Подарок

В этой старой хижине время ощущается совсем иначе, становится таким же текучим и плавным, как море. В их первое утро здесь Фэн Синь только ухмыльнулся сквозь сон, услышав растерянное “какого хера?..” Сюаньчжэня. И тут же схлопотал ощутимый тычок в плечо. - Ты! - бледный от злости Му Цин поспешно высвободился из его рук и вскочил. - Жить надоело? Или приснилась одна из твоих поклонниц? Ругаться Фэн Синю было лениво. Поэтому он медленно потянулся, приоткрыл один глаз и протянул: - Всю ночь в меня слюни пускал, и это благодарность? - Ах, слюни! - задохнулся от злости Му Цин, сжимая кулаки и оглядываясь, чем бы таким запустить в этого чертового шутника. На глаза попалась локва, лежащая на столе, так что утро довольно быстро перестало быть сонным. Весь следующий день Наньян предусмотрительно держался подальше от хижины - благо, занятий себе он отыскал предостаточно. Несколько часов ушло на то, чтобы заново переплести дырявые сети; затем он вспомнил, что дальше по берегу видел брошенную лодку и отправился за ней. К вечеру, когда солнце уже касалось краем морского горизонта, Фэн Синь закончил латать пробоины и спустил судёнышко на воду. Есть хотелось ужасно, так что было бы кстати поймать пару-тройку рыбёшек. Не одной же локвой им питаться, в самом деле. Только вот, собственно, а почему “им”?... Некоторые особо вредные создания тоже могли бы побеспокоиться насчёт пропитания вместо того, чтобы сцены устраивать, да ещё и с утра! Фэн Синь невольно оглянулся на хижину - интересно, чем это там весь день Му Цин занимался? Он сел в лодку, сложил сети в ногах и уже было собирался оттолкнуться веслом, как сзади послышалось: - И куда собрался? - Почитаю рыбе Дао Дэ Цзин, - усмехнулся Фэн Синь, отплывая. - Вдруг проникнется. - Я с тобой, - категорично заявил Му Цин. - Ты рыбу только на картинках видел. Не хочу остаться без ужина. - Глядите, мать его, какой рыбак выискался! - расслабленного настроения как ни бывало. Вот же заноза, а! - Уж получше тебя, - ехидно заметил Сюаньчжэнь, ступая в мелкий прибой. - Стой, говорю! - Лодка тебе не лошадь! Каким хером я тебе её остановлю?! - Да хоть своим, мне плевать! Му Цин осекся и зло зашагал к неспешно уплывающему судёнышку. - Доволен? - бросил он раздражённо, уцепившись за борт. Вода уже дошла ему почти до талии. Лодка отчаянно качнулась и ощутимо просела, принимая ещё одного пассажира. - Поплыли, - Фэн Синь невероятным усилием воли сдержал рвущийся из груди смех. Итогом рыбалки стала одна-единственная рыбка - и та попросту запуталась в рукаве Му Цина, когда он свалился за борт в попытке закинуть сеть. Попутно оказалось, что отремонтированные пробоины быстро пропускают воду, так что лодка затонула в двух шагах от берега. - Ни слова, - прошипел Сюаньчжэнь, выпутывая добычу из собственной одежды. Фэн Синь примирительно поднял ладони вверх, очень пытаясь сдержаться, но предательский хохот щекотал горло. - Действительно отличный рыбак, - серьезно сказал он. - Сетью каждый дурак поймает, а вот рукавом! И согнулся пополам, смеясь до слез. - Какая лодка, - фыркнул Му Цин, - такой и рыбак. И - Фэн Синь не поверил своим глазам - уголок его рта приподнялся. Это совершенно точно была улыбка, от которой генералу Наньяну внезапно стало тепло и слегка грустно. Всё это - море, хижина на берегу, их забавная рыбалка - внезапно показалось хрупким, иллюзорным как блики на воде. Как только они вернутся на Небеса, всё это кончится. Он совершенно точно больше не проснется рано утром от того, что чужое дыхание согревает шею сбоку; не увидит, как Му Цин забавно поджимает губы, пытаясь отчистить испачканные полы ханьфу; не