Убийство в городе N

Свет из коридора слабо проникал через закрытую дверь в комнату, где ложился косым пятном на пестрый ковер, по которому, мягко ступая, Аластор подошел к тёмному окну, заглядывая сквозь решётки во двор. В это время Хаск дремал на кушетке, а Ниффти, мирно свернувшись калачиком, спала сбоку. Люцифер сидел у подоконника неподвижно с тех пор, как его привели сюда после услышанного по новостям объявления о его розыске. Он молчал, казалось, даже будто не дышал. — Маленький при… — окликнул Аластор, но тут же запнулся, подбирая слова, понизив голос, — Люцифер, улыбнись. Твой первый розыск, и сразу такой масштабный! Аластор попытался рассмеяться, но вышло слишком натянуто и криво, что на секунду ведущий пожалел, что у него нет возможности включить закадровый смех, как на радиопередаче. Люцифер ничего не ответил и даже не повернулся на источник звука. В его пустых бездонных глазах отражалась ночная улица. Внизу, под заснеженными кронами деревьев, асфальт слабо светился от одной единственной лампы уличного фонаря, крыши стоящих машин у обочины были белыми от снега. — Это ведь ты убил, — тихо произнёс блондин, словно каждое слово было болезненным. Тот факт, что внизу не было движущихся машин, немного успокоил Люцифера, хотя, подумал он, люди, которые ищут его, возможно, уже здесь. Или, может быть, они расположились где-нибудь в другом месте, подальше от гостиницы, где тень от елей была гуще, а свет от фонаря не доходил так далеко. — Не совсем понимаю, кого? — спросил Аластор уже серьёзно, опускаясь на колени, чтобы заглянуть в бледное лицо. Люцифер поднял голову и наконец посмотрел на шатена своими большими глазами: — Того человека в переулке, в нашу первую встречу. Ты его убил, но полиция считает, что это был я. С раздражением Аластор задернул занавеску, так было удобнее — здесь, в темноте, их не было видно снаружи и внутри. Крепкие руки сжались в кулаки: — Да это тебя хотели убить! То, что ты выжил благодаря мне — самая ужасная случайность, хуже которой могли быть только увечья или смерть. Злость растекалась по венам Аластора, он не понимал, почему этот светловолосый дурак реагирует на собственное спасение так странно. Это был совсем не тот человек, которого Аластор знал очень давно. Тот Люцифер был отчаянным героем, сражающийся за то, во что верит. Только благодаря ему, Аластор стал таким же. Но в этом Люцифере не было ничего живого, только мёртвая оболочка, доживающий последние дни под солнцем цветок. — Это и была смерть, — перебил воспоминания Аластора блондин глухим шёпотом, — Если не смерть физическая, то гражданская. Но я чувствую, вскоре меня настигнет и она. На последних словах Люцифер впервые горько усмехнулся и потянулся рукой к шее, где на сонной артерии всё ещё был пульс. Красивое лицо Аластора озарилось гневом. — Ты эгоист! Пока ты жалеешь о том, что тебя не убили, другие умирают прямо сейчас. Простые люди, достойные счастья. — Аластор перевёл дыхание, пытаясь успокоиться и собрать свою маску контроля, — С твоим появлением, все тайны города начинают обнажаться. Богачи боятся, они будут топить друг друга, чтобы спастись! Мы спасём город от гнёта, понимаешь? Люцифер всё ещё сидел у окна, отвернулся, глядя вверх — в вечернее небо, где одинокая звезда сияла и печально висела над плоскими крышами близлежащих домов. Невольно Люцифер стремился отсюда, из этой комнаты, куда-то туда, к свободе, потому что здесь он полностью потерял покой, душевное спокойствие, и эти слова Аластора взбудоражили его прошлое, сбили с пути, и как бы ведущий ни пытался, он не мог его успокоить. Зачем Аластор спас его тогда, какая у него цель? Действительно ли он хочет посочувствовать и спасти людей, согреть человеческим теплом в трудное время? Или… — Да плевать мне на других! Они достойны любви и счастья? Хорошо, а я? Разве я не достоин того же? — блондин выдернул руку из хватки Аластора, слова срывались с его губ, словно поток, и вся давняя обида Люцифера выплеснулась наружу, — Почему я должен отвечать за чужие грехи? Почему я? Аластор встал и отряхнул руку, словно от невидимой грязи, и с холодом произнёс: — Да, видимо, зря я тебя спас. Ты больше не тот мальчик со скрипкой на площади. Нужно было позволить им убить тебя. Шатен вздохнул и развернулся, направляясь к двери, поправляя лацканы пиджака, бросив напоследок: — Можешь рыдать хоть всю ночь, но к утру соберись. Мы выдвигаемся на дело. И постарайся не разбудить Ниффти и Хаскера. С этими словами Аластор перешагнул порог, хлопнув дверью. Именно слова «зря я тебя спас» мучительно засели в душе Люцифера, не