беспокойства. Возможно, он мог бы попросить Мобэя отвлечь его от каких-либо мыслей, но тогда они точно не попадут в Храм Предков ни сегодня, ни завтра. Подняв взгляд, он видит, что демон внимательно наблюдает за ним, поэтому он решает засунуть волнения поглубже и просто встречается с ним взглядом, оторвав его руку от своей талии и оставив поцелуй на костяшке. Мобэй ласково улыбается, и у него внутри всё теплеет, тает от этой улыбки. Только когда в их покои нервно стучат, они понимают, что любое дополнительное время истекло и пора отправляться в путь, если они хотят прибыть до заката в Храм Предков, в самое благоприятное время для проведения брачного ритуала. Снаружи их ждёт повозка, снаряжённая двумя не то медведями, не то тиграми. Он давно перестал задаваться вопросом, под чем он был, когда придумывал это. Просто белый рогоног, один из редких видов саблезубых рогоногов в этих краях. Мобэй-Цзюнь ведёт его к повозке через коридор слуг вне дворца, и Цинхуа сразу же жалеет, что не согласился на поездку рядом с женихом, неприязненно глядя на деревянную дверь. Хотя он бы точно не выдержал несколько часов верхом, но осознание того, что он всё это время проведёт наедине с собой, заставляет губы кривиться. Будет чудом, если он к концу поездки сможет выйти оттуда на прямых ногах, а не сбежит куда подальше. Демон успокаивающе кладёт руку на щёку и оставляет лёгкий поцелуй на лбу, прежде чем двинуться к началу процессии, которую он поведёт. Тоскливо смотря ему вслед, Цинхуа тяжело вздыхает и немного неуклюже забирается внутрь, непривыкший к тяжёлым одеждам. Он садится на деревянную лавку и сожалением расправляет складки на юбках. В голову уже закрадываются тяжёлые мысли. Даже нет какой-нибудь глупой игрушки и нудного отчёта, чтобы завладеть его вниманием. Через пару секунд повозка трогается с места, и он уныло пялится в пол, зная, что не найдёт ничего интересного в четырёх деревянных стенах. — Знаешь, иногда я поражаюсь твоей невнимательности, — раздаётся знакомый голос с места напротив. — И как только выживал все эти десятилетия в Царстве Демонов? Шан Цинхуа тут же поднимает голову, широко открыв глаза и приоткрыв рот. — Мы так и будем сидеть здесь всю поездку и притворяться, что нас здесь нет? Если это так, то я бы лучше остался с Бинхэ, — раздражённо говорит Шэнь Цинцю, захлопывая веер и кидая его на колени. Рядом мотается раздражённый хвост. — Я тут готовился, позу подбирал, а этот никчёмный даже взгляд поднять не может. Не представляю, как ты заметил любовь Мобэя к своей глупой тушке. — А я и не заметил, — вылетает у него автоматически. Цинцю скептично поднимает бровь, а после хлопает себя по лбу. — Ещё бы ты что-то заметил дальше своих нудных отчётов. — Бро-о! Неожиданно Цинхуа вскакивает со своего места, наконец, осознав, что друг сидит рядом, но внезапная кочка под колёсами повозки мешает ему кинуться на шею Цинцю, и он неуклюже валится обратно, ойкая от давления на свой хвостик под одеждами. — О чёрт, эти одежды по-настоящему ужасны, — ноет Цинхуа, осматривая верхний халат, чтобы убедиться, что он точно ничего не порвал. — Ну, ты ещё в них танго спляши. Они же чисто для красивого вида, — замечает Цинцю, однако вместо привычного раздражение получает в ответ глупую улыбку на пол-лица. — Огурец-бро, ты реально здесь. — А что, думал, я твоя фантазия? Ты мне мозги не пудри. — Ой, да ладно тебе, я просто рад. Значит, Бинхэ едет с Мобэем? — Хм? Нет, он остался возле входа в Храм Предков. — Что? — недоверчиво вскликивает Цинхуа. — Он отправил тебя одного? Слушай, его точно не подменили? — Небожители, успокойся, Самолёт, он доверяет вам. Ну, и возможно потому, что я не хотел там присутствовать. Когда я уходил, какой-то дурень разбушевался и отчаянно вызывал Бинхэ на поединок, так что очень хорошо, что он там остался. Я думаю, там ещё много подобных, — морщится Цинцю. — Надеюсь, мне не придётся вылезать из повозки прямо в чьи-то кишки. Да и размазанная везде кровь не совсем соответствует праздничному настроению, знаешь ли, — сухо говорит Цинхуа. — Демоны, — пожимает плечами Цинцю, — и их жажда крови — это твоё дело. — Эй, во всех фильмах и книгах они изображались кровавыми тварями, так что это не моя вина. — Ну да, конечно, — закатывает глаза Цинцю и меняет тему: — Ты не мерзнешь в этом? Шэнь Цинцю указывает на меховую накидку, которая, если честно, не выглядит такой уж тёплой. — Ну, я как бы жених северного демона, — самодовольно заявляет Шан Цинхуа и указывает на серебряное колечко на указательном пальце. — Да-да, мы это уже давным-давно поняли, один ты оставался слеп. — Эй, Мобэй сделал мне предложение два месяца назад! — Ага, и ухаживал в четыре раза больше, только ты, олух, этого не заметил, — ухмыляется Цинцю, пока Цинхуа выпячивает глаза. — Что? Да не может быть! Ты врёшь! — вскликивает Цинхуа. Цинцю лишь закатывает глаза и машет на него рукой. — Да-да, хотя бы себе признайся, что ты столько времени динамил Мобэя, и закончим на этом. Шан Цинхуа хочет возмутиться, но Шэнь Цинцю опережает его. — Давай лучше к предыдущей теме вернёмся. Мы все уже поняли, что ты слепой, так что заветно колечко ты получил всего лишь два месяца назад, хотя мог бы и раньше. Так скажи мне, как ты выживал в этой чёртовой холодине всё это время? — возмущённо заканчивает Цинцю, однако на его тираду Цинхуа внезапно хитро улыбается. — Хочешь, я покажу тебе один секрет? — Что это? — невпечатлённо спрашивает Шэнь Цинцю. — Дай мне руку, и увидишь. Фыркнув, Цинцю