Убийство в городе N

Машина Люцифера неслась по грунтовой дороге, размывшейся по краям то ли от снега, то ли от времени. Вот лес начал редеть, и вскоре взору блондина открылась бескрайняя равнина. Огромная равнина, плоская как стол, была коричневого, даже желтовато-коричневого цвета, где белыми пятнами лежал чистый снег. Равнина безнадежно плоская, унылая и мрачная. Люцифер понял, что он пропустил поворот какое-то время назад, когда на равнине начали появляться чёрные островки леса, укрытые снежным одеялом. Блондин был готов расплакаться от негодования. Он ведь возвращался в город точно по указателям. Конечно, он мог не заметить парочку знаков, спихивая вину на усталость и стресс, но в этом случае отсутствие причин начало казаться странным. И погода начала портиться как нельзя кстати: наползали низкие чёрные тучи, от них кое-где по диагонали тянулись свинцовые полосы дождя. По дороге Морнингстару не встретилось ни одной птицы, и это было дурным знаком: предстоял затяжной дождь. Люцифер хотел повернуть к первому попавшемуся дому, но такого нигде не было видно. Торопливо проехав мимо качающихся тяжёлых деревьев, мужчина вдавил газ в пол и поплотнее закутался в шарф. А тучи собирались – чёрные, низкие, дождливые; над равниной раскинулась тьма, такая неприветливая и холодная, что мурашки по коже ползли. Где-то сверкнула робкая молния. Вдруг воздух разрезал звук звонкого выстрела. Холодный пот выступил на белоснежном лице, а золотые кудри уже успели прилипнуть ко лбу. — Показалось? Нет, что-то щёлкнуло сбоку и вскоре машину стало бросать из одной кучи в другую, из ямы на пригорок и снова в яму на большой скорости. Колесо лопнуло. Комья грязи и снега летели на лобовое стекло, но Люцифер успевал быстро среагировать и молился только о том, чтобы не вылететь в кювет: самые страшные вещи случаются именно в таких бурях, поглощая машины и людей, и утром никто даже не догадается, что здесь кто-то был, что человек кричал до последнего мгновения, пока бурая грязь не попала ему в рот, и что теперь он лежит вместе с машиной под поверхностью проклятого места. Что-то рявкнуло слева — ещё один отчётливый выстрел. А машине снова что-то глухо стукнуло, и на скользкой дороге её начало заносить. Люцифер что есть силы повернул руль на себя — и чуть не упал. Потом что-то хрустнуло, и задние колеса окончательно съехали за край дороги. Но Морнингстар не хотел умирать. Он схватился за рычаг коробки передач, сжимая до крови пальцы. Кто-то в темноте крикнул так громко, что Люцифер, испугавшись, дико дернул руль машины на себя, она вся затряслась, как будто тоже пыталась убежать, потом что-то громко хлюпнуло под колесами. Машина накренилась, затряслась ещё сильнее… и перевернулась. Покатилась вниз и быстро с грохотом ударилась обо что-то твёрдое. Люцифер беззвучно закричал от резкой боли, пронизывающей всё тело. Он открыл глаза, но не мог ничего разглядеть из-за помутнённого зрения. Что-то алое и горячее обжигало низ живота, там где куски металла вдавливались в тело. Вдруг Люцифер почувствовал, что его поднимают за плечи, и откидывают голову назад. “Спасите! Я всё ещё жив!” — хотел сказать блондин, но вместо это из его горла вырвалось лишь тихое бульканье. Вдруг Морнингстар почувствовал чью-то тёплую руку на своей щеке. Прикосновение исчезло также быстро, как и появилось. На секунду Люциферу начало казаться, что это всего лишь предсмертный бред, но вдруг медовый знакомый голос прозвучал над ним: — Неаккуратно, ой как неаккуратно, Хаскер. Вообще-то он был нужен нам живым. Сильная дрожь пробежала по позвоночнику Люцифера, пока крепкая рука, держащая его тело дрогнула в ответ, словно замечая странную реакцию. — Ну, ну, — раздался более мягкий голос Аластора, окрашенный оттенком лёгкого беспокойства, — Не бойся, теперь я о тебе позабочусь. Янтарные глаза всё ещё не могли разглядеть обстановку из-за накопившихся слёз и крови. Бежать Люцифер также не мог — тело не слушалось. Он мог лишь чувствовать как безвольно свисают его конечности, пока крепкие руки Аластора несут его тело. К собственному удивлению, блондин прижался лицом к твёрдой груди мужчины, как к единственному своему спасению. А потом всё померкло.

