В стане врага

Суета в замке нарастала: слуги носились с подносами и кувшинами, ловко маневрируя между кухней и тронным залом; стражники облизывались, но стойко несли свою непростую в этот день службу; на входе в замок был организован стол с угощениями — всё, что не попало принцу и придворным, отправлялось сюда в знак поддержки тех, чьи пожитки сожгли при захвате нижней части города. Это был щедрый и предусмотрительный шаг — на площади собралось много уставших, голодных и убитых горем людей, которые с благодарностью принимали пищу и возносили молитву богам за душу усопшего короля. Из своей каморки Мерлин мог хорошо разглядеть, что происходило на улице. Остатки грязи и мусора были сложены в одну кучу, которая к вечеру скорее всего исчезла бы совсем, на лицах стойких жителей Камелота виднелись скорбь и сострадание к ближнему — и мужчины, и женщины старались поделиться друг с другом всем необходимым, здоровые помогали раненым, принося чашки с едой и питьем. Маг насчитал около десятка замотанных в чистые тряпки — остальным требовался уход и наставления лекаря. Самым примечательным во дворе оказалась готовая к использованию виселица. Веревка одиноко болталась на ветру, ожидая объятий с какой-нибудь неудачливой шеей. Мерлин пару раз выругался сквозь зубы, складывая в сумку толстый магический справочник. По пути сюда ему пришлось поджечь одну штору для отвлекающего маневра, и времени на размышления совсем не оставалось. Лечебница имела нетронутый вид, что несомненно радовало, однако, принц Артур, чтоб здоровье его было крепким, заботливо выставил охрану из двух рыцарей во избежание разного рода преступлений. Магу это было совершенно не кстати. Он абсолютно не имел представления, что с собой брать — проклятия были каверзной магией, для развеяния которой всегда нужен был свой индивидуальный набор символов, элементов и формул. Ритуал варьировался от простого сжигания заколдованных предметов, до длительных песнопений и жертвоприношения. Из всего, что могло ему понадобиться, он выбрал масляную краску для нанесения рун. Уж что-что, а круг из рунических символов мог ненадолго задержать душу в этом мире, кроме этого, масло могло являться одним из элементов проклятия. Когда прозвенел колокол, Мерлин от испуга замер на месте. Однако, перезвон не был похож на сигнал тревоги, он был строг и ритмичен — так отдавали честь погибшему правителю, понял волшебник. Он быстро сообразил, что двигаться к покоям нужно сейчас, пока в них никого не было. Выскользнув в каменные коридоры, Мерлин проворно оказался на верхних этажах. Спешащий вниз стражник чуть было не заметил его, как маг ловко спрятался в тени стен Камелота. Он должен был быть осторожным, от его действий зависели судьбы Гаюса и Пендрагонов, если он сумеет разгадать эту магическую загадку с увяданием жизни. Сначала он не принял слова дяди всерьез, но теперь он заметил колючий неестественный холод: он пронизывал руки от кончиков пальцев по самые плечи, ноги слегка окоченели, но пока это не мешало хождению. Маг мог поклясться, что эти розовые проклятые шипы хотели добраться до его сердца, и им успешно это удавалось. Мерлин почувствовал как они расползаются дальше, любовно обвивая шею — петля затягивалась, не позволяя дышать и творить магию словесно. Она ослабла несколько мгновений спустя. Возле покоев Морганы никого не было, и волшебник нырнул в них, пытаясь отдышаться. Руки немного дрожали, но в целом его состояние можно было описать как живое, а не мертвое. Нужно было спешить. Комната ведьмы была убранной. Аккуратно застеленная кровать из темного дуба, чистое серебряное зеркало, несколько погасших свечей, пара стульев и стол со знакомой царапиной. Гвен навела здесь порядок, что уж сказать. Ничего, что можно было бы счесть за магическое, здесь не ощущалось: ни под кроватью, ни за ширмой, ни в комоде и шкафчиках. Нигде, комната была абсолютно пуста. Упущенное время разрослось путами, спускающимися к груди. Мерлин нервно выдохнул. Он надеялся найти здесь подсказки, которые бы объяснили изнеможденость Морганы. Значит, проклятие не имело физической формы, но являлось ли оно договором с Богами или другими высшими элементарными существами? В комнате принца Артура тоже не нашлось ответа ни на этот, ни на другие вопросы. Она была не такой, какой Мерлин её оставил: кровать чуть помята, но заправлена, стол прибран, книги и письменные принадлежности аккуратно сложены по краям, крошек нигде не было, тряпок не валялось. «Джордж.» — осенило слугу. В любой другой ситуации он бы поблагодарил его за хорошо выполненную работу, пока Мерлин занят подработкой в таверне, но сейчас все в замке попадали под подозрение. Мог ли идеальный королевский слуга на замену быть скрывающимся магом или пешкой в игре за престол