Золотая эпоха Сянлэ

      Годы правления императора Се Ляня стали по справедливости зваться золотой эпохой для всего Сянлэ. После сокрушительной победы над повстанцами страна скорыми темпами восставала из пепла.       Императорская столица стала еще краше, в некогда разрушенные районы вновь вернулась жизнь, а подземный ход, соединяющий дворец, пик Тайцан и реку было решено полностью завалить без возможности восстановления.       Вопреки ожидания конкурентов, страна очень быстро вернула свое величение на морских просторах, развивая торговлю. Ее масштабы стали еще больше после обложения всех товаров единым фиксированным налогом.       Ввели закон по преследованию любой деятельности, связанной с работорговлей. Сперва многие продолжали деятельность тайно, но после медленного падения спроса среди знати, проблема начала устраняться сама по себе. Несмотря на то, что искоренить торговлю людьми полностью не вышло, ее масштабы значительно снизились.       После погашения вспышки оспы в стране начала активно развиваться медицина, по приказу императора начали переписывать медицинские трактаты. Каждому лекарю, подтвердившему свое мастерство, надлежало взять по крайней мере двух учеников, лучших отправляли продолжать обучение заграницей.       Ужесточилась система отбора на правящие должности, экзаменаторы на государственном экзамене более не имели права принимать подарки, что расценивалось как взятка, а на каждом экзамене должен обязан был присутствовать наблюдатель из столицы. Чиновники на местах лишились права устанавливать собственные налоги.       По-настоящему всполошила народ новость о том, что женщины отныне имеют право сдавать экзамены наравне с мужчинами и претендовать на должность. Инициатива была поддержана гуном Линвэнь и одобрена императором. Первая женщина на посту местного чиновника появилась только спустя пятнадцать лет и долгие годы являлась единичным случаем, однако прецедент был создан.       Вдовствующая императрица занялась благотворительностью, жертвуя средства на детские приюты и школы. Поговаривают, даже князь Сяоцзин тайно участвовал в проекте, но это лишь слухи, он ведь до конца жизни должен провести под надзором в глубинах дворца.       Пэй Мин отказался снова занимать пост главнокомандующего, выбрав более спокойную жизнь в собственных угодьях, что впрочем несильно укротило его любвеобильную натуру.       Пэй Су и Бань Юэ вскоре сыграли свадьбу, стараниями дяди она приобрела чуть ли не королевский размах и продолжалась целую неделю. Через два года у пары родился первенец Пэй Цзяньпин, с домашним именем Фусинь.       Ши Цинсюань взял владение поместьем на себя, но делал это без особого усердия, что Хэ Сюаню приходилось доделывать работу за него. Как бы Хуа Чэн не продолжал подшучивать над другом, тот упорно настаивал, что перебрался в поместье Ши только ради сестры, которой полезен морской воздух.       Что касается самого Хуа Чэна, то после возвращения во дворец, тот стал еще более невыносимым. Настолько обнаглел, что из Серебряного зала перебрался жить в покои Его Величества! А позже и вовсе сделался его правой рукой, что очень не нравилось советнику Мэй. Однако именно благодаря инициативе Хуа Чэна начались работы по благоустройству бедных районов столицы, а также установление контроля над игорными заведениями и безопасностью на улицах. Много позже подобное начали проводить и в других городах.       Се Лянь старался быть достойным правителем, но нередко, вопреки несогласию старших советников, предлагал более смелые идеи, многие из которых были реализованы.       Что касается Фэн Синя, то после награждения императором его отец озаботился скорейшей женитьбой сына с благородной девушкой из рода Лан.       Му Цину предлагали должность лекаря императора с жалованием больше, чем он мог себе когда-либо представить, но юноша отказался.       Все уже было готово к отъезду, он еще раз оглядел сундуки. В первое свое появление во дворце при нем не было и собственной одежды. — Уже уезжаешь?       В дверях стоял Хуа Чэн, как всегда одетый богаче божественной статуи. — Хотите помочь?       Тот усмехнулся, но быстро сделался серьезнее, обеспокоенный чем-то. — Вообще-то… я сам пришел за помощью.       Му Цин удивленно вскинул брови, но быстро догадался: — Это связано с вашим правым глазом? — Нет. — ответил тот. — Мне нужно зачать ребенка.       Юноша уткнулся в Хуа Чэна взглядом, не моргая, а позже расхохотался во весь голос, чуть не упал на пол. — Ахах… Хочешь…чтобы я тебе матку пересадил? — А ты можешь? — спросил Хуа Чэн.       Му Цину даже стало немного жаль его. Разумеется, императору нужно оставить потомство, а для этого посещать других наложниц, но тянул, не желая изменять своему возлюбленному. — Есть более простой способ. — сказал лекарь. — Вам нужно лишь…кхм…семя, а затем передать его наложнице. — Это скажется на его репутации…       Лекарь закатил глаза. — Вы правда думаете, что наложницы будут обсуждать подобное? Для них обернется еще большим позором, создайте видимость, что Его Величество регулярно посещает гарем, а со всем остальным, поверьте, они сами разберутся. — Откуда ты об этом знаешь?       Му Цин не особо хотел отвечать на этот вопрос. — В борделе как-то помогал больной проститутке, многого наслушался.       Больше Хуа Чэн вопросов об этом не задавал. — Почему не забираешь с собой того?       Юноша закрыл последнюю сумку и ответил, подавляя любые эмоции. — Наши пути разошлись. Вот и все.

