В стане врага

— Что? Артур? Постой! Гвейн настойчиво взял Мерлина за плечо, исполняя приказ принца. В его глазах была настороженность, и вместе с тем он делал это по собственной воле. Маг пытался развернуться, освободиться от хватки. Неясно, что Моргауза могла выкинуть в свой последний миг, и пусть его заклинание ослабило её, она всё ещё могла навредить Артуру. — Артур! Когда двери тронного зала захлопнулись, Гвейн слабо толкнул Мерлина в сторону лестницы в подземелье. Ещё недавно вместе с Элианом они освобождали узников ведьм, а сейчас он вел туда друга, товарища, с которым не один раз сражался спиной к спине. Гвейн видел таких, как Мерлин: хранящих секреты в настойчивой просьбе сходить за хворостом, в опасливых оглядках и отчаянной храбрости. Но тайна, которую хранил слуга Артура, оказалась слишком тяжелой ношей. Гвейн хотел бы знать, сколько раз был обязан ему жизнью. Мерлин что-то тихо нашептывал себе под нос. Он вздрогнул, когда Гвейн хлопнул его по плечу. — Мы пришли. Темница пахла отчаянием, злостью и сыростью. Черные прутья делили мир, подобно тому, как старуха судеб плетет свое полотно — одно событие рядом с другим, близехонько, но не пересекаясь, нет-нет, еще не время. Мерлин мог разглядеть её силуэт, и это ужасало его. Госпожу Судьбу в одном ли, в трех её обличиях видели только те, кому суждено было умереть. Осознание глупости своих деяний, упрямства и неосторожности вызвало приступ вины. Он вошел в знакомую камеру, по-новому осмотрев её. Позади послышался звон ключей, металлический щелчок, тяжелый вздох. — Тебе не стоит меня жалеть, Гвейн. — Вдруг заговорил Мерлин. — Ты честная, лишенная потаенных желаний душа. Хороший и надежный друг. — Он развернулся к мечнику, разглядывая появившееся на его лбу складки задумчивости. — Что ж, теперь хотя бы понятно, почему в тебе столько мудрости. — Гвейн одарил мага проницательным взглядом, который в следующий миг стал серьезным. — Я не хочу твоей смерти, Мерлин. Эта решетка не сможет остановить тебя, не после того, что случилось в зале. Почему ты не сопротивляешься? Почему не бежишь? — Я не могу. Это тихое признание самому себе прокатилось по стенкам его сознания. Прядильщица, причмокивая, закручивала нити. Синюю с фиолетовой, синюю с красной. Все три постепенно превращались в черные, опаленные и обугленные. Невозможно было объяснить в двух словах всю силу пророчества и предназначения. Бегство бы не сделало ситуацию лучше. Сколько бы Мерлин не твердил самому себе, что никто не вправе решать его судьбу, что он может уйти, не рисковать жизнью ради неизвестного будущего, не быть связанной Старыми богами пешкой, он возвращался к Артуру. И теперь, когда он подвел его, когда Утер был убит с помощью магии, а доверие предано, он заслуживал наказание. — Присмотри за будущим королем, Гвейн. Это всё, о чем я могу тебя попросить. Удаляющиеся шаги отражались эхом от древних каменных стен Камелота. Тени расползались по полу толстым плющом, обвивали прутья решетки и проникали в камеру. Пламя факела трепыхалось в последнем издыхании. Юный чародей долго смотрел на тускнеющий огонь, не решаясь продлить его существование. То, что должно угаснуть — угаснет, ибо такова была судьба всей жизни в этом мире. В мыслях он сполз спиной вниз по холодному камню, медленно погружаясь во тьму.

