Убийство в городе N

Всё чистое небо над городом было покрыто жёлто-красными пятнами заката, которые медленно расползались, уходили в продуваемые ветром просторы, а среди них ползли синие и фиолетовые облака — одно за другим, а то и сразу по четыре. Аластор подошёл к краю шкафа, доверху заставленного рядами толстых книг в чёрных переплётах с позолоченным готическим шрифтом, которые Люцифер так толком и не смог прочитать. Он уже успокоился, но янтарные глаза всё ещё были мокрыми от слёз. Рядом на стене висела какая-то тусклая картина в очень толстой и к тому же почерневшей раме. В общем, всё в этом доме было старым, может быть, даже прошлого века, со следами облупившейся позолоты, что, несомненно, свидетельствовало о знатности прежних хозяев. — А что это за место? — тихо спросил Люцифер, стараясь не разозлить своего похитителя, ведь несмотря на обещание сохранение его жизни, ситуация оставалась опасной. Стоя возле громоздкого черного шкафа, Аластор явно изучал блондина с большей уверенностью и открытостью, чем прежде. — Этот дом принадлежал богатому писателю. У него было семь сыновей, почти всех из них забрала страшная болезнь, ходили слухи, что это было проклятьем, — Аластор на секунду отвёл взгляд и вздохнул, — А через несколько дней после рождения младшего сына в этом доме случился пожар, и все погибли. Из-за того, что дом был старым и деревянным — большая часть сгорела, но личный кабинет владельца чудом уцелел. Можешь осмотреть здесь всё, когда тебе станет лучше. С этими словами Аластор подошёл ближе и задорно улыбнулся, выстукивая длинными сильными пальцами похоронный марш по дереву. — Откуда Вы столько знаете? — немного сомневаясь в правдивости истории, спросил Люцифер. Шатен хмыкнул и наклонился: — Моя покойная матушка была гувернанткой в этом доме. И после пожара, произошедшего около тридцати лет назад, это место стало для нас своего рода убежищем… Кто знает, может всё, что было в этом особняке, никогда и не было случайностью? Упиваясь чувством испуга и призрачной власти, и слегка потешаясь над блондином, Аластор ждал, что “маленький принц” продолжит свой расспрос, но он молчал. Лёгкая тень беспокойства пробежала по его бледному лицу, и Аластор понял: что-то не так. Не то, что обычно, когда его пленные жались в углы и молили о пощаде, готовые заключить сделку на душу за свободу. Повисла слегка неловкая пауза. Аластор вздохнул и строго сказал: — Так, а теперь я тебя немного подлатаю. Поверь мне, искалечить тебя не было моим намерением, — в тёмных глазах с зелёными прожилками мелькнуло сожаление и быстро погасло, — Я сниму бинты, наложу свежие швы и отмою твоего тело от всей этой крови. Только вот из обезболивающего есть лишь водка и виски. В твоих интересах выпить больше. Аластор всё ещё ждал, что Люцифер начнёт умолять его отпустить или хотя бы сделать его смерть безболезненной в лучшем случае. Но не дождался. Морнингстар никогда в своей жизни не пробовал алкоголь. Ему не нравился ни запах, ни вкус. И какой бы привлекательной ни казалась весёлая жидкость на дне стакана, Люцифер всегда выбирал фруктовый сок или воду. — Я не пью… — мотнул головой блондин, прижимая колени к телу, всё ещё сидя на полу. — Что же, — рассмеялся Аластор, — Самое время начать! Выбор за тобой, но умереть от болевого шока — ужасная затея… И я не собираюсь утешать и гладить тебя по голове, чтобы ты пережил это. Тут перед фарфоровым лицом появился прозрачный графин с водой и небольшой стакан с запахом этилового спирта. Когда Люцифер сделал три глотка мутной жидкости, жгущей словно раскалённая лава, и в стакане почти ничего не осталось, Аластор сел за стол, глядя на блондина с каким-то сдержанным вниманием. Люцифер немного опьянел и почувствовал, что его прежние, привычные представления о сложившейся ситуации немного пошатнулись перед лицом иной, всё