Подарок

Чэнь Жуйтан оставляет Лю Шэню краткие, но подробные указания по поводу ухода за больным. - Побольше теплого питья. Те травы, что оставил, заваривать строго по указаниям. И никаких активных действий в течение недели - исключительно неспешные прогулки. Вам ясно, юноша? Лю Шэнь краснеет ушами и мнётся. - Поцелуи можно, остальное нет, - уточняет Жуйтан, правильно истолковывая смущение собеседника. В тех трёх деревнях, которые стали местом его вознесения, Чэнь Жуйтана не любили именно за это - за честность и прямоту, граничащую с бесцеремонностью. Но лекарь совершенно не собирался тратить время на вежливые длинные речи, когда можно было выразиться кратко и ясно. Не оставил он этой привычки и после вознесения, да и с чего бы. Чэнь Жуйтан в принципе не видел различий между людьми и небожителями и в бытность человеком, искренне полагая, что божественность явно не служит панацеей и ничего особо не меняет. Вознесшись, только убедился, что прав. Он отмахивается от благодарностей, советуя господину Лю поскорее вернуться к возлюбленному, рассеянно отряхивает длинные рукава и шагает за статую, попутно активируя заклятие вознесения. Вот только срабатывает оно почему-то совершенно непривычным образом. Жуйтан оказывается на морском берегу и понимает, что остался без единой капли божественной силы. Он пожимает плечами, нисколько не огорченный этим фактом - в конце концов, он ценил все эти божественные штуки исключительно потому, что они значительно экономили время. Так что он просто оглядывается вокруг, определяя, куда направиться, и шагает по направлению к виднеющейся роще. За рощей раскинулось поле, а невдалеке - домики деревни. Старик на поле окликает его, и в коротком разговоре Жуйтан узнаёт, что своего лекаря в деревне нет. - На всё воля богов, - покорно говорит старик. - Кто помрёт, так, стало быть, время пришло. А вы, господин, неужто целитель? - Кто болен? - сухо интересуется Чэнь Жуйтан, подмечая в глазах собеседника вспыхнувшую надежду. - Да жена совсем плоха. Старость, оно ясно, - вздыхает старик. - Ведите. Целитель Чэнь никогда не полагался на божественную силу - так что тот факт, что он временно ее лишён, воспринимается как нечто незначительное. Он знает множество способов помочь людям исключительно человеческими же средствами. Жуйтан осматривает старую женщину, определяя, от чего и чем лечить. Затем копается в мешочке цзянкунь, выискивая нужные средства; возится с отварами; попутно отчитывает старика Го за наглухо закрытые ставни и грязь. - Так силы ж не те… - оправдывается он, суетливо распахивая деревянные створки. Через несколько минут Чэнь Жуйтан выходит во двор, ожидаемо видя под окнами стайку любопытной детворы. Ещё через пару минут дети уже вовсю помогают - кто-то вызвался сходить к колодцу за чистой водой, двое чуть было не подрались за метлу. Спустя пару часов домик почти блестел, старуха Го мирно спала, напоенная лекарством, а у Чэнь Жуйтана появился собственный дом. - В том году ещё хозяева померли, да так и стоит - ни детей, ни внуков, некому наследовать-то. Прибраться поможем, еды принесем, только оставайся, целитель Чэнь! Почему бы и нет, думает Жуйтан, осматривая новое жильё. Домик небольшой, но вполне ещё добротный - с должной уборкой так и вовсе станет уютным. Целитель ловит себя на мысли, что вот та пустая ниша отлично подойдёт для полок под лекарства, а заброшенный огород у дома идеален для выращивания лекарственных трав. - Посмотрим, - говорит он, заходя внутрь. И, пока наводит мало-мальский порядок, размышляет - почему бы нет? Оставаться без дела Жуйтан очень не любит, оттого и на