Камелота? Слуги являлись тенями своих господ — они должны были слушать, но молчать, видеть, но делать только то, что им велят. Но тогда и Гвиневра, служанка Морганы и настоящая любовь принца Артура, должна была бы участвовать в этой игре. Она пришла к ним сегодня по доброте душевной, просить о помощи или воспользоваться им? Сострадающая, преданная и любящая Дева Гвиневра была готова быть храброй женщиной и мудрой советчицей, но никогда она бы не причинила боль ближнему. Могла ли она быть заколдованной? Что происходило в замке, пока он был погружен в меланхолические раздумья? Если же Джордж был один, он должен был быть очень искусен в том, что делает. У волшебника побежали мурашки от этой мысли. Предположения Мерлина охватывали сразу несколько предполагаемых событий, он склонен был усложнять ситуацию, но не мог оставить ни одну мысль в стороне. В конце концов, у него не было прямого подтверждения, что Артур находился в том же состоянии, что и он. Маг оставил покои принца с тревогой в сердце и путаницей в голове. Комната Утера Пендрагона оказалась не запертой. Открытое настежь окно впускало свежий теплый воздух, солнечные полуденные лучи рассеивались по старинным книжным полкам, золотистому балдахину и резной мебели, выполненной в строгом стиле. Больше двадцати лет назад здесь жил волшебник, затем Утер присвоил его покои, уютно устроившись в угловой части замка. Здесь было по-своему красиво. Мерлину не часто приходилось посещать королевские покои, и всегда в потемках или спешке, теперь же ему представился случай всё хорошенько осмотреть. Утер Пендрагон владел хорошей библиотекой, включающей исторические хроники, военные трактаты и собрания о вреде магии, которые видимо были написаны и присланы лично ему в подарок. Одна из полок была посвящена собственным дневникам — ради интереса Мерлин открыл один, погрузившись в немногословные отрывки, даты и расчеты. Одна запись заставила его поежится: «…слуга Артура вел себя неподобающе. Его дядя оправдывает это умалишенностью, однако, мне все более кажется, что за ним скрывается нечто большее, чем простая травма головы. Кроме этого, сам Артур слишком ценит этого мальчишку, совершая иногда поступки недостойные будущего правителя. Это беспокоит меня.» Маг был однозначно рад, что подозрения Утера не переросли в нечто большее. Кроме книг в шкафу хранились свитки с указами, письма и донесения. Мерлин не нашел в них ни намека на магию. Стол был чист, стул неряшливо отодвинут в сторону. Волшебник обогнул их, подходя ближе к кровати — та была примята, и на мгновение Мерлину показалось, что он всё ещё может увидеть на ней мертвеца. Опустошенный король смотрел на него без выражения, не двигаясь. Нервно сглотнув, маг заглянул под каркас, затем прошел к другой стороне, обыскивая постель. Под подушкой оказалась спрятана корона — странное место для королевского атрибута, но Мерлино привлекло в ней совсем не это. Металл постепенно чернел от обруча до кончиков. Призрака Утера уже не было, и волшебник мог спокойно поразмыслить о своих находках. Сама по себе корона не могла являться источником — её касались многие, значит увядание должно было постичь каждого, кто притрагивался к ней. Но Утер носил её долгие годы, символ величия стал частью её обладателя, и маг был почти уверен, что корона в каком-то смысле тоже стала жертвой проклятия. Коррозия имела зеленоватый оттенок и пахла холодным болотом. Магия Моргаузы имела водяную сердцевину, окутанную зеленым мхом, она стала бы прекрасной целительницей, если бы не обратилась к злому умыслу. Мерлин предположил, что её искаженная сущность создала такое, но разве тогда она бы не поставила под угрозу свою сестру? Как вообще она могла появиться? Ни в одной комнате маг не обнаружил заколдованных предметов или рун и мистических рисунков. Проклятие, насколько Мерлину было известно, поглощало жизненные силы конкретных жертв, родственников преимущественно. На такую магию был способен только умелый волшебник. Кем был этот волшебник — не ясно. Это могла быть как умирающая Моргауза с последней волей уничтожить врагов, так и другой неизвестный обладатель дара, намерением которого было не только лишить жизни королевских особ, но и убрать «защиту» королевства в виде Мерлина. Оперевшись спиной на темное дерево, волшебник судорожно искал ответы в книге заклинаний, магических заметках о проклятых существах, о проклятиях рода и послесмертии. — Должно же быть что-нибудь. — Он шептал и бубнил, напряженно думая, до тех пор, пока на его шее не оказался меч, плотно прижатый к горлу. Экскалибур. Этот певучий меч, закаленный в дыхании древнего дракона, способный убить любую магию, он узнал бы его везде. — Артур. — Имя вырвалось из груди юноши, прежде чем он ощутил тяжелую руку принца на своем плече.