наклоняется вперёд и подаёт свою ладонь, в которую сразу же вцепляются чужие на удивление тёплые руки. Цинхуа разворачивает протянутую руку ладонью вверх и концентрирует на кончике указательного пальца ци, из-за чего он начинает светиться. Слегка нахмурившись от усердия, он рисует на чужом запястью иероглиф, чем-то похожий на разжигающий огонь талисман. К удивлению Цинцю, энергия ци не растворилась сразу же, а замерла на его коже словно краска. Однако как только Цинхуа заканчивает, все чёрточки словно расплываются, а по телу Цинцю проносится словно волна тепло. Вздрогнув, заклинатель переводит потрясённый взгляд на довольного Цинхуа в немом вопросе. Ждать объяснений долго не приходится — через пару мгновений Цинцю приходится тормозить весь поток мыслей, что обрушивает на него Цинхуа. — Если коротко резюмировать, демоны умеют воспроизводить заклинания без посредника в виде бумаги. Они сразу чертили заклинание на объект, вкладывая в него свою ци. — Заклинания у демонов? — в сомнении переспрашивает Шэнь Цинцю. — Да, их мало, и они очень редки, да и не все демонические рода имеют представление, как создавать заклинания. Но я порылся в библиотеке у Мобэя и случайно наткнулся на это. Пришлось, правда, долго расшифровывать записи, потому что у них язык немного отличается от нашего в заклинаниях, и именно это создавало большую часть проблемы. Но спустя кучу бессонных ночей я добрался до этого. И, если честно, примерно столько же времени, а то и больше я пытался воспроизвести записи. Это сложный процесс. Я пробовал только с демоническими безобидными заклинаниями, вроде того, что я использовал на тебе, так что я не знаю, как это реализовать с нашими. — То есть демоны использовали для этого демоническую ци, может, поэтому так сложно сделать это с чистой энергией? — задумчиво произнёс Цинцю, приложив сложенный веер к губам. — Я тоже об этом подумал, Огурец-бро. На днях я… Внезапно их разговор прерывает короткий стук. Только спустя пару секунд они понимают, что повозка уже стоит некоторое время. Небожители, они так долго говорили? Переглянувшись, Цинхуа открывает дверь и сразу же видит около неё двух беспокойных демонов. Закатив глаза, он аккуратно спускается и идёт прямиком к Мобэй-Цзюню, который в молчании уставился на него, однако его длинный хвост, словно в безумстве, мотается из стороны в сторону. — Привет? — только подойдя, начинает Цинхуа, однако его тут же тянут в объятия. — Ох, я тоже скучал. Долго нас ждали? Мы с Цинцю заговорились немного, вот и не заметили, как время… Его затыкают нежным, тягучим поцелуем, и он с радостью растворяется в этом чувстве. Неожиданно его бок бодают, прерывая их самым наглым способом, но Цинхуа не находит в себе возможности возмутиться, когда в руки лезет пушистая морда. Зато Мобэй недовольно рычит, подхватывая намеривающего соскользнуть с холки небольшого хомяка. — Надо идти, — тихо говорит Мобэй, обращая, наконец, внимание Цинхуа на окружающий мир. Он хмурится, оглядывая затихшую толпу, безошибочно находя Бинхэ и Цинцю, уже стоящих возле входа в храм. Внутри прокатывается волна беспокойства, заставляя его уши стоять торчком, а кожу покрываться мурашками, но лишь один взгляд на свою пару замедляет надвигающуюся бурю внутри. Мобэй смотрит целенаправленно на него, почти гипнотизируя своим светящимися глазами тёмно-синего цвета. Он чувствует, как узкие зрачки внимательно следят за ним, а нос почти незаметно пытается унюхать беспокойство в его запахе, но он практически заставляет себя оставаться спокойным. Этот день о нём и о его любимом демона, так пускай все это видят. Видят, как они принадлежат друг другу. Что-то груди довольно сворачивается и становится тёплым от таких мыслей, и он старается сосредоточиться именно на этой мысли, игнорируя первые крики и визги демонов, когда Мобэй протягивает ему руку в молчаливом предложении. Шан Цинхуа с лёгким поклоном принимает его руку, крепко переплетая их пальцы; улыбка расползается по его лицу, когда он чувствует, как чужой палец нежно массирует его руку в немой поддержке. Первый шаг всё равно даётся с немалым трудом, осознавая всю тяжесть внимания, направленного на них. Его хомяк прячется в меховом воротнике и волосах Мобэй-Цзюня, который встречает каждый любопытный взгляд, направленный туда, и позволяет себе оскалиться, показать острые клыки любому слишком смелому существу. Но дальше походка Цинхуа становится легче, особенно, когда его свободная рука зарывается в холку барса, идущего рядом с ним в ногу. Он сосредотачивает свой взор на конечной цели: огромное величественное здание, поражающее своим размером и красотой. Колонны, обрамляющие вход, высокие пики-башни и мрачные, тёмные узоры, добавляющие зданию мрачности к угрожающей ауре. Прищурившись, он почти может увидеть края защитного купола, которые окружают стены и прилегающую к ним территорию. Потому что это Храм Предков — самое важное здание для демонов, хоть и не по значению. Демоны не верят в перерождение и не совсем в их стиле почитание предков, но именно здесь происходила передача Семи Ступеней Мастерства от отца Мобэя, и от неприятных воспоминаний он вздрагивает, сильнее сжимая руку демона. Пусть Линьгуан-Цзюнь пропал, вряд ли решившись вернуться после схватки с Мобэем, призрачная тревога, всегда присутствующая в Царстве Демонов, на секунду впивается в его сознание, пока шершавый язык не лижет его пальцы, отвлекая от мрачных мыслей. Шан Цинхуа не может не улыбаться ещё сильнее, приближаясь к воротам и