Небесах так и не обзавелся помощниками. Так что волноваться о нем некому, да и сам бог медицины не особо переживает насчёт собственных божественных сил. Наскоро перекусив принесенным ужином, Чэнь Жуйтан ложится на циновку. Интересная всё-таки ситуация, думает он, хмурясь. Судя по всему, что-то не так было с этим храмом, что-то - намеренно или случайно - искажало заклятие вознесения. А значит, двух генералов тоже забросило неизвестно куда, лишив божественных способностей и сил. Чэнь Жуйтан тихонько хмыкает, вспоминая один разговор. - Господин Чэнь, - Сюаньчжэнь приостанавливается в дверях, хотя только что попрощался и поблагодарил за помощь. - Один мой знакомый.. В общем, его мучают кошмары. Это мешает на заданиях. Несмотря на безразличную манеру речи, в голосе - тонкая нотка беспокойства. - Пусть приходит, - отвечает Чэнь Жуйтан, искренне не понимая, в чем, собственно, проблема. - Я никому не отказываю в помощи. - Да не придет он, - с досадой говорит Сюаньчжэнь, закатывая глаза. - Эта упрямая скотина… Кхм, то есть, я хотел сказать, что он никогда не признается в проблеме. Жуйтан пожимает плечами. Такие пациенты - далеко не редкость, вот только, как правило, за них беспокоятся обычно матери или жены. Впрочем, если Сиятельный Владыка Сюаньчжэнь не желает откровенничать, это его дело. - И что вы предлагаете? - бог медицины откидывается на спинку стула, массируя уставшие веки. - Он послушает вас, если настоите на лечении. Скоро общее собрание, и Фэн Синь обязательно будет там. Извечный соперник, генерал Наньян - тот, о ком тревожится Сюаньчжэнь? Брови Чэнь Жуйтана слегка приподнимаются, он уточняет: - Речь о Сиятельном Владыке Наньяне? - Да. И ещё одно. Сюаньчжэнь поворачивается и бросает вполоборота: - Он не должен знать про этот разговор. - Не занимаюсь сплетнями, - отмахивается Жуйтан, мысленно уже анализируя возможные причины кошмаров и подбирая методы лечения. - Посмотрю, что можно сделать. - Спасибо, - коротко говорит Сюаньчжэнь и покидает комнату. Теперь, лёжа на жёсткой циновке, бог медицины Чэнь Жуйтан думает о том, какими удивительно глупыми условностями любят ограничивать себя люди и боги. И какими порой запутанными бывают человеческие эмоции и чувства. Что ж, думает он, закрывая глаза. Возможно, эта ситуация пойдет лишь на пользу двум его бывшим пациентам. Где-то в пещере Десяти тысяч божеств Хуа Чэн на секунду жмурит единственный глаз, безошибочно определяя, что его ловушка сработала. - Саньлан! А эту статую я раньше не видел! - Гэгэ, это ведь был сюрприз, - слегка укоризненно замечает Хуа Чэн, мгновенно выбрасывая из головы мысль о двоих придурковатых богах. Чем раньше они догадаются, как можно восполнить божественную силу, тем лучше для них. Лично он не против, чтобы это произошло лет через двести - пусть гэгэ отдохнёт от вечных склок этих идиотов. Так что Хуа Чэн мягко притягивает к себе свое личное божество, намереваясь провести наглядное сравнение своей жалкой статуи и неповторимого живого идеала. - Идиот! Какой же ты придурок, уму непостижимо! Твою мать, ну твою ж мать, проклятый тупица! Фэн Синь молчит, сцепив зубы и до хруста сжимая кулаки. Он полностью заслужил этот поток ругательств от Му Цина. Он сам виноват в том, что заклятие сработало криво. Сам виноват, что они остались без единой капли силы. Му Цин, наконец, выдыхается - зло пинает сапогом песок и разворачивается. Он, не оглядываясь, стремительно шагает вдоль песчаного берега. - Стой, - кричит вслед Фэн Синь, срываясь за ним. - Раз уж мы застряли тут, - примиряюще говорит он, когда догоняет и идёт рядом, стараясь не обращать внимание