Серебряный молот Максвелла

      Максвелл никогда не относился к тем людям, которые получают удовольствие от истязания над животными. Ему не нравилось отсутствие противостояния и первобытного инстинкта, проявляющего в страхе. Нет, убивать животных никогда не было весело. И никогда не доставляло удовольствия. Это было так же просто, как… прихлопнуть газетой муху. А Максвелл никогда не любил несерьёзные вызовы.       Может быть, именно поэтому впервые он убил, когда был ещё совсем мальчишкой. Об этом знали только его родители, и он никогда не считал необходимым делиться своими мыслями и чувствами по поводу своего первого убийства. Тем более, это было скучновато. Убийство Джоэла не входило в его планы, на самом деле мальчик, который был слишком очарован им, пусть и казался отчего-то неприятным, но не то чтобы он был реальной помехой.       Джоэл — один из немногих, кто видел Максвелла таким, какой он есть, со всеми его странностями, особенностями и интересами. Джоэл ловил мелких млекопитающих, которых они убивали, а после вместе копались в их телах. Поэтому, когда Максвелл убил Джоэла, он не испытал особого удовольствия. Но всё же… Возможно, дело было в отсутствии крови.       К тому же, Джоэл умер в возрасте восьми лет, а его смерть была признана несчастным случаем в детском лагере, где они проводили лето. Даже семья Джоэла, так же, как и полиция, не рассматривала Максвелла в качестве подозреваемого, каким бы эксцентричным ни было поведение мальчика. В конце концов, с точки зрения взрослых, один ребенок не мог убить другого. Но всё же именно Максвелл толкнул Джоэла настолько, что тот потерял равновесие, и именно он с нейтральным и даже позабавленным видом наблюдал, как мальчик запутался в канате причала, застрял и утонул.       Именно там Максвелл научился скрывать свои чувства и мысли, ведь ему пришлось соврать, что Джоэл зашёл в воду один и не выбрался. И все ему поверили, в конце концов… Максвелл был странным, но раньше он никогда не лгал. Кроме того, Максвелл никогда не нервничал, и не было похоже, будто он говорил неправду при допросе полиции. А когда его спросили, почему вид мертвого человека его не пугает, он просто, не задумываясь, ответил, что уже видел смерть в своей жизни. Этот факт подтвердили его родители в разговоре с полицией.       Но именно отцу он рассказал, что убил Джоэла. Когда тот спросил, почему он это сделал, Максвелл просто ответил, что ему так захотелось, что ему представилась возможность и он хотел бы сделать это снова. И хотя его отца нельзя было назвать преуспевающим убийцей, он кое-что умел, а ещё, у Максвелла был дядя. Его любимый дядя, который и направил племянника на этот путь.       Именно с ним Максвелл говорил об отравлении насильников в университете. Именно дядя дал ему контакты по уборке мест после убийств. О, было гораздо легче заставлять кого-то истекать кровью, зная, что она не останется на полу, если только Максвелл не захочет этого намеренно.       К тому же он никогда не любил запах гниения, поэтому предпочитал свежие трупы, желательно с ещё тёплой кровью, стекающей на него.       Максвелл не возражал против беспорядка, порой чем больше беспорядка, тем лучше.       Уэнсдей с отвращением посмотрела на Уэсли Норта. Ему удалось разозлить её гораздо сильнее, чем обычно злят насильники. Он прикасался к Энид, он пытался надругаться над ней, а с этим она мириться не собиралась. Во многих аспектах, ещё в самом начале их отношений, Энид принадлежала ей — до тех пор, пока сама блондинка не решит, что больше не хочет этого.       Норт не услышал медленно приближающихся шагов. Уэнсдей без особого труда разложила выдвижную дубинку, которая была у неё с собой, и когда Норт оглянулся через плечо, пытаясь понять, что это за шум, резкая боль перебила его любопытство.       