давая ему успокоиться до темноты. В окне в размытом пятне света под фонарным столбом бесшумно проскользнула женская фигура с сумкой и исчезла за деревьями. Люцифер оглянулся и неожиданно его внимание привлёк старый телефон на прикроватном столике гостиничного номера. Тонкая рука несмело потянулась к проводу, словно в забытье руки набрали знакомые цифры. В трубке послышались длинные гудки. — Что же я делаю? — вдруг опомнился Люцифер и сбросил звонок. Нельзя звонить Чарли и ставить её под угрозу, он уже предупредил не приезжать в город. Однако другой вопрос всё же мучал больше. Видела ли Чарли новости? Что думает сейчас? Поверит ли она в его невиновность? Или уйдёт, как Лилит? Люцифер с трудом встал и ещё не успел отойти от окна, как в комнате зазвонил телефон, и блондин вздрогнул. Затем он напрягся и замер — нет, он точно не возьмёт трубку. Теперь Люцифер боялся телефона. Кто из людей может ему звонить? Кто знает, что он сейчас здесь? Ниффти и Хаск сейчас спят рядом, они не могли бы. Только Аластор, который ушёл в неизвестном направлении после их разговора. Люцифер снова задумался о ведущем. Проклятый Аластор, он искалечил его жизнь, направил всю судьбу в ужасное русло, казалось, лишил его воли к жизни, оставив лишь тайные страхи, ожидание неизвестного, возможно, даже худшего. Вероятно, худшего. Потому что Аластор не остановится ни перед чем. Давно известно, что такие как он, действуют по законам стаи: если кто-то хромает и не может двигаться вместе со всеми, то его нужно разорвать на куски — отбраковать, чтобы он не испортил всю стаю. Законы природы, вероятно, одинаковы как для животных, так и для людей. А если нет? И если Аластор устроил всё это из наивной искренности, элементарного человеческого сострадания? Всё же Люцифер был хорошим ректором, студенты его любили, он это знал и ценил свою репутацию. Ведь он старался не быть высокомерным, не требовать от жизни многого и просто быть хорошим человеком. Но ему это не удалось… Телефон снова зазвонил, кто-то, должно быть, точно знал, что Люцифер здесь, но блондин по-прежнему не подходил к трубке, хотя волновался ещё больше. На этот раз Люцифер сел за стол на диване, уставившись на круглые пятнышки на блестящей поверхности телефона, и задумался. Ночной звонок его очень тревожил, может быть, за этим что-то скрывается. А что именно — догадаться несложно. Не выдержав, Люцифер поднял трубку и задержал дыхание, пока на другом конце провода не послышался испуганный голос: — Папа? — Чарли, милая, ты в порядке? — Люцифер с нежностью прильнул к телефону. — Спаси меня, папа. Ты должен прийти к старому скверу на окраине, сегодня в шесть часов утра. — Что? Чарли? Что с тобой? Но вместо ответа в трубке послышались лишь короткие гудки. Старый провод выпал из дрожащих рук и глухо ударился об пол. Всё тело Люцифера пронзила волна боли, сломанная нога пекла, словно одежда была раскалённым металлом. Но времени для паники не было, судорожно набирая воздух, блондин взглянул на часы — ровно час ночи. Опираясь на стол, Люцифер пошёл на кухню, налил себе стакан воды и выпил. Удивительно, но пить ему совсем не хотелось. Вода, которую он обычно любил, теперь казалась резкой, словно с песком, почти отвратительной. Люцифер вернулся в комнату, устало сел на стул возле окна. Чарли не послушала его и вернулась в город, и теперь она в опасности. Дочь была для него всем, и Люцифер был готов отдать всё, чтобы она была счастлива, даже собственная смерть больше его не пугала. Казалось, всё сводилось к одному: он должен был что-то придумать, что-то сделать, найти выход. И Люцифер долго думал, ломал голову, но выхода не было. Превозмогая боль, он начал бродить по комнате, прошёл по пёстрому ковру к запертой на два замка двери. Люциферу всегда нравилось так ходить, это занятие отвлекало его от тяжёлых мыслей, заставляло ноги работать. И он вспомнил, как в детстве впервые увидел утёнка, топающего взад-вперед в своей клетке. Тогда ему стало жаль бедное существо, вероятно, потому что оно было таким маленьким и несчастным. Теперь Люцифер, вероятно, сам оказался в похожей ситуации. Он, должно быть, и ведёт себя так же. Видимо, полиция уже его осудила, и ему приписывают все нераскрытые убийства и преступления. Что же делать? Вдруг новая идея озарила мысли Люцифера. А если сдаться полиции и спасти Чарли? Может быть, они примут его искренность во внимание, как абсолютную преданность и подумают о его невиновности, не вдаваясь в подробности. Ближе к концу размышления, вспыхнула упрямая мысль-сомнение: а как же Аластор? Так Люцифер ведь погубит