стоящей возле них парочке, с каждым цунем всё больше ощущая торжественность и важность момента. Даже его вездесущая неуверенность и сомнения отодвинуты в самый дальний угол пузырящимся под кожей счастьем. Его главная мечта сейчас идёт рядом с ним, поглядывая на него с самым мягким лицом, которое он видел на публике, исполняя вторую его заветную мечту. Без обязательств. Без давления. С официальной церемонией на крови. Цинхуа не знает, можно ли было стать ещё счастливее, чем сейчас. Прежде чем он успевает полностью погрузиться в мысли, они останавливаются перед Ло Бинхэ и Шэнь Цинцю. Парочка одета в свою парадную одежду, подчёркивая важность праздника вокруг, и Цинхуа не мог не сжать руку своего будущего супруга ещё сильнее. — Мобэй-Цзюнь, Король Северных Пустошей, правая рука Владыки Царства Демонов. Я, Владыка этого Царства, благословляю тебя на брак с Шан Цинхуа, Пикового лорда Аньдин хребта Цанцюн. Шан Цинхуа, Пиковый лорд Аньдин хребта Цанцюн, я, Владыка этого Царства, благословляю тебя на брак с Мобэй-Цзюнем, Королём Северных Пустошей, правой рукой Владыки Царства Демонов. Ло Бинхэ слегка склоняет голову, показывая свою благосклонность, его уши и до смешного пушистая грива качаются в поклону, и Цинхуа с Мобэем кланяются в ответ с прямой спиной, выражая уважение. Сейчас, в своём полном облачении, с мечом на поясе, его аура главного героя охватывает всё пространство, заставляя более слабых демонов задыхаться, а самых сильных — ощущать всестороннее давление. И впервые Цинхуа правда этому рад. Самому всё время сдерживать ревущую толпу было бы крайне утомительным делом. Сделав уже менее низкий поклон Шэнь Цинцю, который в этот раз потрудился сложить веер, пусть и напустил на себя более отстранённый вид, чем обычно, они резко выпрямляются перед воротами. Мобэй-Цзюнь делает взмах рукой, и резные створки начинают медленно раздвигаться, остановившись ровно настолько, чтобы впустить их двоих, а после резко захлопываются. Тишина кажется почти оглушающей после шумного мира, и пара ещё несколько мгновений стоит в тишине, крепко сжимая руки. По очереди загораются магические кристаллы на стенах, и Цинхуа слегка качает головой, чтобы убрать мелькающие образы битвы, сосредотачиваясь на окружающей среде. Что очевидно, он совсем не помнит зал и резные колонны. Мозг цеплялся лишь за жар огня и холод магии, да за изображение разгневанного лица Линьгуан-Цзюня. — Цинхуа? Он отвлекается от мыслей и сосредотачивается на хмуром лице демона. О, он снова завис, да? — Я здесь, Мобэй. — О чём задумался? — Я… Вспоминал. Хотя уже бывал тут, совсем не помню ничего из интерьера. Мобэй кивает на это, вновь осматривая пространство, и тянет его вперёд. — Пошли. Они подошли к большому постаменту, на котором умирал предыдущий король, отец Мобэя, пока демон получал его силу. Сосредоточившись, только сейчас Цинхуа замечает кубок, кинжал, меч и ещё некоторые артефакты семьи Мобэй, которые были встроены в мрамор. Мобэй-Цзюнь кланяется, вынимая предметы, и Шан Цинхуа чувствует поползшую по рукам нервозность, когда возлюбленный возвращается. Он чувствует, как редкая шерсть встаёт на руках, электризуясь из-за мерцающей вокруг магии, которая, словно цунами, омывает их волной со всех сторон. От напряжения его уши поднимаются, прислушиваясь к мельчайшим звукам, но в большом зале слышны лишь шаги демона, эхом отражающиеся от стен, и его громкое дыхание. Встав рядом со своей парой, Мобэй без раздумий обматывает чужую талию хвостом и тянет человека в свои объятия, в одной руку держа кубок и маленький церемониальный кинжал, а другой прижимая его к себе. — Всё в порядке, Цинхуа. Шан Цинхуа слегка шевелится, и демон отпускает его, хоть и не выходит из его личного пространства, зато это даёт ему свободу обеих рук. Отдав кубок человеку, Мобэй-Цзюнь без церемоний надрезает ладонь посередине и выжимает в чашу небольшую струйку. В помещении сразу же разлетается сладковатый металлический запах крови, за которым сразу же идёт более яркий и насыщенный аромат человеческой крови. Шан Цинхуа слегка морщится от неприятного, покалывающего ощущения и сразу же направляет поток ци на свежую рану. Встретившись взглядом с Мобэем, он замирает, пригвожденный ярко-синими глазами, почти светящимися в полумраке зала. Кубок, содержащий их общую кровь, внезапно прислоняется к его губам, и Цинхуа подчиняется молчаливой просьбе, открывая рот и выпивая из кубка. С трудом сглотнув сквозь ком в горле, он берёт кубок и даёт Мобэю выпить со своих рук, ни разу не отведя взгляд, будто приворожённый. На секунду кристаллы вспыхивают светом, ослепляя его, но дальше он помнит лишь прохладные твёрдые губы, прижимающиеся к его рту, гуляющие по доступным участкам руки и крепкое тело, почти отчаянно прижимающееся к нему. Он чувствует себя почти пьяным от эйфории и химии в мозгу, а жгучие любящие поцелуи лишь подкрепляют это состояние. Его кожу покалывает от распылённой вокруг магии, а его нижний дяньтянь нагревается от потока ци, направленного на него. И эта энергия настолько привычна, что он невольно расслабляется в чужих руках, — сколько же раз было, когда Мобэй давал ему эту энергию, чтобы он не мёрз в Северном королевстве. Он улыбается пьяной улыбкой, прижимаясь губами к чужой челюсти, ощущая ответную улыбку демона. Внезапно Мобэй обхватывает его подбородок одной рукой и что-то размазывает по лбу, и Цинхуа не может не почувствовать вспышку удовлетворения, когда его охватывает чувство принадлежности. Теперь он полностью