Золотая эпоха Сянлэ

      Ливень, наконец, закончился. Маленькая фигурка в промокшей одежде, наконец, смогла покинуть свое укрытие, но, к сожалению, быстро найти новое так и не удалось.       В голову прилетел камень. Затем еще один…и еще. Хунхун-эр до боли сжал кулаки, чувствуя как по виску стекла горячая струйка крови, пачкая бинты. — Гляньте! Уродца снова выгнали из дома! — крикнул уличный мальчишка. — И снова будет ночевать на улице! — поддержал другой. — А я слышал, что этот негодяй тайком прокрадывается во дворец! Расскажем страже, чтобы выпороли его! — Да кто его во дворец то пустит. Сразу со стены сбросят!       Стайка детей продолжала на всю улицу громко насмехаться над ним, соревнуюсь, кто придумает унижение похуже. Мальчик не стерпел и, набрав в руку грязи, швырнул ее в шпану. Те с криком отскочили. — Совсем сдурел?! — Жить надоело?       Мальчик продолжал бросаться грязью. — Надоело! Отстаньте от меня! Отстаньте!       Земля вдруг исчезла под ногами. Кто-то поднял его за шиворот. — Малец, что ты устроил?       Дети тут же начали тыкать в него пальцами. — Мы играли, а он грязью кидаться начал! — Он всегда такой! Поэтому и не дружим с ним!       Мужчина злобно прищурился, разглядывая его. Хунхун-эр сжался, ожидая очередных побоев. — Почему ты мешаешь другим? Где твои родители? Отвечай, мелкий оборвыш! — Нет у меня семьи! Отпусти! Отпусти! — заверещал мальчик. — И дома у меня нет!       Незнакомец куда-то потащил его, но Хун-эр со всей силы пнул того в живот. — Ах ты!       Он едва успел подорваться с земли и увернуться от рук. Побежал, что есть мочи. Неважно куда, лишь бы дальше от людей.       Смена стражи, как правило, проходила в час Змеи. Дождавшись, когда стражники отойдут, он проникнул за стену дворца через небольшую брешь в стене. Подобное было не впервые, поэтому Хун-эр делал это без страха быть пойманным.       Вопреки словам тех детей, он приходил сюда вовсе не за едой, хотел только взглянуть украдкой.       Раздался задорный голос. — Советник, а научите еще одному приему? — весело спросил Наследный принц.       Мужчина потер переносицу. — Ваше Высочество, мне уже скоро будет нечему вас учить. — Чем быстрее я освою мастерство меча, тем скорее смогу защитить Сянлэ!       Год назад на празднике фонарей Наследный принц Сянлэ остановил целую процессию, вышел из золотой повозки только ради того, чтобы помочь мальчику в оборванной одежде и бинтах. Какой-то мужчина громко кричал, что тот украл его драгоценную подвеску. Хун-эр боялся, что принц прикажет его казнить, но он стал на сторону мальчика, а мужчину прилюдно отчитал. Это был единственный человек, поверивший ему. А еще… настолько красивый, что было преступно приравнивать его к обычным людям. — Ваше Высочество, сила правителя не в мастерстве меча, а в умении применять его в нужное время. — Наста… — Се Лянь резко умолк, заслышав громкое копошение.       Хун-эр настолько увлекся своими наблюдениями, что совершенно не заметил, как подполз ближе к дереву, но споткнулся о корень и навел слишком много шума. Он с ужасом поднял голову, все смотрели на него, и принц тоже! — Простите, Ваше Высочество! — крикнул он и бросился бежать, но его сразу же поймала стража.       Отбиться не получилось, как бы он не пытался, оставалось лишь смиренно дожидаться своей участи. — Отпустите его. — приказал принц.       Хун-эра опустили на земле и он сразу же уткнулся взглядом в пол, сжимаясь под взглядом Се Ляня. — Не бойся. Никто не навредит тебе.       Рука принца мягко прошлась по его макушке. От прикосновения по телу прошлась дрожь. Так трепетно… — Наверное, хотел стащить что-нибудь! — Не правда! — резко возразил он. — Я…только хотел взглянуть, как Его Высочество тренируется с мечом! — Хочешь тоже научиться? — спросил Се Лянь. — Хочу… Но вы мне нравитесь больше.       Принц на мгновение опешил, а затем мягко рассмеялся и снова погладил его по макушке. — Пойдешь со мной? — протянул руку. — Умоем и накормим тебя.       Не веря собственному счастью, он протянул руку в ответ. Принц улыбался так искренне, так лучезарно, что он и сам не заметил, как уголки губ поползли вверх.       