***

Артур совершенно не различал вкуса еды, он ел лишь для того, чтобы почтить отца. Ему было неясно, что происходило с его телом, но во взгляде Морганы он находил ответ на свой немой вопрос: магия. Если бы он заметил чуть раньше, если бы он мог что-то предпринять. Что бы он сделал? Отец учил его — магия являлась абсолютным злом, нужно было найти её и уничтожить любой ценой. Принц нередко задумывался была ли эта позиция верной: можно ли было оправдать убийство одаренного ребенка этим утверждением? Нужно ли было убить собственную сестру, только чтобы избежать магического присутствия? Должен ли он был оборвать все привязанности в своем сердце, чтобы стать сильным правителем, на которого могли бы положиться люди королевства? Оказалось, что колдуны многие годы скрывались в замке Камелота. Он обнаружил лишь двух из них в своем ближайшем окружении, и то, лишь потому, что они сами себя раскрыли. Сколько их ещё? Могли ли они быть причиной их с Морганой недомогания или же ответ был более близок и очевиден? Артур в холодной ярости сжал вилку, проглатывая пресный кусок мяса. Ему нужно было успокоиться, прийти в себя. Решить. Гвиневра упала, споткнувшись о подол своего платья, рухнула на пол, как рухнул и поднос с десертными блюдами. Фруктово-ореховый пирог оставил медовый след на её простом рабочем платье, яблоки раскатились по залу в зеленой россыпи. Служанка лежала без сознания. Моргана первая опустилась к ней, проверяя жизненную силу. — Живая. — Она облегченно прошептала это замеревшему в тревоге принцу. Поднялся гул. Дева Гвиневра была одной из тех служанок, за которую двор переживал больше всего. Она была юна, отличалась своей загорелостью, золотом добрых глаз и трудолюбивыми руками. Даже Джордж, являясь потомственным королевским слугой, пророчил ей достойное будущее. Сенешаль поднялся с места и подбежал к лежащей Гвен, чтобы ласково осмотреть — нет ли ушибов или царапин. Артур, наконец-то придя в себя, приказал позвать лекаря. Леон, не мешкая, привел в тронный зал старого Гаюса — единственного целителя на весь Камелот. Гаюс осмотрел Гвиневру, огласив простое переутомление, велел отнести девушку в более удобное место для восстановления. Прежде, чем Гаюс смог сказать что-либо ещё, принц вывел его за дверь. За ними покорно проследовал взбудораженный Леон. Судя по его виду, Артур понимал, о чем тот хотел доложить. — Сир. — Лекарь устало поклонился, ожидая допроса. — Ты скажешь мне правду, Гаюс. — Артур приказывал, но голос был его хриплым, и приказ больше походил на мольбу. — Гвиневра подвержена магическому воздействию. Она долго держалась, но, боюсь, что… — Кто это сделал? — Я не знаю, сир. Но это не тот, о ком вы думаете. Гаюс видел, что Артур не поверил ему. Он видел как искриться в артуровых глазах злость и боль. Он не знал всей правды, но у него не было иных доказательств. Принц мог сомневаться, но долг обязывал его поступить определенным образом. От его решений зависели судьбы его сестры и Гвиневры. — Леон, уведи Гаюса обратно, приставь Персиваля, затем вместе с Ланселотом сопроводите Моргану в её покои. Не объявляй тревоги, но прикажи обыскать город и замок в поисках Мерлина. — Да, сир. — Вы совершаете ошибку, милорд. Мерлин не виноват в том, что вы ему приписываете. — Я совершил ошибку, когда дал ему возможность убраться отсюда. Теперь же, снова страдают люди, Гаюс, я не могу это так просто оставить. — Такой Артур всё больше походил на своего отца. Не желая слушать других, он закрывался в себе, страхи брали над ним верх — он проигрывал в спарринге снова и снова, не разбирая, что находится на поле боя. Ему оставалось лишь драться вслепую, надеясь, что какой-нибудь выпад сразит противника. Лицо Гаюса приняло страдальческое выражение. Старик схватился за сердце, надеясь, что самое страшное не случится.