на явно враждебное молчание, - будем держаться вместе. - Вместе? - язвительно парирует Му Цин. - Хочешь ещё сильнее мне жизнь испортить? Валяй, не стесняйся! Терпение Фэн Синя висит на волоске, но он сдерживается и не выплёвывает в ответ вертящиеся на языке ругательства. Какое-то время они молча шагают рядом, пока не натыкаются на полуразрушенный дом на самой границе деревьев и песчаной косы. Очевидно, там давно никто не живёт - дверь болтается на одной петле, окна зияют провалами, одна стена ощутимо покосилась. Очевидно, раньше здесь жил рыбак - изорванные сети всё ещё сушатся на рогатинах, воткнутых около домика. Му Цин меняет направление и шагает прямо к дому. Фэн Синь хмурит брови и растерянно топчется, не зная, идти ли следом или подождать здесь. Генерал Сюаньчжэнь заходит внутрь и больше оттуда не доносится ни звука, так что Фэн Синь спустя несколько минут всё же решается - осторожно подходит и заглядывает в дверной проем. К его удивлению, Му Цин с безразличным видом сидит на древнем табурете. Полы красивых одежд лежат прямо на грязном полу, но, кажется, Сюаньчжэню плевать. - Что ты делаешь? - недоуменно спрашивает Наньян. - А на что похоже? - ответ на удивление сухой, без привычных язвительных интонаций, да и в целом Му Цин выглядит… уставшим. Выглядит так, будто ему все равно. Этот вид, эта хижина, эти интонации… Фэн Синя словно обрушивает в далёкое прошлое, когда они с дянься вот так же скрывались в бедном домике, терпели нужду, голодали, то и дело срываясь друг на друге - не из-за злости даже, а больше от бессилия. - Эй, - неловко говорит он, подходя поближе. - Мне…. Мне жаль. Правда. Му Цин вскидывает на него темные глаза, но ничего не отвечает - так и сидит на чертовой табуретке; слишком изысканный для убожества обстановки вокруг, слишком чужеродный. Этому Му Цину никто не посмел бы вручить метлу. - Останемся здесь, пока силы не вернутся? - Фэн Синь внезапно не знает, куда девать свои руки. Куда девать самого себя в целом. Всё это… Слишком резко. Как будто стекла в тех игрушках, которыми одаривали дянься в юности - калейдоскоп, кажется? - складываются всё в новые и новые узоры, а Фэн Синь не успевает их рассмотреть. Каменный Сюаньчжэнь, который улыбается так удивительно мягко; внезапное появление Му Цина в храме; приглашенный и им тоже целитель; неудавшееся вознесение… У Фэн Синя голова идёт кругом. Он совершенно растерян, и где-то в глубине души хочет, чтобы всё вернулось на круги своя - и одновременно не хочет этого. Узнавать Му Цина ближе - завораживает. И ужасает. Потому что после этого - Фэн Синь чует всем нутром, - ничто не останется прежним. Фэн Синь терпеть не может перемены. Как правило, они не несут ничего хорошего. - Я останусь, - ответ Му Цина прерывает мысли. - Ты - как хочешь. Фэн Синь ничего не говорит - молча оглядывается, оценивая их временное пристанище. Он скидывает с себя всё лишнее, оставляя только рубаху, нижние штаны и обувь; небрежно вешает одежду на грубый крюк у покосившейся двери; закатывает рукава и шагает прочь из домика, наружу, где заприметил небольшую пристройку. Когда Фэн Синь возвращается, то держит в руках метлу. Он мельком глядит на Му Цина - у того губы сжались в тонкую полоску, а на скулах мгновенно полыхнуло пятнами гневного румянца, - но не говорит ничего. Просто поудобнее перехватывает черенок и начинает мести грязный пол, сгребая сор и налетевшие сухие листья. - Подвинься, - бросает он Му Цину, когда остаётся вымести только участок пола около него. Тот пару секунд смотрит нечитаемым взглядом, но молча встаёт и отходит. Фэн Синь заканчивает мести