ощутит странного, щекочущего чувства, которое овладело им утром, когда Му Цин переплетал волосы. Фэн Синь невольно замер, вспоминая тяжёлую, блестящую как драгоценный агат волну, разметавшуюся по плечам и груди Сюаньчжэня. - Чего уставился? - подозрительно прищурился Му Цин, видя, как Наньян застыл с глуповатым выражением лица. - Думаю, как рыбу делить будем, - Фэн Синь кивнул на рыбёшку. - Кто поймал, тот и ест, - надменно вскинул брови Му Цин и величественно прошествовал к хижине. Торжество момента несколько испортил тот факт, что он немедленно запутался в мокрых одеждах и позорно споткнулся. Сзади донёсся ожидаемый смешок, а затем… - Ты бы снял мокрое. Так и заболеть недолго. Му Цин замер на пороге. Эта забота в голосе Наньяна… Ему разве не наплевать? Глупое сердце пропустило удар, но Сюаньчжэнь тут же взял себя в руки. Конечно же, Фэн Синь просто не хочет возиться с больным. Нечего надумывать. - Не надейся, не умру, - бросил он, шагнув внутрь. Фэн Синь только головой покачал. Он всё-таки вытащил лодку с мелководья - стоило попробовать привести её в порядок, неизвестно ведь, надолго ли они тут застряли. И вот теперь, спустя ещё одни сутки, - на этот раз Му Цин наотрез отказался ложиться, неудобно устроившись спать прямо за столом, - Наньян открывает глаза. Солнце косыми лучами расчерчивает доски пола, пятняет стол, за которым сидит Му Цин - сидит, уронив голову на сложенные руки, почти на самом краю дышащего на ладан табурета. - Эй, - лениво зевает Фэн Синь, - как спалось? Но ироничный вопрос остаётся без ответа. Фэн Синь вздыхает, пытаясь сообразить, надо ему вставать или можно ещё самую малость поваляться. Сегодня он собирался получше исследовать местность вокруг. Кто знает, какие неприятные сюрпризы могли таиться рядом - уж лучше быть ко всему готовым. Конечно, использовать свой лук Фэншэнь Наньян не мог. Без божественной силы создавать стрелы не получится, так что лук, увы, придется отложить. Но у них все ещё оставалась чжаньмадао Сюаньчжэня. Как хорошо, думает Фэн Синь, что у Му Цина хватило ума принять истинный облик перед вознесением. Иначе не видать бы им оружия как своих ушей. В облике Фу Яо Му Цин, конечно же, чжаньмадао не носил. Мысли прерывает судорожный глухой кашель. Сюаньчжэнь так и спит за столом, его плечи вздрагивают, но он даже не меняет позу. Насторожившись, Наньян быстро встаёт с циновки и в два шага сокращает расстояние между собой и Му Цином. Он хватает Сюаньчжэня за плечи, приподнимая - голова Му Цина беспомощно откидывается назад, упираясь затылком куда-то в живот Фэн Синя. Лицо у него ужасно бледное, на висках заметна мелкая испарина, но, что хуже всего, он не просыпается. - Му Цин! - удушливая волна паники и беспомощности с оглушающей силой бьёт Фэн Синя изнутри. Он подхватывает Му Цина на руки, пинком убирая с пути табурет, а внутри разрастается страх. А внутри - по-живому расходятся старые раны, возвращая кошмары прошлого. Кошмары, где Му Цин погибает на его руках; где Фэн Синь вот точно так же держит его безжизненное тело, не в силах поверить в случившееся. - Нет, - бормочет Наньян, бережно укладывая Му Цина на ещё теплую циновку. - Ты же бог, мать его. Ты бог! Очнись!! Очнись, слышишь?!? От собственного крика Фэн Синь словно просыпается второй раз и берет себя в руки. Прежде всего он трогает ладонью лоб Му Цина - горячий как кипяток. - Чёртов упрямец, - в сердцах сплевывает он. - Говорил же, сними мокрую одежду! Бестолочь, тупица, безмозглый осел! - Пить… - шелестом размыкаются сухие губы Му Цина, и Наньян мгновенно затыкается. Он бросается к столу, где стоит фляга, взбалтывает - судя по звуку, воды