***

— Артур. Из всех мест, где мог бы оказаться Мерлин, он выбрал именно это — покои короля. Стража первым делом обыскала комнату Морганы, его личные покои, кухню, двор и бесчисленные комнаты слуг в замке. Туда же, куда ушел принц Артур, стража не спешила, сосредоточившись на городских улочках и катакомбах. Он напряженно думал весь путь от тронного зала и до комнаты отца: Гаюс был на месте, его племянник ни за что бы в жизни не оставил своего родственника в таком положении, и причина его присутствия могла быть только одна — Мерлин был уверен, что дяде не причинят вреда — не смогут или не успеют. Подходя к двери, он замедлил шаг и вытащил меч. Если хочешь, чтобы тебя не нашли, будь на самом виду, слуга хорошо преподал ему этот урок. Его догадка оказалась верна. Мерлин сидел за кроватью отца, шепча мистические слова, слишком занятый, чтобы услышать приближающийся конец. — Это твоих рук дело? — Слишком тихий, неподходящий для своего обладателя голос, больше похожий на трещащий иней, прочертил линию между их прошлым и настоящим. Движение должно было быть быстрым, аккуратным, мягкая кожа не оказала бы сопротивления. — Нет. Я пытаюсь понять, пытаюсь избавиться. — Голос мага был тусклым, дрожащим, но мягким. Это заставляло сердце Артура сжиматься в маленький холодный осколок. — Но ты знаешь. С мрачным и злым Артуром никогда не хотелось иметь дел, в такие моменты он был особо упрямым человеком. Мерлину нужно было быть очень осторожным, чтобы его нить не оборвалась прямо сейчас. Волшебник облизнул высохшие губы. — Я чувствую холод. Что-то душит меня. Я предположил, что ты тоже это чувствуешь. — И почему же? — Потому что мы связаны. — Чем? — Судьбой. Мерлин пытался не дышать, чтобы лезвие Экскалибура случайно не поранило его тонкую бледную кожу — ему бы хватило одного пореза, и он бы распрощался с жизнью. В долгом молчании натягивалась струна напряжения. Признание, высказанное юным волшебником, было слишком ранним, Артур не мог его понять, как и если бы перед ним явилось древнее дерево Иггдрасиль. Он бы счел его необычным лишь в размерах, но постигнуть суть было бы не в его силах разума. И все же, совершить убийство прямо здесь, на кровати своего отца, окропить покрывала кровью мага, который звался Мерлином — тот, кто мог быть в этом замешан, но единственный, кто мог бы указать путь к спасению. Это было рискованно с любой стороны. Меч исчез, даруя жизнь, и маг настойчиво потер шею, прогоняя фантомные ощущения стали. Вместе с мечом исчезало и давление, плечо немного ныло из-за крепкой хватки, но Мерлин был жив и счастлив целое мгновение. Артур присел за отцовский стол, устало покачиваясь. Сон не придал ему сил, они утекали сквозь пальцы, глаза и уши — теперь он ощущал это также, как если бы его настиг снежный буран. Руки его дрожали, и принц, получше укутавшись в волчий мех, подпер бледными пальцами подбородок. В этой теплой светлой комнате он был застывшим воском. — Я не верю ни одному твоему слову, Мерлин. Отныне ты чужой для меня человек. Но я не могу оставить мой народ, и ты обязан мне помочь, хотя бы потому что я оставил тебя в живых. — Я помогаю тебе по своему собственному желанию, и я всегда был на твоей стороне, Артур. — В мелодичном хрипе проскользнула нота усталости того, кому раз за разом отказывали в заслуженной признательности. Принц отмахнулся, не желая ничего слышать. Он жестом пригласил смирившегося со своим положением мага к столу. Прокашлявшись, он спросил: — С чем мы имеем дело? Мерлин положил перед Артуром корону, оставив книгу на своей стороне. — Я точно пока не знаю. Сколько людей пострадало? — Манипуляция далась ему слишком легко. Вплетенная в его ежедневное бытие привычка недоговаривать, думать наперед и собирать информацию работала безусловно. Кроме того, он не хотел выдавать визит Гвен, не зная, как на это отреагирует принц. Артур хорошенько всмотрелся в мерлиново лицо: на коже выступали трещинки, губы синеватого оттенка кое-где кровили, синяки под глазами были скорее черными впадинами. Принц мельком взглянул в стоявшее рядом зеркало — он выглядел сильно бледным и вымотанным, но лучше, чем