Золотая эпоха Сянлэ

      Му Цин подметал двор по третьему разу и не прекращал говорить себе под нос:       — Трус… А сам?! Лучше что ли?       Прошло уже три дня с ночной вылазки, но он так и не смог отогнать от себя непрошенные мысли.       — Ну пусть и трус… А что в этом плохого? Ведь лучше быть живым трусом, чем мертвым храбрецом. — продолжал он, подметая двор по третьему кругу.       — Отнесешь в прачечную?       Му Цин вздрогнул от неожиданности. Он так задумался, что не услышал шагов.       Наложник метнул ненавидящий взгляд на полную корзину. И почему эта работа всегда выпадает ему?       — А новенький? Почему его не попросишь? — обычно «свежую кровь» стараются забросать поручениями. Даже если брат какой-то важной особы, он все же не старший наложник, чтобы отлынивать.       — Ты про кого? — спросил евнух.       — Хуа Се.       Слуга только покачал головой.       — Никого с таким именем здесь нет.       Му Цин озадаченно уставился в спину удаляющемуся евнуху. Тот никак не мог не знать о прибытии нового наложника, это его прямая обязанность.       Получается… Му Цин ошибся? Хуа Се никакой не наложник либо…назвал ему другое имя?       Быть может, и то и другое.       Юноша вздохнул и вскинул корзину на спину.       После произошедшего охраны по всему внутреннему двору стало больше, что не могло не бросаться в глаза. Все вокруг пропиталось едким запахом опасности, страха, смерти…       Даже прачки, что любили неспешно делать свою работу, болтая друг с другом, теперь уныло развешивали белье и таскали корзины.       Му Цин постарался разыскать незанятую девушку, чтобы передать работу. Получилось не сразу. Его будто намеренно обходили стороной и не слышали.       Наконец, он увидел прачку, что стояла чуть поодаль и была не занята.       — Вот. — он поставил корзину, но девушка не откликнулась. — Эй? Ты меня слышишь?       Он несильно взял девушку за плечо и развернул к себе.       Та уставилась на него пустыми темными глазницами. Бледная кожа в секунду покрылась вязью черных вен. От тела несло трупным смрадом. Она открыла рот, переполненный гнилыми острыми зубами и широко улыбнулась.       — Держи. Это подарок… тебе… — она протянула ему цветок. Алую паучью лилию. Точно такую же, что росла на ее могиле.       Му Цин отполз еще дальше, выставляя руки вперед. Он ждал подмоги, но все вокруг занимались обычными делами и не замечали происходящего.       — Ну же… — протянула она. — Возьми… Ты заслужил подарок…       Юноша посмотрел на стражников, ожидая помощи, но те стояли как ни в чем не бывало. Прачка заметила его метания и расхохоталась.       — Никто не придет тебе на помощь! Как ты и не пришел мне! Ты видел… ты все видел…но прошел мимо! И никто не поможет тебе, Му Цин! Ни твоя, ни моя жизнь не стоят здесь ничего… Вот… Возьми же! — девушка схватила его за челюсть, не давая наложнику закрыть рот, и начала запихивать туда луковицу цветка.       Он больно ударился о пол. Он не мог закрыть рот, будто демон продолжал держать челюсть в тисках.       Му Цин сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, постепенно осознавая происходящее и возвращая власть над собственным телом.       Дурной сон… Всего лишь дурной сон…       Наложник привел мысли в порядок и распахнул створки окна, впуская внутрь свежий воздух. Руки продолжали подрагивать, но он не обращал внимания. Подобное происходило не в первый раз, главное, быстро понять, что все произошло не по-настоящему.       Юноша сосредоточился на созерцании двора, старался зацепиться за незначительные детали. Как вдруг заметил движение. Белый силуэт.       