Се Лянь смочил полотенце и провел по его лицу, смывая грязь. — Давай, снимем бинты…       Хун-эр отскочил, прикрывая правую часть лица рукой. — Нет! — Прости, я не хотел тебя напугать!       Он затараторил, путаясь в словах: — Вам нельзя смотреть…слишком уродливый… нельзя смотреть…! — Хорошо-хорошо! Не буду!       Хун-эру стало стыдно за свое поведение перед принцем, но он не мог показать свое уродство. Тогда его точно прогонят.       Вскоре он стал личным слугой Его Высочества, хотя вряд ли обычные слуги пользуются теми же привилегиями, что были у него. Принц научил его читать, Хуа Чэн, как теперь его называли, схватывал все на лету, учился играть на флейте и гуцине, сражаться ятаганом, по словам Се Ляня, тот лучше всего подходил ему по стилю, только с каллиграфией совсем не заладилось. Возможно, все дело было в том, что на уроках Его Высочество касался его рук, направлял, стоял прямо за спиной, а когда наклонялся, можно было почувствовать его теплое дыхание. В общем…было совсем не до каллиграфии.       Однажды они сидели в саду под персиковым деревом. Хуа Чэн аккуратно надкусил плод, сок был настолько сладкий, что он прикрыл глаза от удовольствия и, не задумываясь, протянул Се Ляню. Тот лишь улыбнулся и тоже откусил персик, касаясь губами там же, где и он… — И правда очень сладкий… — Простите… Это было неподобающе… — смущенно произнес слуга.       Се Лянь вернул ему фрукт со словами: — Ты поделился со мной таким вкусным плодом, что же в этом неподобающего?       Хуа Чэн завороженно наблюдал за светлой улыбкой, на фоне которой Солнцу должно было стать стыдно за свое блеклое сияние. — Сань Лан… Могу я попросить тебя кое о чем? — Конечно, гэгэ… Все, что угодно! — сам бы он никогда не посмел обращаться так фамильярно, но принц не очень любил привлекать к себе много внимания, поэтому просил обращаться к нему без титула в непринужденной обстановке. — Мог бы ты…показать правый глаз?       Хуа Чэн опешил, рефлекторно закрывая правую сторону. — Я не стану заставлять! — поспешил заверить Се Лянь. — Просто… пару дней назад, повязка немного съехала и я заметил, что твой правый глаз отличается по цвету от левого.       Все же заметил… Теперь уж точно прогонят! — Простите! Я сожалею, что вам пришлось увидеть это! — Но я не испугался! Наоборот, мне… показалось это очень красивым!       Слуга застыл, не веря услышанному. Красивый? Точно ли про него? — Вы серьезно?       Се Лянь кивнул. Неуверенно он потянулся к бинтам, медленно разматывая. Пощурился, он редко снимал повязки даже на ночь, поэтому видеть двумя глазами сразу было непривычно. — Посмотри на меня, Сань Лан. Я не знаю, кто тебе внушил эти глупости, но уродством это никак не назвать. У тебя очень красивые глаза. — Правда?       Принц прикоснулся к его щеке и улыбнулся. — Правда. Я никогда такого не видел. Они прекрасны.       В тот момент в мыслях начал зарождаться дерзкий план.       В императорский гарем наложники попадали разными путями. Старшие наложницы были дочерьми высокопоставленных чиновников, которых запирали во внутреннем дворе из политических соображений, часть наложниц была подарена, кого-то воровали из поселений и отдавали во дворец за вознаграждение. Однако стать частью гарема отнюдь не просто. Сложность для женщин состояла в большом количестве конкуренток, а также здоровье, красота, знатность и образование. Их отбор проходил в три этапа, и только лучшие из лучших попадали во дворец.       Что касается наложников в мужской части гарема, здесь отбор был менее строгим, редкий мужчина захочет для развлечения другого мужчины. Тогда во дворе было около двадцати наложников против трёх сотен наложниц. Но это не означало, что в мужской гарем пускали кого попало. Претендент также должен быть красив, здоров, обучен, уметь танцевать и играть на музыкальных инструментах, а также поддерживать беседу и проводить чайную церемонию, разбираться в искусстве и истории.       