Удар пришёлся прямо в колено Норта, и крик боли прервал тошнотворный звук разрыва связок. Норт попытался защититься, падая на землю, в нём, казалось, на мгновение проснулась его полицейская выучка, но это было бесполезно. Уэнсдей пусть и была меньше по комплекции, но она прекрасно знала, как нанести удар с максимальной силой. Удар, которым он пытался парировать, пришёлся по её предплечью, в результате чего его кость практически сломалась.       — Молчать, — заговорила она, и голос её был приглушён шлемом. Норт замер, когда увидел направленный на себя пистолет. Он застыл и заколебался. Она мельком взглянула на Энид, у которой расширились глаза. Затем внимание Уэнсдей вернулось к Норту. — Прискорбно, но, похоже, ты обмочился, — сказала она сухим тоном, и на самом деле его штаны с уже расстёгнутой ширинкой были мокрыми. — Почему такие жалкие, крошечные, заурядные и ничтожные людишки всегда пытаются заставить людей действовать в соответствии с их желаниями? — она говорила, а он хныкал. — Замолчи, пока я не вырвала тебе язык, — он заскулил, но приказа послушался. Уэнсдей снова бросила короткий взгляд на Энид и быстро обдумала, что ей делать. Она должна была избавиться от него другим способом, потому что не хотела испытывать удовольствие, убивая Норта.       — Убей его, — фраза пронеслась по комнате, и Уэнсдей снова посмотрела на Энид. — Убей его, и у нас будет ещё одно свидание, — эти слова заставили брюнетку убедиться в том, что блондинка знает, кто находится под шлемом. Осознание того, что Энид знает её личность, было странным чувством. За почти семнадцать лет такой жизни Аддамс ни разу не раскрывалась перед кем-то, перед кем не хотела. Её никогда не узнавали без её собственной прихоти. Но вот Энид с полдюжины слов, произнесенных Уэнсдей, определила, кто скрывается за шлемом.       — Есть ли какой-то особый способ, который ты бы предпочла? — спросила она, пытаясь понять, какой стратегии придерживается Энид в этой ситуации.       — Заставь его истечь кровью, заставь его страдать так, как он собирался заставить меня, — Уэнсдей улыбнулась под шлемом и посмотрела на Норта.       — Ты слышал указания леди, — и тут же послышался звук удара прямо в лицо, лишивший его сознания. Уэнсдей отошла и, быстро сократив расстояние, подошла к Энид. Она протянула руку в чёрной непромокаемой перчатке, и блондинка с трепетом взяла её, поднимаясь и вставая лицом к лицу с Аддамс.       — Уилла, — позвала она и отпустила чужую руку, потянувшись прямо к застёжке, на которой крепился шлем. Брюнетка позволила блондинке снять его, после чего они посмотрели друг на друга. У Энид был небольшой порез на скуле и свежее посинение. — Как ты узнала? — вопрос прозвучал мягко, и её голубые глаза встретились с карими.       — Заметив его машину, ситуация показалась мне необычной. Затем я продолжила следить за происходящим и увидела, как он приближается к тебе, после чего увозит. Соответственно, я последовала за вами, — её голос звучал монотонно. — Энид… — предложение было прервано, когда губы блондинки впились в её собственные страстным и глубоким поцелуем. Уэнсдей застонала и схватила Энид за бедра, отчего та застонала от грубого прикосновения к ней и сплела их языки в жадном прикосновении.       — Ты была серьезна насчёт того, чтобы убить его? — спросила она, и всё видение невинной и почти ангельской Энид исчезло в её сознании. Нет, эта женщина была так же сломлена, как и она сама. И это был вопрос на миллион долларов. Уэнсдей на секунду остановилась и посмотрела на Энид твёрдым взглядом.       — Он будет просто ещё одним фактором, с которым мне придётся разобраться, Энид, — сказала она, и Синклер сделала глубокий вдох, задержав дыхание. — Не желаешь ли ты понаблюдать? — это был вопрос, меняющий всё. Энид посмотрела на неё с едва скрытой безумной радостью, смесью наслаждения и долгожданного удовлетворения.       — Да, — тихо произнесла она, и Уэнсдей отстранилась, посмотрев на Норта. Она подошла к нему и встала так, чтобы перекинуть мужчину через плечо. Несмотря на то, что Уэнсдей притворялась слабой и неспособной, только те, кто действительно знал её, понимали, насколько она опасна. В конце концов, она ведь была «Вайпер де ла Муэрте».       Уэсли Норт лежал на заднем сиденье собственной машины, без сознания, и теперь его ноги и руки были связаны двумя нейлоновыми наручниками. Уэнсдей сняла с машины номерные знаки и дала Энид шарф, чтобы та прикрыла лицо, пока она вела машину в шлеме. Меньше всего им нужно было, чтобы их опознали на какой-нибудь камере. Он был офицером полиции, поэтому она всё делала осторожно, даже в неожиданной компании блондинки.       Энид молча сидела рядом с Уэнсдей, вид у неё был встревоженный, как будто она очень долго ждала чего-то подобного. Аддамс вела машину к окраине города, в место, где не была уже несколько лет. Оно было достаточно укромным и надёжным для того, что она собиралась сделать.       Она спокойно открыла ворота, навесной замок открылся с той же легкостью, с какой она села обратно в машину Норта, въезжая внутрь.       Уэнсдей увидела, что Энид стояла рядом с машиной, и подошла к другой двери, открывая то, что выглядело как большая ванная комната. Она потянула Норта за собой, бесцеремонно бросив его на пол, отчего его тело сильно ударилось о кафельный пол.       — Что это за место? — с любопытством спросила Энид. Внутри ванная казалась намного новее и свежее, чем остальное помещение.       — Это одно из моих излюбленных мест, — отметила она, задумчиво помолчав. — Я предпочитаю заниматься утилизацией здесь, так как это приводит к меньшему беспорядку, — сказав это, она наклонилась и легонько шлёпнула Норта по лицу. — Уэсли… Очнись, Уэсли… Ты рискуешь опоздать, — она говорила неестественно ласковым тоном, и ему потребовалось мгновение, чтобы открыть глаза и в ужасе оглядеться. — Доброе утро, насекомое, — Энид наблюдала за происходящим из угла комнаты, скрестив руки, и, в отличие от того, что представляла себе Уэнсдей, она не выглядела напуганной, напротив — казалась почти довольной сложившейся ситуацией.       — Что, чёрт возьми, здесь происходит! — закричал Норт.       — Ты найдешь здесь свой последний приют, Уэсли. Как и все насильники и злоумышленники, которые когда-либо представали передо мной, ты умрёшь. Тебя объявят пропавшим без вести, и по истечении пяти лет ты официально будешь признан умершим, — сказала она, и он посмотрел на неё, нахмурив брови в замешательстве.       — Помогите! Помогите! — он начал кричать, на что Уэнсдей лишь закатила глаза, доставая из кармана носовой платок, с силой засунув его ему в рот. Она посмотрела на него с презрением.       — Бесполезно просить о помощи. Мы находимся на окраине города. Обрати внимание на примечательность этого места: это мои личные владения — уединённый уголок, расположенный в пределах заброшенной старой фабрики. Видишь ли, Норт, я не люблю насильников. Особенно, когда они пытаются навредить тому, что принадлежит мне, — сказала Уэнсдей, и глаза Уэсли устремились на Энид с мольбой. — Обрати своё внимание на меня, а не на неё, — низким рычащим голосом произнесла Аддамс, и Норт тяжело сглотнул. Мобильник брюнетки завибрировал, и она увидела, что Гомес прибыл на место. Она встала и посмотрела на Энид. — Оставайся здесь. Я вернусь через две минуты, — сказала Уэнсдей и получила кивок в ответ. Для пущей убедительности Аддамс протянула ей выдвижную дубинку. — Используй её, если посчитаешь нужным. Целься в колено или туловище и избегай попадания в голову. Иначе ты можешь убить его, — сказала она и ушла.       