***

Минуя тяжёлые коридоры, Ева уверенно шла в офис комиссара полиции, отстукивая каблуками похоронный марш. Перед кабинетом комиссара вдоль стены стояли пара деревянных стульев. На одном из них сидел молодой юноша. Он был высокого роста, с узкими плечами и худощавым телом. Волосы его были чёрные прямые, собранные в пучок на затылке, а на его бледном лице красовались большие круглые очки. Юноша внимательно перебирал мелкие бумажки, пока у его ног стояла дорогая на вид камера с встроенным пушистым звукозаписывающим устройством. — Вы к комиссару? — Ева мягко улыбнулась, пока молодой человек напротив поднял на неё испуганный взгляд, — Я зайду после Вас. Женщина спокойно подошла к свободному стулу, и подобрав подол длинной юбки, села, закидывая одну ногу на другую. — Нет, мисс, — протараторил юноша, — Я ожидаю здесь своего начальника, он прибыл по приказу комиссара. Мы с телевидения. — Репортёры? — удивлённо уточнила Ева, вспоминая о том, что почти не следила за новостными каналами, хотя назначение нового комиссара полиции должно было вызвать ажиотаж для прессы. — Да! — юноша на секунду запнулся и слегка замялся, — Точнее, я пока что только стажёр. К интервью мистера Адама меня не допустили. Плечи парня опустились, а пальцы нервно дёрнули торчащие нитки зелёной рубашки. — Не расстраивайтесь, — приободрила его Ева, и шутя добавила, — К интервью Адама даже меня не допускают, а я, между прочим, его законная жена. Юноша вмиг приободрился неожиданным знакомством и встал с места, хватаясь за нагрудной пропуск: — Миссис Ева, какая удача познакомиться с вами! Можете звать меня Пентиус. Скоро моё имя станет известным, ведь я помогаю моему боссу готовить тот самый репортаж про исчезновения людей в городе. Это будет сенсация! Могу ли я задать пару вопросов о Вашем муже? Я… Неожиданно дверь кабинета резко отворилась с глухим стуком. На пороге стоял статный мужчина в синем костюме с голубыми вставками и в лакированных туфлях. Его чёрные смоляные волосы были зачёсаны назад и слегка блестели от геля для укладки. Узкие очки квадратной формы добавляли его образу строгости. А яркие голубые глаза сверкали, как холодные льдинки. Бросив презрительный взгляд на Пентиуса, словно указывая на неудовлетворительное поведение для стажёра, мужчина подошёл ближе. Заметив Еву, он уважительно поклонился: — Приветствую, леди Ева. Безмерно рад встрече с Вами. Прошу простить моего коллегу за бестактность. — Вовсе нет, — отмахнулась она, сохраняя вежливую улыбку, — А вы… Джентльмен в синем костюме хищно оскалился: — Викто́р О’де Кристиан, — гордо заявил мужчина и снисходительно добавил, — Но для друзей просто Вокс. Сказав это, он подхватил её руку, оставив невесомый поцелуй на тыльной стороне. Вокс перевёл взгляд на парня, подошёл к нему, кинул в него увесистой пачкой банкнот и указал рукой в направлении выхода. Пентиус лишь грустно кивнул и, взвалив на свои хрупкие плечи тяжёлое оборудование поплёлся по коридору. Некоторое время Вокс и Ева сидели молча, внимательно наблюдая как высокий, сгорбленный, неуклюжий юноша неуверенно удаляется от них, оставив после себя впечатление какой-то напряжённой неловкости. Мужчина в синем костюме пренебрежительно буркнул: — Он и с этой простой работой справится не может, идиот. Ева неловко улыбнулась, но ничего не ответила. А через мгновение Вокс наклонился к её плечу и тихо спросил: — Слушайте, а Вы не жалеете, что бросили всё это? Погони, расследования, суды? Свою команду? Женщина с каштановыми волосами прищурилась и усмехнулась: — Я даже не знаю, как можно жалеть о погонях и судах. Можно дело любить, частью которого являются эти миссии. Ева вздохнула и открыто посмотрела на телевизионщика, но во взгляде была пустота. И глубокая печаль светилась на её лице, отражаясь в глазах тихой зеленоватой бездной: — Однако, я скучаю по своей команде. Она была большой, много людей, где общее согласие выражается в бурном порыве, где человек растворяется в толпе, теряет себя, забывает о личной жизни, наполняется этим общим порывом. Там как-то становишься смелым, мужественным, отбрасываешь все сомнения, весь ужас жизни. Она на мгновение замолчала, размышляя: — Раньше было много таких прекрасных моментов. Теперь всё не так, всё какое-то серое, нудное… Вокс посмотрел на неё с интересом, но сказал совершенно невнимательно: — Всему своё время. Конечно, эти, как Вы говорите, прекрасные моменты уже прошли. Но работы меньше не стало, и скучать некогда. Она словно не слышала его слов, и только задумчиво смотрела на дверь кабинета комиссара полиции. Затем снова заговорила: — Но одному плохо, тяжело. Мнения разнятся, пустота… Силы нет, потому что сила только в