Золотая эпоха Сянлэ

      Однажды ему показалось, что стены Серебряного зала насмехаются над младшим наложником, считая его недостойным находиться здесь. За месяц в плену Му Цин успел отвыкнуть от всей этой помпезности, но теперь вместо насмешки видел в них безмолвную тоску, все осталось таким же выверенным до мельчайших деталей, вычищено до блеска и дорого украшено, но даже красота уже не могла скрыть уныния, захватившего это место.       Юноша взглянул на принца напротив, тот сжимал кружку в руках, собираясь с мыслями, взглянул, на Хуа Чэна, который находился словно и не здесь вовсе, но все также держал руку Се Ляня в своей, взглянул на Ши Цинсюаня, нервно сминающего свои одежды, и посмотрел на Фэн Синя. Они встретились взглядами, но сразу отвели. Казалось, что никто так и не решится нарушить тишину. — Отец настаивает на моем немедленном отъезде. — сказал принц. — Но…доложили о крупных очагах восстания на юге и юго-востоке, скоро они начнут двигаться к столице.       Ничего удивительного в том, что огонь восстания в первую очередь охватил юг, так же как и в прошлый раз. Местные власти пользовались дурной славой, постоянно повышались налоги, а вдобавок семья Ши ввела строгое ограничение на морскую торговлю. Оставалось лишь подтолкнуть людей на нужную тропу. — Вы отказались? — спросил Фэн Синь. — Учитывая, что сейчас происходит, вам и правда небезопасно здесь находится. — Столица лучше всего защищена, старый дворец не выстоит против нападения. — возразил Се Лянь. — Но там нет оспы. — сказал Му Цин. — От стрел и мечей можно убежать, от заразы не выйдет.       Каждый был в чем-то прав, только вот ситуации это совершенно не помогало.       Принц обернулся к Цинсюаню, который все продолжал мять одежды в руках. — От Ши Уду нет вестей?       Тот покачал головой. — Последнее письмо я получил неделю назад. Брат писал, чтобы я ни в коем случае не ехал к нему, все серьезнее, чем мы думали. Некоторым кораблям не дают выйти в море… Люди выбрасывают грузы в воду.       В такое время критически нельзя было лишаться ещё одного гуна, авторитет власти уже очень шаткий, падение Ши Уду окончательно сокрушит его. — Ши Уду не хочет вмешивать в свои дела посторонних, но… Они уже давно вышли за рамки его влияния. — Се Лянь нахмурился, тщательно обдумывая. — Цинсюань… Я обещал помочь, но… То, что я сейчас скажу, может тебе не понравится.       Ши Цинсюань сделал рваный вдох и сильнее сжал ткань в руках. — Я понимаю, Ваше Высочество… Вы уже многое делаете… Никто другой даже не захочет помогать.       Все застыли в ожидании слов Наследного принца. Прошлое его предложение касательно этого дела было по меньшей мере радикальным, требующим больших затрат и рисков. Теперь же ситуация ещё больше усугубилась. — Нужно отменить ссуду на товар. — сказал Се Лянь. — Но… — протянул Му Цин. — Это может только сильнее разжечь восстание.       Если повстанцы решат, что все делают правильно, то к ним присоединиться ещё больше людей, их аппетиты вырастут вдвойне. — Будет введена единая государственная пошлина. — принц виновато посмотрел на Цинсюаня. — Семья Ши больше не будет посредником. — Вы хотите, чтобы Ши Уду это сделал, верно? — вдруг подал голос Хуа Чэн. — Так он сможет остаться на своем посту, ещё и укрепить репутацию. — Да. Это может сработать только в том случае, если проектом займется сам Ши Уду.       Подобное решение сейчас было лучшим, на что они способны, вот только… Убедить Самодура добровольно отказаться от главного источника дохода задача не из простых. — Мой брат не согласится на это… — сказал Цинсюань. — Будет упрямиться до последнего. — Именно поэтому… Я прошу тебя убедить его. — Меня?! Ваше Высочество… Но брат никогда меня не слушает! Он всегда поступает по-своему. — Тем не менее, ты знаешь его лучше, чем кто-либо, знаешь, какие слова нужно подобрать. Если будет нужно, воспользуйся моим именем.       Ши Цинсюань трясся как в лихорадке, но постарался ответить ровным голосом: — Слушаюсь, Ваше Высочество… — Простите за грубость, но…разве не нужно обговорить ваше предложение с Его Величеством? — спросил Фэн Синь.       