принадлежит клану Мобэй. Внезапно мир вокруг слегка сдвигается, и только спустя минуту ласковых поцелуев в лицо он понимает, что Мобэй поднял его на руки в свадебной манере. Краснота расползается по его щекам, он отчётливо ощущает это в сравнении с прохладными губами своего мужа и пару секунд извивается, пытаясь слезть, пока ласковые прикосновения не сменяются остротой зубов, и он замирает, недовольный. — Я могу сам идти. — Не после того, как практически упал на меня. Обряд отнимает много сил, так что сиди спокойно. — Но я чувствую, что переполнен энергией, просто не знаю, куда её деть. Это выматывает. — Сохрани её для ночи, она тебе понадобится, — усмехается Мобэй, запечатывая свои слова крепким поцелуем, от которого у Цинхуа начинает кружиться голова. Распахнув массивные двери, Мобэй выходит навстречу свистящим демонам с драгоценной ношей на руках, принимая поздравления и игнорируя насмешливые взгляды одной парочки. — Едем в замок! Толпа ревёт радостными воплями, предсказывая пир в честь женитьбы Северного Короля. Мобэй усмехается, когда Цинхуа тихо ноет от шума вокруг, и несёт свою драгоценную ношу к одному из чудовищ, на котором он приехал. Посадив Цинхуа, Мобэй залезает позади него на спину рогонога, позволяя человеку откинуться на него во время поездки, пока он берёт поводья и набирает скорость. Шан Цинхуа смотрит на проносящийся мимо белый пейзаж, расслабленно откинувшись на мощную грудь позади него, перебирая пальцами мех чужого хвоста, обвившегося вокруг его талии. Это стало уже таким привычным, что он не обращает на дополнительную стяжку на пояснице, наслаждаясь чужим присутствием. — Мой Король, что вы делаете? — недовольно спрашивает Цинхуа, чуть подпрыгивая, когда холодный язык касается шеи. — Ничего. Внезапно рука Мобэя хватает его за талию и прижимает к себе, пока они вдвоём резко подскакивают на существе под звонкое ойканье Цинхуа. — Ух, чего ж так пугать… — бормочет он, пытаясь преодолеть слабость в конечностях и чуть сдвинуться вперёд, но его лишь сильнее прижимают к каменной груди позади. — Мой Король? — Хватит ёрзать, — коротко говорит Мобэй, смотря вперёд. — Но, мой Король, вы сами не даёте мне двинуться, — жалостливо говорит Цинхуа, сжав руку, лежащую у себя на талии. Мобэй закатывает глаза, больше не веря этому тону, и, наклонившись, кусает наглого человека за основание уха. Тот тихонько взвизгивает и щипает его за руку, выражая своё недовольство, но Мобэй снова его кусает. — Эй, эй, я всё понял, хватит, хватит, — недовольно бурчит он, откидывая голову на чужое плечо. — И вообще, следи за дорогой. Я даже не знаю, в какую нам сторону, поэтому не хочу заблудиться. Мобэй-Цзюнь утыкается ему холодный носом за ухо, с удовольствием отмечая, как человек вздрагивает, но ничего не говорит. Он спускается чуть ниже и снова лижет шею. — Мобэй, правда, хватит, это щекотно, — хихикая, говорит он. — Твоим приоритетом должна быть дорога. — Сейчас ты — мой приоритет. И он лучше знает, куда нам надо, — хрипло отвечает Мобэй, надеясь, что на пиру им придётся задержаться совсем ненадолго, жалея, что не может прямо сейчас утащить эту тушку в спальню на обещанные десять дней. — Боже, только не говори, мне, что ты об этом медведе-переростке, — ноет Цинхуа. Они снова подпрыгивают, и от неожиданности он сжимает в руке пушистый хвост, вызывая шипение Мобэя. Он идентифицирует это как недовольство со стороны рогатого. — Нормальный транспорт, — возражает Король. — Он был нормальным, если бы мы добрались туда, куда мы едем порталом, а не это всё, — устало выдыхает Шан Цинхуа, полностью облокачиваясь на Мобэя и утешающее поглаживая встревоженную конечность. — Осталось немного, просто подожди, — шепчет демон, утыкаясь в чужую макушку. Он одной рукой держит поводья этого чудовища, хотя оно бы и без этого не посмело его ослушаться, но так для его человека было спокойнее.

━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━

Шан Цинхуа не может напустить на себя хотя бы грамм приличия, развалившись на коленях своего мужа и поедая с его рук кусочки фруктов, принесённые на десерт после сытного ужина. Обычный церемониальный зал, где Мобэй восседает, выслушивая отчёты и решая важные дела, был кардинально переделан для их удобства. Они всё также занимают трон (точнее, Мобэй сидит на троне, а Цинхуа поверх него, но это всё детали); круглый стол, вокруг которого обычно сидел совет старейшин, сейчас занят самыми разными демонами, пирующими в честь них. На полу расстелены шкуры, одеяла и подушки из убитых животных, и всё вокруг выглядит диким, почти первобытным, когда остальные демоны игнорируют столовые приборы, вцепляясь зубами в мясо пойманной на обратном пути дичи. Тёплый клубок удовлетворения пылает в его животе, согревая грудную клетку, и он ещё больше сворачивается на коленях Мобэя, утыкая ему в шею и вдыхая морозный запах. От него также исходит еле заметный сладко-кислый запах снежных ягод, говорящий о глубоком удовлетворении и радости. Тёплый воздух, вырывающийся из его рта, щекочет шею демона, и тот перенаправляет внимание на него. Мобэй-Цзюнь ухмыляется, разглядывая разомлевшую пару на своих руках, сверкая клыками в сторону слишком любопытных демонов, и оставляет любящий поцелуй на одном из ушек, которое слегка дёргается от такого внимания. Но взгляд Цинхуа всё также прикован к происходящему. Когтистая рука, спокойно лежащая на талии, напрягается и начинает выводить узоры на чужой спине. Когда он не добивается внимания от человека