Золотая эпоха Сянлэ

      Огонь чуть дрогнул на кончиках свечей. Серебряный зал, окутанный полумраком застыл в томительном ожидании. Обычно алое убранство было похоже на богатого молодого господина, которому не писаны законы, но в особенные моменты оно обращалось в яркий румянец на щеках юнца. — Сань Лан… Я буду очень скучать… Пиши мне каждый день. — принц усмехнулся. — Будет повод не отлынивать от каллиграфии.       Хуа Чэн отвел взгляд и прикусил губу, умалчивая о чем-то. Се Ляню не составило труда понять причину. — Сам ведь понимаешь… Я не смогу себе простить, если с тобой что-то случиться. — принц провел кончиками пальцев по густым локонам.       Старший наложник на секунду прикрыл глаза и, обхватил руку принца ладонями, приложил ее к груди, как если бы предлагал Его Высочеству с корнем вырвать его сердце. — Разве я смогу отпустить вас на поле боя, а сам остаться в стенах дворца? — он сильнее обхватил руку Се Ляня. — Мое место рядом с вами… Всегда. — Это война. — тихо сказал принц. — Вы сами научили меня обращаться с саблей.       Се Лянь покачал головой. — Это совершенно другое! — крикнул принц громче, чем планировал.       Хуа Чэн замолк, печально опустив голову, но его решимость не пошатнулась. — Ваше Высочество… До встречи с вами на мою жизнь выпало немало испытаний, и после каждого я сожалел, что не умер… — Хуа Чэн усмехнулся. — Даже молился Небесам, чтобы они положили конец моим страданиям. — Сань Лан…       Наложник поднял на него глаза, сверкавшие в полумраке. — Но сейчас… Я сделаю все, чтобы выжить. Пусть для этого потребуется свергнуть Небеса на Землю или спуститься к Желтым источникам, я найду путь обратно, потому что знаю…там будешь ты.       Тело обдало огнем, но вместо того, чтобы сжечь без остатка, он разжег в принце жизнь по новой. — Упрямец… — тихо шепчет Се Лянь. — Но если таково твое желание, я не стану тебя останавливать.       Хуа Чэн удивленно посмотрел на него, все еще не веря, что принц согласился, и чуть было не упал на колени. — Это лишнее. Больше никаких поклонов, хорошо?       Наложник хитро улыбнулся и прильнул к груди Се Ляня, как довольный кот. — Это очень жестоко, мой принц… Ваш Сань Лан любит быть на коленях перед вами.       Се Лянь покраснел и смущенно прокашлялся. Иногда его действительно поражала способность Хуа Чэна так быстро сменять настроение. — Вспомнил тут… В лагере не будет тех же удобств, что здесь.       Наложник не сдержался от смешка. — Гэгэ… Я половину жизни проходил в грязных бинтах, думаешь, меня этим напугать? — Если этим не напугать… — принц хмыкнул. — Нужно взять побольше чернил, а то совсем разучишься кисть в руках держать, все старания прахом пойдут.       Наложник захныкал и долго умолял Се Ляня передумать. Больше этим вечером о предстоящем они не вспоминали.       День отбытия несправедливо быстро наступил, и вечером он должен был покинуть дворец.       Принц брел по дворцу, редко вылавливая глазами слуг. Не так давно здесь кипела жизнь, звучали голоса и смех, кто-то непременно приглашал на чай или на партию в го. Теперь по пустым коридорам разгуливал незримый призрак одиночества.       Се Лянь ускорил шаг. Перед встречей с родителями, он хотел посетить еще одного человека.       Комната встретила запахом лекарств и спиртом, которым обработали каждую дощечку. Если бы хозяин комнаты был в сознании, то долго бы ворчал.       Принц опустился на стул подле постели советника. Тот не открыл глаз, не издал ни звука. — Наставник… Не знаю, встретимся ли мы снова… Поэтому зашел попрощаться с вами… — вряд ли Мэй Няньцин слышал его, но слова все равно давались с трудом. — Я только хотел поблагодарить… За ваши уроки, советы, за то, что терпели мои капризы… Мне очень вас не хватает. Но я сделаю все, чтобы вы не устыдились своего ученика. Вы сказали, что верите в благоприятный исход для Сянлэ… И я тоже буду верить, буду бороться, чтобы наши чаяния сбылись.       Он просидел около часа, не проронив больше ни слова, и, поклонившись, попрощался с наставником. На выходе его уже ждал Фэн Синь. — Ваше Высочество. — поклонился он. — Я все проверил.       Се Лянь кивнул. — Сходишь со мной к родителям?       Фэн Синь удивился просьбе. — Вы уверены? — Они захотят проститься с тобой тоже.       Мужчина ничего на это не ответил, но и отказываться не стал.       Принца прошибло стыдом. С тех пор, как Му Цина похитили, а он выгнал Фэн Синя, они толком и не поговорили. Общались как обычно, но напряжение продолжало витать между ними. — Постой. — остановил Се Лянь. — Ты…правда хочешь ехать? Я хотел сказать, ты ведь не обязан.       Мужчина хмыкнул. — Хоть я теперь не ваш телохранитель, мое желание защищать вас никуда не делось. И трусливо прятаться я тоже не собираюсь.       Не прозвучат ли его извинения слишком жалко? Все будет выглядеть так, будто он умоляет Фэн Синя остаться. — Я так и не извинился перед тобой. — но если не скажет сейчас, то когда? — Ваш… — Нет, стой! Я правда виноват… Думал, что так смогу спасти тебя, что без меня тебе станет лучше… Но на самом деле пожалел о своих словах, как только ты ушел… — Ваше Высочество… Мы с вами бок о бок уже много лет. Да хоть в ссылку меня отправьте! Я не смогу возненавидеть вас. Что бы не произошло… Мне жизни не жалко, лишь бы защитить вас. — Ты вовсе не обязан… — Но я хочу. — сказал мужчина. — Вы тоже не обязаны были молить о моем помиловании перед родителями, то наказание было заслужено, но вы сделали это. — Я готов снова сделать это, если потребуется. — Пусть меня черти разорвут, если я вас брошу. Ваше Высочество, не сомневайтесь во мне.       