Разговор с евнухом про Хуа Се был на самом деле, и юноша пытался понять, кто же на самом деле этот человек, что так просто разгуливает по гарему. Решил, что помогает брату в расследовании убийства. Ведь если убийца во внутреннем дворе, то нужно внедрить кого-то менее подозрительного, чем военный и приближенный Его Высочества.       И все же доводы не принесли покоя.       Наложник наспех обулся и накинул одежду. Если кто-то спросит, скажет, что шел за лекарством от бессонницы. Возможно, его тоже следует взять.       Хуа Се передвигался быстро и осторожно, иногда останавливался, чтобы прислушаться к окружению или осмотреться. Боится преследования?       Все внутри Му Цина кричало ему уходить. Но он продолжал следовать за белым силуэтом, прячась за углами.       Неожиданно Хуа Се остановился и отвесил глубокий поклон. Как бы наложник не пытался разглядеть второго человека, этого сделать не удалось.       Он вытянул голову чуть больше и ринулся бежать в другую сторону. К нему направлялся Фэн Синь!       Если они сейчас столкнуться, он быстро сообразит, что здесь делает Му Цин. За преследование и в темницу бросить могут!       Он пытался найти подходящее место, чтобы спрятаться, но, как назло, такого не находилось. Наложник, не разбирая дороги, влетел в первую же открытую дверь.       Му Цин облегченно выдохнул, но, кажется, обрадовался слишком рано.       В глазах все зарябило от обилия красного цвета. От роскошной обивки мебели, от цветочных и серебряных гирлянд, от множества зажженных свечей. Будто дверь перенесла его в совершенно другое место, за тысячи ли от императорского дворца, в демонические владения. Комната пыталась одним своим видом раздавить несчастного юношу.       Ушей коснулся перезвон серебра, а за ним последовал низкий голос:       — Ваше Высочество? Я думал, вы…       Му Цин застыл подобно глиняной статуи. Из-за стены показался высокий юноша в красных одеждах под стать этому месту. Длинные черные волосы обрамляли бледное худощавое лицо.       Стоило ему увидеть ворвавшегося, как лицо исказилось злобой и нескрываемым раздражением.       — Ты еще кто такой? — это был не крик, но слова пропитаны таким количеством презрения, что хотелось затолкать в уши вату.       Юноша не ответил. Потому что прекрасно понял, кто перед ним.       В первый день своего пребывания во дворце, один из евнухов рассказал ему о человеке в красных одеждах, с которым лучше никогда не пересекаться. Старший наложник и фаворит Его Высочества Наследного принца, Хуа Чэн.       Юноша сглотнул. За то время, что он пробыл в гареме он не единожды слышал о Хуа Чэне и его диком нраве. И пусть часть историй была откровенной выдумкой, впечатление они оставили достаточно сильное.       Даже бросив один взгляд на старшего наложника, становится очевидно, что место свое он занимает неспроста. Как бы о нем не отзывались, все до единого признавали редкую красоту фаворита, начиная от белизны кожи, словно никогда не встречавшейся с Солнцем, заканчивая на глазах разного цвета.       Му Цин слышал о подобном, но никогда не наблюдал воочию. Впрочем, как следует рассмотреть он не смог. Хуа Чэн сразу же поправил волосы, скрывая правую сторону лица.       — Тебе язык отрезали что ли? Я спрашиваю, кто ты такой?       К нему подбежал запыхавшийся евнух.       — Господин, я его знаю, это один из младших наложников. Месяц назад привезли.       — Младший наложник значит… — зловеще протянул Хуа Чэн. — И что же младший наложник забыл в Серебряном зале? На повышение метишь? — оскалился он.       Му Цин шумно сглотнул. Только новых проблем ему сейчас не хватало. — Простите… Это вышло случайно, я не хотел…       Хуа Чэн быстро миновал расстояние между ними. Серебряные колокольчики звякнули.       