даже так, Мобэй склоняется к нему и шепчет на ухо, заставляя вздрогнуть. — Видишь что-то интересное? Цинхуа сразу переводит взгляд на него, сглатывая от голодного блеска в почти чёрных глазах. — Д-да, я… — он прочищает горло от внезапно хрипоты. — Я не думал, что когда-нибудь увижу это. Наша свадьба, она, она была прекрасна. Шан Цинхуа смотрит демону прямо в глаза, чтобы показать всё море тех чувств, что плавает внутри него. Мобэй смягчается с этими словами, позволяя тени улыбки скользнуть по его губам. — Я рад, — отвечает он, обхватывая его потеплевшую щеку пальцами. Но Цинхуа тут же прижимается к нему, обхватывая шею руками, и лезет проворными пальцами по макушке, прихватывая основание ушей. Придвинувшись ближе, он кусает его за кожу под ухом, с удовольствием чувствуя как тело под ним мелко, почти незаметно вздрагивает. — А твой наряд в этот раз почти сразил меня. Но я бы поспорил с дизайнерами насчёт выреза: столько надоедливых глаз пялилось на твою грудь. Рука крепко сжимает его бок, и он хихикает от тихого рыка ему в волосы, тихо ойкая, когда зубы смыкаются на его плече. — Ты бы знал, как мне хотелось ещё в самом начале увести тебя за закрытые двери нашей спальни после всех тех взглядов этих ничтожеств, что я наблюдал. Глупо даже думать, что они смогут урвать хоть кусочек тебя. В голосе Мобэя слышится недовольное рычание; он жёстко, собственнически прижимает к себе человека, облизывая свежую отметину. Цинхуа чувствует, как короткая шерсть встаёт, отзываясь напряжению в его теле, в самом лучшем смысле этого слова. Он облизывает губы и легонько клюёт его в ключицу, вместе с тем сжимая ноги, когда чувствует, как чужая рука обхватывает основание хвоста. Проглотив смущающий звук, он слегка хлопает по чужой груди. Как бы его это не заводило, возбуждаться на глазах всех этих животных он точно не имел желания. — Пойдём в спальню, Мобэй, — хрипло говорит он, но демон только трёт его кожу на копчике большим пальцем, и его почти подбрасывает от искр удовольствия. — Знаешь, как было неприятно осознавать, что они начали видеть в тебе то, что вижу я? Опасного противника вместе с прелестным лицом и изящным силуэтом? Я был готов заморозить всех, кто опускал свой взгляд на тебя. Это так раздражало, Цинхуа. Он мысленно простонал, внезапно обнаружив в Мобэе этот порыв собственничества. Но с тем, как тепло в животе разгоралось до жара от каждого слова, он от души матерится, понимая, что его это только заводит. — Давай пойдём в спальню, а? Я согласен на всё. Но Мобэй никак не реагирует на его слова, мстительно кусая его за ухо, пока он кусает пальцы, в попытке быть тихим и не привлекать ничьего внимания. — Они все должны понять, чей ты, Цинхуа. Увидеть, кто имеет право касаться тебя так. Рука с хвоста спускается ниже и сжимает ягодицу, заставляя его подпрыгивать и тихо визжать от неожиданности. Цинхуа хватает его за плечи, чтобы сохранить равновесие, и мельком оглядывается, но все выглядят так, будто мясо перед ними намного заманчивее, чем главная пара этого вечера. Он не может отделаться от ощущения, что, как только он отвернётся, любопытные взгляды вернуться к ним. Но смущение поднимается на новый уровень, когда на другом конце зала он встречается с насмешливым взглядом Цинцю, и он утыкается лицом в чужую шею, прижимая пылающими щеками к прохладной коже. Рука поддерживающе обхватывает его талию, давая ему ровно сесть. — Что-то не так? — насмешливо спрашивает Мобэй, и, думает Цинхуа, он точно знает, что заставило его смутиться. — Просто пошли в спальню. Я не готов с этими демонами делить тебя, — выпаливает он, сминая под хваткой праздничные одеяния. Мобэй смягчается от этого признания — Цинхуа буквально чувствует его самодовольную улыбку, и следующее, что человек чувствует, как его опускают спиной на мягкие шкуры и одеяла в их покоях. Облегчённо вздохнув, он вслепую цепляется руками за чужую шею и притягивает его к себе, слегка смазывая поцелуй из-за поспешности и кромешной темноты вокруг. Из демона вырывается смешок, и Цинхуа почти задыхается от возмущения, мстительно вонзая коротенькие клыки в его щёку. Одним взмахом руки загорается несколько кристаллов, вызывая в комнате приятный полумрак, давая ему насладиться голодными тёмно-синими глазами. Запутав руку в длинных прядях, он притягивает его ближе, даруя им, наконец, нормальный поцелуй. Довольный стон непроизвольно вырывается из него, когда их языки сталкиваются, наводя внутри беспорядок, а ноги обхватывают чужую талию и сцепляются лодыжками на спине, притягивая мощное тело ближе, почти вынуждая лечь на него. Отстранившись с тяжёлым вздохом, Цинхуа откидывает голову на подушки и мычит, когда клыки впиваются в шею, не стесняясь в действиях. Однако под всей этой кипой одежды становится по-настоящему жарко и душно, и ему приходится приложить усилие, чтобы оторвать демона от себя дальше, чем на пару миллиметров. — М-Мой Король, стой, одежда, — он глубоко вздыхает, собирая мысли в кучу и сжимая плечи демона. — Надо снять эту чёртову одежду. Мобэй-Цзюнь согласно мычит, двигая руками, чтобы расстегнуть многочисленные слои, распахивая их, но не принимая ни одного движения, чтобы откинуться дальше, прижимаясь губами к незащищённой воротником коже. Цинхуа задушено смеётся над чужим рвением, но не может подшутить над этим, ощущая ту же искру внутри. Однако кто-то должен прервать этот странный аналог раздевания, и наконец-то они смогут сбросить все одежды. — Мобэй, муж мой, — он приподнимается на локте