𝐆𝐥𝐢𝐭𝐭𝐞𝐫&𝐕𝐢𝐨𝐥𝐞𝐧𝐜𝐞

      Несмотря на то, что у артистки были плохие отношения с больницами, сегодня Рюджин пошла туда добровольно, даже не на приём. Подойдя к стойке регистрации этажа, где находится кабинет Йеджи, она поговорила с женщиной в кресле.       — Здравствуйте, меня зовут Рюджин Хван. Я бы хотела встретиться со своей женой, доктором Хван. Она забыла… — она даже не успела закончить своё предложение, так как две медсестры, стоявшие за администратором и разговаривающие между собой, услышали её имя.       Спотыкаясь, женщины подбежали, оттолкнули сотрудницу стойки и встали как можно ближе к Рюджин так, чтобы стол был между ними. Девушка слегка откинула голову назад, наблюдая за этими резкими движениями, и нашла их взгляды немного странными.       — Эм, привет. Я помню вас… — начала она.       Обе женщины посмотрели на её руку и синхронно ахнули.       — Значит, мы были правы, когда увидели кольцо на пальце Йеджи… — Черён не могла отвести взгляд от украшения, машинально ударяя руку другой медсестры.       — Ай! Сука, перестань бить меня! — Юна слегка отодвинулась от коллеги и внезапно «мило» улыбнулась девушке. — Так, как ты это сделала? Скажи! Я умею хранить секреты…       — Что? — наклонила голову Рюджин, не понимая, о чём идёт речь.       — Как ты добилась Йеджи? Я пыталась с того дня, как она пришла работать сюда, а затем явилась ты, и два месяца спустя она жената? — заговорила сестра Ли.       — Ох, я правда не знаю. Мы просто подошли друг другу, думаю.       — Думаешь? Нет! Что ты сделала?!       — Зачем мне говорить вам? Это же не сработает на каждой женщине.       — Ну же! Не будьте ханжой, мы просто хотим знать… Может, мы что-то делали не так в постели? Что я делала не так? Стоны были слишком громкими? Недостаточно громкими? — умоляла Рён.       — Что? Я не знаю! Я здесь для…       — А я? Что она говорит про меня? — вмешалась Юна, из-за чего Рюджин пришлось цокать языком, чтобы успокоиться.       — Она ни о ком из вас не говорит, девушки.       Женщины ахнули и переглянулись.       — Нет, — рассмеялась Ли. — Быть не может.       — С чего бы ей говорить о вас? Я её партнёр, а вы мимолётные интрижки.       Рюджин была спасена, когда женщина, о которой шла речь, вошла в зал ожидания, чтобы лично поприветствовать её.       — Добрый день… О чём беседуем? — обратилась женщина к двум медсёстрам, которые уж слишком наклонялись над стойкой.       Рюджин продолжала улыбаться.       — Я не знаю… — она старалась говорить как можно вежливее, но ей нужно было, чтобы Йеджи спасла её от этого разговора. Женщина сдержала смех и нежно улыбнулась жене.       — Слушай, милая, ты принесла? Я такая забывчивая временами, — они нежно обняли друг друга, и Рюджин полезла в свою сумку, чтобы достать телефон Йеджи и передать ей. Медсёстры заворожённо смотрели за происходящим. Мало того, что Хван обняла девушку, так ещё и назвала её «милой».       — Они носят парные луки! — кричала шёпотом Юна, хватаясь за красную униформу коллеги для эмоциональной поддержки.       — Держи. И, ам… Я убрала, ну, ты знаешь… — застенчиво улыбнулась Рюджин, пытаясь сказать, что отключила отслеживание телефона.       — Ааа… — рассмеялась Йеджи. — Спасибо. Не волнуйся, ты можешь мне доверять. Куда бы я ни пошла — ты со мной. Ладно, у меня приём сейчас. До ужина?       — Угу! Пока, люблю тебя!       — Я тоже очень сильно люблю тебя, дорогая, — перед тем, как Йеджи ушла в офис, они поцеловались, и женщина кивнула медсёстрам на прощание. — Не принимайте близко к сердцу, дамы.       Стало неловко, зависть витала в воздухе, и самой младшей было трудно дышать.       — Мм, ну, я пойду, — скромно улыбнулась Рюджин и развернулся на каблуках. Она чувствовала, как её спину прожигают взглядом, как за ней шепчутся, пока она выходила из комнаты ожидания.       Эти женщины очень странные… Подумала преследовательница.       Бывшая преследовательница.       Она спустилась на лифте на главный этаж и остановилась у стойки регистрации, когда ей на ум пришёл определённый человек.       Подойдя к стойке, она слегка наклонилась и заговорила с секретарём.       — Здравствуйте, можно ли навестить пациентку Дженни Ким? — она надеялась, что это та больница, которая ей нужна. Она решила зайти ненадолго и попытать удачу, что всё не закончится ссорой.       