***

      Му Цин скучающе сидел за прилавком. На выплаченное жалование и награду от Его Величества он открыл собственную аптеку, где они с мамой принимали как самых знатных, так и бедняков. Благодаря репутации, клиентов было очень много, вскоре пришлось нанять помощников. — А этот куда ставить? — спросил Циин. — В кладовую. Я позже разберу. Можешь идти отдыхать.       Цюань Ичжэнь покачал кудрявой головой. — Я подожду, пока шисюн закончит, он обещал сводить меня на ярмарку! А пот…       Му Цин не дал договорить: — Хорошо. Можешь сказать Инь Юю, что он тоже свободен. Идите на ярмарку.       Циин поклонился и тут же убежал.       Хуа Чэн, пусть и не сразу, но согласился отпустить личного слугу из дворца, но постоянно напоминал лекарю, что тот украл его лучшего помощника. Му Цин же был только рад, Инь Юй прекрасно справлялся с бумажной работой и подсчетами, а Цюань Ичжэнь с тасканием ящиков и…разбирался со сложными посетителями. Оба уравновешивали характеры друг друга, хоть и не обходилось без казусов. — Тебя сюда не звали! — проворчал юноша, убирая с прилавка кота, нацелившегося на жасмин.       Линлин недовольно мяукнул и, гордо взмахнув хвостом, побежал искать другое развлечение.       Двери открылись, а затем раздался чих. Му Цин приподнял голову и произнес: — Мы закрыты. — Я пришел не за покупками. — сказал мужчина.       Юноша закатил глаза. — Тогда, что вам нужно в аптечной лавке?       Гость подошел к прилавку и положил на него цветок османтуса. — Я читал, что эти цветы означают верность… — Верно. А еще его дарят в качестве признания в любви. — сказал Му Цин, жалея, что решил задержаться сегодня подольше, долго он держаться не сможет. — Хотите подарить своей жене?       Фэн Синь покачал головой. — Я не женат. — Тогда невесте? — продолжил напирать юноша. — Я расторг свою помолвку. Думаю, для нее найдется более подходящий человек.       Му Цин буквально слышал, как его выстроенное равнодушие трещит по швам. — Тогда для кого цветок? — Одному симпатичному лекарю, он умен, но язык настолько острый, что иногда хочется отрезать, он любит убегать, вместо того, чтобы дать шанс объяснится, а порой он бывает попросту невыносим.       Юноша фыркнул. — Тогда почему вы хотите признаться ему?       Мужчина улыбнулся, его глаза уже заслезились от аллергии. — Когда я впервые взял в руки лук, мне казалось, что я никогда с ним не полажу, даже пару раз бросал его на землю и клялся больше не притрагиваться, но потом так привык к нему, что уже не мог представить себе оружие лучше. И до сих пор не могу. — Вы так привыкли к тому лекарю? — Я не могу представить себе жизнь без него.       Му Цин сделал рваный вдох. Фэн Синь продолжил: — На самом деле я бы хотел принести другой цветок. Снежный лотос. Он растет высоко в горах, по легендам появился после слияния горного и небесного озер. Говорят, что он способен излечить любую хворь. — Османтус тоже неплохой выбор. — сдавленно произнес юноша. — Вы так считаете?       Му Цин сжал губы и закатил глаза. — Я считаю, что ты слишком нагло себя ведешь для посетителя! И… и вообще я… — Я скучал по тебе.       Юноша со злостью убрал ящик с растертым жасмином и обошел прилавок, пристально разглядывая мужчину. — Тогда почему так долго не приходил? Я уже целый месяц, как покинул дворец…       Фэн Синь почесал затылок и пристыженно опустил голову. — Ну…я пытался достать снежный лотос.       Услышав это, Му Цин не смог сдержать смеха. — Я для тебя старался! — От этого еще смешнее… Ты ведь в курсе, что цветок похож на капусту? — Я ведь сказал, что вы похожи.       Юноша резко перестал смеяться, а Фэн Синь осознал свою ошибку, когда в него чуть не прилетело счетами, но он быстро сообразил и, подхватил Му Цина, поцеловал его. Юноша очень скоро перестал сопротивляться. — Все же отличный способ заткнуть тебя.       Лекарь закатил глаза. — К любому яду привыкаешь. — Это точно.       Му Цин хотел было снова разозлиться, однако… это ведь можно сделать потом? Вся жизнь впереди.