ещё незнакомой реальности. Чем больше Аластор смотрел на белокурого “принца”, беспрекословно выполняющего приказ, тем больше понимал, что не сталкивался с подобным раньше. Люцифер не был похож ни на самовлюблённого мажора, ни на умирающего с голода бедняка. Всё же блондин принадлежал другому миру со своими сложностями, в котором Аластор, пожалуй, был дилетантом. Его интерес к нему рос. Но было немного неловко задавать Люциферу вопросы, и тот явно не спешил рассказывать о себе. Или хотя бы жаловаться, как это обычно любят делать несчастные. Морнингстар не жаловался, хотя особой радости на его лице Аластор не заметил. Быть может бледнолицый научился скрывать свои чувства? Если это было правдой, Аластор даже мог его уважать. Шатен встал и слегка постучал в боковую дверь: — Принесите таз с горячей водой и полотенца, стерильные иглы и шовный материал, ножницы с иглодержателем, — Аластор усмехнулся, — Ах, и ещё стаканчик спирта, — сказал он, явно обращаясь к Хаску. То ли под действием алкоголя в крови, то ли от слов радиоведущего Люцифер почувствовал смущение, подчёркивая эти чувства румяными щеками. Там, в шаге от смерти, Морнингстар не слишком заботился о своей внешности, но сейчас, пока умелые руки стаскивали с его белоснежного тела одежду, он не мог не смотреть — ноги его были заляпаны грязью и кровью, раны, не зашитые как следует, а лишь туго перемотанные бинтами, уже кровоточили. Теперь же, в этой комнате у Люцифера было странное ощущение, и он старался поворачиваться к Аластору так, чтобы его раны и синяки не были слишком заметны. Но должно быть, это выглядело так по-глупому неловко, что лёгкий смешок сорвался с губ Аластора, пока в коридоре слышались тяжёлые шаги Хаска. Аластор расстелил на полу плотные простыни, на одной из них разложил медицинский инструментарий и поставил стакан спирта для обеззараживания. Сам он сел на полу рядом с Люцифером, взяв острые ножницы. «Готов?», — очень просто сказал он, и в этих словах Люцифер услышал забытую интонацию из детства в своём детском доме, и что-то кольнуло его в груди. «Ты ждёшь, пока я помогу тебе раздеться? Неужели ты настолько избалован, маленький принц?», — сказал Аластор и улыбнулся. Эта его улыбка, должно быть, всё решила, сразу же прогнала всю неловкость. Люцифер расстегнул воротник, стянул через голову порванную вязаную кофту, оказавшись в пропитанной кровью хлопковой рубашке. Блондин уже собирался отказаться от благосклонности Аластора, но шатен уже взялся за пуговицы, быстро расстегнув их, и коротким, точным движением расстелил рубашку у себя на коленях. Аластор разрезал бинты, отбросив их к куче грязной одежды. Раны блондина были большими, а ещё хуже, глубокими. Смочив марлевые салфетки в спирте, Аластор поместил их во внутрь раны, взял одноразовую перчатку, разрезал её, мастеря произвольный дренаж, прикрепляя к ране изнутри, убирая марлю. Взяв изогнутую в форме полумесяца иглу и нити из кетгута, Аластор начал зашивать раны мелкими стежками стык в стык. У Люцифера была одна привычка из детства, от которой он никак не мог отделаться, — где бы он ни был и чем бы ни занимался, во время дел и разговоров он постоянно прислушивался к окружающему, улавливая звуки, которые могли сигнализировать о тревоге, о каких-то переменах в обстоятельствах. Прежде всего, о переменах неблагоприятных. Возможно, это было его врождённой тревожностью. Наверное, бдительность Люцифера была заметна, когда его янтарный взгляд время от времени наполнялся беспокойством. — Я тут всё спросить хотел… — начал Люцифер, чуть морщась от боли, алкоголь и вправду притупил все чувства, оставляя лишь неприятное подёргивание нервов. — Ты можешь обращаться ко мне менее формально. Будет забавно, если я на ставлю на тебя пистолет, а ты не успеешь закончить свою речь, — перебил его Аластор, пока его длинные