К счастью, она оказалась в нужном месте. Дженни находилась в той части больницы, где были самые уютные палаты — большие, с огромными кроватями.       Она поблагодарила работника за указания и направилась в небольшой магазин в вестибюле больницы. Девушка не могла просто так прийти к женщине с пустыми руками. Рюджин задумалась: «знает ли Дженни, что Рюджин официально её заменила?».       От нервной привычки она нащупала рукой живот и с тяжёлым вздохом подошла к закрытой двери палаты.       Она должна сделать это из здоровой конкуренции.       Не зная, стоит ли постучать перед входом, она медленно открыла дверь и заглянула в комнату, чтобы убедиться в правильности палаты. Кровать была пуста, а сложенные простыни свидетельствовали о том, что её кто-то использует. Рюджин протиснулась глубже, думая, что сейчас, возможно, не самое подходящее время, и Дженни сейчас на операции или ещё где-то.       — Наконец-то.       Она вздрогнула, услышав чей-то голос позади себя. Обернувшись, она увидела Дженни, стоящую в дверях ванной. На ней был больничный халат, и она выглядела вполне здоровой, если не считать нескольких синяков и перевязанных ран.       — Привет! Прости, ты напугала меня. Привет, Дженни… — затем она приметила подарки в своих руках: цветы, мягкие игрушки и коробку шоколадных конфет. — Это тебе.       Ким усмехнулась, вернулась к своей кровати и устроилась поудобнее под больничными простынями.       — Просто положи к остальным, — отклонила она, не удосужившись даже посмотреть на вещи. Рюджин кивнула, заприметив большой стол заваленный подарками. Она положила вещи и обернулась к старшей.       — Выглядишь здоровой, Данте сказал, что ты под аппаратом ИВЛ.       — Ага… Он всем так говорит. Авария даже не была такой серьёзной, мне не нужна была операция. Ему просто нужна была причина избавиться от меня, заменить меня тобой.       — Мне… Жаль. Что бы ты ни думала, я хочу, чтобы ты знала, что я не собиралась красть у тебя позицию. Данте просто сообщил мне эту новость и попросил временно заменить тебя, а потом заставил подписать договор. Я не… — Рюджин покачала головой, не зная как ещё защитить себя. Ей правда не хотелось, чтобы Дженни верила, что Рюджин подстроила всё.       — Ты из Австралии что ли?       — Что? А, не-а. Мой партнёр оттуда, как и мой лучший друг. Видимо, акцент притёрся.       — Хм… Ладно, я знаю, что ты ничего не делала. Заметно. Да и мне всё равно. Раньше я бы накинулась… Но теперь у них есть ты, и я, наконец, свободна.       — Ну, если ты это так видишь.       — Нет, так и есть, Рюджин. Ты пока ещё не понимаешь, о чём я говорю. Но поймёшь. Этот контракт прямое рабство и проституция.       — Ну, кое-что изменилось…       — Ага, как, например, режиссёр за которого ты вышла? Это не спасёт тебя, Рюджин. Ты думаешь, что «The Show» это стриптиз клуб или твой OF. Это не так. Здесь всё совсем не так и гораздо опаснее. И ты уже ощутила малую часть этого ужаса с Лиамом.       — Я правда думаю, что сейчас дела пойдут лучше, Дженни… Послушай, я надеюсь, что тебе станет лучше, и желаю тебе только самого лучшего, — Рюджин решила, что эта встреча не имеет никакого смысла. Похоже, Дженни не понимает, насколько всё изменилось в «Golden T».       — Рюджин! — Дженни выпалила, даже встала с больничной койки и подбежала к Рюджин, пока та не успела уйти. Шин никогда не видела её такой. Внезапно женщина стала мягкой, в её взгляде читалась мольба. Она даже слегка взяла её за руку.       — Что? — отпрянула Рюджин, вытаскивая руку. — Зачем мне это? Я потеряю всё, что записано под моим именем, если я уйду, Дженни. И ты знаешь это!       — Не потеряешь! Слушай, Данте ведь не дал тебе прочесть контракт, не так ли? Пока ты подписывала его, он говорил без умолку, подгоняя тебя подписать его, да? А после подписания но пытается припугнуть тебя вещами в этом контракте… Они там правда есть. Но он не говорил тебе, что есть возможность откупиться.       — Есть?       — Нужно, чтобы твой партнёр дал тебе прочитать контракт. Там нет определённой суммы, тебе придётся оплатить все затраты на продвижение, костюмы, волосы, макияж, гримёрку, команду и так далее для тебя. Они обычно стараются потратиться на тебя по-максимуму, чтобы сделать уход непосильным, так как цена дьявольская. И чем дольше ты остаёшься в главной роли, тем быстрее растёт эта сумма. Рюджин, я прошу тебя. Заплати и уходи оттуда. Либо просто уходи, они заберут только то, что записано под твоей девичьей фамилией. Если ты уже сменила её официально, они не смогут тронуть это.       — Так, а зачем мне уходить? Это моя мечта. И, как я уже сказала, многое изменилось.       Дженни снова взяла её за руку.       — Это не спасёт тебя, Рюджин! Тебе всё ещё предстоит провести мероприятия главной женской роли… Например, Бал Полуночи, он уже поставил его в твоё расписание?       — Ты слишком быстро говоришь, Дженни…       — Он уже добавил Бал Полуночи в каждый месяц твоего расписания, Рюджин?!       — Да! В эти выходные! А что?       — Тебе нужно уйти до него, либо не идти туда. Не знаю, что будет, если не придёшь. Но, Рюджин, тебе нельзя приходить туда!       — Разве это не просто продолжение вечеринки в другой локации?       — Нет! Это блядская вечеринка для секса. Слишком много вещей будут ожидать от тебя и твоего партнёра. Ваш секс буквально будет продан в этот вечер, и каждый высокопоставленный гость сможет получить часть тебя. Позиция главной звезды не ограничивается одним лишь гламуром, это и сексуальная работа в том числе, Рюджин. Поверь мне, тебе нужно уходить оттуда. Знаю, по началу всё выглядит прекрасно. Но после каждый будет пытаться урвать кусочек тебя, каждый богатый зритель сможет заняться сексом с тобой раз в месяц.       — Что… Я… Я не знала об этом.       — Это правда, Рюджин. Никто не говорил мне об этом, но я не настолько мразь, чтобы не предупредить тебя о таком. Ты мне даже нравишься, Рюджин, я не хочу, чтобы тебе снова было больно. Я вижу крупицу себя в тебе. Такая же невинная и воодушевлённая по началу, а затем всё хуже и хуже с каждым месяцем… Я не могу позволить тебе зайти так же далеко, как я зашла.       Предупреждение Дженни испортило восприятие всего для Рюджин. Она открыла для неё ещё больше того, чего она раньше не понимала в роли главной героини. Издалека всё казалось таким заманчивым. Теперь она сомневается, стоит ли оно того. Ей искренне хотелось поговорить с другой бывшей главной звездой, чтобы убедиться, что Дженни не пытается ей навредить из зависти.       — Оно того не стоит, Рюджин. Я предупреждаю тебя. Если бы я могла вернуться во времени назад, я бы никогда не подписала тот контракт.       Рюджин наклонила голову, всё ещё не веря словам девушки. По крайней мере не всем.       — Я не знаю, Дженни… Я буду начеку, хорошо? — она быстро и ободряюще улыбнулась ей, а затем убрала ладони из рук другой женщины. Она вышла из комнаты. — Выздоравливай поскорее, — сказала она, не оборачиваясь.       Она пошла на тренировку, чувствуя себя неуверенно и рассеянно. Все остальные видели, что её мысли находились где-то далеко, и было облегчением, что сегодня главной задачей была фотосессия для рекламы шоу этой недели.       Тема шоу этой недели только усугубила её состояние. Впервые она начала видеть в нём что-то неправильное. Спектакль великолепен, костюмы, экзотическая аура всего происходящего. Тело — это искусство, секс — это природа. Положите это на музыку, и это будет шедевр. Но некоторые из этих тем действительно унизительны для главной героини.       Эта повторяющаяся во всех шоу тема её опасности, глупости, слабости, смерти, травм, саботажа и необходимости быть спасённой мужчиной не вяжется с ней. Будучи танцовщицей, она не обращала на это внимания. В качестве артиста второго плана сюжет не важен. Главное — сделать так, чтобы главные звёзды выглядели лучше.       В прошлом шоу она погибла от рук ревнивого и неуверенного в себе мужчины. В этом же она падший ангел, которая пришла на Землю в надежде, что она будет похожа на рай. Но затем человечество её уничтожает. Ей отрывают крылья, что является непрямым изнасилованием, и она в итоге оказывается у мужчины, в которого влюбилась ранее. Но без крыльев он больше не видит в ней ничего особенного и бросает её.              Она понимает, что такое играть в трагедии. Она считает этот жанр прекрасным. Но эти шоу всегда заканчиваются плохо, в финале главная героиня оказывается бесполезной, мёртвой или чрезмерно зависимой от мужчины.       Это последнее шоу перед тем, как Йеджи сможет вносить коррективы, Рюджин. Просто сделай это. Подумала она про себя, позируя для камеры в студии. Она уже снялась в паре с Фабианом, остались только индивидуальные фотографии.       