Подарок

Му Цин точно знает, когда это началось. Знает, с какого момента тело, а затем и разум предали его. Точный удар по его руке, сильные спасительные объятия, обжигающий жар лавы под ними. Фэн Синь успел в последнее мгновение. Му Цин до сих пор помнит свой страх. Нет, даже не так - ужас. Омерзительный, до тошноты, которого он не испытывал никогда. Жизнь, которую он до тех пор принимал как данность, прямо сейчас сжалась в неимоверно короткое мгновение, за которое он ясно осознал - это конец. Надежда, отчаяние, страх, смирение сменяли друг друга так быстро, и в то же время так мучительно медленно, что он больше не в силах был выносить эту пытку. Для него попросту не оставалось иного выхода. Он, который всегда так цеплялся за малейшие шансы, отпущенные судьбой, ясно и холодно принял последнее решение. Неожиданное спасение выбило дух, смешало все эмоции в адском котле. Он хватался за Фэн Синя, прижимаясь всем телом, потому что прямо сейчас ему отчаянно захотелось жить. Привычный мир рухнул за сутки. Разговор с Цзюнь У, собственное признание Се Ляню, его совершенно неожиданная реакция и спасительный прыжок, падение в бездну - и вот теперь его держит Фэн Синь. Фэн Синь, сжимающий одной рукой за талию так отчаянно, будто Му Цин действительно был для него кем-то очень важным. Фэн Синь, так и не ставший ему другом. Когда-то он отчаянно завидовал Фэн Синю. Он обладал всеми качествами, которые восхищали Му Цина - был открытым, прямым, честным, легко завоевывал расположение людей. Му Цин был совсем другим. Полунищее детство воспитало в нем почти звериную осторожность, недоверчивость и готовность защищаться в любой момент. Он не верил никому. Люди всегда были повернуты к нему самой темной стороной своей натуры. Му Цин рано понял - стоит открыться, и тебя непременно ударят в самое уязвимое, растопчут, уничтожат. Фэн Синь восхищал его - и раздражал одновременно. Конечно, легко быть таким как он, когда не приходится каждую секунду доказывать всем вокруг, что ты чего-то стоишь! Легко доверять другим, быть с ними откровенным, когда не ждёшь ежесекундно насмешки или удара в спину. Му Цин оделся в броню из язвительности, холодной недоверчивости и не снимал её никогда. Он даже путь совершенствования выбирал, исходя из того, что не собирался подпускать к себе кого-то слишком близко - ни в каком из смыслов. Веками эта броня служила ему надёжной защитой. И вдруг она рассыпалась за каких-то пару часов. Слова Се Ляня оставили первую глубокую трещину. Их падение в лаву, чудесное спасение и то, как дянься тащил его по мосту - вторую. И когда Фэн Синь прижал его к себе, когда натягивал тетиву зубами, даже не собираясь ослабить хватку, его действия окончательно уничтожили всё, что было привычным. Он по инерции язвил - без обычного запала, почти машинально огрызался в ответ на слова Наньяна, а ребра все ещё ощущали хватку сильных пальцев. Это было что-то новое, а значит опасное. И Му Цин спешно латал испытанную броню, не желая признавать, что всё изменилось. Он действительно пытался держаться прежней манеры поведения, но это становилось всё сложнее день ото дня, потому что Фэн Синь оставался все тем же привычным Фэн Синем. Как будто для него не изменилось ничего вообще. И это бесило. Бесило, потому что для самого генерала Сюаньчжэня всё стало иным. Бесило, потому что Наньян ни разу не пробовал обсудить все события, произошедшие в тот день, когда им всем пришлось пережить немало потрясений. Первое время Му Цин подсознательно ожидал насмешек и иронии - как же, надменный Сюаньчжэнь сказал столько уничижительных для себя слов, да ещё и оказался спасенным не благодаря собственной силе, а при помощи Се Ляня и Фэн Синя! Готовая тема для сплетен на Небесах. Но он так и не услышал ни одной. И это чёртово милосердие - или равнодушие? - тоже бесило. Чем бы это ни было, Му Цин не нуждался в таких подачках. Так что вскоре он быстро поднял собственную способность язвить на новый уровень - правда, происходила она прямиком из злости на себя же, но Наньяну знать про это было совершенно не обязательно. Сюаньчжэнь и так сдерживался из последних сил, не желая рушить то хрупкое перемирие, которое воцарилось между генералами в то время, когда им пришлось присматривать за дянься. Но это с каждым днём становилось всё опаснее. Опаснее, потому что размывались грани и рамки, установленные очень давно. Опаснее, потому что он то и дело ловил себя на странных мыслях и желаниях. Каковы волосы Фэн Синя на ощупь? Он в задумчивости накручивал на палец прядь собственных волос, думая про это. Раздеваясь в своих покоях, впервые смотрел на свое тело не как на оболочку для души, а как на что-то не менее важное, нежели она. Интересно, как выглядит