Уэнсдей направилась к месту, где была машина Норта. Гомес смирно стоял с чемоданом в руках и сигарой во рту. Отец улыбнулся ей и спокойно протянул чемодан.       — Ты хочешь, чтобы я избавился от этой машины? — спокойно спросил он.       — Именно. Пистолет, похоже, является его табельным оружием, по крайней мере, я так думаю, — она заметила, что он был в перчатках. — Мы вернёмся домой, как только закончим наши дела, — сказала Уэнсдей, и Гомес поднял бровь.       — Мы? — спросил он заинтриговано.       — Я дам объяснения позже, отец, — ответила она, и он с любопытством кивнул, но тут из ванной раздался вопль боли, и Уэнсдей вздохнула. — Мы встретимся позже, — сказала она и, взяв чемодан, направилась в ванную.       Войдя, она увидела Энид, которая стояла лежащего и плачущего Норта, пока его звуки заглушал кляп. Нога блондинки находилась между ног мужчины, а дубинка была поднята. Уэнсдей увидела, как она ударила Норта по ноге с такой силой, на какую только была способна, и он закричал от новой порции боли.       — Ты предпочтёшь завершить это дело лично? — спросила она, и Энид слегка подпрыгнула, застенчиво посмотрев на вошедшую брюнетку.       — Нет, я лучше ещё немного побью его, а потом посмотрю, как ты его убьешь, — сухо сказала она, и Аддамс кивнула.       — Действуй, как сочтёшь нужным, — сказала она и поставила чемодан на пол. Она слышала звук его страданий и боли.       — Ты, сукин сын! Кем ты себя возомнил, чтобы прикасаться ко мне и причинять боль! Я заставлю тебя истекать кровью, пока Уилла не оборвёт твою чёртову жизнь, —сказала она в ярости, и Уэнсдей лишь мельком оглянулась через плечо. Энид в этот момент била мужчину по яичкам.       — Энид! — позвала она, и это заставило женщину остановиться и посмотреть на неё. — Максимально вытяни пальцы ног, чтобы выполнить удар, тем самым минимизировав риск нанесения себе повреждений, — приказала Уэнсдей и была рада, что Энид с готовностью подчинилась. Она продолжила доставать инструменты из сумки.       Уэнсдей подметила, что Энид продолжала избивать его ещё некоторое время и что у мужчины, вероятно, к тому моменту были повреждены пенис и яички. Он, должно быть, испытывал мучительную боль, что Аддамс находила забавным.       — Могу теперь я? — спросила она, и Синклер ударила его ещё два раза, а затем отошла.       — Хорошо, — блондинка слегка вспотела, на её лице было немного крови от её собственной раны, но по большей части её штаны были забрызганы кровью Норта. У Уэнсдей был с собой большой нож, она встала рядом с Нортом, присев на корточки и глядя на него без особого интереса.       — Похоже, ты заслужил гнев исключительно грозной особы. Я бы оценила уровень твоего безрассудства как нечто достойное внимания, если бы тот факт, что Энид только что уничтожила твои яички, не усилил бы мое впечатление ещё больше. Однако… — заговорила она и одарила его мрачной улыбкой. — Она ещё детеныш. Возможно, новопосвящённый убийца. Некто достаточно садистский, чтобы ломать тебе кости и причинять боль, заставляя тебя истекать кровью на каком-то очень поверхностном уровне. Но знаешь, Норт… Монстры не боятся полиции, они не боятся закона, они не боятся таких, как ты. Монстры боятся других монстров. И я стану твоим Левиафаном, — сказала она и провела кончиком ножа по его лицу, несильно надавливая. — Я стану твоим легионом, твоим самым большим страхом, ты умрешь тем путём, который я оставляю только для наибольшего веселья, — она говорила тихо и видела, что Энид прижалась к стене, когда на его лице появился первый порез, мягкий и тонкий. — Но сначала я отрежу тебе язык, — он в отчаянии закричал сквозь ткань.       