Благодаря усердию и урокам Его Высочества, Хуа Чэну удалось попасть в заветный внутренний двор. По правде… он плохо разбирался в светских беседах и той же чайной церемонии, однако смог настоять на своем, разбив проверяющих в пух и прах. Ко всему прочему за последний год он вытянулся, черты лица утратили детскую нескладность, стали более резкими и привлекательными, а бледная кожа и необычные глаза только выделяли его на фоне остальных.       Покои, выделенные ему, состояли всего из приемной и спальни, но это лишь начало. К тому же теперь у него был личный слуга. Уже этим же вечером Хуа Чэн встретил Наследного принца. — Сань Лан… — растерялся тот. — Тебе нельзя здесь находить!       Наложник опустил взгляд. — Я…теперь ваш наложник, Ваше Высочество. — А? — удивленно спросил принц. — Но ты…ничего не говорил…       Хуа Чэн опустился на колени, отбивая поклон. — Простите меня, Ваше Высочество… Желание этого слуги быть к вам ближе и видеть вас становится с каждым днем лишь сильнее… Однако так близко общаться со слугой для вас унизительно, но не с наложником… Я не прошу вас навещать меня! Можете забыть о моем существование, только позвольте хоть изредка видеть вас, о большем и просить не смею!       После того минуло несколько дней. Се Лянь не навещал его и не присылал писем. Наложник находил утешение только в рисовании. Раз за разом его рука выводила знакомые черты.       Он собирался отходить ко сну и тушить свечи, как вдруг в спальню влетел запыхавшийся Инь Юй. — Там…там… — Отдышись сперва…       Слуга сделал глубокий вдох и почти закричал: — Господин, к вам пожаловал Его Высочество Наследный принц!       Хуа Чэн стрелой вылетел из комнаты, совсем без той изящности свойственной для его статуса. — Ваше Высочество… Покорнейше извиняюсь, что заставил вас ждать.       Се Лянь обернулся, оторвавшись от разглядывания комнаты. — Все хорошо. Я не предупредил о визите. Ты чудесно обставил все здесь. — Ваше Высочество не может помешать мне. Чем я обязан такой честью?       Наследный принц тихо посмеялся. — А зачем ещё приходят к наложнику ночью?       Хуа Чэн побледнел, его руки затряслись. — Сань Лан, Сань Лан! О, боги, прости меня! Я хотел пошутить… Ты так разволновался… — П.пошутить? — Ну… Я хотел тебя увидеть. Прости, что тогда так отреагировал. На самом деле… Я очень рад, что мы можем видеться чаще. Я вовсе не собирался…кхм…приходить с той целью. — Почему? Я вам не нравлюсь? Это из-за глаза? — Все совсем не так! Глупый… Как ты можешь мне не нравиться? — Тогда почему Его Высочество не желает меня? Это потому что я не девушка?       Се Лянь уже пожалел, что вообще открыл рот. — Сань Лан, перестань нести вздор. Конечно, хочу. Просто…я сам еще не готов. Но обещаю, что… однажды…эм… решусь. — Тогда я буду ждать… Сколько потребуется… Но могу я попросить вас остаться?       Принц неловко потоптался на месте, не зная, куда себя деть. — Разумеется.       Проснувшись утром, Хуа Чэн не мог поверить, что это не было сказочным сном. Его Высочество и правда лежал в его постели, мерно посапывая. Это было против правил. Согласно этикету, ни император, ни наследник не могли оставаться на ночь с наложником или наложницей, подобное могло происходить лишь между супругами. От того происходящее будоражило еще сильнее. — Доброе утро, Сань Лан. — Доброе утро, гэгэ…       Се Лянь нащупал подвеску с кольцом и вопросительно взглянул на него. Наложник поспешил объяснить. — Просто безделушка… Можете выбросить.       Принц поднял кольцо к свету, внимательно рассматривая. — Красивое… Спасибо тебе… — Да не за что… Сказал же, что безделушка…       Вряд ли он признается, что это последняя вещь, оставшееся от матери.       Много лет спустя, когда империя Сянлэ вошла в зенит своей славы во главе с мудрым и справедливым императором, Хуа Чэн стал его верным спутником и советником.       Се Лянь, вопреки всяким правилам, приказал установить в усыпальнице могилу для двоих.       Хуа Чэн ушел первым. Тихо и легко в одну из безлунных ночей. Такой же прекрасный, как и десятки лет назад.       Император передал правление наследнику, а сам поселился в покоях, которые делил с возлюбленным.       Се Лянь последовал к Желтым источникам через год, сидя в тени персикового дерева, со свитком, где неразборчивым почерком, но старательно, было выведено стихотворение с двумя именами в самом низу.