В стане врага

— Проводите Леди Моргану в её покои и удостоверьтесь, что она не выйдет оттуда до моего визита. Гвейн, сопроводи Мерлина в темницу. — Что? Артур! Постой! Голос Артура был властен и холоден, как никогда прежде. Он не дал договорить своему слуге, повторив приказ. Гвейну оставалось лишь повиноваться. Мерлин дергался, пытаясь докричаться до принца, но Артур не слышал его. В тронном зале висела голубая дымка, осколки витражей валялись по всему полу, отражая бледное заходящее солнце. Слабый ветер трепал его волосы, когда он медленно поднял сверкающий холодной сталью меч. Моргауза лежала прямо перед ним: на животе, светлые волосы спутались, скрывая часть её красивого лица, другая часть была искажена гримасой боли — рот приоткрылся в глубоком вдохе, зрачки расширились, из уголка глаза медленно стекала слеза. Недалеко от ведьмы лежала опрокинутая Чаша Жизни. Артур занес поднятый меч, расположив его вертикально, и вонзил в самое сердце Моргаузы. Она дернулась в предсмертных конвульсиях, окончательно испустив дух. Её густая кровь растеклась по деревянному полу, оставляя темный липкий след, смешалась с тысячью мертвецов и, наконец, полностью растворилась в последних надеждах встретить конец как-то иначе. Прежде чем дверь закрылась, в своих покоях вздрогнула Моргана, схватившись за сердце. Скорбь отразилась на её лице. Артур безразлично отошел в сторону. Он оставил меч и поднял откатившуюся в сторону корону. Та ощущалась тяжелым бременем предшествующих королей, была пропитана горем и утратой Утера Пендрагона. Артур аккуратно положил корону на трон. — Джеффри, я вынужден попросить вас помочь. Нам нужно перенести моего отца. Джеффри из Монмута, наблюдавший за всей происходящей картиной, не мог отказать принцу. И пусть он был стар, и кости его дряхлели с каждым днем, но его обязанностью было сопроводить короля в его последний путь. Они соорудили носилки из плащей — Гвен помогла им — и отправились на верхние этажи замка, в покои Утера. Так началось неофициальное правление Артура Пендрагона, принца Камелота, героя древнего пророчества, надежды Альбиона, или его погибели.

***

Новость о смерти Утера Пендрагона пролетела по Камелоту черной птицей. "Король пал."— Так шептали, плакали, стоически терпели жители города. Сдержанно улыбались и молчаливо поднимали кубки давние враги. "Принц Артур одержал победу." — Ликование было громким и благодарным. "Какой будет из него король?" — Крики вновь сменялись шепотом множества языков, любопытством, предположениями. Мужские голоса менялись с женскими, но всех их интересовало лишь одно — "Что он сделает с магами при его дворе? Что он сотворит с предателями королевства?" "Утер бы сжег, однозначно сжег." "Может лучше петля? В назидание остальным." "Нет ничего поучительнее криков мага, тонущего в пучине огня." Артур чувствовал как по телу бежала дрожь, но он напрочь её игнорировал. В замке суетились, занимаясь уборкой после жуткого побоища. Приближалось утро. Гаюс уставшим стариком склонился перед принцем в мучительном поклоне. “Сир.” — Обратился он. Артур кивнул, разрешая говорить. “Я закончил обход, многие пострадали, но мертвых меньше, чем живых.” Артур был укутан в красный плащ. Плотно пришитый волчий воротник говорил не о тепле, но о статусе, подпоясанная кольчуга поверх темно-синего гамбезона мягко звенела, в ножнах лежал Экскалибур. В теплом свете факелов он поблескивал забытым золотом, прячась в тенях Пендрагона. — Это всё, Гаюс? Голос Артура был всё ещё холодным. Не мертвым, но безжизненным, ровным, лишенным практически всех эмоций. Гаюс не знал как помочь наследному принцу, и он не знал, чем обернётся для них всех эта большая катастрофа. — Я устал, мне бы хотелось вернуть своего помощника, сир. — Гаюс кланялся каждый раз, надеясь, что этот жест поможет вымолить у милорда хоть каплю милосердия. — Исключено. Гаюс осмелился поднять на принца глаза, приоткрыв рот. Он сглотнул, прежде, чем спросить. — Позвольте, сир, его что-то ожидает, раз вы не можете его отпустить? Принц посмотрел на лекаря потемневшим взглядом. Его