совсем немного. - Сейчас, - бормочет он, возвращаясь к циновке. - Я сейчас… Фэн Синь бережно приподнимает голову Му Цина, прикладывая к его губам горлышко фляги. Тот делает несколько слабых глотков, вода стекает из уголка рта по подбородку. Потом снова отчаянно закашливается, так и не открывая глаз. Фэн Синь убирает флягу, мягко касается подбородка Сюаньчжэня, стирая капли воды, невольно задерживается пальцами на краешке губ. Он никогда не видел такого Му Цина. Даже там, в адских безднах Тунлу, Сюаньчжэнь слабо язвил в ответ на ругань Наньяна. Даже тогда, обожжённый, прошедший сквозь немыслимое отчаяние, он не выглядел беспомощным и слабым. Но сейчас… Сейчас Фэн Синь напряженно вглядывается в это бледное лицо и сердце сжимается от того, насколько беззащитным кажется Му Цин. Тот, наконец, приоткрывает глаза - но взгляд мутный, расфокусированный; Му Цин тянется пальцами к вороту, пытаясь его расстегнуть. - Жарко, - шепчет он. Фэн Синь мягко отстраняет горячие пальцы. - Давай я. Он расстегивает воротник-ошейник; ослабляет пояс, слегка распахивая одежды; наконец, стягивает с Му Цина обувь. - Лежи, - говорит ему Фэн Синь, - лежи, не вставай, я за водой, ладно? И тут же соображает - да ведь Му Цин сейчас почти без сознания и вряд ли его понимает. Но сказать это, пояснить, что он не бросает его, что сейчас же вернётся, кажется важным. Нужным. Полчаса Фэн Синь тратит на то, чтобы бегом добраться до родника и вернуться назад. Он прихватил две фляги, свою и Му Цина, так что воды должно хватить. Пока его не было, Му Цин свернулся на циновке жалким дрожащим комком - очевидно, из жара его бросило в озноб. Частое прерывистое дыхание и дрожь только подтверждали это. Фэн Синь не колеблется ни минуты - ложится рядом, обхватывая, вжимая в себя. Му Цин постепенно перестает дрожать, его тело все больше расслабляется в руках Наньяна, но он по-прежнему в лихорадке. Темные волосы на висках явственно намокли от испарины. Фэн Синь поддается глупому, необъяснимому порыву и тихо гладит горячий лоб, аккуратно ведёт пальцами по виску, приглаживая взмокшие пряди. Му Цин что-то шепчет - неразборчиво, глухо, - и Фэн Синь наклоняется над ним. Он смотрит на полуоткрытые губы, пытаясь уловить шепот, а сердце бьётся отчаянно и часто. Миру вокруг будто выключили звук и цвет. Всё, что сейчас действительно важно - эти бледные губы и неуловимый шепот. Му Цин дышит поверхностно, часто, - жар его дыхания касается губ самого Фэн Синя, - а затем бессознательно проводит по пересохшим губам языком. От этого короткого движения по спине Фэн Синя словно сбегает тот же лихорадочный жар, оседая где-то внизу живота. - Черт, - хрипло выдыхает он, с трудом отводя взгляд и отстраняясь. Да что с ним не так?! Его больной товарищ… ну ладно, не совсем товарищ, но тем не менее, - нуждается в помощи, а он о чем думает? - Да твою ж… - ругается вслух Наньян, сжимая собственную голову ладонями. Может, эта чертова лихорадка заразна? Или он просто потихоньку сходит с ума? Он что - серьезно сейчас хотел… поцеловать Му Цина?! Судорожный кашель прерывает сумбурно скачущие мысли - Фэн Синь поспешно стаскивает с себя верхнее одеяние, сворачивает его валиком и осторожно подкладывает под голову Му Цина. Потом глубоко вздыхает, собираясь с мыслями. Сейчас не время разбираться с собственными внезапными порывами и эмоциями. Сейчас - наверное, впервые за всё время их знакомства, - Му Цин нуждается в нем. Нуждается в том, за что откровенно высмеял когда-то Фэн Синя. - Мамочка-наседка, - усмехнулся он в первые их дни изгнания, когда Фэн Синь взвалил на себя основные заботы о Се Ляне и его семье. - Защитничек. Так