И то, что началось потом, было одной из самых медленных и жутких сцен, которые Уэнсдей устраивала в последнее время. Она медленно отрезала ему сначала один палец, потом другой, потом палец ноги, ухо, ещё один палец.       — Отрежь ему член и засунь его в рот этому ублюдку, — Энид говорила тихо, а Уэнсдей смотрела на неё с безумием убийцы, который наслаждался собой. — Или, может, в задницу. Он же любит насиловать, посмотрим, понравится ли ему, если кто-то сделает то же самое с ним? — прорычала она.       — Энид, давай не будем опускаться до такого низменного поведения. Мы не должны вести себя подобным образом, — проговорила она, на что блондинка лишь вздохнула и кивнула.       — Ты права, — хмыкнула она и скрестила руки. — Тогда продолжай, — глубокое удовольствие не ускользнуло от внимания Уэнсдей. Так продолжалось ещё около часа, а когда она поняла, что Норт начинает умирать по-настоящему и это уже не то, что можно было остановить, она обратилась к Энид.       — Я предложу тебе альтернативу, — сказала она, и Синклер с любопытством посмотрела на неё расширенными зрачками и просто ждала. Уэнсдей повернула нож так, чтобы рукоять была обращена к блондинке. — Хочешь его устранить? — спросила она, и Энид впервые заколебалась. Но она обнаружила в себе гнев, которым восхищалась Уэнсдей. Энид прошла вперед, взяла нож и снова замешкалась, а брюнетка просто дала инструкцию. — Приступай к разрезанию шеи, стараясь прорезать её как можно глубже. Этот нож предназначен для того, чтобы скользить по плоти с удивительной легкостью, как будто режешь размягчённое масло. Если ты предпочтешь отказаться, я сделаю это сама, — сказала она, и Синклер тяжело сглотнула.       — Я справлюсь. Потому что после этого я хочу, чтобы ты мне кое в чем помогла, — сказала она и присела рядом с Нортом. И для Уэнсдей было почти невыносимо наблюдать, как остатки невинности Энид разлетаются на миллион осколков. Первое убийство было почти… Слишком. Но нож глубоко разрезал горло Уэсли Норта от одной стороны до другой, рука блондинки теперь была вся в крови, она тяжело сглотнула, увидев последние мгновения жизни в глазах Уэсли. — Увидимся в аду, — хмыкнула она и встала, отдав нож Уэнсдей и отойдя в угол. — Что теперь? — тихо спросила она.       — Давайте отправимся домой, переоденемся в более подходящую одежду и позволим уборщикам устранить последствия.       — Домой? — прошептала она.       — Верно. Если только ты не хочешь вернуться к своим жестоким родителям, — хмыкнула Уэнсдей, и Энид замерла.       — Как ты…       — Неужели ты думаешь, что я не выясню личность того, у кого хватило наглости причинить тебе вред? — спросила она, на что Энид тихо вздохнула, подойдя на два шага ближе, увернувшись от ног Норта и наклонившись, чтобы медленно поцеловать Уэнсдей.       — Я хочу, чтобы ты помогла мне убить моих родителей, — она сказала это таким честным, искренним и глубоким тоном, что Уэнсдей почувствовала физическое возбуждение.       — Скоро, моя волчица, так и будет. Давай отправимся домой, — сказав это, она взяла Энид за руку и повела её за собой. Когда они сели в машину Аддамс, у склада остановился фургон. Уэнсдей опустила окно настолько, чтобы протиснуть руку, и подала знак людям в фургоне. Через мгновение оттуда вышли несколько человек, и Энид заворожено наблюдала за бригадой уборщиков.       — Где ты их нашла? — с любопытством спросила она.       — Здесь работает та же служба уборки, которая постоянно обслуживает мою семью. Удивительно, что можно приобрести в сети при наличии достаточных финансовых ресурсов. Они обеспечат тщательное удаление всех улик, — Уэнсдей продолжала вести машину.       — Похоже, ты точно знаешь, что делаешь… Как давно ты этим занимаешься? Сколько у тебя жертв? — спросила Энид, и она увидела, что эйфория от первого убийства всё ещё не покинула блондинку.       — Ах, mon loup. Первый раз я убила в восемь лет, но первое убийство, которое я считаю выдающимся, произошло в четырнадцать. Я убила педофила в одном из тех летних лагерей, куда меня отдавали. Его тело гнило в мангровом болоте и было частично съедено крокодилами, — задумчиво произнесла она. — Я начала последовательно убивать в колледже, — она говорила и размышляла о том, сколько жертв у неё на счету. — На самом деле я не веду записей о том, скольких людей я убила, но самых запоминающиеся из них я переношу в свои книги, — констатировала Уэнсдей, и выражение лица Энид перешло от растерянности к любопытству.       — Книги? — восхищённо переспросила Синклер.       — Именно. Вторая, как я полагаю, будет доставлена в следующем месяце тем читателям, которые выразили желание её получить, — ответила она и продолжила вести машину. — Как долго ты притворялась нормальной, Энид? Дошла ли ты до того, что начала воспринимать это всерьёз, или ты постоянно осознавала, что это всего лишь притворство? — спросила Уэнсдей, и на мгновение в машине воцарилась тишина.       — Думаю, я никогда не была по-настоящему нормальной в социальном плане. Да, я всегда была немного красочной и остаюсь такой до сих пор. Моё чувство стиля и то, что мне нравится, остаётся прежним, я люблю милые и красивые вещи. Но я помню, когда мне было шесть или около того, на улице перед нашим домом произошло убийство женщины. С заднего двора я заворожено наблюдала за тем, как из дома выносят её тело. Когда Томас, один из моих братьев, отдал мне свой старый смартфон, я начала следить за каналами, посвященными криминальной документалистике. Не ради расследования, не ради охоты на убийц… — она задумалась.       — Тебе понравились подробные описания убийств и сцен, — спокойно заявила Уэнсдей, и Энид кивнула.       — Я начала встречаться с людьми, которых считали опасными. Какое-то время я встречалась с мужчиной постарше из неонацистской банды, но он не захотел убивать моих родителей. Они слишком белые, слишком гетеросексуальные для этого, хотя мой отец избивал меня до полусмерти, а мать помогала. Для него было нормально, что меня бьют, чтобы поставить на место. Потом его убили в стычке с полицией, и я стала жить дальше, — Энид говорила спокойно.       — Кроме того, не могла бы ты пояснить причины своего желания отдать своих родителей в объятия смерти? — очень спокойно спросила Уэнсдей.       — На самом деле их несколько. Во-первых, я бы освободилась от их бремени, они всегда требовательны, всегда обижают меня, когда я делаю что-то не так, — Энид сделала секундную паузу. — Я могла бы попытаться наладить отношения с братьями. Они отдаляли каждого из них всякий раз, когда между ними возникала конфронтация, чтобы защитить нас. Все мои братья младше меня. Я знаю, что Элай женился и у него есть маленький ребенок. И, чёрт возьми, я скучаю по ним, — Несмотря на то, что Уэнсдей была немного жестока к своим братьям, она по-своему любила их и не могла представить, каково это — вычеркнуть их из своей жизни, как описывала Энид.       — Каковы были причины твоего решения остаться? — вопрос заставил Энид остановиться и затаить дыхание.       — Я не… Я боялась, — ответила она искренне. — Я несколько раз планировала их смерть, но я, как ты меня назвала… я детёныш? — Энид негромко и неуверенно хихикнула. — Меня бы арестовали, а я не хотела, чтобы моя хорошенькая задница оказалась в тюрьме. Поэтому я продолжала идти, надеясь, что они убьют себя или меня в процессе, — закрепила Синклер и выглянула из машины, увидев на горизонте особняк Аддамсов.       — На данный момент тебе повезло, Энид, — сказала Уэнсдей, и блондинка перевела взгляд на водителя. — Ты будешь освобождена от ответственности, связанной с твоими родителями, — её слова звучали убедительно.       — Ты здесь живешь? — тихо спросила Энид, когда они остановились перед особняком.       — Не обманывайтесь внешним видом, несмотря ни на что, я регулярно встречаюсь со своими родителями и братьями с сёстрами. Мы живём все вместе, как одна семья. Пагсли занимает северное крыло вместе с Пубертом, поскольку им всегда нравилось вместе строить планы, они решили разделить эту часть дома. Мои родители живут в западном крыле, а я — в южном, наиболее изолированном. В восточном крыле раньше жила моя бабушка. Однако с тех пор она переехала жить к моему дяде Фестеру, — рассказала она нейтральным тоном, почти скучающим.       — Огромный дом, — вздохнула Энид. — Э-э… Я останусь с тобой? — застенчиво спросила она.       — Это то, чего бы ты хотела? — тихо спросила Уэнсдей, увидев робкую улыбку Энид.       — Да, пожалуйста, — тихо ответила блондинка.       — Дом был спроектирован в форме жука: в центральной части находится большинство удобств, а крылья отведены под спальни. Во время семейных праздников все крылья, кроме моего, неизменно заняты. Моя семья рано научилась чрезмерно не вторгаться в моё пространство, — Уэнсдей припарковала машину в гараже и жестом пригласила Энид следовать за ней. — Пожалуйста, пойдём со мной. Я направлю тебя в ванную и дам чистую одежду, — сказала она почти скучающим тоном, и Синклер быстро вышла из машины, чтобы последовать за брюнеткой.       — Моя грозовая тучка? — в прихожей раздался голос её отца, и Уэнсдей едва сдержала своё желание фыркнуть.       — Пусть это будет как снятие швов, — произнесла она, сделав приглашающий жест и направляясь с Энид на кухню. — Постарайся не проявлять лишнего волнения.       — Меня не так легко напугать, Уилла, — тихо сказала Энид и получила в ответ почти мрачную улыбку. Они вошли на кухню и увидели там Гомеса и Мортишу. Отец удобно расположился на кухонном стуле, поставив перед собой бокал вина и закурив сигару. Мортиша стояла спиной к двери, рядом с ней был бокал красного вина, и, похоже, она что-то резала.       — Мы прибыли, — сказала Уэнсдей, и звук, с которым Гомес встал, заставил Мортишу оглянуться через плечо.       — О, и кто же это? — сказал он с очень загадочной улыбкой.       — Энид Синклер. Сегодня она помогла мне убить того полицейского, — Уэнсдей говорила с напускным спокойствием, и блондинка, немного поколебавшись, протянула Гомесу руку.       — Рада познакомиться с вами, мистер Аддамс, — сказала она, а затем посмотрела на свои руки, которые всё ещё были в крови, и покраснела. — Э-э… — нерешительно произнесла она, но Гомес не только не обратил внимания на кровь на руках Энид, но и вообще проигнорировал её руку, заключив блондинку в крепкие объятия.       — Приятно познакомиться, Энид! Зови меня Гомес! Все, кто нравится моему маленькому скорпиону, нравятся и нам, — сказал он и, обняв Энид, представил ей матриарха. — Это моя жена, мать моих детей, любовь всей моей жизни, богиня моего существа. Мортиша, — в его словах звучала страсть. Энид застенчиво улыбнулась матери Уэнсдей.       — Похоже, ты наконец-то привела кого-то домой, дорогая Уэнсдей. Насколько я могу судить, достойная будущая Аддамс, — с тихой улыбкой произнесла Мортиша. — Добро пожаловать в семью, Энид, — добавила она, и Синклер покраснела.