его слуга. — Кроме тебя и меня, нездоровится Леди Моргане и Гвиневре. О необычных случаях среди жителей рыцари не докладывали. — Гвен? — Мерлин поперхнулся, услышав знакомое имя. Все его догадки и предположения рухнули в один момент. — Ты уверен? — Ты должен обращаться ко мне с уважением, Мерлин. — Напомнил ему холодный принц . — Но отвечая на твой вопрос, да. Она упала без сознания прямо во время поминального обеда. “И ты не заметил, что ей плохо, болван?” — Мысли и чувства мага были полны смятения. Он был бы рад, если бы Моргана истлела и больше не появлялась в этом мире. Ему не хотелось умирать самому, но их связь с Артуром не явилась ему благословением, и скорее сама по себе была проклятием. И даже так, он больше беспокоился о своих матери и дяде, чем о себе или принце, перед которым был ужасно виноват. Но Гвен, чистая и невинная душа, он бы не простил себе, если бы она погибла по его вине. — Это проклятие, сир. Взгляните на корону — она вся покрыта темной магией. — Артур отметил, что такой черноты действительно не было утром, но почему, он не очень понимал. — Корона неживая, зачем магии так извращаться. — То, что она неживая, не имеет значения. Её носил Утер Пендрагон, вот, что важно. — Это ещё безумнее. Мой отец мертв, что магии ещё от него надо? — Казалось, Артур был раздосадован тем, что его горе не могут оставить в покое. В глазах промелькнул блеск стали и льда. — В этом и суть проклятия, сир. Оно забирает всё, уничтожая, подавляя и пожирая. Мы имеем дело с магией увядания, и, если я правильно понимаю, с проклятием рода. — Если это проклятие рода, то почему страдают Гвен и ты? — Гвиневра, его милая Гвиневра, его первая любовь, он не мог допустить, чтобы она угасла и завяла, подобно сорванному летнему цветку. Мерлин задумался. Если его недуг ещё можно было объяснить божественной связью, то болезненное состояние Гвиневры не имело никакого смысла. — Сир, состояние Гвен, это точно не… — Гаюс подтвердил. Ненадолго между ними возникло немое противостояние. Они смотрели друг на друга с невысказанными претензиями. Первым сдался Мерлин, обещая, что они вернуться к этому позже. Он приложил руку ко лбу, листая книгу. — Вот, что я знаю: проклятие такой силы и точности может наложить только сильный чародей. Я не знаю, есть ли в Камелоте маги, кроме меня и Морганы, но без артефакта жрицы она бы не справилась с подобным заклинанием. — И ей незачем было проклинать Гвиневру. — Заключил принц. Маг приподнял одну бровь, копируя движения Гаюса, но не стал оспаривать сказанное. — Обычно, сильные проклятия рода возникают в момент отчаянной злобы и ненависти, без эмоционального намерения мало, что получиться. Наиболее удачный момент сотворения такой магии — перед смертью. Моргауза была жрицей Старой религии, ей хватило бы сил на подобное. — Сколько бы магов не проклинало нас во время казни, ни одно не достигло. А казней мой отец провел предостаточно. Кроме этого, — Голос Артура приобрел ощутимую резкость. — Я убил её прежде, чем она смогла что-либо сказать. Мерлин был с ним согласен, это не могла быть только одна умирающая ведьма. В этой загадке было что-то ещё, чего маг никак не мог понять. Если у Моргаузы были союзники, они все без исключения должны были присутствовать в тронном зале, чтобы запечатлеть восхождение королевы. Он с легкостью вспомнил все лица присутствующих: Моргана на троне, улыбающаяся и величественная, Моргауза подле неё с чашей жизни в руках, тихо торжествующая, напуганные Джеффри и Гвиневра, и наконец, Утер и Артур, потрясенные предательством. Не считая живых мертвецов, в зале было не так много подозреваемых, и судя по поведению Артура, он тоже пришел к подобному выводу, только его главным подозреваемым был сам Мерлин. Пробил первый послеполуденный колокол, когда в дверь покоев постучались. Мерлин ощутимо напрягся, как если бы за ним явился сам Утер. Артур повелительным тоном разрешил войти, скрестив руки в замок. Элиан, забывая об учтивости, вбежал в комнату, учащенно дыша. В его глазах виднелись тревога, страх и сомнения. Он совсем не отнимал руку от рукояти меча. — Сир, мы обнаружили труп.