привык быть сильным, надёжным и верным, что думать разучился? - О чем ты? - непонимающе рыкнул раздраженный Фэн Синь. И тогда Му Цин привычно закатил глаза: - Чему он так научится? Наш наследный принц, надежда и опора, последний цветок Сяньлэ - что он будет делать, если ты исчезнешь?! - Я не исчезну! - Фэн Синь ощутимо толкнул плечом чертового выскочку, спеша уйти. Тогда внутри него всё горело от сдерживаемого гнева. Теперь же… Теперь он, кажется, понимает. Понимает, что это тогда было. Почему Му Цин, который всю жизнь мог рассчитывать только на свои силы, сказал эти едкие слова. Это не было насмешкой, как тогда казалось - это было заботой. Странной, но вполне в духе Му Цина. - Ты не один, ясно? - тихо говорит Фэн Синь, глядя на это бледное лицо. - Я здесь. С тобой. Он думает, что хорошо бы сделать компресс, чтобы сбить жар, но в хижине нет ни полотенца, ни другого куска ткани. Фэн Синь с треском отдирает рукав от своей нижней рубахи, складывает вдвое, пропитывает холодной водой из фляги и аккуратно прикладывает ко лбу Му Цина. Он глядит на обрывок рукава и невольно фыркает. Когда он выбирал имя для облика, скрывающего его личность, долго не думал - один слог от титула, один от имени, вот и готово. Ещё и порадовался, помнится, что получилось даже красиво. Южный ветер, ага. Пока - уже после их миссии с Се Лянем - в первой же деревне не назвал его, зайдя в небольшую харчевню, чтобы подкрепиться. Девушка, подающая чай, странно хихикнула и тут же прикрыла рот рукавом. А затем Фэн Синь услышал, как за соседним столиком двое довольно громко говорят, пренебрежительно глядя прямо на него: - Эти обрезанные рукава совсем охамели! - И не говори, - поддакнул второй, - даже не стесняется, прямо так и заявил с порога - я, мол, южный ветер. А все мы знаем, что это значит, верно? Фэн Синь не знал - но после воспитательных побоев двое присмиревших и испуганных парней просветили, что и “обрезанный рукав” и “южный ветер” служат определением для мужской любви. И вот теперь он смотрит на свой рукав, - не обрезан, но оторван собственными руками; на бледного Му Цина с его одеждой под головой и рукавом на лбу, и обречённо прикрывает глаза. У него нет сил сейчас думать ещё и про это дурацкое совпадение. Сюаньчжэня снова начинает потряхивать, его пальцы бессознательно сжимаются, поэтому Фэн Синь просто ложится рядом и укладывает его голову на свое плечо. Роскошный хвост Му Цина полностью накрывает обнаженную руку, согревая не хуже оторванного рукава. Фэн Синь долго лежит с открытыми глазами, слушая чужое дыхание. Оно сплетается с мерным шумом прибоя, утягивая Наньяна в этот завораживающий ритм. Он периодически трогает компресс и снимает его примерно через час, когда лихорадка, кажется, немного отступает. Болезненное забытье Му Цина переходит в сон. Но Фэн Синь не спит - рассматривает такое знакомое ему лицо, словно открывая его для себя заново. Пусть, когда Му Цин выздоровеет, все вернётся к привычному противостоянию. Пусть он будет таким же невыносимым, язвительным и колючим. Наньян знает - ему никогда не забыть этот хрупкий миг почти неощутимой близости. Поэтому он поворачивает голову, легко касаясь виска Му Цина губами, даря невесомый поцелуй. - Вот ты и заразил меня, - едва слышно шепчет Наньян. - Только вылечить некому. Когда солнце уходит из хижины, а Му Цин крепко спит, Фэн Синь аккуратно высвобождает руку и встаёт. Он бросает на спящего долгий взгляд, берет чжаньмадао и выходит наружу - по его ощущениям, сейчас около шести вечера. Значит, у него есть пара часов, чтобы попробовать отыскать поблизости деревню. Желательно такую, чтобы в ней имелся лекарь.