не трогали ни его поклоны, ни старость, ни беспокойство за приемного сына и любимого ученика. Он знал, что его слова прозвучат жестоко. — По законам нынешнего Камелота его ждет казнь. За использование магии, за сокрытие правды, и, наконец, за предательство короны. Голос не дрогнул, когда он произносил эти слова. — Сир! Вы не можете так поступить. — Гаюс не верил ни одному намерению принца. В зале было пусто и чисто. Лишь остатки темного пятна служили напоминанием о случившемся. Старый лекарь замотал головой, тяжело вздохнув. — Если по правилам Камелота этому суждено случится, то я бы хотел обменять свою жизнь на его. Умоляю. — Он преклонил колени перед Артуром, твердо смотря тому в глаза. — Или вы не исполните желание старого друга вашего отца? При упоминании Утера Пендрагона у Артура сжались ладони. Он пару раз моргнул, склоняя голову, а затем ответил. — Как я могу отказать тебе, Гаюс. Как я могу отказать тому, кто столько лет покрывал предателя. Кто ни разу не обмолвился о даре Морганы. Ты составишь компанию Мерлину, раз так этого желаешь. Увести. — Короткий приказ, данный стражникам, был выполнен незамедлительно. На лице Гаюса отразилось удивление, затем понимание. Его губы сжались в тонкую линию, и он не проронил не слова, пока его уводили. Стоявший поодаль Леон, ждал разрешения отчитаться, с грустью наблюдая за развернувшейся ситуацией. Принц кивнул ему в знак разрешения. Трупы и мусор были вытащены из замка, многое из этого сожгли. Уцелевших воинов было намного меньше половины. Часть из них определили в патруль, другую отправили отдыхать, третья сторожила узников. Артур слушал Леона, оставаясь беспристрастным. Когда рыцарь закончил с отчетом, тот сказал ему найти людей, чтобы починить окна в зале, и нового придворного лекаря. — Но. — Леон вовремя вспомнил о деликатности и уважении, склоняя голову чуть вперед. — Люди устали. Они только что пережили резню в собственном доме. Им нужно перевести дух. Вам нужно, сир. — Последнее рыцарь добавил, с беспокойством и заботой смотря прямо принцу в глаза. Артур, казалось, с небольшим интересом посмотрел на него. После нескольких мгновений молчания он четко произнес — "Занятые руки — отличный способ, чтобы перевести дух. К работе должны приступить немедленно.” После чего Артур ушел, оставив Леона с его поклонами в полном одиночестве. Только корона, лежащая на троне, составляла рыцарю компанию. Появившаяся в принце жестокость не была жестокой по своей природе. Артур чувствовал себя быстро повзрослевшим ребенком, который осознал правоту слов родителя. Он был ещё слишком молод для отчаянной паранойи, но за последний круг солнца с ним случилось достаточно событий, чтобы делить информацию о людях на два. Сухой расчет, торжество логики над чувствами — вот на что принц мог бы опереться, вот, что воспитывал в нём Утер. Прошлой ночью у Артура было время хорошенько вспомнить все уроки отца. Жизнь его тоже не прошла мимо, он хорошо усвоил на что могут быть способны чувства, на что толкают людей эмоции, и на что они толкали его самого. Он знал какое расстояние нужно выдерживать для нужного результата. Около покоев Морганы стояло два утомившихся рыцаря. Бертран клевал носом, вздрагивая каждый раз от скрипа или подозрительного шума. Бедивер, несмотря на усталость прожитого день, держал глаза открытыми. Позади него была та, по велению которой его друзьям и соратникам вытащили наружу кишки. Когда наследный принц появился у двери, оба приняли вид грозных охранников. “Сир.” —Стражники учтиво поклонились. — Попытки бегства? — Ни одной. — Хрипло ответил Бедивер. Артур вошел в ведьмины покои, не постучавшись, и плотно закрыл за собой дверь. Моргана сидела около раскрытого окна. Бледная, белоснежная с опухшим от слёз лицом. Её комната пропиталась гарью с улицы, вонь проникала в каждую щель, въедаясь в мебель памятью о произошедшем. Но ведьму это совсем не волновало. Наконец, она медленно повернула голову к вошедшему. Она смотрела на Артура стеклянными глазами, полными едкой горечи. — Выглядишь ужасно, братец. — Услужливо правдиво