***

Сначала была ненависть. Потом вина. Горечь. Чувства разъедали его, как черви копошащиеся в трупе. “Килгарра был прав, надо было придушить её во сне.” В ночь, когда Моргана узнала о своем происхождении, Мерлину не спалось. Видения Хрустальной пещеры приобрели смысл. Настойчивый шепот внутри толкал его на риск, чтобы предотвратить неизбежное, изменить судьбу. Как же он был глуп. Мерлин хорошо помнил тот праздничный вечер. Когда он зашел в покои Морганы, она была в ослепительном красном наряде, достойном королевы и огненной ведьмы. Его подарок совершенно не подходил к её сегодняшнему настроению. Она встретила его лениво, с легким пренебрежением во взгляде. В руках она крутила драгоценный кинжал — подарок Артура — выплавленный из лучшей стали, острый, он отнюдь не был декоративным, как могло показаться на первый взгляд. Моргана держала его за украшенную бронзовую рукоять, поглаживая мерцающие рубины. — Уже поздно для визитов, Мерлин, не находишь? — Её лукавая манера говорить раздражала, и волшебник каждый раз невольно вспоминал ту добрую фею, которую встретил в первый раз. Ту, которую ему собственноручно пришлось отравить. — Я пришел вручить тебе подарок, в знак извинения за всё что сделал, и чего не сделал. Моргана нахмурилась, ожидая подвоха, но, вздохнув, в нетерпении протянула руку. Мерлин знал, куда она торопилась. Он также знал, что стоит перед принцессой Камелота, пусть и непризнанной Утером. Волшебник склонил голову в почтительном поклоне, передавая маленькую черную деревянную шкатулку с серебряной задвижкой. Юная ведьма оценила этот жест, высокомерно подняв голову и довольно прищурившись. Шкатулка оказалась простой снаружи, но изящной внутри: её стенки были обиты черным бархатом, а центр занимала мягкая подушечка, в которой виднелся маленький разрез. Из разреза виднелась голова дракона. Отложив шкатулку, Моргана с неподдельным интересом рассматривала кольцо — блеск сапфира отражался в её серых глазах. Должно быть, это мастерски выполненная работа стоила целое состояние. — Откуда оно у тебя? Наверное, мне стоит поблагодарить Артура за это. — Губы Морганы приветливо растянулись в усмешке. Мерлин стоял прямо перед ней, сжав пальцы за спиной. Лицо его было ровным и спокойным, но страх с каждым ударом сердца поднимался всё выше к горлу. Моргана была не просто важной фигурой древнего пророчества, она была волшебницей, не знающей о согревающих потоках магии. Элементы бурлили в ней, но обжигали холодом. Она, обращаясь к Древним, говорила слова проклятий, которые сама едва ли понимала. Мерлин знал, что её внутреннее семя могло вырасти в прекрасный огненный цветок или же обратиться пеплом. Старый дракон недовольно фыркал при упоминании Морганы, называя ведьмой. Гаюс предпочел глушить её дар, чтобы не навлечь гнев короля. Мерлин хотел ей помочь, но для этого ему нужно было обрести смелость, которую Килгарра назвал бы трусостью, и мудрость, которую дядя назвал бы глупостью. “Она — моя ответственность.” — Подумал маг, и это придало ему решимости. — Я выменял его у одного торговца. Оно позволит тебе лучше понимать твою магию, легче концентрироваться. — Он произнес это слишком буднично, будто наставник пришел с советом к своей ученице. Моргана прыснула со смеху. Чувства досады и умиления от невинности королевского слуги одновременно отразились в маленьких складках около губ. — Ты хотел подарить мне магическую вещицу? — Она произнесла это, совершенно не воспринимая Мерлина всерьез. — И ты поверил этому проходимцу? Спешу тебя разочаровать, Мерлин, оно совершенно не магическое. — Волшебница растянулась в извиняющейся улыбке. — Но спасибо за попытку. Я не ожидала от тебя такого. Она посмотрела на него с любопытством, будто оценивая пешку противника. Мерлин оставался непоколебим. Он подошел, деликатно протягивая руку. — Оно работает, нужно просто немного магии. Моргана фыркнула. — Что ты можешь смыслить в магии? Ты простой слуга. Хотя, пожалуй, ты отлично разбираешься в ядах, Гаюс хорошо тебя обучил. — Её лицо стало злым, взгляд потяжелел. Она позволила ему одеть кольцо на её тонкую руку. Холодный металл скользнул по пальцу, оставляя ободок пустоты — размер был не впору. Мерлин, не касаясь кольца, зашептал заклинание. Его глаза зажглись золотом, он аккуратно придерживал руку Морганы за большой палец. Волшебник стоял к ней так близко, что она могла различить слова. — Ignis ostendam vobis viam.