Фэн Синь под своими слоями одежд и брони? Наверняка у него не такая бледная кожа, как у самого Сюаньчжэня - скорее, золотистая, с лёгким отливом бронзы. Как смотрелись бы изящные бледные пальцы Му Цина на такой коже? От этих мыслей его бросало то в жар, то в холод, он отчаянно гнал их из собственной головы - чтобы ровно через пару дней снова задумываться над чем-то подобным. Смотреть на горло Фэн Синя, где отчётливо пульсирует жилка и внезапно понимать, что хочет ощутить эту пульсацию под своими губами, почуять запах кожи, услышать сбившееся дыхание. Украдкой бросать взгляд на сильные пальцы, сжимающие Фэншэнь - и представлять, как они ложатся на его талию, притягивая к себе. Как тогда, над кипящей пропастью. Сюаньчжэнь почти возненавидел Фэн Синя, хотя и отдавал себе отчёт в том, что Наньян ничуть не виноват. Это Му Цин был испорченным. Все они были правы. Он действительно был недостойным, неправильным, раз ощущал …такое. И Фэн Синь абсолютно не помогал избавиться от этого чертового наваждения - напротив, казалось, делал всё, чтобы оно лишь становилось сильнее. А эти женщины? Половина проклятой деревни сбегалось к этому недоразумению под названием “Храм Водных Каштанов”, стоило им с Фэн Синем показаться на пороге. Под совершенно надуманными предлогами то одна, то другая девушка заглядывала внутрь, и каждая из них украдкой бросала на генерала Наньяна взгляд, в котором Му Цин без труда узнавал знакомый жадный интерес. Знакомый - ибо он видел его в зеркале своих покоев каждый раз, стоя перед ним совершенно обнаженным, медленно ведя пальцами по собственному телу и представляя, как бы это сделал Фэн Синь. Глубина его собственного падения была несравнима даже с безднами Тунлу. Но он сдерживался. Он отчаянно цеплялся слабеющими пальцами за края этой бездны. И окончательно разжал их в момент, когда Фэн Синь стянул рубаху таким небрежным движением, словно не сделал ничего особенного. А ведь он и правда не сделал. Тогда почему Му Цин застыл, почти задохнувшись от вида обнаженного торса Наньяна, рельефно очерченного пресса и рук, отчётливо выделяющихся темных кружков сосков? Почему его словно с головы до ног окунули в горячий источник? Почему ослабели ноги, и внизу живота на миг скрутило какой-то сладкой судорогой? Острый слух уловил перешептывания, тихое восторженное “ах”. Конечно же, поклонницы Фэн Синя были неподалеку. И тут внутри плеснуло что-то темное, жгучее - не обида, не ненависть. Му Цин не знал, что это такое. Сработала привычная защитная реакция - он съязвил что-то по поводу девушек и красующегося перед ними Наньяна, и даже получил какое-то болезненное удовольствие от растерянного лица Фэн Синя. А затем последовала совершенно безобразная ссора. Они словно вернулись в былые времена, и Му Цин потом даже не мог вспомнить, что именно он орал и что на это отвечал Фэн Синь. Зато отчётливо запомнил вот это последнее “завидуешь, что что на тебя девушки не смотрят?”. Отчаянно захотелось крикнуть прямо в это упрямое, со сведенными хмуро бровями лицо: - Завидую им, потому что они могут смотреть на тебя! Вместо этого он холодно парировал: - С чего ты взял, что не смотрят. И поспешил убраться оттуда. С него было довольно. Внутри било неудержимой дрожью, так что, оказавшись в своем дворце, он обессиленно сполз по стене своих покоев, сжал голову руками. Что с ним происходит? Что это, мать его, такое?! За что?!? Почему именно с ним, почему именно Наньян?!?!? И главное - что с этим делать? Ещё больнее и хуже стало, когда Наньян внезапно и зло высмеял его наряд, ещё и посмел предположить, что Му Цин завел любовницу, прекрасно зная о запретах его пути совершенствования. Тогда он решил - если от проблемы не удается избавиться, её нужно просто перестать считать проблемой. Так что с тех пор Му Цин всеми силами избегал встреч с Фэн Синем, особенно наедине; отказывался от совместных заданий, не поясняя причин - с таким надменным лицом, что уточнять не решалась даже Линвэнь; смотрел на собраниях куда угодно, но только не в ту сторону, откуда отчётливо фонило знакомой аурой. Легче не становилось. Чёртов Наньян прочно поселился в его голове, но Му Цин терпеливо ждал, сцепив зубы. Он всегда умел это лучше всего - терпеть и ждать. И вот дождался - но совершенно не того, на что надеялся. Он не поверил своим ушам, услышав о храме. Новость выбила землю из-под ног; ему казалось, что абсолютно все за этим столом смотрят на него и Фэн Синя - что, впрочем, так и было; в ушах зашумело, словно он только что спрыгнул с небес вниз, на землю. Растерянность сменилась волной гнева, стоило только опрометчиво глянуть на ошалевшего Наньяна - тот откровенно хлопал глазами, а затем побагровел так, будто ему в лицо плеснули