Золотая эпоха Сянлэ

      Му Цин стоял перед дверями в Серебряный зал. Он сам не верил, что согласился на это, но приказ есть приказ, даже если подается как просьба.       — Ваше Высочество… Не будет ли лучше доверить это дело дворцовым лекарям? — пусть юноша и обладал широкими познаниями в медицине, это не то же самое, что брать на себя ответственность за чью-то жизнь.       Наследный принц со вздохом покачал головой.       — Боюсь, что нет. Видишь ли… Он такой человек, будет терпеть боль до последнего и ни за что не признается, — Се Лянь стал совсем поникшим. — Однажды на охоте он поранил ногу, и пока я не заметил хромоты, он ни словом об этом не обмолвился.       Не нужно быть проницательным, чтобы понять очевидную вещь — Хуа Чэн очень гордый человек. Но то, какие масштабы это принимало, не могло не удивлять.       — Лекари не смогут ничего сделать, если он будет твердить, что здоров, на тебя его уловки не сработают, потому и обращаюсь.       Му Цин не мог определить только ли дело в самочувствие фаворита или же принц надеяться узнать что-то для расследования. Но ему ли о таком думать?       — Если получится, то я выполню любую твою просьбу. — заметив сомнения юноши, сказал Се Лянь.       И снова он дает обещание. Наследника империи подобная черта совсем не красит. Он не должен умолять простолюдина о помощи, достаточно лишь приказать. Иначе это выглядит как издевка, ведь у Му Цина нет возможности отказать, а это «обещание» все равно, что нарисовать рисовую лепешку для утоления голода. Он ведь не сможет просить освободить его от статуса наложника и отпустить из дворца, особенно пока виновный в покушении не будет найден. А первая часть фразы «если получится» смущала еще сильнее, хорошо бы еще знать, что будет в противном случае.       — Ваше Высочество, я сделаю все, что в моих силах, но не могу гарантировать успех. — лучше сразу обозначить, чтобы потом не взыскивали.       Се Лянь сложил руки вместе и поднял на наложника усталый взгляд.       — Я понимаю…       Младший наложник вздохнул и зашел внутрь.       В нос ударил запах дорогих благовоний. Старший наложник лежал в постели с закрытыми глазами, но стоило Му Цину подойти, как хрипло произнес:       — Гэгэ… Ты вернулся? — юноша вздрогнул от неожиданности.       Не получив ответа, старший наложник приоткрыл глаза и скривился.       — Ты… Зачем тут…       Состояние и правда оставляло желать лучшего. И без того бледная кожа покрылась испариной, а местами красными пятнами, в мутных глазах проглядывались дорожки лопнувших сосудиков.       Му Цин поклонился.       — Я здесь по приказу Его Высочества. — так он не сможет выставить его за дверь.       Хуа Чэн поморщился то ли от боли, то ли от досады.       — Злорадствуешь? — спросил он, отвернувшись лицом к стене.       Даже в таком состоянии, старший наложник не изменял себе.       — Не имею привычки радоваться болезням.       Этот высокомерный выскочка бесспорно его раздражал, но и подобной участи Му Цин бы ему никогда не пожелал.       Наложник огляделся, придумывая, с чего бы начать.       — Господин, могу я провести осмотр?       — Нечего там смотреть.       Му Цин не надеялся, что будет легко. Но приказ выполнить нужно. В нос снова ударил запах благовоний. Он вышел из спальни и нашел слугу.       — Потуши благовония и открой окна. Тот замялся, не хотел идти против распоряжений господина, но наложник был настойчив.       — Мы не знаем, чем именно вызвано его состояние, а такие сильные запахи могут нанести вред.       — Как скажете. — евнух поклонился и потушил палочки, пока Му Цин открывал окна.       Нужно пустить свежий воздух, тогда и отек быстрее сойдет.       — Теперь расскажи, чем обычно господин питается…       Му Цин старался найти все, что могло спровоцировать состояние Хуа Чэна. Запретил жечь благовония, регулярная влажная уборка с обработкой спиртом и проветривание, а также упрощенный рацион питания с легко усвояемыми продуктами. Но лучше не становилось. Отек сошел, но выглядел Хуа Чэн по-прежнему болезненно и испытывал слабость. Юноша не раз пытался провести осмотр, но тот сразу же отказывался и несколько раз даже выставил его за дверь.       Горбатого могила исправит, но почему он стремится так быстро туда попасть?       Каждый день под вечер приходил Се Лянь, иногда запачканный в чернилах, видимо, торопился навестить наложника сразу после выполнения обязанностей. И тогда Хуа Чэн становился совершенно невыносимым, приказывал поднять его с кровати и привести в надлежащий вид. А надлежащий вид для него это не просто переодеться из спальных одежд, нужно быть при полном параде, увешаться украшениями и нанести макияж. Подобное совершенно никуда не годилось, о чем Му Цин и сказал принцу, но тот ответил, что уже не раз просил наложника не беспокоиться по поводу внешнего вида. И сократить посещения было нельзя, иначе Хуа Чэн отказывался от еды и выгонял всех из спальни.       Наложник не понимал, что делать дальше и уже мысленно прощался с головой.       — Чего сидишь на земле? Холодно же…       Му Цин незаметно закатил глаза. Все эти дни, что он присматривал за Хуа Чэном, они с Фэн Синем ни разу не пересекались, работы у обоих хватало. И юношу подобный расклад вполне устраивал.       — Нет смысла беспокоиться, господин. Меня скоро казнят или бросят в темницу.       Телохранитель удивленно округлил глаза и сел рядом.       — Разве Его Высочество угрожал тебе казнью?       И как ему отвечать на этот вопрос? Разве подобные вещи не должны быть очевидны всем?       — Состояние не улучшается, чтобы я не делал. Он не дает себя осмотреть и не отвечает на вопросы. И что теперь… — Му Цин опустил голову на колени.       — Мальчишка просто упрямиться, а ты уже руки опустил. — хмыкнул Фэн Синь. — У него гадкий характер… Но можно его заинтересовать в лечении.       — Каким образом? — спросил юноша, ухватившись за соломинку.       Мужчина оперся спиной о стену и спросил:       — Кому Хуа Чэн не может перечить?       — Его Высочеству.       Телохранитель кивнул.       — Все так. Тебе нужно убедить Хуа Чэна, что его болезнь расстраивает Его Высочество.       Му Цин задумался. Он использовал приказ принца, чтобы находиться в Серебряном зале, но именно как приказ. Сыграть на чувствах наложника к наследнику?       — Я попробую. Спасибо за помощь, господин.       Фэн Синь слабо улыбнулся.       — И если будет упрямиться, то не уходи сразу. Он хоть и вредный, но не глупый.       Из его уст было странно слышать подобное. Му Цину казалось, что эти двое на дух друг друга не переносят, но, видимо, ошибся. Кажется, они были давно знакомы и вполне неплохо.