Старший наложник подошел вплотную и всмотрелся в лицо Му Цина. Вблизи стало очевидно, что Хуа Чэн явно моложе на пару лет, хотя высокий рост мог ввести в заблуждение.       — Личико ничего… — цокнул он с недовольством. — А это…       — Отойди. — прогремел третий голос.       Му Цин закатил глаза. Все складывалось наихудшим образом. Ведь это был…       — Надо же… собачка прибежала… — оскалился старший наложник. — Что ты здесь забыл? Тебе нельзя одному шастать по гарему.       Военный скривился.       — Я подчиняюсь только приказам Его Высочества, не твоим.       Слова, видимо, сильно проехались по самолюбию фаворита.       — Сейчас ты находишься в моих владениях, а потому и правилам подчиняешься моим. — процедил Хуа Чэн. — И…в отличии от тебя, к свои обязанностям отношусь ответственно, и не позволю творить бардак здесь . Вместо того, чтобы врываться ты должен защищать жизнь Его Высочество. Или жизнь ничему не учит? — слова все больше пропитывались ядом.       Значит Фэн Синь — телохранитель принца? И у них с Хуа Чэном взаимная неприязнь… А он оказался меж двух огней…       — Какой смелый сразу становишься, когда Его Высочества нет рядом. В его присутствии так язык не распускаешь. — военный тоже не стал терпеть уязвленную гордость, но не стал продолжать, а просто протянул письмо евнуху. — Его Высочество просил передать.       Старший наложник мгновенно поменялся в лице. Из грозного демона обратился мальчишкой, с трепетом забирающим письмо из рук своего слуги. Но вспомнил о незваных гостях и процедил:       — Забирай его и выметайтесь оба. А ты, — обратился он к Му Цину, — не попадайся мне на глаза.

***

      Они покинули Серебряный зал и отошли подальше, чтобы не провоцировать фаворита. Му Цин пытался придумать предлог, как бы скорее вернуться к себе.       — Не обращай на него внимания, дурной характер… — заговорил военный.       Пытается успокоить? Что-то новенькое.       — Я понял. Вернусь к себе. — поклонился юноша. — Спокойной ночи, господин.       — Даже спасибо не скажешь? — спросил тот, а затем махнул рукой. — Ясно. Еще один дурной характер.       Кто бы говорил…       — Могу ли я идти? — с надеждой спросил наложник.       Фэн Синь хмыкнул и оперся локтями на ограду.       — Пойдешь дальше шпионить за моим братом?       Му Цин в ужасе расширил глаза. Он открыл было рот, хотел сказать хоть что-то в свое оправдание, но его сразу же перебили.       — Я вот чего не могу понять… То ты кричишь, что не хочешь лезть в «эти политические игры», потом выслеживаешь моего брата… Знаешь как называют людей, кто не может занять сторону?       Му Цин почувствовал ужасную головную боль.       — Хотите снова назвать меня трусом?       Фэн Синь пронзительно посмотрел на него, прищурившись.       — Так задевает правда?       Все внутри плавилось от желания высказать этому напыщенному петуху, какого юноша о нем мнения. Но вслух произнес лишь:       — Легко геройствовать, когда за спиной стоит войско.       Тот вновь отвернулся.       — Легко бежать, когда совесть не будет мучить.       Му Цин развернулся. Ничего этот разговор им обоим не принесет. Они не понимают друг друга, и никогда не поймут.       — Спокойной ночи, господин. — повторил Му Цин и отправился к себе, вернее, попытался.       Во двор вбежал евнух, его лицо искривилось в ужасе.       — Г-господин… — голос слуги дрожал.       — Отдышись сперва. — приказал Фэн Синь.       — Там…там женщина… она…она спрыгнула со стены!       Му Цин бежал следом, стараясь не отставать. За следующим поворотом, наконец, показалась площадка. Почти у самой стены столпились слуги и стражники.       На земле лежала молодая девушка. На шее у нее болталась нефритовая подвеска, а в волосы вплетена алая паучья лилия.