тонкие пальцы ловко двигались вдоль ран. В голове Люцифера уже была каша, а мысли уплывали быстрее, чем он успевал за них схватиться. Нужно было начать разговор издалека, чтобы… — Ты убивал, Аластор? — бездумно выпалил блондин, и прежде чем рациональное взяло над ним вверх, ему ответили. — Да. Сознание Люцифера помутнело, а губы бессвязно произнесли: — А вот эти убийства на площади… — Это я, — спокойно отвечал Аластор, затягивая хирургические узлы, — И тех напыщенный богачей — тоже я. И мужа певицы кабаре — тоже я. — Что? — спросил Люцифер, призрачно поддерживая связь с реальностью, его зрачки расширились, а голова напилась свинцом, — Это был ты… — Если бы я не убил их, они убили бы других. Знаешь, как говорится, если убить убийцу, то количество убийц не изменится, — Аластор вздохнул, вытер капли пота со лба и вернулся к работе, — Но если убить двух убийц, то количество убийц в конечном итоге уменьшится. Люцифер дёрнулся, пытаясь отбить от себя Аластора, с ужасом осознавая, кто перед ним. — Успокойся! — шатен схватил хрупкие фарфоровые руки и пригвоздил их к полу, — Ты не знаешь всего! Либо ты, либо они. Другого выбора нет! По новостям не говорят про все убийства в городе лишь потому, что у верхушки элиты есть деньги купить молчание, свидетелей, алиби да что-угодно! Убитые пропадают без вести, полиция их даже не ищет, потому что знают, что не найдут больше. — Нельзя так, Аластор, нельзя же, — замотал головой блондин, страх и понимание боролись внутри него. — Послушай, я лишь хочу справедливости, и чтобы простые люди, как твоя дочь, например, не страдали из-за прихоти тех, кто не достоин даже быть человеком. Это война, а на войне ты либо сражаешься, либо мёртв. Мы должны свергнуть предателей, убивающих народ. Тогда будет мир. И счастье. И жизнь, — с долей скорби произнёс Аластор. Конечно, внутри него сидела тяжёлая тревога, которую он давно старался загнать поглубже, чтобы она не мешала его стремлению к победе. Кажется, Аластор уже начинал ощущать какую-то радостную возможность, сулившую неизведанное. Но всё это было очень неопределённо и смутно, что могло исчезнуть в одно мгновение. Люцифер тихо вздохнул: — Ты разрушил свою жизнь. — Я то, конечно. Но и остальные не лучше, — отшутился Аластор и на его лице появилась нечитаемое выражение, — Столько людей погубили, город разрушили. Но теперь всё скоро закончится, земля наконец-то освободится от предателей, разве это не радость? Так Аластор возразил блондину, а он, помолчав, скромно ответил: — Радость. Но не безрассудная, — сказала тот и улыбнулся как-то виновато, выпалив лёгкое несогласие между ними. Вскоре “Операция” была закончена, и Аластор подхватил чудом выжившего пациента на руки, закутывая в тяжёлое ватное одеяло. — Я остаюсь здесь? — устало спросил Люцифер. — Да, добро пожаловать в твою обитель, между прочим, личный кабинет прошлого хозяина этого дома, — отвечал Аластор, чуть покачиваясь из стороны в сторону, но сохраняя на лице всю ту же безмятежную улыбку, — Я бы и сам тут жил, да только вот Ниффти говорит, что призраков видела, когда убиралась. Но ты не бойся, маленький принц, ты такой бледный, что для призраков за своего сойдёшь. Аластор приглушённо рассмеялся, довольный собственной шуткой, а Люцифер промолчал, погружаясь в собственные мысли. Сердце только и могло равнодушно биться в клетке рёбер, хотелось закрыть уши руками и забыться. Уже собираясь уходить, Аластор присел на край кровати и матрас глухо скрипнул, и шатен заговорил своим бархатным голосом: — Я убивал, да. Но не на рыночной площади – скорее на ратушной. Я знал эту площадь с детства, ходил туда играть с матерью, потом бегал через неё в школу. Я до сих пор помню, как площадь заполнялась тысячами людей. Слова о демократии, свободе и независимости волновали сильнее любого вина, и я твёрдо верил, что всё