* На их глазах серебряный дракон ожил, поудобнее устраиваясь на указательном пальце. Сапфир в его пасти загорелся ярким синим, между чешуей пробежали искры — Моргана отпрянула от неожиданности, неверяще смотря на Мерлина. Смешанные чувства отразились на её румяном лице: отрицание, озарение, принятие, злость, любопытство и хитрость. Она жаждала объяснений. — Твой дар провидицы, кольцо усилит его, позволит блуждать во снах, не делая их кошмарами. — Он не касался её, но в его взгляде прослеживалось покровительство. — Я старался помочь тебе, указал путь к друидам, но, кажется, всё стало только хуже. Молчаливая Моргана была похожа на затаившуюся в засаде кошку. Бегая по магу внимательным взглядом, она уже мысленно плела интриги. Эта информация могла очень дорого обойтись слуге Артура, и Моргана не понимала, почему он открылся ей сегодня. — Хуже стало, когда ты отравил меня, Мерлин. — Я не желал твоей смерти, я лишь хотел защитить Артура! Моргауза сделала из тебя сосуд для заклинания, был только один способ вынудить её остановиться. — Ну, конечно! — Моргана угрожающе воткнула кинжал в столешницу. — Все вы только и думаете об Артуре. — Она обаятельно улыбнулась, не отрываясь от рукояти. — Мне удивительно только то, что тот, кого так ненавидят Пендрагоны, защищает их ценой своей жизни. Думаешь, Артур пощадит тебя, когда узнает о твоём даре? “О, он непременно узнает.” — Не нужно было быть провидицей, чтобы знать очевидное. — Ты ведь тоже Пендрагон, Моргана. Только ненависти в тебе гораздо больше, чем у Артура. Они оба шептали. Никто из них не мог позволить себе говорить громко о магии и секретах, и только стены Камелота поглощали их замыслы и откровения. Тихий яростный спор вскоре закончился. Воцарилось молчание. — Я сохраню твой секрет. А ты сохранишь мой. Предложение Морганы означало компромисс. До желанного перемирия было ещё далеко, но шаг навстречу друг другу смягчил их вражду. Юная ведьма, казалось, перестала строить козни своему брату, кроме этого, она никогда не шантажировала Мерлина, и даже приобрела счастливый вид. Только в разговорах с Утером проявлялся её стальной блеск в глазах. В сердце мага закралась хрупкая надежда на то, что Моргана образумится. Вместе с тем его не покидало стойкое ощущение затишья перед бурей. Всё шло слишком гладко, не считая сумасшедших вылазок в разбойничьи лагеря и путешествия во владения Короля-рыбака. За несколько дней до того, как Утер Пендрагон отправил Артура на поиски Чаши Жизни, Мерлин проснулся весь в холодном поту. Ночь была безоблачной, и лунный свет мягко проникал в его крохотную спальню. Тогда юный волшебник скрылся в тенях, и только ближе к рассвету вернулся обратно с большим тканевым свертком. Теперь он знал, что не зря. Нарушив договор, Моргана подписала себе и Моргаузе приговор. В густой темноте, где нельзя было разглядеть даже прутьев решетки, Мерлин провел много времени, вспоминая все счастливые и трагические моменты своей жизни. Призраки прошлого Камелота дразнили его, стуча по клеткам и клацая замками. Иногда какой-нибудь особо игривый призрак выл, проносясь по коридору вместе со сквозняком. Волшебник игнорировал их, предпочитая блуждание по коридорам памяти. В подземелье послышались шаги. Пламя лизнуло камень, разгоняя тени и остатки душ, и вскоре вместе со светом перед его камерой явились три фигуры: два стражника и один пленник. “Гаюс!” — Маг неверяще выдохнул. Неужели произошедшее повлияло на Артура так сильно, что даже друзья вызывали в нем гнев? Дядя неторопливо зашел в камеру и, кряхтя, присел на чуть подгнившую солому. Его лицо было сморщенным и уставшим, отсутствие сна накладывало свой болезненный отпечаток также как и пришедшие перемены. Мерлин мягко накрыл дряблую руку Гаюса, сжимая. Лекарь вымученно выдохнул. — Ну, вот мы и здесь, мальчик мой. В этот раз стража осталась на своем законном месте, собираясь провести несколько партий в кости. Свет и тихие разговоры вновь наполнили место для заключений подобием жизни. Время близилось к рассвету, и Мерлин только сейчас заметил, как сильно он замерз. Лекарь сжал руку племянника в ответ, тихо колдуя, и магия ненадолго наполнила теплом окоченевшие пальцы мальчика. — Мне жаль, Гаюс. —Тихий и сломанный, с потрескавшимися от жажды и холода