Се Лянь кивнул и радостно улыбнулся, избавившись от еще одного камня на душе. — Я никогда не сомневался в тебе. — Но… — неуверенно начал Фэн Синь. — Могу я просить не возвращать меня к должности? Когда вы отослали меня, я много думал, чего по-настоящему хочу от жизни… Отец прогнал меня из дома, прожигать остаток жизни во дворце без дела мне не хочется, а отправиться некуда… Но сейчас…кажется, я начинаю понимать…       Принц не торопил. Фэн Синь редко расщедривался на откровения и уж тем более говорил о себе, тем ценнее был этот момент. — Это связано с Му Цином? — предположил принц.       Мужчина резко повернулся и сдавленно проговорил: — Как вы…       Се Лянь изо всех сил пытался сдержать звонкий смех, но тот прорвался наружу. — Извини, но…у тебя на лице все написано. А он…?       Фэн Синь прокашлялся, сгоняя с лица смущение. — Я…еще не знаю, по нему очень сложно понять. — Что же тут понимать? Ты вспомни, какой он был в начале и какой сейчас? Здесь никакие слова не нужны. — Я люблю, когда прямо говорят.       Подобное описание меньше всего подходило Му Цину, но именно это и притянуло двух совершенно разных людей. — Так можно и до старости прождать. — Знаю… Но что мне вот с ним делать?!       За разговорами они вскоре подошли к покоям императорской четы.       Се Лянь надеялся, что прощание с родителями он выдержит без каких-либо проблем, но как только те обняли его, расплакался будто малое дитя. Пару дней назад он без тени страха сказал отцу в лицо, что поведет за собой войско, а теперь сжимает в руках его накидку и не может перестать лить слезы, пока мама гладит его по спине и шепчет слова утешения.       До того как переступить порог, он даже не подозревал, как сильно боится, что может больше не увидеть их. Недавно он успокаивал Ши Цинсюаня, говорил, что все непременно станет лучше, что брат всегда любил его и не держал обиды, а сам дрожал от одной только мысли, что с ним случиться то же самое.       Когда эмоции поутихли, семья села за стол, разделить чай всем вместе. Се Лянь и вспомнить не смог, когда такое случалось последний раз. — Ваши Величества, Ваше Высочество. — обратился Фэн Синь.       Императрица улыбнулась и махнула рукой, приглашая. — Синь-эр, садись к нам. Выпьем чаю все вместе, скоро угощения принесут.       Фэн Синь застыл на месте, что даже пришлось позвать его во второй раз. — Ты идешь? — спросил Се Лянь, освобождая больше места. — Да… иду, Ваше Высочество.       После последних приготовлений настала пора отбывать. — Я буду очень скучать! — сказал Ши Цинсюань. — Берегите себя и непременно возвращайтесь!       Пока принц прощался с Цинсюанем. К Му Цину подошел Хуа Чэн и строго произнес: — В Серебряный зал не заходить, беспорядка не учинять, эксперименты вне кладовой не ставить, и самое главное… — наложник зловеще прищурился. — Держи эту кудрявую гриву подальше от Инь Юя.       Юноша нахмурился и переспросил: — Кудрявая грива? Вы про Циина что ли? — Смотри мне. Вернусь — спуску не дам.       Му Цин закатил глаза. — Я тоже буду по вам скучать. — Конечно, будешь. — Хуа Чэн фыркнул и вернулся к Се Ляню.       За спиной раздался голос: — А по мне будешь?       Юноша снова закатил глаза. Слишком много сентиментальности для одного вечера. — А как же… Кто мне будет цветы под окно носить? — На этот раз цветок достать не успел, но вспомнил, что ты однажды просил… — Фэн Синь кивнул слуге и тот принес небольшой сверток. Если присмотреться, то сверток шевелился.       В ткань был завернут котенок темного окраса с полосками. — Кот? — Забыл уже? После загадки с Баем…       Му Цин задумался, припоминая. Он ведь и правда попросил кота, когда во дворце развелись крысы. Юноша принял животное на руки и спросил: — И что мне делать с ним… — Твою же мать! А зачем ты тогда… Гладить и кормить, справишься?       Му Цин озадаченно посмотрел на кота, который уже начал во всю обнюхивать нового хозяина. Впрочем, не так уж коты и прихотливы… — Вот… — юноша протянул красный узел. — Узел? Сам сделал что ли?       Юноша неловко потоптался на месте. — Если не нравиться, то не бери. — он попытался выхватить подарок обратно, но Фэн Синь не позволил. — Я не говорил, что не нравиться! — мужчина приподнял узелок, разглядывая. — Повешу на колчан себе. — Сразу на лоб вешай. — Сейчас договоришься, я никуда не уеду.       Му Цин отвернулся и обратился к Се Ляню: — Ваше Высочество, я положил несколько сборов от простуды и ран, там все написано. — Спасибо, Му Цин! Если что-то будет нужно, проси от моего имени, не бойся.       Юноша долго наблюдал вслед удаляющейся повозки, пока ворота не закрылись. Котенок широко зевнул и потерся крохотной головой о его грудь. Му Цин провел пальцами по мягкой шерстке. — Пойдем… Нужно устроить тебе место для сна.