Убийство в городе N

Люцифер резко распахнул янтарные глаза. Сверху на него смотрел белый деревянный потолок его дома, краска слегка потрескалась, но ещё не отваливалась. Часы на прикроватной тумбочке тихо тикали, а из-за шторы пробивались яркие солнечные лучи, ознаменуя утро. — Господи, ну и кошмар приснился, — прошептал блондин, проводя рукой от затылка к ключицам. Вдруг его собственная рука замерла, когда пальцы почувствовали мягкую ткань обернутую вокруг шеи с засохшей кровью. Воспоминания вспыхнули в памяти, словно фейерверки. Сегодня ночью Люциферу чудом удалось выжить. Он плохо помнил, как на ватных ногах добежал до машины и надавил на газ. Пару раз он проехал на красный и превысил скорость, наверное, через пару дней ему придёт штраф, но на тот момент ему было всё равно. Не когда пару минут назад к твоему лицу был приставлен именной пистолет, сменившийся ножом. Люцифер выдохнул и сел на кровати — лихорадочные мысли и чувство опасности отступили, давая место чему-то новому. — Убийца пришёл за мной? Он следил или мне просто не повезло оказаться в этом месте? — много вопросов без ответа вертелись в светлой голове. Взгляд Люцифера скользнул по комнате, замечая разбросанную одежду на полу и воротник рубашки, залитый кровью. Инстинктивно рука потянулась к груди, где ещё билось маленькое сердце под хрупкими рёбрами. — Именной пистолет, — пронеслось в воспоминаниях, — Именным оружием награждаются сотрудники Следственного комитета за особые личные заслуги и достижения в служебной деятельности, имеющие государственные награды. Тело пробила слабая дрожь. — Это значит, что в государственных органах появился предатель. Он уже мёртв или лишь послал свою пешку выполнить задание? Насколько далеко он смог пробраться? Надо бежать в полицию и… Люцифер вскочил с кровати и замер, его ноги подкосились и он рухнул на пол. Нет, в полицию было нельзя. Они ведь обязательно спросят, как блондину удалось выжить при нападении. А его спасение звали… Аластор. После тысячи прослушанных радио эфиров Люцифер узнал бы этот бархатный голос где угодно. Не хотелось в это верить, но мозг словно специально воспроизвёл фразу, заученную наизусть: “А на этом я прощаюсь, господа, с вами был я, ваш покорный слуга, Аластор”. И после спасения шатен попросил Люцифера больше не вмешиваться в это дело. Было ли это наставлением или угрозой, блондин не знал, но рисковать, чтобы узнать, не хотелось. Надо было как-то предупредить власти города об опасности, о предателе, убивающем мирных граждан. Но как это сделать, минуя бюрократию, было непонятно. Написать заявление было нельзя, оно могло быть даже не доставлено в прокуратуру, если “свой человек” контролирует городскую агентурную сеть. Люцифер подошёл к старым полкам и достал потрёпанную записную книжку, провёл тонким пальцем, снимая накопившийся слой пыли, и открыл на первой странице, рассматривая растёкшиеся от старости буквы. — Это единственный человек, кто может помочь… И блондин умылся, сменив запачканные бинты на свежие, надел белые брюки и вязаную кофту того же цвета. Взял пыльную пачку купюр из выдвижного ящика стола и, сложив их в конверт, вышел из дома. Люцифер не слышал о своей подруге уже давно, но мысль о том, что ему нужно с ней увидеться, прочно заняла его мысли. Всё-таки она была единственной, с кем жизненные трудности забывались, а на их место приходило лишь тихое спокойствие. Она знала его, когда он ещё не зажёгся, когда сиял, и когда погас. Несмотря на то, что было между ними, хотелось верить, что всё будет хорошо. Это было ранее утро. Люцифер доехал на машине до самой окраины города, туда, где роскошными грудами раскинулись зимние сады и начинались маленькие одноэтажные домики, от которых веяло той самой деревенской простотой и уютом. Среди домиков особенно выделялся один — жёлтенький с рисунками. Он будто сиял чистыми веселыми окнами, дерзко улыбался изящным высоким крыльцом. А на двери красовалась надпись “Детский дом 66”. Когда Люцифер вошёл внутрь, дети осыпали его смехом, звенящим в ушах звонким смехом — веселым и беззаботным. Среди них нянечки ходили осторожно, словно плавали, с милыми улыбками на лицах. Люцифер сразу заметил, что её там не было. — Где глава дома? — спросил блондин, стряхивая снег с плеч своего пальто. Дети отвечали ему хаотичным хором: — В саду! Тётя Ева в саду! Сейчас позовем! И они побежали стремглав, сметая всё на своём пути к двери, ведущий во внутренний дворик. Через минуту она пришла. В шерстяной кофте лимонного цвета, в длинной персиковой юбке до пола. Каштановые локоны были заплетены в тугую косу с ленточками. Её изумрудные глаза округлились и она прищурилась. Встретились с Люцифером по-дружески: — А, Морнингстар! Каким ветром тебя сюда занесло? — и женщина протянула покрытую мозолями руку, голос её был добрый и спокойный. Люцифер сглотнул и протянул свою в ответ. Рука дрожала сильно и дергано. Хозяйка дома посмотрела в янтарные глаза интересом и успокаивающе произнесла: — Проходи, чай будем пить. Блондин почувствовал, как начало покалывать в уголках глаз, и он спасительно схватился за протянутую руку. — Евочка… — сорвалось с бледных губ Люцифера на вдохе. И её взгляд задержался на лице Люцифера. Но всего лишь на миг, словно и не было той огромной пропасти между ними, в которую им обоим слишком страшно было заглянуть. Ева улыбнулась и отпустила руку, и они вместе прошли на кухню. Кухня была большая и светлая. Широкие белоснежные столы и стулья пустовали. Казалось, завтрак