губами, Мерлин с великим сожалением смотрел на своего наставника. — Я хотел как лучше, я пытался, но. — Маг покачал головой. — Я знаю, Мерлин, я знаю. — Дядя мягко прервал его исповедь. Он отвел взгляд, собираясь с тяжелыми мыслями. — Я хотел прийти к тебе раньше, но Артур приставил ко мне стражу пока я занимался ранеными. А когда я пришел к нему и спросил о тебе, он сказал, что собирается казнить тебя. “Ха.” — Болезненный выдох вырвался из легких. Губы сжались в тонкую линию. Мерлин не знал, что ответить. Вчерашним днем они вместе пробирались через лес, вместе вошли в окровавленный Камелот. Несмотря на протесты, Артур выпил всё, что дал ему его верный слуга. Маг отвлекся совсем ненадолго, забирая Экскалибур, но принца в королевской лечебнице уже не было. Вместо него стояло два бессмертных воина Моргаузы. — Послушай меня хорошенько, мальчик мой, тебе нужно уходить, я слышал как в замке обсуждали строительство виселицы. — Старику больно было это говорить, как и его племяннику слышать. Мерлин рефлекторно сглотнул, представив как петля затягивается на его шее. Синяя, красная, фиолетовая. — До твоего прихода, Гаюс, мне являлась Госпожа Судьба. Я не смог направить Артура, Золотой век уже не наступит. Но какой смысл в этом пророчестве, если он готов отправить на смерть человека, которого когда-то называл другом? — Мерлина трясло от обиды. Он пожертвовал слишком многим для принца, он действительно старался сделать всё правильно. Маг с самого начала был подвешен за ногу. И только пока он верил в принца Артура, в Короля Альбиона, всё имело смысл. Теперь же ему оставалась жизнь в тени лесов, вечные гонения и наблюдения за тем, как его близкий когда-то человек сходит с ума, подобно его отцу. На мгновение ярость охватила его, и он вскочил в рассветном полумраке, проходясь по камере. Старик заохал в отчаянии. У него были ответы лишь не на многие вопросы. — Госпожа Судьба является лишь тем, чей конец предрешен, но она же дает подсказки, чтобы изменить ход событий. Что она показала тебе? — Нити. Переплетенные, чернеющие, будто проклятые. От них веяло холодом. — Маг неопределенно махнул рукой. — Разве это имеет значение, Гаюс? — Дай мне на тебя посмотреть. Взяв лицо мальчишки в обе руки, лекарь внимательно изучил его: глаза Мерлина горели синим огнем несправедливости, синяки говорили о нескольких бессонных ночах, проведенных не в своей постели, кожа была белее, чем обычно, с едва заметными трещинами. На вид были все признаки истощения, что совсем не привлекало внимание в их обстоятельствах. — Ничего необычного я не вижу, разве что температура чуть ниже. — Мерлин развел руками в жесте “А чего ты ожидал?”. Гаюс вздохнул. — Ты сказал про проклятие, и я подумал, может Артур всё это время находится под его действием. Вы связаны самой Судьбой, быть может поэтому у тебя было видение. — Или это вообще не имеет к нему никакого отношения. — Подытожил маг. — Не всё вертится вокруг Артура, Гаюс. — Не стоит относиться к этому так небрежно. Я понимаю, ты зол, но подумай: Моргауза была жива достаточно, чтобы сотворить что-то. — Исключено. Я взял её сердце в тиски, она не могла вымолвить и слова. — При упоминании ведьмы Мерлин весь взъерошился, как ворон, увидевший змею. Даже холод перестал приносить ему неудобство. — Последняя воля может проявляться и без заклинания, достаточно сильно желать чьей-то гибели. Мерлин закружил по клетке в неистовом желании найти хоть одну причину не слушать Гаюса и поступить так, как поступил бы, не зная обо всем сказанном. Он бы забрал их с дядей вещи, и они поспешили бы прочь из Камелота. Возможно, он бы умер по дороге, но дядя был бы в порядке вдалеке от Камелота и придурка-Артура. К черту Артура Пендрагона! Он ожидал трудных разговоров с новым королем, но никак не думал, что в честь коронации жители Камелота будут любоваться на его подвешенный труп. На пятом круге он со злости пнул решетку. Стража замолкла. Было слышно как один из них достал меч из ножен и аккуратно положил его рядом. Спустя некоторое время разговоры возобновились. — Мерлин. Во взгляде Гаюса была видна отеческая мольба. Разве мог он отказать ему в возможном прекрасном будущем, в последней надежде? Стоя посреди бледных стен в ярких лучах утреннего солнца, маг задумался: если здесь была замешана магия, сначала нужно было отыскать её источник.