Костюм ей понравился, он был очень красивым. Белоснежное платье с жёстким каркасом, уникальным по форме подола. Оно было с открытыми плечами, очень длинным и струящимся. Она сидела на полу, ткань расстилалась вокруг неё. Грудь просвечивала сквозь ткань, но бриллиантовая брошь прикрывала зону бикини. Макияж был ярким, блестящим и белым, что придавало её образу невинность.       На голове у неё красовался гламурный головной убор, в котором её голова казалась грузом в сотни килограмм. А на спине красовалась пара огромных, дорогих, очень реалистичных ангельских крыльев. Белых, с пушистыми перьями. Длинные волосы закрывали ремни на плечах, удерживающие их.       — Красотка, Рюджин! Секси. Так, поднятый подбородок сильно выделяется, давай опустим его немного… Идеально! — фотограф кружил вокруг неё, делая снимки разной выдержки. — Почувствуй историю, Рюджин. Немного подними плечи. Да, вот так. Стань ангелом. Ты упала с небес, ты слишком невинная для этого тёмного мира, ты не подозреваешь, какие ужасные вещи ждут тебя. Правда, прочувствуй это. Ты не чувствуешь.       Рюджин вздохнула, в таком положении было больно, даже учитывая, что она сидит.       — Спина и шея болят. Можно мне пять минут?       — Мм, график очень плотный, милая. Прости. Ещё пару минуток… Тебе нужно почувствовать, но не боль. Не надо эмоций. Представь, что ты напугана и нуждаешься в мужчине, чтобы он защитил тебя. Может, представишь времена, когда ты была девственницей? Представишь, какой невинной ты была.       Вспышки ослепляли её, заставляя напрягать глаза. Она умирала с голоду, а её кости словно медленно трескались под давлением головного убора и крыльев.       Она начинает верить Дженни всё больше и больше: комментарии, сделанные в её адрес во время этих фотосессий, слишком двусмысленны и сексистски настроены.       — Ай… — её рука соскользнула на застеленном бумагой полу, тело слишком устало от тяжести костюма. Глаза наполнились слезами, покатилась слеза. Ей больно, мысли лихорадочно бегали в голове. Тело изнуряло, а напряжение приводило к усталости, с которой не справлялся её диабет. — Мне нужен перерыв.       — Как только я закончу, сможешь попить воды. Всего пару минуток… Эти слёзы то, что нужно. Хорошо! Видишь! Теперь ты чувствуешь это! — отклонил фотограф, он так же относился и к Дженни. Но, как только Фабиан просил о перерыве, он сразу получал его.       — Ей нужно передохнуть, мужик. Чёрт… — Фабиан, который всегда наблюдал за съёмками своего партнёра, выступил вперёд, заслонив Рюджин от всех камер. — Не наседай сильно, у неё диабет. Когда она просит о перерыве, он ей нужен.       Затем он подошёл к Рюджин, снял с её головы головной убор и осторожно положил его на пол. После чего он взялся за крылья, расстегнул ремни на спине и попытался снять их с её плеч.       — Чёрт, — пыхтел он, даже такой маскулинный парень испытывал трудности в снятии такой конструкции.       — Сними их! — Рюджин заныла, желая помочь ему руками, но если она перестанет поддерживать опору ими, всё её тело откажет.       Когда же наконец всё сняли, она заплакала. Сама не зная почему. Ей просто необходимо было поплакать.       Честно говоря, она была в шоке. Этот концепт пробуждал в ней тёмные воспоминания, и ей не нравится, насколько женоненавистнически к ней относится команда. Ей не нравится, как её ненавидят другие танцоры. Ей не нравится, что мужчина из её команды называет её эмоциональной, как только она начинает жаловаться на какую-то мелочь, словно ему хочется схватить её за щёки и растянуть их в постоянную улыбку.       — О, Боже… — Клинт подошёл к ней с халатом, чтобы прикрыть девушку. Он нежно поднял её с пола. — Дорогая, макияж… Знаю, тяжело. Я видел, как такие же вещи происходили с Дженни. Но тебе нельзя сдаваться. Ради «The Show». Кто-нибудь, принесите аптечку!       — Мне нужно прилечь… — Рюджин прорычала, видя, как он ведёт её к креслу перед туалетным столиком. Крайняя степень усталости не позволяла ей даже сесть самостоятельно.       — Ладно, принесите в её комнату! — поменял Клинт, решив взять Рюджин на руки и отнести её на один из диванов вдоль стены.       — Я ненавижу это. Кто я? Какая-то марионетка? — шептала девушка, прикрыв слишком уставшие глаза.       — Сделать дорожку? Дженни всегда помогало, — в обычной манере предложил наркотики Клинт.       — Нет. И нет, не помогало, — резко ответила Рюджин. — Мне нужен только инсулин.       — Ладно… — сотрудник принёс аптечку артистки, как просил Клинт, поэтому он взял её и открыл. — Принесли, потерпи немного. И не говори, что ненавидишь это, сегодня просто был тяжёлый день. Всего-то.       Он передал ей шприц с инсулином, и девушка справилась с уколом самостоятельно. Теперь ей нужно было немного отдохнуть.       — Нет. Команда хвостиком виляет вокруг Фабиана, а против меня используют мою же женственность. И в каждом шоу главная роли одинаковая! Я была так взволнована попробовать побыть в роли нескольких героинь, но они все одинаковые! Когда я читаю сценарий, в голове лишь: «я уже играла эту роль».       — Тебе предстоит только второе шоу!       — В качестве главной звезды. Но сейчас я думаю, а почему героиня всегда должна быть глупой, слабой или гиперзависимой от мужчины? Она никогда не может сама себе помочь, она дура, она всегда девственница и это самое ценное в ней. Люди не видят в главной героине личность, она фантазия, товар, — высказывалась Рюджин.       — Я не могу сказать, что не согласен… Но вещи изменятся с приходом доктора. Ты лучшая исполнительница, которую эти стены так долго не видели, возможно, даже никогда, Рюджин. Тебе не стоит сдаваться сразу после того, как открылись все двери.       В середине дня Йеджи, как обычно по понедельникам, ушла пораньше. Поэтому она решила заглянуть в «Golden T», прежде чем идти за продуктами. Она также не стала писать Рюджин об этом, чтобы дать девушке сосредоточиться на работе, ну и сделать ей сюрприз.       Она пропустила девушку с розовыми волосами, так как двери в студию закрылись сразу перед тем, как женщина повернула за угол. Йеджи не знала ни места, ни расписания Рюджин, поэтому прошла прямо в свой кабинет, который делила с Данте.       По дороге ей позвонила мама и спросила, в здании ли она. Йеджи подтвердила, и тогда женщина попросила её включить громкую связь и положить телефон в карман, чтобы она могла слышать, как Данте разговаривает с её дочерью.       — Везёт тебе, я как раз собиралась предъявить ему за заезженную и устаревшую тему шоу на этой неделе, — сказала она, прежде чем включить громкую связь и убрать телефон в карман чёрного длинного пальто. Было лето, но сегодня погода была немного прохладнее.       Тем временем в фотостудии Рюджин готовилась к следующей части съёмки. Задумайтесь, у Фабиана была лишь одна съёмка с тремя перерывами. Фотосет Рюджин же длился дольше, и с одним пятиминутным перерывом она приступила ко второй.       — Мне нужно съесть что-нибудь перед тем, как мы начнём. Обед в той сумке, моя жена приготовила его для меня… — заговорила Рюджин, когда команда косметологов переделывала её образ. Идея, по-видимому, заключалась в сопоставлении и контрасте внутри заданной темы. Ангел, когда она впервые появилась, и ангел после её разрушения.       У неё не будет крыльев, она будет носить копию первого платья, но эта версия грязная и рваная, волосы будут немного растрёпанными, на коже будут искусственные порезы и синяки, а макияж будет похож на бриллиантовые слёзы. Рюджин это просто ненавидела. Она посчитала ненужным делать снимки «после». Это романтизация насилия над женщинами.       — Если она поест, она будет выглядеть раздутой на снимках, — на расстоянии ныл фотограф. Рюджин оглянулась на него, прежде чем команда грубо схватила её за подбородок, чтобы она снова смотрела прямо и не испортила макияж.       — Ай! — она шипела на них, а в команде либо игнорировали её, либо закатывали глаза. Она фыркнула, пытаясь взять себя в руки.       — Она так много психует сегодня… — фотограф снова заныл, на этот раз гораздо эмоциональней. — Что случилось? Эти дни календаря? Она поэтому выглядит раздутой внизу?       Рюджин сидела перед зеркалом и смотрела в него, притворяясь, что эти слова не трогают её до глубины души. Но они разрывали её.       — Ох, прекрати! Ей нужно поесть. Я принесу твой ланчбокс, Дже… Рюджин, — развернулся Клинт, чтобы взять её обед.       — Нет! Всё нормально, я дождусь окончания фотосессии. Он прав, мне нельзя выглядеть раздутой, — остановила его Рюджин, сдерживая слёзы. Внезапно она прикрыла живот руками.       — Рюджин, ты даже после еды будешь выглядеть, как пушинка, — заверил её менеджер.       — Ну, я не хочу испортить макияж. Они как раз собираются сделать мне губы, так что…       Клинт вздохнул.       — Ладно, хорошо, как скажешь. Сделаешь дорожку?       — Я не принимаю наркотики, Клинт!       — Ладно, прости. Подумал, стоит предложить.       — Ай! Можете вы не тянуть мои волосы? Вы с самого начала это делаете. Я не какая-то кукла, — ругала команду Рюджин, они удивлённо посмотрели на девушку, впервые столкнувшись с такой речью от неё.       — Да… — усмехнулась одна из них, продолжая в том же духе.       Йеджи вошла в офис, используя свой ключ, и вздохнула, увидев Данте у окна с напитком в руке. Она очень надеялась, что его здесь не будет. На самом деле, она хотела верить, что он умер или что-то в этом роде. Но было бы неплохо провести проверку, оставаясь с мамой на связи.       — Данте, добрый день, — профессионально поприветствовала она. — Рюджин всё ещё на практике? Она закончится через час, да? — проверила она время на телефоне.       — Ага. Рюджин на фотосъёмке. Что привело тебя сюда? Тебе правда нечего здесь делать до воскресенья, — сказал мужчина. Слова были дружелюбными, но тон, которым они были произнесены, был натянутым.       — Просто захотелось проверить, как идут дела. Я постоянно читаю сценарий шоу и хочу спросить… Почему мы делаем это?       Наконец, Данте удосужился повернуться к ней лицом.       — Ты о чём? — он нетерпеливо пожал плечами.       — Почему мы используем устаревший концепт в следующем шоу, когда само «The Show» назвали устаревшим на прошлой неделе.       — Чтобы стоять на своём. Ради этого всё и создавалось.       — Ради… Повторения тем о несостоятельности, хрупкости и концепта «дамы в беде» женщин? Я думала, шоу нацелено на возбуждение, но что возбуждающего в насилии над женщинами?       Данте усмехнулся.       — Людям нравится смотреть на драму. Тема этой заключается в доминировании.       — Доминировании? — в этот раз усмехнулась Йеджи. — Доминировании? Этот сценарий буквально непрямое изнасилование, почему мы сексуализируем такое?       — Он рассчитан на определённую аудиторию. Шоу удовлетворяет любые предпочтения. Ты, должно быть, невинная.       — Изнасилование не может быть предпочтением, это ёбаное преступление, конченый ты идиот. Какого хрена мы допускаем такое? Она не будет участвовать ни в этом шоу, ни в этой фотосессии. Я не позволю ей пройти через сценарий, который романтизирует её костюм с порванной одеждой, ранами на теле и «ободранными белыми крыльями». Вам придётся сменить тему. Мне всё равно, если это откинет вас в графике.       — Мы никогда не меняем тему. Вот поэтому женщин никогда не было в команде, вы слишком психованные и эмоциональные, чтобы потянуть эту позицию.       Йеджи усмехнулась.       — Большая ошибка, Данте, — она бросила взгляд на него. — Большая. Колоссальная! Вау… — она вынула телефон из кармана её пальто и показала экран. Было очевидно, что она была с кем-то в звонке, но имя контакта было написано на корейском языке. — Eomma, bangeum dulyeosseoyo (Мам, ты слышала, что он сейчас сказал)?       — Eung! Спасибо, дорогая! Я пойду, — ответила женщина, кладя трубку и оставляя мужчину в догадках, что она собирается делать.       — Твою мать… — шикнул Данте, укладывая руки на свои бёдра.       Йеджи ухмыльнулась ему, медленно отходя к двери, чтобы оставить последнее слово за собой.       — Либо мы меняем концепт шоу той недели, либо я внезапно беру свою жену в поездку на выходных. Представь реакцию публики, когда внезапно всплывёт новость, что Рюджин не сможет выступить в «The Show» до следующей недели? Чел… Ладно, дружище. Я пойду, пожалуй, захвачу Рюджин с собой, раз уж я здесь.       Она не знала расписание настолько чётко, чтобы знать, где Рюджин была в этот час. Данте сказал, что у неё фотосессия, и Йеджи знала, что их проводят в комнате В12.       Пройдя прямо по коридору, она обнаружила дверь слева. Её сердце кипело от гнева, но не из-за девушки. Из-за Данте. Слава богу, теперь в этом заведении появилась она. Йеджи готова работать без выходных, если у неё получится превратить каждое шоу в нечто большее, чем выступления для унижения женщин. Она будет работать до конца своих дней, чтобы Рюджин не стала олицетворением подобной концепции.       