этого человека. И его друга Хаска. И маленькую девочку Ниффти, которая никогда не пробовала конфет… Но что же тогда оставалось делать? Тем временем наступила глубокая ночь. В гостинице воцарилась тишина, лифты перестали гудеть, двери перестали хлопать. А если взять вину на себя? Что, если бы Люцифер сделал бы это исключительно по собственной воле? В конце концов, лучше сказать, по собственной глупости. Тогда его бы исключили из общества, отобрали бы диплом университета, разрушили бы карьеру и жизнь. И посадили бы в тюрьму. Как бы тогда жил Люцифер? Что бы о нем говорили знакомые? Как бы смотрела ему в глаза дочь? Чарли всё же была для него самым важным. Довольно юная, выросшая на его глазах и в его объятиях, она, тем не менее, хранила в себе неразгаданную тайну: какой она станет в будущем? Конечно, происходящее в общественной жизни не могло не коснуться её, но Люцифер никогда не слышал от неё ни слова похвалы или осуждения. Даже недовольства. По крайней мере, дома, с родителями, она вовсе не замечала происходящего. «Боже мой, — подумал Люцифер, — А если она теперь боится меня? Конечно, когда отец преступник, сложно будет построить хорошую репутацию. Я пойму, если она откажется от меня». Остаток ночи Люцифер не ходил по комнате, а сидел в кресле возле окна, голова и лицо были закрыты руками. Усталость от пережитого всё ещё давала о себе знать, он был измотан, но сон не приходил, Люцифер не хотел спать. Его терзали сильные тревоги — как поступить? Чтобы не совершить ошибку, которая потом заставит его пожалеть. Когда будет уже слишком поздно. Но его ситуация, казалось, не имела никакого решения. Сколько бы он ни боролся с ней. Было два варианта, и оба ужасны. В обоих нужно было кого-то предать. Так что... Так что тщетно было ломать голову. Тем не менее, Люцифер думал и думал, перебирая возможные и невозможные, по сути фантастические варианты в своем полусонном сознании. И очень ясные последствия. Последствия были безрадостно, горькими и уродливыми. Люцифер почувствовал наступление утра по неясным звукам улицы. Затем он встал и распахнул занавески на широком окне. Небо над крышами уже заливало голубоватым светом рассвета. Ему нужно было быть к шести часам в старом сквере. Чарли его ждёт, значит, он точно придёт, знал это наверняка. Люцифер оглянулся на спящих Ниффти и Хаска. Осторожными шагами, он приблизился к двери, потянул за длинную полированную дверную ручку. Не отступать. Отступать было невозможно. — Плохой мальчик, ты куда? — сонный слабый голос Ниффти раздался в тишине. Хромая, Люцифер подошёл ближе и провёл рукой по её мягким волосам, словно успокаивая: — Всё хорошо. Я совсем ненадолго, скоро вернусь. Ты пока отдыхай. Уткнувшись носом в холодную руку блондина, Ниффти лишь сонно пробормотала. — Ты только вернись… Сердце Люцифера сжалось от боли, но Чарли тоже нуждалась в нём. Он её отец. Он не может оставить её. Чтобы положить конец этой сцене, Люцифер аккуратно убрал свою руку, не оборачиваясь, словно слишком спешил, толкнул дверь, прошёл коридор и оказался на улице. Он медленно шёл по тротуару слегка хромая, и ужасная реальность содеянного всё сильнее накрывала его. Как это могло случиться, почему? Подставил ли он Аластора? Что же он сделал? Нет, Люцифер поклялся себе, что он не ничего не скажет ни об Аласторе, Хаске, Ниффти или старом доме в лесу. Пусть они не узнают этого, но он не предаст их.

***

В гостиной стоял мягкий, сонный полумрак, паркетный пол возле кабинета слегка отражался в зеркале. — Дядя Адам, вы уверены, что мне не стоит идти с Вами? — Чарли нервничала, метаясь из стороны в сторону, — В конце концов, так сильно пугать отца было плохой идеей, он точно придёт, но можно было обойтись без этого. Внешний вид комиссара был самым умиротворённым, и только слева за поясом висел пистолет. Вдруг Адам рассмеялся таким густым и весёлым басом, что Чарли не могла не улыбнуться. Он шёл, солдаты расступались перед ним и отвечали такими радостными улыбками, которые могли появиться только на этих угрюмых лицах. Было очевидно, что его любили. — Ни в коем случае, — покачал головой Адам, — Это может быть опасно для тебя, Шарлотта. Моя армия солдат возьмёт его и привезёт сюда, тебе нужно лишь дождаться его. Чарли побеждённо вздохнула, провожая комиссара до выхода. — Как скажете, я доверяю Вам. Надеюсь, с папой ничего не случится по пути. Лицо Адама стало жёстким и мрачным. Тени легли в глазницах, и казалось, что даже жилка дрожала на веках. Он подошёл, встал перед Чарли и тяжело положил руку на её плечо. — Я тоже на это надеюсь, очень надеюсь…