и кладёт руку на прохладную щёку, слегка потемневшей от прилива крови, и без раздумий оставляет поцелуй на метке, заставляя её светиться. — Давай мы разденемся, и ты сможешь осуществить все свои планы, на которые уговаривал меня последние пару дней. Демон прикрывает глаза, и Цинхуа радуется маленькой передышке перед главным действием, однако через секунду он видит, как Мобэй открывает глаза и коротко ухмыляется с ярким блеском в синих глазах. — Нет, Цинхуа. Это всё, что слышит он, прежде чем мир перед глазами потеряет точку опоры и его опрокинут на шкуры, одним движением срывая штаны и нательное бельё. Внутри что-то замирает от демонстрации силы, закручиваясь внизу живота в тугую пружину, и Цинхуа тянет руки, чтобы схватиться за чужую шею, притянуть ближе, утолить разыгравшуюся жажду, колотящую его грудную клетку, однако чужая ладонь быстро перехватывает его запястья, не давая пошевелиться ни на миллиметр. Он извивается и даже пытается легонько пнуть его в бок, однако Мобэй лишь ухмыляется на излишнюю прыть, показывая зубы. Кожа покрывается мурашками, а сердце бешено колотится от того, что обещает это ухмылка в ближайшем будущем. Цинхуа пристально смотрит на него, показательно дёргая руками, однако никакой объяснительной реакции не добивается, оставаясь лежать распростёртым на кровати под взглядом жадных голубых глаз. Внезапно Мобэй ложится сверху, и Цинхуа не может сдержать тонкого стона, когда прохладная кожа демона соприкасается с его перегретой. Однако это приносит лишь мимолётное облегчение, от которого он сразу же отвлекается, отдавая предпочтение мягким губам и колющим зубам на своей шее, а также руке, которая задирает его верхние халаты, открывая прохладному воздуху его живот и грудь. Пальцы сразу же щиплют соски, как бы случайно, — и это заставляет его задыхаться, бесполезно сжимая-разжимая руки. Изначально они были малочувствительны и совсем не беспокоили его — большую часть времени он даже забывал, что у него есть эта часть тела, — однако демон пристрастился играть с ними, доводя его до извивающегося беспорядка, а его соски — до опухших от ласк зон, которые иногда было дискомфортно даже трогать после таких ночей. Думает он, сегодня именно такая ночь. Ощущая язык на ключице, он вздрагивает от нежного прикосновения зубов, после которых точно останется темнеющее пятно. Бёдра неконтролируемо дёргаются, и Цинхуа находит точку опоры под пятками, до пульсирующих звёзд под глазами трётся о чужой пресс, всхлипывая, когда зубы жёстко впиваются в кожу рядом с ореолом, и внезапно вес сверху пропадает, заставляя его опуститься и обиженно посмотреть на демона. — Эй… — Сегодня мы поженились, Цинхуа, так что запомни раз и навсегда, ты — мой. Весь ты принадлежишь мне, как и твоё удовольствие. Будь терпеливее, мышонок, — грубо говорит Мобэй-Цзюнь, Наклоняясь к его лицу, но не касаясь. Шан Цинхуа недовольно скулит, снова пытаясь пнуть его ногой, хотя чувствует, как эти слова словно клеймо отпечатываются на его коже, горя метками, оставленные всего несколько мгновений назад. Он хочет ближе, ближе, ближе, и на несколько секунд сходит с ума от потребности, разочаровываясь, когда обнаруживает, что его демон так далеко, а он не может пошевелить ни единым кусочком тела, чтобы быть близко именно так, как требуют его сошедшие с ума чувства. В один момент он чувствует лишь руки Мобэя и прохладный воздух, с отчаянием фокусируясь на точках малых соприкосновения, а следующее — это лёгкие поцелую на своём лице и блуждающие руки по телу. Его руки теперь свободны, но он не хочет двигать ими, пока получает то, что хочет — прикосновения его Короля. — Цинхуа, ты со мной? — голос Мобэй неожиданно взволнованный, и Цинхуа лениво думает, что же могло вызвать такую реакцию в демоне. Единственные моменты, когда Мобэй позволял эмоциям настолько просачиваться в его непоколебимую фигуру, — это когда дело касалось его самого. Что случилось? С ним что-то случилось? Но он чувствует себя хорошо, даже прекрасно, будто покачиваясь на невидимых волнах. — Мобэй? — неуверенно мямлит он, почему-то находя язык слишком неповоротливым для разговор, а мысли — слишком тяжёлыми для формулирования. — Ты отключился, Цинхуа. Я и забыл, что иногда кровь высшего демона может иметь некоторые наркотические эффекты для людей, — говорит Мобэй, убирая прядь прилипших волос с его лица, и Цинхуа тянется вслед за лаской, наслаждаясь прикосновениями, пока возбуждение превращается в тёплое месиво у него внутри, не сжигая, как раньше, а согревая. — М-м-м, понятно, — всё, что ему удаётся выдавить из себя. — Мы можем остановиться ненадолго, пока эффект немного не спадёт, — предлагает Мобэй, отстраняясь, но Шан Цинхуа яростно качает головой и вцепляется в него пальцами, чтобы демон не мог уйти далеко. Казалось, его какая-то внутренняя, животная часть не выдержит разлуки с новоявленной парой. — Цинхуа? — Нет-нет, всё в порядке, Мобэй, Король, просто всё немного нечёткое. Я не против продолжать. Просто… прикасайся ко мне? Во мне что-то истошно орёт каждый раз, когда ты отодвигаешься слишком далеко. Он слышит чужое хмыканье и остро ощущает, как пальцы рисуют странные узоры на его коже, краснея, когда тело автоматически выгибается навстречу касаниям, требуя больше, сильнее, крепче. — Раздень уже меня, — ноет Цинхуа, когда по голым бёдрам скользят пальцы, задирая халаты до живота. Он ёрзает от прохладного дыхания на коже, однако лёгкие прикосновения на коже внезапно становятся крепкой хваткой, и он