Она тихо вошла в комнату. Звучала лёгкая чувственная музыка, и почти всю комнату заполняли разговоры. Первое, что она увидела, был костюм девушки.       — Фотограф — мудак. Рюджин стоило поесть до начала второй съёмки, как она и хотела. Ей ещё минимум час на полу валяться, — она слышала, как менеджер Рюджин разговаривал с другими сотрудниками; они оба стояли у экрана, на котором отображался каждый сделанный кадр.       — Ну, сейчас она хотя бы не опухшая для фото… — ответили сотрудники.       — …Эта девушка такая тощая, если она двинется на средний запад, мы больше никогда не увидим её после сезона торнадо. Я переживаю за неё. Дженни меня тоже волновала, но за Рюджин я переживаю.       Затем внимание Йеджи привлекло то, как фотограф кричал на девушку, которая не испытывала комфорта по ту сторону камеры.       — Почувствуй, Рюджин! Я целый день тебе твержу. Тебе нужно прочувствовать это. Тебя только что изнасиловали, ты лишилась крыльев, ты в отчаянии. Зрители хотят увидеть эти эмоции.       Девушка первой заметила доктора, глядя мимо фотографа, пока позировала на полу, прислонившись спиной к стене. Она отвела взгляд и села.       — Унни?       Увидев розововолосую, Йеджи фыркнула и подошла к сцене. Приблизившись, она увидела этот костюм, и её внутренности сжались. Горькие, адские воспоминания нахлынули на неё. Порванное платье, неопрятная причёска и макияж, раны на коже. Всё это выглядело слишком знакомо.       Она сглотнула, отгоняя воспоминания, и тут же сняла с себя пальто, чтобы прикрыть Рюджин, а затем помогла ей подняться на ноги.       — Йеджи, что ты делаешь? — ахнула Рюджин, позволяя жене вывести себя из комнаты.       — Какого хрена происходит? Кем она себя, блять, возомнила? — ругался фотограф.       — Должно быть, это новый второй режиссёр, сэр, — Клинт сообщил ему это таким тоном, словно хотел, чтобы фотограф следил за своим языком.       Пара вышла из комнаты, следуя прямо в гримёрку девушки.       — Йеджи, поговори со мной! Что это было? — кричала Рюджин, пока Йеджи усаживала её на диван. Но женщина молчала, она лишь бросилась к туалетному столику девушки, чтобы найти мицеллярную воду и ватные диски. — Йеджи!       Женщина села с Рюджин на диван и тут же начала наливать мицеллярку на ватный диск, чтобы снять макияж с кожи девушки. Она даже смотреть на неё не могла в этом «костюме».       Рюджин наблюдала за её трясущимися руками, потом подняла взгляд на её сосредоточенное лицо, а затем снова перевела взгляд на руки. Затем она заметила фальшивые раны на теле, порванное платье и в целом неопрятный вид.       Ох.       — Йеджи… — шептала она, глядя в глаза, но её не слышали. Она не могла сконцентрироваться ни на чём, кроме приведения девушки в порядок.       Её глаза даже наполнились слезами, когда она смывала искусственные синяки и порезы с кожи Рюджин. Воспоминания о том, как мама помогала ей в ту ночь. Звуки рыданий с того дня гулко отдавались в её ушах. Она даже не могла смотреть на лицо любимой, оно слишком напоминало ей о ней самой.       Настоящие слёзы полились беззвучно из глаз Рюджин, когда она увидела, как слезятся глаза Йеджи, когда она старательно смывает макияж с лица. Она хотела, чтобы женщина просто смотрела на неё, чтобы она замедлилась. Поэтому она взяла мицеллярную воду, пока Йеджи не пользовалась ею, и ватные диски. Она полностью убрала макияж с лица.       — Йеджи… — позвала она снова. — Йеджи, прошу, посмотри на меня.       Ничего. Лишь трение диска. Йеджи была далеко, далеко в воспоминаниях по прошлом.       — Люлю… — шептала Рюджин, не желая произносить полную форму её имени в такой момент.       Йеджи остановилась, глядя на неё. Её взгляд затуманился от слёз, Рюджин посмотрела ей в глаза и где-то внутри умерла. Слёзы полились рекой, и она обхватила ладошкой щёку Йеджи. Но, к её удивлению, женщина опустила голову, словно отмахиваясь от происходящего, и заговорила, чтобы не делать акцент на себе.       — Они всегда позволяют так говорить с тобой?       Рюджин тихо вздохнула, продолжая смотреть, как руки Йеджи трут её кожу.       — Не делай это, Йеджи, — она нежно ругала её, вновь заглядывая в глаза. Взгляды встретились, и Хван перестала скрести кожу. — Не со мной.       