это скоро наступит. Но этого не произошло. Те, кто гневно наблюдал за этим из дворцов и кабинетов, из штабов и казарм, лихорадочно делали свое дело и выбирали удобный для себя момент. Элита оказалась хитрее простых людей и, захватив власть с невиданным цинизмом, не захотели ни с кем делиться, погребя её под собой. Каждому прежде всего нужны были деньги – на жизнь, на хлеб и на налоги. Бездонная казна богачей без конца требовала денег… Я тогда был слишком наивен в политике и надеялся своими действиями расшевелить народ, подтолкнуть его к осознанию. И всё же… И всё же я думал, какая-то польза будет. Если не сейчас, то потом… Люцифер вернул свой взгляд к изможденному лицу Аластора, он совершенно не понимал его действия, его мировоззрение. Но Морнингстар осознал лишь одну вещь — человек перед ним солдат. Убивает врагов, защищает своих. И Люцифер не был уверен в своём месте на этой карте. — Что для тебя жизнь? Блаженство? Страдание? Какой-то долг перед людьми? Перед Богом? Аластор покачал головой. — Ни то, ни другое. Блаженства было мало, и, если вдуматься, страданий тоже было немного. Другие страдали больше. С этими словами Аластор поднялся, собрал инструментарий, окинул взглядом бледное лицо Люцифера, и его пшеничные волосы, раскиданные на подушке, и вышел, закрывая дверь на ключ. Когда наконец Люцифер оказался один в комнате, лёжа на небольшой деревянной кровати, с матрасом из торчащих пружинок, он почти сразу заснул. Но вскоре действие алкоголя начало ослабляться и боль вернулась к телу с новой силой. Морнингстар резко проснулся и огляделся. Было тихо, а по комнате разливался белый лунный свет, яркий и холодный. Чтобы унять боль, Люциферу нужно было отвлечься. Рядом с кроватью стояла покосившаяся от времени тумбочка. Недолго думая, блондин выдвинул ящичек, в котором была металлическая позолоченная шкатулка, — в прошлом, возможно, для украшений. Шкатулка была украшена золотыми фигурками яблок, змей и цветами терновника. Замочек был создан мастером в виде головоломки, такой, чтобы никто не догадался. Люцифер повертел находку в руках, и с удивлением обнаружил, что золотые фигурки движутся. “Это и есть за её защитный механизм? Не очень практично, но красиво”. Вскоре сквозь размытые очертания начала проявляться одна общая картина. Силуэты двух людей слились в образ дерева, а их руки, словно ветви, обнимали друг друга. Но шкатулка не открывалась. Люцифер смахнул льняные пряди волос со лба, и вернулся к изучению замка головоломки. Тонкие пальцы быстро пробегали по всем крючкам, ища недостающую деталь. И вот фигурка яблочка тоже двинулась, силуэты людей теперь были повёрнуты друг к другу спиной, а изогнутое пространство между ними напоминало змею. И как только Люцифер подвинул яблоко к змее, старый механизм заскулил и заплакал, и шкатулка со скрипом открылась. Однако внутри не было ни денег, ни украшений, ничего, что могло обладать какой ценностью, лишь пожелтевший конверт с изображением старинного фамильного герба. Слегка колеблясь, Люцифер аккуратно развернул выцветшие листы, чтобы прочитать письмо, написанное самым идеальным почерком, который ему доводилось видеть: «Сегодня родился мой сын — Самаэль. Последний из нашего поколения, мой ненаглядный ребёнок. Жестокая судьба, сними с нас проклятие, пусть погибнет только семь поколений. Пощади этот маленький комочек. Забери меня, если нужно, но пусть он выживет. Он – последний из рода Магне. Уповаю на тебя…». Дата и роспись к сожалению не сохранились и уже истлели. Люциферу до слёз стало жаль автора этих строк, уже зная по рассказам Аластора, что жестокая судьба не смиловалась над этими людьми. И даже сквозь выцветшие буквы Люцифер почувствовал отцовское горе потери ребёнка. Невольно в светлой голове мелькнул образ малышки Чарли, и прижав письмо к груди, Люцифер снова провалился в сон.