приподнимается на локтях, чтобы недовольно посмотреть на наглое лицо демона. — Знаешь, ты в свадебных одеждах и с моей меткой на лбу — это то, что я когда-либо хотел, — почти шипит демон, дёргая тело на себя, утыкаясь носом в складку бедра. Цинхуа громко выдыхает, пытаясь осознать слова и что-то сделать с переполняющим его теплом, которое грозится выйти за границы. Он извивается, когда широкий язык оставляет мокрый след на его коже, всхлипывая от последующих острых зубов. Небожители, к концу этой ночи он просто сойдёт с ума. Пытаясь сжать ноги, он терпит неудачу и чувствует, как пальцы легче скользят по коже, обмазанные чем-то, в чём он узнаёт их обычное цветочное масло, припрятанное где-то в складках кровати именно для таких моментов. Он напрягает мышцы и сильнее разводит ноги, пытаясь подтолкнуть демона к действиям. К счастью, немое сообщение доходит до него, и пальцы уже кружат у входа. Два пальца медленно вдавливаются внутрь, и он не может не простонать, выгибаясь на простынях. Руки мечутся по кровати, пока одна из них не находит своего места на чужой макушки, схватившись за клок волос между ушей. Мобэй-Цзюнь одобряюще гудит, и Цинхуа содрогается от резкого прилива удовольствия, когда в этот же момент пальцы находят простату внутри. С громким стоном он толкает бёдра вперёд навстречу толчкам и ощущает, как тепло внутри превращается в ожигающую лаву, собираясь сгустком внутри живота. Но спустя всего пару минут это кажется чем-то таким несущественным, что он не может сдержать расстроенного стона. Чужой язык и губы обводят область внутренних бёдер и яичек, но ни на цунь не приближаясь к стоящему члену, что также усиливает раздражение и нетерпение, которое скапливается в его груди. Ему просто этого мало! — Быстрее, Мобэй, будь быстрее, — всхлипывает Цинхуа, сразу же чувствуя растяжение вокруг третьего пальца. Он не может сдержать короткие стоны, которые вылетают из него с каждым толчком, гудение и всхлипы, пытаясь придвинуться ближе к своему удовольствию. Но Мобэй словно назло не двигается. Не прижимается, не трогает лишний раз, замерев где-то внизу, оттягивая возможный конец к его огромному неудовольствию. — Мобэй? Чёрт, да двигайся же наконец, — почти рычит Цинхуа, сжимая и натягивая пряди, и Мобэй неожиданно подчиняется, с ухмылкой смотря на раскрасневшееся лицо и слезящиеся от несправедливости глаза. Цинхуа кривит губы, не понимая, почему лицо демона такое отвратительно-довольное, и притягивает его ближе, почти впиваясь в чужой рот. Он зажимает нижнюю губу в зубах, почти сразу же отпуская и зализывая оставшиеся следы. Он притягивает его ещё ближе, до побеления в пальцах сжимая чужие волосы, пока Мобэй почти полностью не ляжет на него, прижав к кровати. Шан Цинхуа стонет от ощущения чужого члена, прижимающегося к его бедру, нетерпеливо дёргая тазом, пока рука снова не фиксирует его в одном положении. Тогда он сильнее вжимается в чужое лицо, делая поцелуй неряшливым, но полным чувств, которые он уже не в силах сдерживать. Закончившийся воздух в тот момент не был для него проблемой, пока голова не закружилась от недостатка кислорода, а ладонь не заболела от силы хватки. Оторвавшись, он тяжело дышит и мутными глазами смотрит вперёд, пока чужие губы скользят по челюсти и щеке, а руки приподнимают его таз, подкладывая подушку. — Я вставляю, Цинхуа, — шепчет Мобэй ему в ухо, хрипло дыша. — Ах, давай уже быстрее… Он спотыкается в словах, когда чувствует нарастающее давление снизу. Он старается расслабиться в крепких руках и практически поглощает демона, когда тот утягивает его в еще один поцелуй, практически одним толчком загоняя всю длину во внутрь. Шан Цинхуа звонко стонет ему в губы, отстраняясь на сущие миллиметры, чтобы вдохнуть в лёгкие больше воздуха. — М-Мобэй, — задыхаясь, умоляет он, и довольно откидывает голову назад, когда его сотрясает первый, второй, третий толчок. Он не может ничего, кроме как лежать, цепляясь руками за ближайшие предметы и всхлипывать от натиска. Огромный член с каждым толчком проносится по его стенкам сквозь малое сопротивление, заставляя его дёргаться, когда тот задевает простату, но Цинхуа напрягает дрожащие бёдра, стараясь двигаться навстречу чужому тазу. Он практически чувствует вибрации от чужих хриплых стонов, не слыша их за вскриками, стонами и хныканьями от самого себя. Его разум вяло мечется от удовольствия в черепной коробке, снова ощущая себя пьяным как в самом начале. Чужие пальцы скользят по бокам и груди, задевая покрасневшие соски и редкие волосики, заставляя мурашки раз за разом собираться на его коже. Губы вместе с зубами раскрашивают кожу на предложенной шее, и он даже не может представить себе масштабы того, насколько всё плохо будет завтра с утра. Как минимум потому, что его мозг сейчас сосредоточен на том, как прекрасно ощущаются его зубы на его коже, дрожа под укусами и поцелуями. Живот поджимается с каждым точком, которые вскоре теряют свой ритм, и теперь в него входят почти беспорядочно, но с большей силой, что он не знает, как реагировать на подавляющие ощущения. Его рука тянется к его заброшенному члену, который подрагивает от силы удовольствия, но руку перехватывают, и он недовольно скулит в чужие губы, вовлекая демона в кусачий поцелуй. Он уверен, что их губы уже бордово-красные и опухшие, судя по покалыванию, когда они наконец отстраняются. Прохладная рука ложиться на его член, и он почти кричит от этого, пульсирующе сжимаясь внизу, когда тут же накатывает разочарование от