***

Со звоном третьего утреннего колокола пришла Гвен. Она вошла с бронзовым подносом в руках, неся две горячие чашки ароматного супа и не менее ароматные булочки из ржаного хлеба. Стражники встретили её радостным улюлюканьем, как голодные щенки встречают вернувшуюся с охоты мать. — Это всё нам? — Мужчины воодушевленно переглянулись. Служанка удовлетворительно промычала.— Всё, кроме этого. Узники должны протянуть до того времени, как Артур удостоит их вниманием. Стражник зло сплюнул, доставая ключи. — Не стоит. Если они и пальцем тронут кого-нибудь, их будет ждать участь страшнее смерти. — Гвен деликатно остановила поднимающегося бородача своим бойким, уверенным взглядом. Это сработало, и Бородач, покачав головой, сел, тут же занявшись супом. Обменявшись любезностями, Гвиневра взяла ключи, поднос с двумя оставшимися булками для заключенных и неторопливо подошла к клетке. Замок легко поддался сострадательной деве, и вскоре поднос оказался в руках у Гаюса. Мерлин хотел разразиться противным карканьем, желая, чтобы его недовольство одной засохшей булкой передалось Артуру, но Дева Гвиневра, предостережительно глянув на юношу, вынула спрятанные в юбках пироги и всучила каждому по куску. Оба довольно прошептали слова благодарности. — Как поживает принц Артур? — Между подносами, пирогами и прочей выпечкой было достаточно времени для короткого разговора. — Устало. — А Леди Моргана? — Служанка хорошо чувствовала неприязнь в голосе Мерлина, особенно после учтивого интереса старого Гаюса. Однако, она не могла не согласиться с другом. Вернувшаяся после долгого отсутствия, миледи вызывала трепет ужаса, поступая резче, чем обычно. Она вернулась другая, и Гвен понимала, что та пережила нечто ужасное в своей жизни. Ей хотелось помочь. До тех пор, пока она не увидела удовлетворенную улыбку Морганы, когда армия вторглась в Камелот. — Она медленно увядает. От услышанного Мерлин перестал жевать. Они с дядей переглянулись, прежде чем каждый продолжил думать о своем. Дева Гвиневра сдержанно вздохнула. — Я не удивлена, что вы что-то знаете, но чтобы вы не делали, лучше прекратите. Принц Артур сделал Моргане предложение. Они оба будут присутствовать в полдень на похоронах. Забрав поднос, служанка громко захлопнула дверь решетки, повернула ключ и, взглянув в последний раз на Мерлина, исчезла в лестницах и поворотах. Мерлин сделал несколько выводов: во-первых, пирог с рыбой был чертовски вкусным, и он был обязан выжить и поблагодарить Гвен за заботу; во-вторых, проклятие скорее всего существовало, но то, что оно распространялось на ведьму было удивительным. После случившегося у Морганы стало предостаточно врагов и недоброжелателей, нельзя было исключать и то, что могло быть два разных проклятия, или одного умелого отравителя. Королевская лечебница оставалась без присмотра, кто угодно мог войти и взять наиболее привлекательный вариант для убийства обоих Пендрагонов. Вопросов оставалось еще предостаточно, и Мерлин не вычеркивал придворные интриги из своего списка догадок. — Сколько нитей было в твоем видении? — Три. Гаюс, я всё ещё не понимаю как это работает. — Твои пальцы не теплеют, Мерлин. Я мог бы с уверенностью сказать, что ты тоже медленно увядаешь. — Если это проклятие увядания, то все приказы Артура настоящие, и я всё ещё не уверен, что он вообще находится под влиянием. Пока страдают только я и Моргана. — Это всё усложняет. Моргауза не стала бы вредить собственной сестре. Но я более, чем уверен, что Артура это тоже коснулось. Вы связаны крепче, чем ты думаешь. Мерлин смиренно вздохнул, в коем-то разе соглашаясь с наставником. Полдень был уже скоро, а значит лучшего времени, чтобы осмотреть покои и заглянуть в магические справочники, было не сыскать. — Мне придется усыпить стражников, потом у меня будет время только до первого послеполуденного колокола. — Будущее в твоих руках, Мерлин. — Дядя ласково сжал плечо племянника. — Если мне не удастся ничего сделать, я вернусь за тобой и выведу отсюда. Пообещай, что не станешь отпираться. — Обещаю. В конце концов, что ещё мог ответить ему старик.