произнесла она. — Ты не лучше. — Без яркой красной помады, подчеркнутых тушью глаз и румян, в этом белом кружевном платье она была самым настоящим тлеющим призраком. Моргана рассмеялась, обнажив маленькие клыки. — Что ж, мы обменялись любезностями. Теперь поговорим о деле. — Она поднялась с искусно вырезанного из темной древесины стула так угрожающе, как может только убитая горем ведьма. В её сломанной изящности были остатки растоптанного благородства и выдержанная временем правления Утера злоба. Она расплылась в злой лукавой улыбке превосходства, когда зажгла в каждой ладони по красному пламени. — Я так устала тебя ждать, братец. Ждать, когда ты придешь в мою комнату, и я смогу сжечь тебя, как наш отец сжигал всех ему неугодных. И когда моя месть свершиться, не останется никого, кто сможет помешать мне взойти на трон Камелота. Моргана рычала, подобно маленькому дракону, и, пожалуй, могла вызывать ужас. Но не у Артура. Он скептически осмотрел сгустки огня в её руках. Магия не вызывала у него страха, больше нет, не тогда, когда самое страшное уже случилось. Пододвинув такой же как у Морганы стул, принц сел в той позе, которую обычно принимал Утер, скучающе-задумчиво подперев правой рукой щёку. Ведьма дернулась в отвращении от осознания сходства, но вскоре снова приобрела угрожающий вид. — Тебе так нужна эта корона? От небрежности в голосе Артура у Морганы Пендрагон неверяще задергался глаз. Она рассердилась, и в комнате моментально вспыхнули камин и свечи. На принца это не произвело никакого впечатления. — Я имею на неё право Артур, я имею право жить, не скрываясь. И если для наступления перемен, мне нужно тебя убить, я сделаю это. Принц не пошевелился. Если бы не живой блеск глаз, Моргана приняла бы его за мастерски выполненную статую. Она желала боли, мольбы в этих голубых глазах. Она желала мести за свою сестру. Она хотела выплеснуть всё то, что копилось у неё внутри годами. Но исходящий от брата холод, сдерживал её магию. Она ощущала что-то лишнее в его ауре, то, что в конечном итоге заберет его. "Моргауза." — Пришедшее на ум имя обрадовало её, и она развеселилась, заискрив магией. Это делало ситуацию интереснее. Артур вопросительно поднял бровь. — Ты убьешь меня, и твоя тирания не продлиться и года, тебя принесут на костер твои же поданные. — Ох, братец, ты же не думаешь, что я дам разрастись бунту? Пройдет время, и в город грянут волшебники, которых больше не будут угнетать за то, что они владеют магией. Они откроют здесь свои волшебные лавки, осядут, и Камелот снова превратиться в город магов, каким был когда-то. — Что ты будешь делать с королевствами и людьми, которые не согласны с твоей политикой? Из кого будет состоять твоя армия? — Моргана коварно улыбнулась. — Ах да, мертвецы, очень удобно: им не нужно ни сна, ни провизии, они не знают холода и печали. Что насчет хлеба на твоём столе? Кто будет работать в полях? — Магией очень неплохо выращиваются съедобные культуры. — Ведьму очень позабавили эти вопросы. В её глазах Артур был совершенным дураком в области магии. Принц кивнул, будто в подтверждении её мыслей. — В конце концов маги станут править над простыми людьми, рабство будет процветать. Люди с особо сильным даром займут социальную верхушку. Без нужды в единой армии, отсутствии обрабатываемой земли и внешней торговли каждый представитель твоего дворянства вскоре превратится в маленькую самостоятельную шайку разбойников. — Моргана хотела возразить, но Артур встретился с ней взглядом, знающим истории многих королей прошлого. — Ты станешь их объединять, и либо сгинешь в попытках, либо призовешь к порядку. В любом случае прольется много крови. А когда война магов закончиться, в королевство вторгнется враждебный сосед и закончит начатое: Камелот падет. Моргана долго смотрела на Артура Пендрагона. Устав от поддержания заклинания, она рассеяла его и медленно вернулась на свой стул возле окна. Её взгляд был направлен в сторону восходящего солнца. Облокотившись на подлокотники, она с болью в голосе произнесла одну единственную фразу. “Так бы поступил