Серебряный молот Максвелла

      Мужик оказался крепким орешком. Гораздо менее склонным терпеть проделки Максвелла и, во многих смыслах, куда более забавным. Арбалет в руке Максвелла казался лёгким, словно пёрышко. Он всегда с удовольствием использовал его для охоты, и сейчас это оружие отлично служило своей цели.       — Ч-а-а-а-рльз… — почти пропел Максвелл, а затем мрачно и пугающе засмеялся. — Можешь прятаться или пытаться сбежать, но я всё равно найду тебя. Лес не такой уж и большой, сделай себе одолжение и облегчи свою судьбу, — он снова рассмеялся, и его смех пронзил мёртвую тишину леса.       Они находились в самой глухой части леса национального парка и заповедника Врангель–Сент-Элайас. Снег хрустел под сапогами Максвелла, и он с интересом, но осторожностью шёл по оставленным Чарльзом следам. Высокие, заснеженные деревья только усиливали ощущение панического одиночества беглеца, от которого он бежал так, словно от этого зависела его жизнь — по сути, так и было. Но он даже не догадывался, с кем пересёкся.       Чарльз был убийцей. Не очень умным, но он смог избавиться от тела жены и дочери. Охота не входила в планы Максвелла в тот день. Но Чарльз собирался похоронить тела менее чем в миле от того места, где Максвелл отдыхал с семьей, в ходе чего нашёл свежие трупы.       У Максвелла были свои странности. Он был убийцей и, будь это профессией, он, возможно, был бы удостоен восхищения. Пусть он, вероятно, и был одним из лучших, Максвелл не любил привлекать внимание. Ему нравилось охотиться на монстров — правда, с нарушенным моральным компасом, — но всё же с чувством морали. Своеобразное чувство справедливости.       А Чарльз был именно тем, кого Максвелл любил убивать. Он испытывал особую ненависть к ничтожным мужчинам, преследующим женщин. В душе он считал себя феминистом. Женщины были для него слишком ценными, слишком важными, слишком восхитительными, чтобы их можно было посметь убить.       Максвелл несколько раз убивал женщин-убийц, и тем не менее, он не осуждал женщин, убивавших мужчин. Но он не щадил тех, кто причинял вред детям. Максвелл шёл по тропинке бодрым шагом, прежде чем услышал мучительный звук боли. Выйдя на поляну, он увидел Чарльза, который умудрился угодить ногой в медвежий капкан.       — Попался, — смеясь, крикнул Томпсон, младший брат Максвелла, сидя на самой верхушке дерева, пока он подходил ближе.       — Медвежий капкан? Раньше ты был более изобретателен, Томпсон, — сказал он нейтрально и даже с лёгкой насмешкой.       — Что было под рукой, тем и воспользовался, — пожал плечами Томпсон, и Максвелл не мог не согласиться, ведь никто из них и правда не ожидал охоты.       — О, я вижу, ты нашёл нашего гостя, дорогой Максвелл, — голос матери раздался в нескольких шагах от него. Он посмотрел на неё и широко улыбнулся.       — Да, его было легко найти, он создаёт слишком много шума, — ответил он и подошёл к Чарльзу. Мужчина лежал на земле, но когда Максвелл наклонился, сильный удар пришелся ему прямо в лицо. Он упал, а из разбитого носа потекла кровь.       — Ого, похоже, у нас здесь боец, — раздался голос отца. Чарльз едва успел повернуться, чтобы посмотреть, кто говорит, и тут же получил ногой в лицо. Максвелл опустил ногу, которой нанёс удар, и посмотрел на Чарльза с мрачным блеском в глазах и жуткой улыбкой.       — Интересно, сколько времени потребуется этому надоедливому насекомому, чтобы принять приглашение на танец смерти? — спросил он и провёл большим пальцем по носу, чтобы стереть кровь.       — У меня есть секундомер! — крикнул Томпсон с верхушки дерева.       — Отлично, сынок, запускай таймер, — отец широко улыбнулся и только вздохнул с гордостью, увидев, как Максвелл достает нож из ножен на спине.       — Кричи, кричи громко и не останавливайся, пока не придёт твоё время умереть, — слова Максвелла прозвучали зловеще, прежде чем он начал действовать. В следующие 33 минуты и 25 секунд по лесу разносились крики отчаяния. А затем наступила мёртвая тишина.       — Он посмел ударить тебя по лицу? — спросила Энид, держа в руках оригинал рукописи «Серебряного молота Максвелла». Блондинка лежала на кровати Уэнсдей с рукописью в руках уже около двух часов.       — Да, у меня остался шрам от перелома носовой кости, — ответила она, и Энид отложила рукопись, подходя к Уэнсдей поближе. Брюнетка сидела в кресле за письменным столом. Последние два часа звук тихой музыки из динамиков телефона Энид прерывался лишь щёлканьем клавиш печатной машинки.       — Вот ублюдок! — проворчала она и повернула чёрное кресло, обеими руками коснувшись лица брюнетки, которая заметила, как блондинка рассматривала небольшую беловатую линию, где хрящ соединялся с костью. — По крайней мере, это было весело? — размышляя, спросила она.       — Перелом или Чарльз? — спокойно переспросила Уэнсдей.       — И то, и другое, — кивнула блондинка, заставив её задуматься.       — Перелом со временем усугубился, что привело к отёку и дискомфорту. Что касается Чарльза, то с ним было намного интереснее, а присутствие моей семьи сделало поход ещё более запоминающимся после длительного отсутствия подобных событий, — Аддамс отвечала монотонно, на что Синклер задумчиво хмыкнула.       — Ты закончила писать? — Уэнсдей задумалась, не хочет ли она написать ещё, но горячий взгляд, который она получила от Энид, заставил её понять, что это был не просто вопрос.       — Да, — довольно равнодушно ответила Уэнсдей, но это, похоже, не произвело впечатления на Энид.       — Отлично, иди сюда… — весело произнесла блондинка и поманила её пальцем, присев на край кровати. Уэнсдей вызывающе посмотрела на неё, и Энид фыркнула. — Пожалуйста, — хмыкнула она, и брюнетка, понаблюдав за тем, как извивалась её женщина, встала.       На Энид была одежда Пагсли — свободные спортивные штаны и футболка — ведь Уэнсдей была намного меньше блондинки. И даже в более свободной одежде её брата, Синклер выглядела восхитительно готовой ко всему. Особенно с влажными и беспорядочно лежащими волосами. Стоило Аддамс только подойти ближе, как Энид тут же потянула её за пояс джинс так, чтобы та оказалась между её ног. Её руки прошлись по чужим ногам, а затем поднялись к заднице Аддамс и с удовольствием расположились там.       — Знаешь… — сказала она провокационным тоном. — Я очень возбудилась, глядя, как ты резала тот кусок д… — фраза оборвалась на полуслове. — Я была влажной, и если бы ты мне сказала… думаю, я бы позволила тебе сделать со мной всё, что ты пожелаешь, прямо там, — мурлыкнула Энид, и Уэнсдей почувствовала, как жар распространяется по её груди.       — Ты склонна к эмоциональной зависимости, как избалованный щенок? — спросила Уэнсдей, и руки брюнетки поднялись, чтобы запутаться в светлых волосах и откинуть голову блондинки назад. — Не могла бы ты удовлетворить мою просьбу в сложившейся ситуации? Готова ли ты помочь мне незамедлительно? — зарычала она и не разжала пальцы, но Энид всё равно кивнула. — Ты всё ещё сохраняешь эту склонность? — последовал вопрос о согласии, и Энид слегка прикусила нижнюю губу.       — Да, я хочу, чтобы ты сделала меня полностью своей, — хрипло попросила она, её голубые глаза расширились, пока она смотрела на немного задумчивую Уэнсдей с желанием во взгляде. Она снова потянула Энид за волосы, и блондинка застонала, дрожа. — Пожалуйста… — скулила она от мольбы и желания. На самом деле Энид, похоже, нравились неправильные типы. И она, Аддамс, могла бы стать самым правильным типом из неправильных для Энид Синклер.       — Ах, похоже, маленький щенок питает явное пристрастие к опасным и смертоносным предметам, не так ли? — спросила Уэнсдей и потянула голову Энид вверх, заставив женщину практически полностью вытянуть позвоночник, пытаясь последовать за этим движением.       — Кажется, я нашла самый смертоносный… — мурлыкнула Энид в явной провокации. — Ты объявила меня своей, и теперь ты должна выполнить этот долг, Уилла, — это прозвище и требование заставили Уэнсдей зарычать. Твёрдым, почти грубым движением, вызвавшим у блондинки хриплый стон, Аддамс отбросила её назад на кровать.       — Ты считаешь, что можешь вести со мной дискуссию на одном уровне, щенок? — зарычала брюнетка в рот Энид, от чего та застонала, голубыми глазами встречаясь с карими.       — Может, это тебе ещё предстоит доказать, что ты можешь превзойти меня, Вайпер, — Энид провокационно мурлыкнула, и от этого что-то внутри Уэнсдей вспыхнуло ещё сильнее.       Едва успев среагировать, блондинка оказалась прижатой к чужому телу. Их губы слились в почти величественном диком поцелуе.       Было бы почти смешно подумать, что между Энид и Уэнсдей могло быть что-то романтическое, милое или ласковое. Абсолютно нет. Они были похожи на многих глубинных уровнях, и обе обладали уникальным безумием. Уэнсдей была психопатом, поэтому ей были присущи многие классические черты психопатического серийного убийцы, а у Энид, по оценке Уэнсдей, было расстройство поведения с большой долей социопатии. В подобном союзе эти двое — противоположности, которые, казалось, идут по одному пути.       Руки Уэнсдей забрались под футболку блондинки, заставив её выгнуть спину. Брюнетка обрадовалась, когда поняла, что под тканью не было лифчика. Зажав нижнюю губу Энид между зубами, Аддамс потянула и заставила её сесть.       — Сними футболку, — зарычала она, и Синклер уперлась руками в матрас позади своего тела, мрачно улыбаясь.       — Сними её сама, — Энид говорила с вызовом, и Уэнсдей хватило тысячной доли мгновения, чтобы понять, что Синклер относилась к тем людям, которые любят выходить за грани дозволенного. Брюнетка подумала о том, сколько раз она пыталась найти партнёра, который подчинялся бы ей так, как она хотела.       Одним быстрым движением, без особой внешней реакции, рука Уэнсдей переместилась на шею Энид, прижав её к кровати и перекрыв доступ кислорода. Блондинка не выглядела сильно напуганной, скорее, казалось, наслаждалась грубым обращением.       Двигаясь плавно, словно поток вольно текущей реки, Уэнсдей потянулась к тумбочке и достала нож из скрытого чехла. При виде серебристого металла глаза Энид заблестели от лёгкого страха, а когда очень острый нож коснулся её руки с достаточным давлением, чтобы оставить на ней небольшой розоватый след, уходивший вверх под рукав футболки, блондинка тяжело вздохнула, чувствуя, как давление руки, сжимавшей её шею, ослабло, чтобы она могла дышать.       Вздох перешёл в стон, когда от первого движения руки Уэнсдей нож начал разрезать рубашку совершенно простым и лёгким движением. И Энид задалась вопросом: сколько времени понадобилось Уэнсдей или кому-то другому, чтобы сделать этот нож таким острым.       — Уилла… — стон прозвучал почти по-звериному, и Уэнсдей наслаждалась этим звуком. Разорванная пополам футболка просто лежала на теле блондинки. Уэнсдей вертела нож между пальцами, и грязная улыбка заставила Энид тяжело сглотнуть.       — Снимай штаны, или я их разорву. Учитывая твою спешку, подчинение, скорее всего, ускорит дело, — зарычала брюнетка, и Энид ахнула. Она приподняла ягодицы, по-прежнему удерживая Уэнсдей между ног, сдвинула штаны и трусики с бёдер, после чего они совместными усилиями отбросили штаны в сторону. Во время этого движения разорванная посередине футболка была сорвана с её тела и отброшена в другой конец комнаты.       Аддамс восхищалась многими жуткими вещами, ей нравились места преступлений, которые она сама создавала или расследовала, ей нравились жуткие места, ей нравилось различное оружие и мрачные вещи. И всё же самое яркое, чем восхищались тёмные глаза Уэнсдей, находилось здесь, на её кровати. С почти полностью раздвинутыми ногами, не стесняясь ни своей наготы, ни возбуждения. Энид поняла, что ею восхищаются, и подняла руки, демонстрируя собственное тело.       