Она взяла женщину за руки, вынув из них ватные диски. Она нежно сжала их, а затем наклонилась и обняла Йеджи. Она знала, что женщине просто необходимы объятия.       — Мне жаль, что тебе пришлось увидеть меня в таком виде, — шептала она, ещё крепче обнимая женщину. — Мне жаль, я тоже не хотела.       Йеджи обняла её в ответ, сначала немного замялась, ведь давно никого так не обнимала. Вся такая эмоциональная и искренняя. Но в этом и есть особенность Рюджин, она полна сюрпризов.       Она закрыла глаза, позволив слезам течь, и сейчас это не заставило ощутить себя слабой. Она почувствовала, что наконец-то может дать волю чувствам.       — Это не твоя вина, я просто… Я не могу позволить тебе участвовать в таком сценарии, Рюджин, — мягко произнесла она.       — Я знаю. Ты изменишь «The Show» к лучшему. Ты сохранишь меня в безопасности. Ты так хорошо меня защищаешь, Йеджи. Ты защищаешь так много людей. Я сниму остальное сама, ты можешь выйти и подождать, хорошо? Я справлюсь… Мм, можешь принести мой обед из фотостудии?       — Ты всё ещё не ела? Почему нет? — Йеджи высвободилась из объятий, глядя на неё строгим, обеспокоенным взглядом.       — Я собиралась, но фотограф сказал, что я буду выглядеть опухшей. Да и у меня было всего пять минут отдыха сегодня.       — Один перерыв… Ты не просила ещё? У тебя диабет, малыш…       — Я несколько раз просила о передышке! Никогда меня не слушал, и, когда я разревелась, Фабиан заступился за меня. Я испытывала сильную усталость, поскольку мне не разрешили вовремя вколоть инсулин и позволили прилечь здесь только на пять минут.       — Они вас обоих игнорируют?       — Нет, Фабиан получает перерыв, как только попросит о нём. Сначала я думала, что ко мне так холодно относятся из-за того, что я новенькая на этой роли. Потом я поняла, что такое отношение ко мне только из-за того, что я женщина. Визажисты и парикмахеры постоянно меня дёргают за волосы, а когда я прошу их остановиться, они смеются надо мной… Я просто очень голодна, так что, можешь принести мне мой ланчбокс? Я оставила его на столе вместе с другой едой в глубине зала.       Йеджи обдумывала новую информацию, молча кивнула и вздохнула. Она встала с дивана и вышла из комнаты. Войдя в студию, она услышала, как ворчали люди, собирая вещи после рабочего дня. Но когда она вошла, в комнате воцарилась тишина, и всё внимание было приковано к ней.       Она пока не обратила на это внимания, следуя по указаниям Рюджин к её ланчбоксу. Она нашла его там, где девушка сказала, и развернулась, чтобы уйти. Но прежде чем она это сделала, она наткнулась на фотографа и команду гламурных стилистов. Сначала она подошла к мужчине, который был готов стоять на своём, однако сердце его колотилось в груди. Йеджи не какая-то костлявая тварь без ауры. Зрительный контакт с ней может многое значить, и сейчас он был предупреждением.       Он сглотнул, у этой женщины убийственные глаза, его тело внезапно пронзила боль от страха.       Указательным пальцем она агрессивно ткнула его в грудь.       — Ещё хоть раз не дашь ей поесть, будешь в другом месте выёбываться. Я буду внимательно смотреть за тобой. Данте не уволит тебя, но я с радость это сделаю, если услышу подобное ещё раз.       Затем она подошла к туалетному столику и взглянула на команду косметологов. Все смотрели на неё с мольбой в глазах, моля о пощаде и о том, чтобы у них не отбирали работу.       Что касается Йеджи, то она уже видела глаза, молящие сохранить жизнь. Она не будет испытывать никаких чувств, глядя в них.       — И если я услышу ещё жалобы на вашу грубость с ней, вас сразу же заменят, — если Йеджи и хотела что-то ясно дать понять, так это то, что она не похожа на Данте или любого другого бывшего режиссёра. Она не будет закрывать глаза на жестокость на рабочем месте и уволит нарушителей.       Она вышла из комнаты, где по-прежнему царила тишина. Все стояли в изумлении: их новый начальник очень пугает.       Затем Йеджи ждала Рюджин у гримёрной, пока та не вышла в своём однотонном чёрном наряде, который надела утром. Они улыбнулись друг другу, обнялись, и Рюджин заметила светло-зелёный ланчбокс в левой руке женщины.       — Да! Я такая голодная, можно я поеду с тобой, чтобы я могла поесть?       — Да, конечно. Тогда поужинаем чуть позже.       — Хорошо.       — Всё взяла?       — Да!