Утер, уничтожил всех несогласных. Потому что каждый из них — потенциальный предатель.” — А ты желаешь быть как наш отец? — Признание Артура в их родстве было приятным откровением, оно с одной стороны смягчило Моргану, с другой — напомнило чьё семя её породило. Ведьма больше всего на свете не хотела быть похожей на Утера. Она не ответила. — Если ты желаешь корону, я разделю её с тобой. — Произнес принц после недолгого молчания. — Ты будешь на правах Королевы Камелота восседать на троне по мою левую руку. Мы оба заключим политические браки с соседними королевствами, и наши дети будут иметь равное право на камелотский трон. — Лицо Морганы исказила недоверчивая ухмылка. Она не удостоила Артура взглядом. — Но, чтобы взойти на престол, ты будешь обязана жить со статусом принцессы Камелота, а значит заботиться о жителях королевства. Ты поклянешься не плести интриги за моей спиной, не вносить раздора и обращать свою магию только против врагов Камелота. — Ведьма серьезно посмотрела на брата, до боли сжав руки в кулаки. Ей хотелось расхохотаться могильным смехом. Заботиться о тех, кто скорее плюнет ей в лицо? Не искать союза с другими после того, как он собственноручно убил её дорогую сестру, Моргаузу? Как она могла принять его правила игры после того, что случилось? Бледная, как тень, Моргана изучала властное лицо Артура. “Он изменился.” — Вдруг осенило её. Как изменилась она сама. Впрочем, всё это было неважно. Артура забирало нечто темное, тоньше тени и тише ветра. Она неопределенно махнула рукой в его сторону. — Я подумаю, Артур. — Советую думать быстрее. В полдень похороны отца, тебе лучше присутствовать на них со мной, если хочешь быть под моей защитой. В ином случае, за тобой закрепится статус мятежницы, и тогда я уже ничем не смогу тебе помочь. — Принц встал и, убрав стул на место, направился к двери покоев. “Как будто мне нужна твоя помощь, братец.” — С язвительной жалостью она подумала о том, что Артур скорее всего не знает о наложенном на него проклятии, а единственный, кто смог бы ему помочь, заключен по его приказу в темницу. Любопытства ради она спросила. — Что будешь делать с Мерлином? Остановившись около выхода, он развернулся. Его взгляд был прикован к кольцу на правой руке его сводной сестры. Серебряное, в виде дракона, с маленьким сапфиром в пасти. Достойное придворной дамы. Оно появилось у Морганы в тот день рождения, когда Артур подарил ей изящный кинжал. Она загадочно улыбнулась, когда он спросил её о кольце. Тогда он подумал об особом поклоннике в её рядах или даже будущем муже, но теперь, зная, что Мерлин обладает даром, он предположил, что между ними были свои секреты. Как он был слеп. Моргана бездумно вертела дракона на пальце. — А что мне следовало бы с ним сделать? — Его тон оставался ровным как и весь их разговор до этого. Ведьма не думала отвечать на этот вопрос. В молчании Артур покинул комнату. В коридоре его встретил сменный караул и Гвен. Гвиневра оставалась сострадательной душой даже в самые темные времена. Она склонила голову в знак приветствия принца и спросила не нужно ли тому что-нибудь. В её глазах отражались усталость от бесконечных трупов и раненых, скорбь от потери короля и лучшей подруги, шок от того, на что способна магия, и кто являлся её прислужником. Тени залегли на её вечно сияющей светло-оливковой коже. Каштановые кудри спутались под белым платком. Ей хотелось позабыть всё, что было, и вернуться в беззаботное, наполненное радостью начало. Или хотя бы провалиться ненадолго в сон. Он одарил Гвиневру сочувствующим взглядом. Утреннее солнце освещало коридор замка. Замка, в котором прошлым днем неудачно закончился судьбоносный переворот. Он смотрел на девушку, которая в прошлом была важнее всей его жизни, с которой он хотел отречься от престола, уехать и жить обычной жизнью. Девушку, которую он хотел бы видеть своей королевой. Но судьба распорядилась иначе. Артур думал именно так. — Принеси завтрак Леди Моргане и подготовь выходную одежду на похороны короля. Принц прошел дальше, оставляя Гвен позади, слыша тихое “Да, сир.”