`

      Хуа Чэн читал, лежа в постели. Он даже не оторвал взгляда от книги, когда Му Цин вошел.       — Мне ничего не нужно, можешь идти.       Но юноша был готов к такому.       — Мне нужно вас осмотреть, господин. А также, чтобы вы ответили на несколько вопросов касательно вашего здоровья.       Старшего наложника подобный тон не устроил.       — Разве я не ясно выразился?       Му Цин поклонился и проговорил:       — Я не обязан быть здесь. Эта работа не входит в мои обязанности, но… Его Высочество искренне заботится о вас, потому и обратился ко мне. Разве будет он рад, если ваше состояние продолжит ухудшаться?       Му Цин не рисковал поднимать взгляд. Он старался подать все как можно мягче, воззвать к чувствам наложника к принцу.       Хуа Чэн отложил книгу.       — Лекари ничего не нашли, яд был выведен. Думаешь, справишься лучше их?       Му Цин так не думал. Но и отступать не собирался.       — Нет. — честно ответил он. — Но я готов испробовать любые методы. Именно за этим я здесь и нахожусь.       Старший наложник прищурился, обдумывая ответ. Юноша был готов продолжать спор, но Хуа Чэн ответил:       — Осматривай, если угодно.       Юноша справился быстро. И, к сожалению, старший наложник оказался прав, он не нашел ничего полезного.       — Как я и говорил.       Но чем тогда был вызван приступ на приеме?       — Господин… Тогда, на приеме, вы испытывали сильный страх? Или может быть гнев?       — Не помню такого. Вдруг стало тяжело дышать и тело скрутило.       Му Цин слышал, что некоторые люди от сильного страха или гнева могли даже умереть, если все произошло в тот момент, когда раскрылось участие Сюань Цзи в заговоре, Хуа Чэн мог испытать злость или даже ненависть.       Он отвернулся, чтобы вымыть руки и заметил небольшую стопку листов бумаги, измазанных в чернилах. Какие-то символы для отпугивания духов?       Но приглядевшись, наложник понял, что некоторые символы напоминают на слова, однако написаны настолько сумасшедшим почерком, что назвать это можно было не иначе, как демоническим творением. Неужели Хуа Чэн не обучен каллиграфии?       В старшие наложницы отбирали не только писаных красавиц с хорошим здоровьем, но и непременно благородного происхождения. Хоть мужская часть внутреннего двора и не была ровней женской, но в чем-то они должны быть похожи. Значит ли это, что Хуа Чэн не из знатной семьи, что даже писать как следует не обучен?       Му Цин мотнул головой. За подобные мысли и впрямь возможно лишиться головы. Однако на одним из листков была картина. Она была нарисована теми же чернилами, но в отличии от уродливых закорючек рисунок отличалась изящностью и блестящим владением кистью. Настолько дикий контраст сбивал с толку, что наложник ненароком решил, что творения принадлежит разным людям.       Он быстро сложил листки обратно, пока его не поймали.       — Господин, вы точно не забыли ни о чем упомянуть? Любая деталь важна.       Хуа Чэн качнул головой.       — Не забыл.       Юноша почувствовал разочарование. Когда старший наложник все же согласился на проведение осмотра, он надеялся хоть за что-то зацепиться, но теперь вернулся к самому началу.       — Господин, пришел Его Высочество.       Хуа Чэн сразу оживился и приказал подготовить его.       Му Цин прибирал комнату после осмотра. Он убедился, что никто за ним не следит и начал изучать комнату.       Он внимательно осмотрел постель, принадлежности для каллиграфии, стены и даже полы. Его взгляд метнулся к столу с зеркалом, где наложник обычно прихорашивался. На первый взгляд не было ничего подозрительного. Му Цин еще перед приемом убедился, что косметика не содержит яда.       Но вдруг в памяти всплыло кое-что. Во время сборов, Хуа Чэн что-то выпил с травяным запахом. Наложник не узнал, что это были за травы и решил, что обычный отвар для бодрости и позабыл о нем. Тем более, что больше при нем наложник ничего не принимал.       Му Цин внимательно изучил стол и увидел ящичек со склянками. В большинстве из них были масла. От обычных до самых редких, некоторые привозились из-за границы и стоили как несколько рабов.       Наложник заметил знакомый сосуд.       — Похоже на тот.       Он открыл крышку и принюхался. И видят Небеса, Му Цин в тот момент захотел убить наложника самолично.

~

      Из комнаты доносились голоса и смех.       — Гэгэ как всегда проницателен…       — Сань Лан, ты совер… Му Цин? — удивился принц, заметив того в дверях.       Хуа Чэн тоже увидел младшего наложника и одним только взглядом велел ему убираться примерно за тысячу ли отсюда.       Но Му Цин бесстрашно вошел внутрь, держа в руках сосуд. Секунда, и юноша разбил его вдребезги об пол.       — Что творишь?! Совсем из ума выжил?! — рассердился Хуа Чэн.       Юноша подошел к тому вплотную и схватил за воротник.       — Это я из ума выжил?! — процедил он прямо в лицо наложнику. — А ты помереть вздумал?!       — Му Цин, успо…       Но юноша не слышал.       — Я измотался весь, пока искал причину… А она все время была перед носом! Ответь… Зачем сдалась эта даосская отрава?!       Его все же оттащили и усадили в кресло.       — Му Цин, объясни, пожалуйста, что происходит? — спросил принц, пытаясь контролировать обе стороны.       Юноша и сам начал понимать, что натворил, но злость не сошла до конца. Он посмотрел на осколки, разбросанные по полу.       — Там был отвар из дурмана. Очень ядовитый. Обычно такие пьют даосы. В разумных дозах он не так опасен, но его нельзя мешать с алкоголем.       Се Лянь повернулся к старшему наложнику.       — Сань Лан… зачем тебе…       Тот не ответил, лишь опустил голову.       — Насколько я знаю… Такие принимают для изгнания злых духов из тела. — продолжил наложник.       Наследный принц вдруг застыл посреди комнаты как каменное изваяние.       — Му Цин, я благодарен тебе за помощь, но сейчас должен попросить тебя уйти.       Наложник возмутился, но… это было нечто личное, Хуа Чэн не станет говорить при посторонних.       — Слушаюсь, Ваше Высочество.