недавно прошёл, но нянечки уже успели прибраться. Ева взяла два стеклянных гранёных стакана и налила чай из заварника, и жестом указала на столик у окна. Люцифер лишь молча сел и посмотрел, как за окном качаются ветви деревьев. — Ну, рассказывай. Зачем пришёл? Ревизию наводить? — Ева усмехнулась и поставила перед гостем горячий чай, от которого витиеватой струйкой поднимался вверх пар. — Конечно, ведь к вам тут, наверное, никто с сотворения мира не приходил, — отвечал в шутливой манере Люцифер, поднимая кружку к губам, — Чай без сахара? — Ой, я уже и забыла, какой ты сладкоежка, — Ева села напротив, вытаскивая из вазочки пару конфет, — Извини, но сегодня утром как раз закончился сахар. Как на рынок поеду, куплю. Люцифер улыбнулся и протянул конвертик: — Денег хоть хватает? А то я давно вас навещал. А теперь вот приехал и сахара требую. Ты бы лучше таких гостей метлой прогоняла. — Экономика не позволяет: на мётлы денег не дают, — и Ева тихо засмеялась, словно журчание ручейка, — А деньги убери, не нужно этого. Я до сих пор помню, как благодаря тебе я смогла приют построить. Каждый кирпичик тут был заложен за твои деньги. А на пожертвования мы смогли бы существовать ещё пятнадцать лет и горя не знать. И Люцифер заметил, как сильно изменилась его подруга. Из милой и скромной девушки она стала приятной женщиной. Столько в ней женственности, столько доброты — особенно по отношению к детям. А ведь раньше она работала на передовой в комитете Следственных дел. И была той, чье имя порой заставляло трепетать врагов и бандитов. И вдруг Люцифер произнёс: — Я слышал из новостей, что твой муж, Адам, стал новым комиссаром полиции. Передавай ему мои искренние поздравления. И тут блондин увидел, как глаза Евы наполнились холодом и пустотой, как в них мелькнуло что-то похожее на страх или на какую-то жгучую, мучительную печаль. Она заговорила новым — тихим и протяжным голосом. — Да как же я передам? В городе почти не бываю теперь. После смерти наших сыновей мы с Адамом стали чужими друг другу, не смогли вынести и отдалились от всего, что напоминало нам о горе. Я же поэтому и приют основала, чтобы... Ева замолчала, погрузившись в свои мысли, а Люцифер пожалел, что поднял эту тему. И блондин сочувственно похлопал ее по плечу. — Ну же, что толку сейчас горевать. Слезами их не вернуть. А деньги возьми, не отказывайся, сахара сколько душе угодно купишь, — и Люцифер нежно сжал её ладонь в своей. Однако Ева не обратила внимания на слова гостя, она улыбнулась, однако улыбка была уже не та, что раньше. Люциферу было как-то не по себе. Чувствовал себя виноватым за то, что настроение хозяйки дома ухудшилось. Нужно было что-то сказать, чтобы продолжить разговор. И он начал говорить о пользе работы по воспитанию детей, о новых направлениях в этой области. Вышло ещё хуже, потому что голос Люцифера как-то невольно источал осторожное сочувствие, словно он хотел утешить. Ева послушала, а потом вдруг оборвала: — Хватит об этом, — Люцифер встретился с взглядом изумрудных глаз Евы, увидел в них печаль и в то же время некоторое замешательство. Как будто ей было стыдно за свое странное настроение, — Лучше о себе расскажи. Как жена и дочь? И Люцифер рассказал всё: о разводе с женой, поступлением дочери в университет и её успехах, о своей должности ректора в академии. Ева слушала, не перебивая, а потом сказала: — Скучать это нормально. Но когда ты не можешь есть, спать и радоваться без другого — это уже зависимость. Это не про любовь, Люци, это про страх. Страх остаться без подтверждения, что ты кому-то нужен. Ты не просто боялся, что тебя бросят — ты боялся тишины, пауз, смены тона. Даже когда всё хорошо, ты ищешь подвох. Ты считывал взгляд, интонацию, молчание. Это тебя и разрушило. Это не любовь, а крик внутреннего одиночества, который ты слишком долго прятал. — Нет же, я… — Я верю, что сможешь найти человека, который покажет тебе, что любовь — это не страдание. Ева нежно сжала тонкую бледную руку напротив, её огрубевшие от работы ладони коснулись тонкой фарфоровой кожи. — Уже слишком поздно что-то менять. Мне бы только увидеть, как найдёт своё счастье Чарли, а больше мне и желать нечего. А потом тон блондина резко сменился: — Ева, на самом деле не о жизни я приехал поговорить. Случилось кое-что тут, — он оглянулся, проверяя окружение на безопасность, — Слышала о маньяке в городе? В изумрудных глазах мелькнул огонёк азарта тайны преступления. Всё-таки бывшая профессия давала о себе знать спустя года. И Люцифер рассказал всё, что с ним произошло, упуская лишь имя Аластора. Сам блондин считал главной опасностью не маньяка, а кое-что другое. — И вот я думаю, а что если тех людей убивал не городской маньяк, а человек с именным пистолетом? — подытожил свою речь Люцифер. — Но если это правда, то в органах власти появился предатель, — Ева нахмурилась, — Я сегодня же поеду в город к мужу, чтобы предупредить его. Теперь, когда Адам — комиссар полиции, они с лёгкостью вычислят врага. Женщина замолчала, а её ладонь сжалась в кулак. Долг справедливости звал её за собой. Как же ей повезло, что Адам не бросил службу и продолжил благочестивое дело. Они посидели еще немного в тишине, потом Люцифер встал, указав на старый граммофон. — Работает? — Да нет, наверное, — махнула рукой Ева, — Стоит тут для красоты, детям он нравится. Блондин достал граммофон с полки, и тонкими пальцами зарылся в механизм, и через пару мгновений, прибор запел своим потрескавшемся от времени голосом:

