Золотая эпоха Сянлэ

       Се Лянь в смятении уперся взглядом на разбросанные по полу осколки. Следовало бы позвать слуг все убрать, но едва ли кто-то из них решится впустить сюда постороннего.       Хуа Чэн опустился на колени и схватился за край струящихся белоснежный одеяний. Он медленно поднес ткань к губам и трепетно поцеловал.       — Ваше Высочество… Этот слуга виноват… и готов понести любое наказание. Не будьте к нему милосердным. — он смиренно опустил голову.       Больше всего на свете Хуа Чэн желал быть наказанным, ведь он посмел расстроить Наследного принца. Как и всегда его жалкое существование лишь оскверняет столь божественное создание. Он знает, что не достоин даже ходить с ним по одной земле и под одним небом, но в то же время до смерти боится отпустить.       — Только….не молчите, Ваше Высочество… Прикажите выпороть, бросить в темницу, отрезать мой грязный язык, только… не молчите, молю вас. — с каждой секундой страх, что наследный принц вдруг уйдет и больше не вернется, никогда не заговорит и не захочет взглянуть, все сильнее клокотал в груди.       Лицо наложника оказалось в теплых ладонях, немного шершавых от тренировок с мечом, но таких желанных.       — Гэгэ… — выдохнул он, принц опустился на колени рядом с ним и смотрел глазами, что застелила пелена слез.       — Я так боялся, что потеряю тебя. — прошептал принц, проводя пальцами по его щекам.       Хуа Чэн мог только завороженно наблюдать за возлюбленным, за тем, как капли стекают по его белоснежному лицу и падают на пол.       — Ваше… — не успел он закончить, как его притянули в объятия, а голова оказалась на плече принца.       — Зачем ты просишь бросить тебя в темницу… казнить… Разве могу я так поступить с тобой? Почему просишь о самом худшем? Неужели ты это правда заслужил, Сань Лан?       — Я посмел опечалить вас, когда обещал приносить радость, я хотел, чтобы на вашем лице всегда была улыбка, а теперь стал причиной ваших слез, я желал бы до конца жизни преклонять перед вами колени, как перед единственным своим божеством, и позволил опуститься вам перед этим ничтожным на колени самому. Скажите, разве не заслуживаю я после этого смерти?       Наследный принц отстранился.       — Ты тоже плачешь, Сань Лан… А значит и я своего слова не сдержал. Говорил, что сделаю все, чтобы тебя осчастливить, избавить от терзаний о прошлом… а сам не замечал твоих страданий. Заслуживаю ли я смерти меньше?       Хуа Чэн резко закачал головой, будто бы кто-то в самом деле увел Се Ляня на плаху.       — Ни за что! Его Высочество не может быть не прав. Вся вина лежит только на этом слуге!       Се Лянь протянул руку к лицу наложника. Тот никогда не сопротивлялся касаниям Его Высочества, наоборот, тянулся к ним подобно тому, как мотылек тянется к свету. Принц убрал волосы, что прикрывали правый глаз темно-красного цвета.       — Причина ведь в нем?       Хуа Чэн промолчал, но ответа и не требовалось.       — Решил, что это происки злых сил и хотел изгнать их…       — Я готов был схватиться за что-угодно… Мне нет дела до чужих слов, но если люди будут говорить, что Его Высочество избрал этого ничтожного с недугом… будут шептаться у вас за спиной.       Се Лянь погладил бледные щеки пальцами.       — Разве может это быть недугом? Я думаю, Небеса одарили Сань Лана этой особенностью.       Хуа Чэн до боли сжал челюсти и взял руки принца в свои.       — Ваше Высочество… не давайте мне надежду… — но тот продолжил:       — Никогда прежде я не встречал кого-то столь же прекрасного… Не испытывал желания проводить столько времени рядом, делить постель и становиться на колени. Неужели ты не понимаешь…       Хуа Чэн опустил взгляд, не выпуская руки Наследного принца из своих. Они были такими теплыми, не то что его…       — Ты ведь так и не поверил мне… Продолжаешь терзаться.       Наложник хотел возразить, но это бы стало очередным обманом. Разве посмеет он?       Принц все же отнял руку и вытер лицо рукавом. Немного помедлил, подбирая слова.       — Говоришь, что я не могу быть не прав, верно?       Старший наложник незамедлительно согласился:       — Именно так, Ваше Высочество.       Се Лянь сделал глубокий вдох и выпалил как на духу:       — В таком случае, я говорю, что во всей Поднебесной и за ее пределами не сыскать человека прекраснее Сань Лана, а цвет его глаз вовсе не болезнь, а особенность, которая мне очень нравится. Что скажешь?       — Ваше Высочество подловил меня… — Хуа Чэн опустил плечи, признавая поражение.       Принц в надежде спросил:       — Теперь ты поверишь мне?       — Я всегда верю лишь вам одному. Даже если бы вы сказали, что Солнце и Луна светят лишь по одной вашей воле… Я бы не раздумывая принял это за истину.       При всем старании, Се Лянь не смог сдержать, рвущийся наружу смешок. Еще мгновение и он заливисто рассмеялся.       — Сань Лан… Ты воистину не перестаешь удивлять меня.       Хуа Чэн и сам не смог сдержать легкой улыбки.       — Рад, что смог развеселить вас. Но я говорил совершенно искренне.       Се Лянь прикрыл рот рукавом, переставая смеяться.       — Я знаю… Что же… Раз на моем лице улыбка, а ты принял слова о своей красоте, получается… никто из нас сегодня не заслужил смерти?       Старший наложник воскликнул:       — Ваше Высочество!       — Хорошо, ведь я не допущу такого… — вновь улыбнулся Се Лянь.

~

      Они уже устроились в постели, но не спешили отходить ко сну. Хуа Чэн улегся головой на животе принца, а тот перебирал в руках густые черные локоны. Хотелось прикрыть глаза и полностью отдаться ощущению, как руки принца нежно проходятся по голове, но он не мог перестать смотреть.       — Гэгэ правда не злится?       Се Лянь, не отрываясь от занятия, ответил:       — Конечно же, я очень зол. Ты перепишешь «Дао дэ цзин» сотню раз, и это не обсуждается.       Наложник с тоской подумал, что порка или ночь в темнице оказались бы в тысячу раз милосерднее.       — Если Его Высочество правда считает этого ничтожного красивым… Почему не желает близости с ним? — набравшись духу, спросил наложник.       Рука принца застыла, а щеки незамедлительно покрылись румянцем.       — А… дело не в том, что… Просто я еще не… думаю, еще рано и… — он сказал еще несколько фраз невпопад, пока наложник не прыснул со смеху.       — Сань Лан! Ты меня дразнишь?       — Прости, гэгэ… Я не сдержался.       Наследный принц сбросил наглеца с себя и перевернулся на бок.       — Двести раз будешь переписывать. А теперь спать.       Хуа Чэн улыбнулся и пристроился рядом.       — Этот слуга не станет ничего требовать и будет ждать, хоть несколько жизней.       — Я сплю. — ответил принц и подложил ладони под голову.       Хуа Чэн накрыл их одеялом и еще долго не мог сомкнуть глаз.       Он все же снова соврал. Ведь ни в Поднебесной, ни за ее пределами не сыскать кого-то прекраснее Его Высочества.