Когда дело касалось гуна и тем более торговли, Наследный принц не мог действовать в одиночку, но Се Лянь только хмуро произнес: — Я смогу убедить отца. Он не сможет не согласиться, решения лучше в данных обстоятельствах не найти.       За подобную дерзость, по меньшей мере могли бы отрезать язык, но принц вел себя совершенно спокойно. Отношения между наследником и императором стали не самые теплые. — Сегодня же вышлем гонца с вызовом в столицу. — принц вздохнул и потер переносицу. — Оспа… Крыс стало меньше, но болезнь уже перешла на людей во дворце и в городе. — В крысах уже нет смысла. — сказал Му Цин. — Если зараза на людях, то заболевших будет становиться все больше и больше. — Она вообще лечиться? — спросил Фэн Синь. — Можно от нее защититься? — Излечить ее не выйдет, только переболеть, но на теле останутся шрамы, может случиться слепота, поражение внутренних органов, в… — Хватит! — Ши Цинсюань закрыл уши. — Не могу больше слушать!       Му Цин закатил глаза. Как можно бояться, когда оспа уже здесь. — Насчёт защиты… Болезнь может какое-то время не проявляться или начинаться очень медленно. — Но у тебя пока нет признаков? — спросил принц. — Уже неделя прошла. — Что?! — вскрикнул младший Ши. — Он болен?       Юноша задрал рукав, рана все ещё была немного воспалена, но ничего больше. На теле не было пятна, даже пульс в норму пришел. Это натолкнуло его на одну мысль, очень смелую мысль. — Если тебе есть, что сказать, то не молчи. — сказал Фэн Синь. — Ты явно что-то умалчиваешь.       Му Цин раздражённо цокнул. Его как будто обвиняли во лжи. — Я не уверен до конца. — сказал он. — И не хочу давать ложную надежду.       Хуа Чэн фыркнул. — Много на себя берешь. Ложную надежду он внушать не хочет. Ты скажи, а мы сами рассудим, что с этим делать. — Насколько мне известно… — начал Му Цин. — Те, кто переболел оспой однажды, во второй раз никогда не заражались, их тело приобретало устойчивость к болезни. — И что с этим делать? — поинтересовался Цинсюань. — Не заставить же всех переболеть.       Му Цин ещё раз посмотрел на свою руку и слегка провел по ранке. — Когда принимаешь яд в малых дозах, тело перестает на него реагировать. Мне в кровь ввели то, что соскребли с язвы… — Хочешь сказать… — Быть может, моя кровь сама поборола болезнь.       Все затихли, внимательно слушая юношу. Было сложно поверить в подобное. — То есть…ты не сможешь заразиться?       Му Цин поджал губы, он ненавидел сомневаться, но кроме догадок у него ничего не было. — Это требует проверки… Мне нужно будет следить за своим состоянием и состоянием Ци Жуна… — Ци Жун болен?! — ещё больше побледнел Цинсюань.       Юноша продолжил: — И хорошо бы поставить опыты на крысах. Только тогда… Я смогу сказать точно. — Это могла быть просто удача. — произнес Фэн Синь. — Если начнёшь работать с болезнью напрямую, во второй раз так не повезет. — Я знаю. — сказал Му Цин. — Но если я прав… Это может стать нашей победой. — Му Цин. — Се Лянь задумчиво осмотрел его и произнес: — Если ты готов попробовать, то я достану все необходимое. Но ты должен осознавать, на что идёшь.       Юноша поднялся и поклонился. — Я все сделаю, Ваше Высочество.       Было страшно, ошибка будет стоить ему жизни, но он никогда себе не простит, если не попробует. Догадка должна быть проверена, этому его учил отец. — Также мне нужно осмотреть других больных и взять с них образцы. Я буду предельно осторожен. — Как же… — проворчал Фэн Синь. — Я буду следить за всем.       Се Лянь кивнул. — Так и быть.       Му Цин был не очень доволен таким раскладом, ведь за ним по пятам будет ходить Фэн Синь, но по правде, он сам не был уверен, что справится в одиночку. — Заражённые сейчас в северной части, там временный лазарет и никого не пускают. — пояснил Цинсюань. — Кто заболел? Нужно выявить очаги. — В основном слуги, но был один заключённый, кажется… — младший Ши нахмурился, вспоминая. — Кажется, среди них был работорговец. — Работорговец? Как он оказался здесь?       Се Лянь и Фэн Синь переглянулись. Принц прокашлялся и произнес: — Дело в том… Что это человек, который продал тебя во дворец.       Воспоминания, что он так старательно гнал от себя, нахлынули в одночасье.