того, что никаких движений далее не происходит. Его глаза слезятся от противоречивых чувств, и он кусает чужое плечо, маячившее перед взглядом. Мягкая плоть сминается в его рту, но чужие бёдра только сильнее врезаются в него, и он воет, почти визжит, когда рука с силой гладит по всей его длине, практически выдаивая оргазм из него. В один момент он напряжён; всего его чувства настроены только на удовольствие, проходящее через него стремительной волной, заставляя позвоночник выгибаться дугой, а руки почти до крови вцепляться в чужие плечи. Изо рта вылетает гора звуков, которые он предпочтёт не вспоминать на следующее утро: громкие стоны превращаются в поскуливания и мычания, когда кульминация проходит, и он не может сдержать хныканья от дополнительной стимуляции. В следующий момент, когда он понемногу начинает осознавать происходящее вокруг, он чувствует, как его мягкое и не способное к движению тело переворачивают на живот, не давая полностью опуститься на кровать, крепко держа его за таз, из-за чего он утыкается лицом в подушки. Ткань скатывается к груди, неприятно комкаясь, но он едва ли обращает на это внимание, скуля от внезапно нахлынувшего осознания пустоты внутри, уже привыкший быть наполненным до краёв. Руки гладят его потную кожу и скользят к ягодицам, раздвигая их, чтобы открыть вид на сжимавшуюся покрасневшую по краям дырочку. Он то сжимается, то разжимается, не понимая, что от него хотят, и чувствует, как что- то начинает вытекать из него… — Чёрт, Мобэй! — он стонет от осознания, пряча нагревшиеся щёки в предплечьях, виляя бёдрами в вялой попытке вырваться из хватки, но его быстро останавливают. Демон шикает на него, мстительно укусив мягкую кожу, и Цинхуа подпрыгивает от прохладного пальца, который собирает вытекающую сперму, настойчиво вталкивая её обратно. — Эй, М-Мобэй, что ты делаешь? — Цинхуа правда пытается звучать возмущённо, но он не может подавить всхлипы от того, насколько чувствительным ощущается всё там внизу. Однако Мобэй лишь уклончиво мычит, словно занят чем-то увлекательным, пока Шан Цинхуа покрывается мурашками от возможного исхода этих действий. Что, чёрт возьми, он собирает делать? Он пытается подняться на слабых руках, но они предательски подгибаются, не выдерживая собственного веса. Обернувшись, он видит, как Мобэй заворожено смотрит на его задницу практически чёрными глазами, постепенно наклоняясь ближе. Гладкие чёрные волосы щекочут его бёдра, но даже это не может подготовить его к широкому шершавому языку в его заднице. Он взвизгивает, когда демон ввинчивает его в анус, преодолевая сопротивление мышц. — С-стой, это же… Ты только что… М-Мобэй! — он всхлипывает, извиваясь в крепкой хватке, когда один палец присоединяется к языку, ощупывая его стенки, с пугающей точностью находя чувствительное место. Шан Цинхуа практически подбрасывает на месте, мозг плывёт, не в силах сосредоточиться, а мышцы приятно горят, когда он пытается сжать или придвинуть бёдра ближе. Его член, ещё не успевший полностью смягчиться, вновь краснеет от прилива удовольствия, которое практически выталкивает его за край с каждым моментом. Каждый толчок, каждое касание кажутся последним, будто вот-вот он снова кончит, но в то же время это кажется таким далёким, что он всё больше расслабляется, растекаясь по простыням. Единственно, что его удерживает в таком положении, это рука, впившаяся в его бедро. Он хнычет, когда в него толкаются уже два пальца, раздвигая его дырочку словно ножницы, и вскрикивает, дрожа, когда демон всасывает растянутую кожу с неприличным звуком. Внезапно рука покидает его бедро, и он пару секунд шатается в пространстве, пытаясь сориентироваться, однако вскоре она хватает его член и медленно поглаживает в такт толкам, что Цинхуа точно может отследить, когда жар в животе становиться невыносимым, чтобы сдерживать его в себе. Он громко стонет, выплёскивая сперму куда-то под себя, пачкая и своё тело, и одежды, и одеяла, но не может заставить себя испытывать за это хоть капельку вины. Мобэй отстраняется сразу, нависая над ним сверху, и сквозь тяжёлое дыхания и мычания он слышит хриплый стон, после чего всего его бёдра и хвостик оказываются испачканы спермой. Он позволяет себе рухнуть в беспорядок, поморщившись от липкости и прохлады, но слабость и расцветающее удовлетворение не даёт ему подняться и сделать хоть что-то в пользу чистоты. Мобэй-Цзюнь ложится рядом, вытягивая его из кучи сырого белья, сняв испорченные одежды и перевернув их обоих на другую сторону кровати. Цинхуа вяло отвечает на поцелуй, зарывшись в чужие волосы, но не имеет никакого желания отстраняться или как-либо прерывать их. Но сперма начинает сохнуть, образовывая корку, и он со стоном морщиться от этого ощущения. — Ванная? — Конечно, Мой Король. Демон без слов подхватывает его на руки, и он не может найти в себе силы для показного возмущения, потому что день был, конечно, чертовки классным, но также и чертовски длинным, и он чувствует, что вот-вот отключиться в чужих руках, чего он точно не хотел делать вне своей кровати. — И зачем надо было пачкать меня всего? — жалуется Цинхуа, гребнем вычищая все ненужные жидкости из шерсти, пока Мобэй полностью моет его от всех оставшихся следов. Но Мобэй-Цзюнь не отвечает, сильнее втирая мыльный корень в кожу и разминая напряжённые бёдра. — Кошак, — раздражённо ворчит Цинхуа. — Как будто тебе это не нравится, — насмешливо шепчет Мобэй, проводя губами по загривку. Цинхуа фыркает, но молчит.

━━━ ◦ ❖ ◦ ━━━