Уэнсдей почувствовала, как у неё почти отвисла челюсть. Она была ошеломлена. Настолько, что это могло бы сравнить только с чувством очарования, которое вызвала бы в ней лужа крови. На мгновение брюнетка задумалась. Энид была местом преступления, которое только и ждало, чтобы его совершили. В ней было нечто тёмное, неизведанное, в ней была остринка, и тем не менее, она была нежной и мягкой.       Руки брюнетки медленно двинулись вверх по её икрам, коснулись бёдер. Энид тяжело дышала, закрыв глаза, пока Аддамс чувствовала, что единственное, чего ей бы сейчас хотелось, — взять эту блондинку любым доступным способом. Сделать её своей.       Плавно перемещаясь на бёдра, после перейдя к рёбрам, брюнетка заметила несколько небольших шрамов на чужом торсе. И если бы маленькая карта прошлых травм не была столь привлекательной, Уэнсдей позволила бы ярости овладеть собой.       Внезапно прохладные руки оставили кожу Энид, и их обладательница потянулась к низу собственной футболки, стянув её через голову, и встала, чтобы снять юбку вслед за верхом. Нагота Энид требовала наготы Уэнсдей, и Аддамс с готовностью подчинилась.       — О, чёрт, ты такая горячая, — застонала блондинка и тяжело задышала.       — Вы также весьма привлекательны с эстетической точки зрения, Энид Синклер — парировала брюнетка низким, хриплым, глубоким тоном.       — Сделай меня своей, Уилла. Сделай меня своей, пожалуйста… — заскулила блондинка, и Уэнсдей мрачно улыбнулась. О, она сделает Энид своей самыми лучшими возможными способами. И Энид будет принадлежать ей и только ей.       Уэнсдей схватила одну из её ног и притянула к себе, медленно целуя её, двигаясь вверх по её икре и вдоль нежной кожи внутренней поверхности бедра.       Внезапно зубы Уэнсдей сомкнулись на бедре Энид, и она тут же почувствовала во рту привкус крови. Аддамс довольно замычала, прижавшись к бедру женщины. Энид же громко застонала, охваченная смесью боли и удовольствия, но то, что блондинка становилась всё более влажной, не ускользнуло от внимания Уэнсдей.       Аддамс раздвинула чужие ноги, наблюдая за тем, как женщина слегка извивается, пока на её бедре стремительно проявлялся кровавый след, и удовлетворённо улыбнулась. Она наклонилась и вобрала ртом один из сосков Энид. Прикосновение к чувствительному месту заставило блондинку выгнуться дугой и застонать.       — Вот так, детка… — застонала Энид, тяжело дыша, когда кончики пальцев коснулись её клитора. — Трахни меня, Уилла, — мурлыкнула она и раздвинула ноги ещё шире, что дало брюнетке больше места.       Два пальца раздвинули её складки, позволяя мягко скользнуть внутрь. По тому, как легко Энид приняла в себя этот палец, брюнетка поняла, что она справится и с ещё одним. После чего без проблем добавила второй. Брюнетка придвинулась так, чтобы их губы встретились в интенсивном, глубоком поцелуе, пока пальцы входили и выходили из лона Энид. Блондинка громко стонала, и для Уэнсдей потрясающим зрелищем было видеть, как её возлюбленную сотрясает в первом оргазме. Энид придвинулась и укусила её за плечо, пустив несколько капель крови.       Они отодвинулись, но всего на мгновение, спустя которое вновь слились в неистовом поцелуе. Уэнсдей даже не думала о том, чтобы дать ей больше времени прийти в себя, её рот был направлен прямо на складки Энид, которая только и могла, что продолжать стонать, хватаясь за волосы Аддамс.       Уэнсдей не хотела упускать ни одной капли наслаждения Энид, испытывая огромное наслаждение, очень похожее на то, которое она испытывала, когда убивала кого-то, и это был великий экстаз. Жажда крови была равносильна жажде, которую она испытывала к удовольствию блондинки.       