пол, ставит метлу в угол и идёт к циновке. Она старая, но вполне ещё пригодная, так что он хватает её и выходит. Для начала циновка отправляется в море - прижатую камнями, её хорошенько выполаскивает волнами, пока Фэн Синь обследует ближайшую рощу на предмет чего-то съестного и воды. К счастью, находится и то, и другое. За неимением корзины, Наньян скидывает рубаху, складывая в нее собранную локву, набирает во флягу чистой воды из родника. Когда он возвращается в хижину, оказывается, что стол уже протерт от пыли, а Му Цин возится со слетевшей дверной петлёй. Он мажет быстрым взглядом по торсу Наньяна и мгновенно отводит глаза. Тонкие ноздри едва заметно раздуваются, губы вздрагивают - он будто хочет что-то сказать, но не говорит. Наньян вываливает на стол локву, ставит флягу и снова идёт к выходу. Му Цин загораживает половину прохода, так что Наньяну приходится пройти вплотную. Жасмин и мята, мягкие пряди волос, задевшие обнаженное плечо Фэн Синя, напряжённый разворот головы. В горле становится сухо. Он машинально сглатывает, торопясь подальше от хижины, вдыхает свежий морской воздух - но всё ещё ощущает этот чёртов запах. Фэн Синь вытаскивает циновку, раскладывает её на берегу, прижав камнями - пусть солнышко высушит. Возвращаться в хижину неохота, так что он просто бездумно сидит на берегу рядом с сохнущей циновкой и смотрит вдаль. Постепенно его охватывает какое-то странное состояние. Фэн Синь никогда не любил медитации - бесполезное, скучное занятие. И пусть Се Лянь ещё в бытность наследным принцем регулярно спорил с ним, доказывая их пользу для совершенствования, Фэн Синь все равно не понимал. Как может нравиться столь бесполезная вещь, как сидение на одном месте? То ли дело хорошая тренировка! Но сейчас, слушая мерный шум волн, он ловит себя на мысли, что ему удивительно хорошо. Спокойно. Генерал Наньян, в одних штанах, без единой капли божественной силы сидит рядом с драной циновкой и улыбается, прикрыв глаза. Когда начинает вечереть, он утаскивает циновку в дом, раскатывая на прежнем месте. Му Цин всё-таки починил дверь, привесив обратно на петлю, но ставни так же косо болтаются на окнах. Фэн Синь закидывает в рот кислую локву и одним движением отрывает дребезжащую ставню. - И зачем? - Му Цин подаёт голос впервые за несколько часов. - Бесят, - Фэн Синь пожимает плечами. В хижине холодает - ветер дует с моря, так что он накидывает рубаху. Остальную свою одежду Фэн Синь кладет поверх циновки, чтобы было теплее. Здесь нет ни свечи, ни плошки с жиром, так что вскоре наступает почти полная темнота. Фэн Синь видит силуэт Му Цина - тот сидит на единственном табурете, опершись локтями о стол, и неотрывно смотрит в окно. Там, за окном, вечный шум моря и крупные звёзды. Фэн Синь ложится на циновку и закидывает руки за голову, наблюдая за темной фигурой Сюаньчжэня. - Спать идёшь? - спрашивает он так буднично, будто делает это каждый вечер. Силуэт чуть вздрагивает, смещается - Фэн Синь понимает, что Му Цин отвернулся от окна. - Посплю здесь, - сухо отвечает он. - Там слишком тесно для двоих. - Зато тепло, - фыркает Фэн Синь. - Ну, как знаешь. И закрывает глаза. Спустя час он просыпается от касания ледяных пальцев. - П-подвинься, - Му Цин ещё не стучит зубами от холода, но явно к этому близок. - И ни слова. Просто заткнись. Фэн Синь молча улыбается в темноте, и сдвигается на самый край, пуская Сюаньчжэня к стенке. Ещё спустя час Му Цин почти утыкается носом в его шею, прижимаясь поближе во сне - его ладони холоднее льда. Фэн Синь осторожно обнимает его, притягивая ближе, и засыпает, окутанный запахом жасмина и мяты.