Убийство в городе N

Чарли проснулась от резкого стука в дверь, она и не заметила, как задремала на диване гостиной. За окном было раннее зимнее утро, и слышался рёв моторов. «Папа вернулся?» — радостная мысль озарила Чарли, и чуть не споткнувшись, она метнулась к двери. Стук становился всё настойчивее, что картины на стене дрожали, и Шарлотта поспешила открыть замок входной двери, мастерски придуманный её отцом: щёлочка к щёлочке, петелька к петельке. В этот самый миг, улыбка исчезла с её лица. На пороге стояли люди в солдатской форме, и грубо оттолкнув девушку к стене, они прошли внутрь дома. — Обыщите здесь всё! — скомандовала женщина с короткими пепельными волосами и эмблемой копья на груди, — Не упустите ничего! Деньги, письма, счета! Всё прикрепим к делу. Слова истинного ужаса застыли в горле Чарли, когда, обернувшись, она увидела, как из прикроватных тумбочек солдаты забирают фотографии отца, его письма и документы. Один из людей в форме небрежно открыл драгоценную шкатулку семьи Морнингстар и вытряхнул содержимое на пол, подобрал золотую цепочку и сунул себе в карман. — Что вы делаете?! — возмущённо крикнула Чарли, набирая воздух в сдавленные испугом лёгкие, — Я сейчас вызову полицию! Но солдаты проигнорировали слова девушки, продолжая выполнять свой первоначальный приказ, выламывая дверцы шкафов и разбивая чайный сервиз в поисках тайников. — Чарли? — раздался грузный мужской голос за спиной, — Шарлотта Морнингстар? Девушка мгновенно обернулась. У двери стоял мужчина в идеальном бело-золотом костюме, и накинутом на одно плечо тёмно-лавандовым пальто с меховым воротником. Командирская фуражка небрежно надета на голову. Пальто расстегнуто, и подол низко свисает. Светлые брюки прикрывают носики жёлтых туфель. «Немного широковаты», – замечает Чарли про себя, совершенно неуместно. Но она точно видела лицо мужчины в семейном альбоме, он был там, такой знакомый, только меньше и моложе. Бросив на девушку мимолетный, непонятный взгляд, мужчина подходит ближе, и кладёт свою сильную руку на хрупкое плечо. — Кто Вы? — Чарли хочется отстранится от этого человека, когда от аромата духов незнакомца начинает раскалываться голова, — Откуда меня знаете? — Я друг семьи Морнингстар, мы росли вместе. Можешь звать меня Адамом, — мужчина крепче сжал плечо Шарлотты, — Твоя мама очень много о тебе рассказывала. — Моя мама? — удивлённо переспросила Чарли. Лицо Адама на секунду нахмурилось, и его взгляд проскользнул к фотографиям на стене, и с сожалением он ответил. — Да, но сегодня я пришёл за твоим отцом… — Вы знаете, что случилось с папой? Где он? Он в порядке? — на глазах Чарли выступили слезы, пока её пальцы мертвой хваткой сжали лацканы белого костюма комиссара. Карие глаза мужчины метнулись к помощнице, женщина с каре кивнула и прошла в глубь дома к солдатам. Адам тяжело вздохнул, снял фуражку и вытер растаявший снег ладонью. — Чарли, тебе будет сложно это принять, но твой отец… убийца. И сейчас он в бегах из-за недавнего преступления, все доказательства предоставлены, и суд уже вынес предварительное решение. Чарли дико смотрит на лицо комиссара, и жар внутри неё постепенно сменяется холодом, желудок скручивается, а сердце поднимается к горлу. — Нет… Это не может быть правдой… Он не такой… Папа не мог… Адам по-родительски кладёт свою большую руку ей на макушку, успокаивая и помогая принять неизбежное. — Одинокие люди с депрессией склонны сходить с ума, — комиссар проводит рукой по светлым волосам, добавляя, — Если суд признает его невменяемым, то возможно, Люциферу удастся избежать смертной казни. Плечи Чарли подрагивают, она едва держится на ногах, её голос дрожит. — Дядюшка Адам, что же мне делать? Мой отец не виновен, Вы верите в это? Комиссар надевает фуражку, поправляет пальто и протягивает руку. — Верю, но суд может не верить. Я помогу, сейчас со мной будет безопаснее. Можешь пожить у меня, пока всё не разрешится, дом у меня большой, комнат много, охрана у каждой двери. Долгий, утомительный звон в голове Чарли стихает. Постепенно она теряет свои жизненные ориентиры — мама далеко, а отец… уже не поможет. Только комиссар перед ней верит ей, он ведь друг семьи. И вот, наконец, ясно: только он всё исправит! Чарли поднимает на него свои глаза, полные надежды, она не знает, что делать, и кивает. Тяжесть непреодолимой слабости ложится на её плечи. Она чувствует себя совершенно измотанной и растерянной. — Дядя Адам, вы поможете мне спасти моего отца? — Обещаю. И вдруг на лице комиссара появляется что-то незнакомое, чуждое, увиденное впервые, странное выражение.