кипятком. Му Цин стиснул зубы, вставая, в мгновенном порыве ярости схватил чертового придурка за руку и потащил за собой. Что характерно, тот даже не сопротивлялся. Неужели был настолько потрясен, что стерпел подобное неуважительное обращение от вечного соперника? Но апофеозом всего стала блядская статуя. Ебаный подарочек от трижды, блять, проклятого Алого Бедствия. Му Цин чувствовал себя так, словно все его грязные желания вытащили наружу, вырезали в камне и показали всему миру. В довершение всего в спину, словно стрела, ударило ощущение знакомой ауры. Му Цину очень хотелось просто взвыть в голос - всё было против него! Почему всегда всё против него?! На остатках самообладания он развернулся - образ каменного лица Фэн Синя словно впечатался в радужку, - и поспешил прочь, по пути едва не сбив чертового Наньяна. Оказавшись в своем дворце, Сюаньчжэнь чеканит шаг мимо служащих. У него такое лицо, что никто не смеет поднять глаз - разговоры мгновенно стихают, головы склонены в уважительном малом поклоне. Когда за ним с грохотом захлопываются двери его кабинета, тишина стоит такая, что слышно, как ветер тихо шелестит упавшим листом бумаги. - М-да, - выдыхает кто-то спустя минуту. Потихоньку переговариваясь, служащие разбредаются по местам. Му Цин в своем кабинете обессиленно падает на кресло и прикрывает глаза. Лицо каменного Фэн Синя отчётливо стоит перед внутренним взором. Лицо, на котором - искренний восторг, нежность и теплота. Каменный Му Цин счастливее этого, жалкого в своей слабости, скорчившегося в кресле. На этого Му Цина никогда не посмотрят так. “Пожалуйста!” - звенит в его голове отчаянная молитва. Первый порыв - к блядским гуям отсечь любые молитвы из этого храма. То, что он и собирался сделать до того, как спустился в него. Но Му Цин слушает. Сначала он не вполне понимает, о чем речь. Хмурится, массируя точку между бровей - жест, подсмотренный когда-то очень давно у дянься, и он действительно помогает сосредоточиться. Наконец Сюаньчжэнь осознает, кто и о чем его просит. Нет, не его. Их. Вдвоем. Да будь он проклят, если хоть пальцем пошевелит! Му Цин хватает чжаньмадао и поднимается. Ему срочно надо выбить лишние мысли из собственной головы, и он знает, что медитация сейчас не поможет - для нее необходимо состояние внутреннего покоя. Но то, что внутри, и близко рядом с покоем не стояло. Поэтому выход один - яростная тренировка. Было бы идеально, если бы появилось задание, любое - так можно было бы сбросить невыносимое напряжение, отдаться бою в полной мере. Но обращаться к Линвэнь не хочется. Он вообще не хочет никого слышать. Поэтому Му Цин спускается на тренировочную площадку, где и находится до глубокой ночи. После этого визита её придется строить заново, но ему плевать. В кабинете он аккуратно кладет чжаньмадао на подставку, трёт висок бессознательным усталым жестом - тренировка помогла, но лишь частично. Эмоции слегка улеглись, стали не такими болезненно-острыми - и все же та молитва не идёт из головы. - Что за чушь, - шепчет он, меряя шагами кабинет. Двадцать восемь от окна к двери и обратно. - Бред, - ещё раз говорит он на двадцать первом шаге к двери. - Каким образом я должен помочь? Я не чёртов лекарь, я бог войны! - на девятнадцатом к окну. - Блять, - сдается он на десятом к двери. И прижимает пальцы к виску, заходя в небольшую духовную сеть - там только он и один из богов медицины, приятный немногословный Чэнь Жуйтан. - Нужна ваша помощь, - сухо говорит Сюаньчжэнь. - Не мне. Он ценит Жуйтана именно за то, что тот никогда не задает лишних вопросов. После того ужаса, пережитого в Тунлу, именно Чэнь Жуйтан был тем, кому Му Цин решился рассказать о собственных проблемах. Он не мог выносить запаха жареного, начал бояться всего, что связано с огнем - к горлу подкатывала дикая паника, тряслись руки, и это было опасно. Это создавало проблемы на заданиях. Кроме того, Му Цин совершенно не хотел бы, чтобы хоть кто-то заметил его в таком состоянии. И Жуйтан помог - провел несколько сеансов акупунктуры, велел заваривать и пить определенные травы. Спустя месяц лечения симптомы ушли навсегда. И когда генерал Сюаньчжэнь не услышал затем ни единого слуха обо всем этом - убедился, что сделал верный выбор. Вот и сейчас бог медицины только уточняет, с чем придется иметь дело - травмой, болезнью или расстройством разума. - Мне нужно понимать, что именно понадобится. - Помощь нужна не богу. Человеку. - Это неважно, - коротко отвечают ему. - Вы знаете, что с ним? - Судя по всему, это именно болезнь. Но вот какая - не знаю. Жуйтан издает мягкое “кхм”, затем уточняет, куда именно ему надо прибыть. - Я укажу место, когда буду там, - говорит Му Цин, и отнимает пальцы, прерывая связь.