Счастье моё я нашёл в нашей дружбе с тобой,

Всё для тебя, и любовь, и мечты.

Люцифер поклонился, как настоящий джентльмен, и протянул руку Еве, приглашая на танец. Закатив глаза его неуместному озорству, она согласилась и осторожно вложила свою ладонь в другую.

Счастье моё — это радость цветенья весной,

Всё это ты, моя любимая, всё ты.

Песня давно минувших лет пробуждала забытые чувства. Какое же счастье, что их сердца ещё бились, а кровь в их венах ещё грела. Друзья кружились в импровизированном вальсе, словно никаких бед никогда и не было, словно никто никогда не умирал, и словно не было той зимы и холодного ветра за окном.

Счастье моё, посмотри, наша юность цветёт,

Сколько любви и веселья вокруг.

После такого танца всегда закашливаешься, словно в последний раз. И воздуха в лёгких всегда не хватает, как чужих прикосновений. К ласке привыкаешь гораздо быстрее, чем к боли. Да и от неё отказаться так сложно. Доверие такое хрупкое, словно собачье, уставшее от холода, расцветает под рёбрами.

Радость моя, это молодость песни поёт,

Мы с тобой неразлучны вдвоём,

Мой цветок, мой друг.

Прощаясь, блондин пообещал, что заедет завтра утром, чтобы попить малиновый чай с сахаром. Пока кровь Люцифера грела его, он хотел успеть согреть ещё хоть кого-то. Им столько всего предстояло наверстать, однако у судьбы были другие планы. На следующий день, Люцифер так и не приехал.