***

Джордж разбудил его, когда до полудня оставалось чуть меньше, чем свеча. Артур спал прямо в одежде — ему было холодно, несмотря на теплую солнечную погоду. Он не мог понять почему его пальцы немеют, и ему некогда было об этом беспокоиться. Принц умылся, пытаясь стереть остатки сна без сновидений. Он хорошенько рассмотрел своё отражение, выискивая изъяны. В его виде не должно было быть ни намека на усталость или слабость. Артур провел мокрой рукой по волосам, укладывая их в правую сторону, но оставшись недовольным, оставил эту затею. Из резного шкафа цвета теплого дерева он достал подаренную отцом куртку. Она была из мягкой телячьей кожи, выкрашенная в черный цвет, с высоким воротом, выделенными плечами и серебряными пуговицами. Снизу имела разрезы с каждого боку, зауженные рукава со шнуровкой позволяли носить её как поверх рубашки, так и гамбезона или акетона. Сверху от грудины по обе стороны от застежек были тканевые вставки насыщенного синего оттенка. На каждой из них золотой нитью был вышит затейливый, но понятный узор: два змеевидных дракона сражались между собой, их запутавшиеся тела тянулись до самого края куртки, образуя нескончаемые петли. Утер сделал этот подарок, когда тот вернулся из земель Короля-рыбака. Тогда Артуру показалось это смешным напоминанием о битвах с вивернами, и он, примерив, больше никогда не носил её. Теперь же, когда это была одна из вещей, которые напоминали ему об отце, он надел её, словно вторую кожу. Синий и золотой подчеркивали его благородное происхождение, черный говорил о его тяжелом бремени. Он закутался в плащ, пытаясь согреть пальцы в волчьей шкуре. Красный — цвет Камелота, цвет пламени, будь то пламя войны, походного костра или камина, он всегда напоминал ему о доме. И этот дом требовал от него великих свершений. Бросив последний взгляд на своё отражение, Артур вышел из покоев, направившись прямиком в тронный зал. В тронном зале всё было готово к похоронной церемонии. Вдоль стен стояли накрытые столы без яств. Трон был спущен к небольшому столу, на котором стояли три тарелки и три кубка. На месте трона был поставлен круглый резной стол из красного дерева. На этом столе стояла золотая чаша спящего дракона, внутри чаши прикрепили две одинаково тонкие красные свечи. Всё, как и просил принц Артур. Он зашел в залу первым, за ним проследовала Леди Моргана. Красная помада вновь появилась на её губах, волосы были собраны в аккуратную прическу, а плечи и шею закрывала кожаная вставка черного плаща, подаренного Моргаузой. Если приглядеться, вставка по виду напоминала мелкую чешую дракона. После них в зал вошли придворные: Джеффри из Монмута, писарь и его помощник, Агравейн де Буа, казначей, сенешаль, Гвиневра, Джордж и старшие рыцари Камелота. Принц поднялся к чаше. Обернувшийся вокруг неё дракон был почти как настоящий: складки его кожи застыли в золоте, можно было разглядеть каждую косточку крыльев или морды, подробно вырезанные чешуйки говорили о недюжинном мастерстве человека, который её сделал. Моргана с любопытством разглядывала церемониальный артефакт. Её глаза выдавали предположения о совсем других обрядах, каких Артур никогда не знал и не видел. Ведьме было почти жаль, что такой предмет использовался для подставки под свечи. Принц тихо хмыкнул в ответ на её мысли. Все были на своих местах. Люди, свечи и канделябры, стекла, въевшиеся темные пятна. Артур крепко сжал бледные пальцы под плащом и еле слышно втянул воздух, прежде, чем начать речь. На улице прозвенел первый колокол. — Мой отец погиб в этом зале вчера. — Он слышал как по пергаменту заскрипело перо. — От руки ведьмы, которую он когда-то изгнал из своего королевства. Люди, затаившись, вслушивались в каждое артурово слово. От его слов теперь многое зависело — это происшествие не давало шанса на спокойное продолжение правления. Утер умер не в своей кровати, что требовало от принца ответа, реформ и правильных решений. Его речь перескажут на улицы, улицы