обществе, когда сливаешься со всеми, когда пылаешь могучей страстью к общему делу. Эх, было когда-то! С этими словами она резко встала, и махнув рукой Воксу на прощание, скрылась за тяжёлыми дверьми, ведущие к комиссару. Холодные белые стены встретили её негостеприимно. Комната сильно изменилась со времён прошлого главы поста. За широким дубовым столом восседал широкоплечий грузный мужчина. На его загорелом лице были заметны синяки под глазами, на щеках и подбородке — лёгкая небритость. По идеально белому и выглаженному костюму можно было понять, что этот человек занимает руководящую должность. Рядом с комиссаром стояла молодая девушка с коротко остриженными волосами цвета платиновый блонд. Она была в серой полицейской форме, собранная и стойкая, готовая к нападению и защите. Ещё до того, как Ева зашла в помещение, девушка с платиновым блондом доложила о гостье своему начальнику, проверяя камеры видеонаблюдения.              Она посмотрела на комиссара соблазнительным, хитрым взглядом, невзначай спрашивая:              — Кто эта женщина, сэр?              — Это моя жена Ева. Она меня любит…              — И взаимно? — равнодушно спросила девушка, взмахнув пепельными волосами.              — Конечно, Лют. Однако ничто не раздражает меня больше, чем молчаливый взгляд с грустью и тоской. Я к этому привык.                     И вот сейчас Лют пристально смотрела на жену Адама, вошедшую к нему в кабинет. Она на мгновение встретилась с её ласковым взглядом зелёных глаз и невольно отвернулась с чувством какой-то презрительной жалости. Так отворачиваются люди, встречаясь со взглядом неизлечимо больного человека, который скоро умрёт. А потом Лют словно застыла, глядя на супругов отстранённо. И всё время, до самого ухода, Ева чувствовала на себе этот упорный цепкий взгляд. — Адам, любовь моя. Я по делу приехала, поговорить надо, наедине, — последние слово Ева выделила аккуратным упрёком, не смотря в сторону помощницы. — Милая, я ждал твоего визита, — уловив смысл слов жены, комиссар поднял правую руку вверх в честь приветствия, — А это Лют, моя правая рука нынче, я доверяю ей, как себе. Можешь начинать. Затем они обсудили произошедшее, причину визита, завязанную на странных убийствах. Конечно же, Ева умолчала об источнике информации так, как если предатель в полиции действительно есть, то стены, окна и двери — небезопасная защита от подслушивания. — Я сомневаюсь, что это возможно, — подытожил свои мысли Адам, бормоча что-то ещё себе под нос, — Все сотрудники являются проверенными людьми, да и работы у них из-за этого всего только больше стало. — Если ты не возьмёшься за расследование, то я сама это сделаю, — твёрдо заявила Ева, и в её зелёных глазах вспыхнул предупреждающий огонёк. Комиссар подался назад, словно перебрасывая часть давления слов жены на стол. — Не стоит исключать вероятность того, что наш сотрудник мог быть убит на месте преступления, во время того, как убийца забрал именной пистолет себе, — зло процедил Адам, пока его пальцы нервно постучали по столу. — Да, — согласилась Ева, — А именное оружие может оказаться простым дубликатом. Женщина замолчала и прикусила губы, задумавшись. — Если я окажусь не права, а ты всё равно проверишь, мы ничего не потеряем. Но если я права, а ты не ничего не сделаешь, то мы потеряем всё, — весомый аргумент был озвучен холодным тоном Евы, от чего скулы комиссара незаметно напряглись. — Хорошо, — отрывисто произнёс Адам, — Я инвестигирую проверку. Лицо, обрамлённое каштановыми волосами вмиг смягчилось, вернулось ласковое обаяние. И в этом новом приливе чувствовалась бесконечная забота. — Адам, ты никогда не обидишь меня. Ты же знаешь, что наша любовь — моя последняя радость, прекрасное украшение оставшихся дней... Он небрежно перебил её: — Что ты такое говоришь? Ева, перестань быть такой. Зачем? Ты только мучаешь себя и меня. Она ничего не ответила, лишь глубоко-глубоко вздохнула. “И вправду зачем я это начала? Не нужно было отдаваться этому знакомому порыву чувств”. Когда Ева поймал себя на этой мысли, она рассердилась на себя и решила побыстрее уйти. И хотя что-то тянуло её остаться, что-то приковывало её к месту, она преодолела себя и поднялась. — Ну, я пойду. У меня в городе ещё дела есть. До свидания. Адам старался не смотреть ей в лицо, не видеть её тревожных глаз. Вдруг Ева взяла его за руку и сказала искренним, дружелюбным голосом: — Слушай, заходи к нам в приют как-нибудь в гости. Комиссар улыбнулся, отводя взгляд. — Спасибо за приглашение. — Нет, правда. Если будет свободное время, приходи. А когда Ева повернулась, чтобы уйти, она добавила: — Я буду ждать. — Хорошо. Может, когда-нибудь и приеду.