***

В вестибюле городского отеля слышен приглушенный шум. Двери хлопают, время от времени доносится шум машин с улицы. По ту сторону огромного окна парадной бесконечно проносятся люди: молодые и старые, женщины и мужчины, обеспокоенные и веселые — все разные. К вечеру слегка похолодало, поднялся ветер, тротуары покрылись тонким льдом. — Почему мы не могли остаться в лесном поместье? — настороженно спрашивает Люцифер у Аластора, сидящего рядом, напевающего под нос рождественскую песню. Блондин до сих пор не понимал, почему пришлось так быстро уехать, хотя он и не был против возвращения в город. Люцифер надеялся заскочить к себе домой, забрав парочку ценных вещей и денег на первое время, ведь не до конца осознавал, во что его ввязала судьба. — Нас могли обнаружить, нельзя рисковать, и долго засиживаться на одном месте, — безэмоционально ответил Аластор, следя за очередью на заселение в отель, — Да и сейчас элита начнёт действовать, нужно быть в центре событий, чтобы перехитрить их. Они и не подумают искать здесь. Люцифер смотрит, как Хаск активно беседует с высоким худым мужчиной, незаметно вклиниваясь в очередь, а Ниффти ловко обчищает карманы зевак. — Но ведь деньги нужны сейчас, нам приходится обманывать и воровать, чтобы заселиться в отель, — настаивает Люцифер, пока в его душе борятся осуждение и понимание, — Позволь мне вернуться домой и взять нужную сумму. — И позволить тебе сбежать, маленький принц? — Аластор усмехнулся, прикрыв рот ладонью, а в зеленовато-карих глазах заиграл озорной блеск, — Ни за что. — Я бы не сбежал, — останавливает собеседника блондин, широко глядя тому в глаза, незаметно скрещивая два пальца за спиной. Ложь. Побег для Люцифера был одним из выходов, пока в его душе теплилась надежда, что всё это происходит не с ним. Там в лесу, со сломанной ногой, без машины, побег был невозможен. Но здесь, в самом центре города, соблазн свободы был слишком велик. И пока Аластор не посвящал его в свои планы, Люциферу не было дело до его борьбы за справедливость. А сейчас Люцифер не то что бежать, даже стоять в очереди не может со сломанной ногой, и Аластору приходиться сидеть с ним, пока Хаск и Ниффти пытаются раздобыть ключ от номера. Однако очередь настолько огромная, что даже при желании, легально это сделать не получится. — Товарищи, мест нет, — уже из раза в раз объявляет администратор. Места конечно же были, только вот не для простых людей. Вдруг Аластор кладёт свою руку на колено Люцифера, возвращая того к реальности, отчего тот слегка вздрагивает: — Смотри, сейчас будет моё любимое представление! — бархатно смеётся шатен, с гордостью глядя на стойку администрации, — Хаскер тот ещё артист. Сердце Люцифера отчего-то замирает и он с тревогой смотрит в толпу. Но похоже, все его опасения напрасны. Хаск с видом простодушного дяди пытается встать в очередь к многострадальным кандидатам на ночлег. Он в старом стеганом пальто, с огромным чемоданом, полным буханок хлеба. Вероятно, Ниффти постаралась. Хаск аккуратно протискивается плечом и локтем между толстяком с пакетом и мужчиной в кожаной куртке. Толстяк слегка запоздал с тем, чтобы поднять тревогу на выходку Хаска. — Куда ты лезешь? Где ты стоял? — Перед тобой, — отшучивается от него Хаскер и фыркает от глупости вопроса. — Где? Покажи, где ты стоял? — сердито рычит на него толстяк. Хаск, очевидно, нигде не стоял. Но он точно не хотел покидать место рядом с администратором. Более того, ему удалось просунуть руку между мужчинами и схватиться за край ограждения. Теперь Хаска не сдвинуть с места. Многострадальная очередь возмущена этим и молча смотрит на нарушителя гостиничной этики своими многочисленными глазами. Хаскер подмигивает Люциферу и Аластору, наблюдающих за спектаклем, пока Ниффти легко пролазит под ограждением и скрывается из виду. В конфликт с Хаском быстро вступает администратор и пара охранников — Дядя, у вас есть паспорт? — ловко спрашивает администратор, отходя в самое опасное место, доступное для взлома. Хаск притворяется глухим и спрашивает: — Чей? — У вас паспорт есть? Хаскер понимает всю сложность ситуации и пытается выиграть время. Он кашляет, хлопает себя по плечу, достает что-то из кармана и поправляет капюшон на затылке. — Паспорт? Какой паспорт? Паспорта нет. — У нас строгий паспортный контроль. Мы не можем вас пропустить. Хаскер внимательно всё слушает. Голос администратора не сердитый, даже сочувствующий. Кажется, никакого обмана нет. Хаскер на мгновение задумывается. Однако он не отрывает рук от барьера. На всякий случай. Но тут в толпе появляется худенькая фигура Ниффти, она победоносно улыбается, и направляется к Аластору с Люцифером. Хаск тревожно чешет руку, смотрит то администратора, то на охрану, слабо извиняется и уходит: — Я то думал… — саркастично причитает Хаск, сливаясь с толпой, растворяясь в ней, как капля в луже. — Ты не думай! Ты подчиняйся! Законы должны соблюдаться. Нарушение законов и порядка карается уголовно, — кричит вдогонку охранник, но без толку. Ниффти уже хвастается перед блондином выполненной работой, и хоть и Люцифер не одобряет подобные методы, он не может не похвалить девочку. Аластор же приглушённо смеётся, глядя на Хаска, и ободряюще хлопает в ладоши. Люцифер тоже выражает восхищение актёрскому мастерству и отчаянно жмёт ему руку. — Ничего, ты тоже скоро научишься, малец, — усмехается Хаскер и по-дружески подталкивает блондина со скамьи. Неожиданно старый телевизор в углу вестибюля начинает мигать, и через мгновение на экране появляется мужчина синем костюме и квадратных очках. — “Внимание, срочно включение. Новый комиссар города раскрыл цепочку загадочных преступлений. В прошлый вторник тело сотрудника полиции было найдено на улице *** **. Смерть наступила вследствие удара тяжёлым тупым предметом, предположительно топором. Предполагаемый убийца — Люцифер Морнингстар”. И вдруг перед глазами блондина появляется горячий, удушающий туман. Непонятная волна нервного напряжения пронизывает его до глубины души. Резкий стук колокольчика в ушах мгновенно возвращает в прошлое. Только два слова проносятся в светловолосой голове, как молния — «смертная казнь». А телевизор продолжает гудеть, злобно насмехаясь над ним. — Новый ректор академии искусств, Кармилла Кармайн, прокомментировала ситуацию:

«Я не могу в это поверить. В день трагедии мы разговаривали с ним о преступлениях, мне показалось странным, что он так яро защищал убийцу, теперь я понимаю почему».

— Если вы что-то знаете о его местонахождении, пожалуйста сообщите в полицию. А с Вами был Вокс, доверьте нам ваши новости. Люди вокруг охают и размахивают руками, очередь возмущена, слышатся крики: — Урод! — Убить его мало! — Мы требуем справедливого наказания! — Столько судеб загубил… Однако в следующую минуту Люцифер вскакивает с места, левая нога тут же подкашивается, но Аластор успевает подхватить меньшее тело под плечи. Вопреки всему блондин не чувствует боли, но что-то мучительное отражается на бледном лице. Аластор горько усмехается и одной рукой накрывает шерстяным платком голову Люцифера, а другой прижимает тощее дрожащее тело к себе, успокаивая: — Ну, началось… Мышцы и суставы Люцифера, на мгновение застывшие, расслабляются, и он опускается на скамью. С остатками сдержанного сознания он понимает, что обнимает грудную клетку Аластора, пряча лицо в его кофте, пока весь его мир рушится вокруг. Люцифер никогда не думал, что сможет так себя вести перед ним. Если бы Аластор оттолкнул его сейчас и ударил, блондин, вероятно, не нашёл бы способа ответить. Но радиоведущий молчит, и лишь натягивает полы пальто, полностью скрывая Люцифера за ними. В этом оцепенении время тянется бесконечно, и тут что-то происходит возле администрации. Кажется, объявляют, что мест больше не будет. Люди начинают расходиться. Кто-то говорит остальным: «Пойдем посмотрим новогодний фейерверк! Праздники ведь!»