разнесут её далеко за пределы Камелота. Это будет послание и врагам, и союзникам. Моргана стояла рядом с непроницаемым лицом забытой родственницы. — Он был королем, чтящим закон превыше всего. Порядок был основой его правления. Он был отважным и могучим воином, пришедшим в Камелот и возвеличившим род Пендрагонов. Пусть сожаления не терзают его в мире духов. — Артур скорбел. Он знал, что многие из тех решений, что принял его отец, были переплетены с глубокой печалью от смерти матери наследного принца. “Игрейна.” — Часто повторял король в мгновенья меланхолии. Артур видел мать лишь мельком в призрачной магии Моргаузы, и он готов был убить его лишь за то, что никогда не знал её прикосновений. Мерлин остановил его. И всё же. Утер был его отцом. — Двадцать пять раз прозвенит сегодня колокол в честь лет его правления. Пусть в каждом доме останется место за столом, и да не уйдет он голодным и покинутым. Как отец, он был справедлив к своим детям. — Взгляд ведьмы потяжелел, но она осталась непоколебимой. — И мы, — Принц обратился к Моргане. — будем справедливы к нему. Я надеюсь, души моих отца и матери встретятся и обретут покой. Артур поднес горящую палочку к свече. Горло сжалось в спазме, дышать стало трудно, как если бы на шею накинули петлю, но он не подал виду. Он не мог. Свеча зажглась, и невидимая рука ослабила хватку. Моргана видела как нечто темное закручивается вокруг горла, как тени пляшут за его спиной, и должна была радоваться. Принц посмотрел на неё волком, она видела то, чего не видел он, чувствовала то, чего ему никогда не осознать. В его разум закрались правдоподобные сомнения. Рукоять Экскалибура была так близко, что можно было почувствовать приятную скользящую текстуру металла. Вместо неё он схватил руку Морганы — та была холоднее зимнего льда. Он всмотрелся в её лицо: под слоем косметики были видны тяжелеющие с каждым мигом тени, она выглядела хуже, чем на рассвете. Артур непонимающе выдохнул, принцесса сочувствующе улыбнулась. Он поднес её руку ко второй свече. Огонь вспыхнул. Прозвенел последний колокол. При использовании Морганой магии все в зале напряглись. "Что это могло значить?" "Завтра их ожидает снятие запрета?". Легкая суета была видна любому присутствующему, что уж говорить об Артуре. Агравейн пытался просчитать следующие шаги холодного принца, Джеффри в задумчивости хмурил брови до тех пор, пока в его кубке не оказалось красное вино. Гвиневра и Джордж уже подали основные блюда и теперь стояли за спинками королевских мест. Артур проводил Моргану к её стулу прямо напротив его, на подобие того как они сидели, когда отец был жив. По центру стоял пустой трон, корону отнесли в покои Утера. На поминальный обед подали запеченного поросенка — любимое блюдо покойного короля. “Очень ему подходящее.” — Ведьма не лишилась язвительности, даже обнаружив неприятную новость — она стала жертвой проклятья, того же, каким был проклят Артур. То, что это проклятие Моргана могла поклясться богами Старой Религии. Но она никак не могла понять, кто это сделал. Мерлин бы мог, но он не стал бы проклинать того, кому так сильно верен. Или его вера истлела подобно последним углям костра, пока он в ожидании приговора сидит в темнице. Но сидит ли он в ней вообще? Ведьма мстительно про себя улыбнулась — распри между бывшими друзьями доставляли ей удовольствие. Однако, если же это не он, значит в замке должно было быть что-то ещё, что могло проклясть их обоих. Вымученная озабоченность отражалась на лице принцессы. Принцу было не лучше. Артур пил вино только из того кубка, который Джордж испробовал сам. Он мысленно перечислял всех возможных противников Утера при дворе, а также тех, кто были его преданными друзьями. Все попадали под подозрение. Отец был прав — правитель был одинок в своих мыслях и действиях. В зале было тихо, как в могиле, лишь скрежет столовых приборов нарушал всеобщее молчание. Брат и сестра переглянулись — первым делом нужно было найти источник.