Она бы выпила каждую каплю из этой женщины, каждый вздох, каждый стон от удовольствия и боли, и она довела бы её до полного изнеможения, и в конце ночи приняла бы жар Синклер на себя. Ведь Энид принадлежала ей и только ей.       После того, как они обе, уставшие, но довольные, легли на кровать, их тела лежали бок о бок, не особо прикасаясь друг к другу — блондинка не хотела особого контакта, и Уэнсдей это вполне устраивало.       — Почему преступники? — вопрос Энид прозвучал в ночи, и Уэнсдей, у которой в голове было пусто, сверля потолок взглядом, повернула к ней голову и с любопытством посмотрела прямо в голубые глаза. — Почему ты выбираешь преступников, насильников и убийц? — переспросила она.       — По нескольким причинам, — начала Уэнсдей, и Энид перевернулась на бок, чтобы полностью сосредоточиться. — В каждом из нас, в том числе и во мне, существует парадигма, когда мы считаем себя более способными, чем другие. Я никогда не попадала в поле зрения правоохранительных органов, поэтому считаю себя более умной, чем они, по логическому умозаключению. Преследование тех, кто считает себя выше других, в том числе и меня самой, приносит мне удовлетворение, демонстрируя моё собственное превосходство. Я превосхожу их в интеллекте. Я учусь как на успехах, так и на ошибках, чтобы не повторять последних, — говорила она, чувствуя прикосновения Энид к своему животу. — Преступник не боится, что его задержат. На самом деле, ему нравится уклоняться от поимки и доказывать своё превосходство над правоохранительными органами. Однако когда один хищник охотится на другого, динамика меняется. Предвидение сопротивления и сложность его преодоления добавляют удовольствия. Что касается морали, то она играет особую роль, — проговорила Аддамс, на что Синклер задумчиво хмыкнула.       — Мораль? — тихо спросила она и начала целовать обнажённую грудь Уэнсдей.       — Я могла бы выбрать любую другую цель. Тех, кто присваивает миллионы, политиков, представителей элиты и состоятельных людей. Обойти их системы безопасности было бы, безусловно, захватывающе. Однако мой моральный кодекс, пусть и искаженный, диктует, что моими целями должны быть порочные люди. Мне нравится быть самым грозным хищником. Кроме того, люди, которых я преследую, никогда мне не нравились. Несмотря на мои психические отклонения и искаженный моральный компас, я считаю, что дети являются жизненно важными для будущего, а женщины заслуживают уважения. Возможно, это Аддамс во мне вводит это лицемерие, но в целом мне всё равно.       — А разве мои родители не обычная мишень? — с любопытством спросила Энид.       — Изначально они не совершили ничего особенно… откровенного или грандиозного, что могло бы классифицировать их как вызов. Однако ради тебя я совершу это деяние, — ответила она немного скучающе.       — Почему ради меня? — тихо спросила блондинка.       — Потому что ты принадлежишь мне, Энид. И я слежу за тем, чтобы ничто не причинило вреда тому, что принадлежит мне.       — Кроме тебя? — мягко спросила блондинка.       — Только с твоего согласия и в соответствии с твоими желаниями. Как здесь, — она коснулась следа от укуса на бедре Энид и проследила за другими синяками. — Или ты отрицаешь, что получаешь от этого удовольствие? — спросила она хриплым тоном.       — Нет, мне всегда нравился грубый секс, — спокойно ответила Энид и пожала плечами. — Приятно терять контроль и знать, что всё в твоих руках, — она помедлила, прежде чем задать следующий вопрос. — Можно мне в будущем посмотреть на твои охоты? Не все, только самые уединённые, я не хочу подставлять тебя из-за своей неуклюжести, — неуверенно спросила Энид, и Уэнсдей зачарованно посмотрела на неё.       — Ты предпочтёшь наблюдать или участвовать? — задумчиво спросила она.       — Больше первое и, может быть, совсем иногда второе. Мне не очень понравилось ощущение крови под ногтями, — Энид выглядела немного застенчивой.       — Однако ты нашла удовлетворение в использовании выдвижной дубинки, — заметила Уэнсдей.       — Мне больше понравилось наблюдать, это было приятно, — проговорила Энид, и Уэнсдей кивнула. — Чёрт, в какой-то момент мне придётся вернуться домой, — зарычала Энид и поднесла руки к лицу.       — Обычно мне требуется несколько дней, в среднем неделя, чтобы всё спланировать и осуществить. Будь уверена, Энид, всё будет исполнено, — сказала она прямо и твёрдо.       — Я не хочу, чтобы они исчезли. Было бы лучше, если бы могли обставить это как ограбление с последующей смертью, когда меня не будет дома. Тогда я получу право на наследство и смогу разделить его с братьями, — добавила Энид, и Уэнсдей удивленно посмотрела на неё.       — Ты понимаешь, что тебе придется взять на себя роль дочери, трагически потерявшей родителей, и убедительно доказать полиции, что ты испытываешь к ним эмоциональную привязанность? — спросила Уэнсдей, не моргнув глазом.       — Я ненавижу этих ублюдков, ненавижу так сильно, что притворяться, будто люблю их, стало моей второй натурой. Возле дома я всегда улыбаюсь и искренне переживаю, а когда мы возвращаемся домой, они выбивают из меня всё до остатка. Я очень хорошо знаю роль несчастной осиротевшей жертвы, которую мне мастерски придётся играть, Уилла, — тон был мрачным, и Уэнсдей на мгновение оценила это, не увидев ни неуверенности, ни лжи. В этот момент Аддамс стало ясно: Энид готова на всё, абсолютно на всё, лишь бы быть свободной. — Кроме того, я буду работать, как я могу быть виновата, если это случится, — добавила Энид, и в голове Уэнсдей начал складываться план. Ей нужно будет перетряхнуть некоторые семейные связи, достать пистолет, связанный с ограблением, которое произошло некоторое время назад, возможно, ей даже придётся использовать тот же пистолет в другом ограблении того дома через неделю или две, но её это не очень волновало. Но ей в целом нужно было быть предельно аккуратной с отслеживанием. Отпечатки пальцев, ДНК, изображения мотоцикла или машины. Ей нужно было быть очень осторожной во всём, и поэтому ей требовалось несколько дней.       — Мне нужна неделя. Ты справишься? — холодно произнесла Уэнсдей.       — Конечно, я справлюсь. Я была в этом аду все эти годы. Эта неделя будет просто чёртовым обратным отсчетом, — зарычала Энид, и Уэнсдей посмотрела на неё с лёгким весельем. — Что? — блондинка нахмурила брови.       — Есть ли у тебя сосед, который, по твоему мнению, заслуживает смерти? — спросила она, и Энид несколько раз моргнула.       — Лёгкая мишень или какой-нибудь урод? — спросила Энид, на что Уэнсдей пожала плечами. — Ну… если мы занимаемся благотворительностью для кого-то другого… ну… у мистера Салливана из 125-го дома рак последней стадии, и он тонет в долгах за лечение. Он дважды пытался покончить с собой, но ему не дали этого сделать. Он долгое время сдерживался, потому что самоубийство нарушает страховку жизни, по которой деньги достанутся его дочери. Они были добры ко мне. Или, если мы хотим убить какого-то урода, то… Мерти из 326-го постоянно шпионит за домами соседей, у которых есть дети, — ответила она, и Уэнсдей кивнула.       — В домах есть камеры наблюдения? — спросила она, и Энид начала подробно описывать все известные ей системы безопасности. Их было не так уж много, и ничего такого, что не могло бы выйти из строя при коротком замыкании в районе.       Когда Энид, наконец, уснула, Уэнсдей принялась перекладывать мысленный план, расставляя каждую пешку таким образом, чтобы процесс был точным, безошибочным и особенно никак не связал всё происходящее с ней или Энид. И для этого ей нужен был кто-то, кто испытывал бы такое же чувство безумия, как и она, и особенно кто-то с большим опытом работы в полиции, чем у неё.       Ей нужна была помощь. Аддамсы были близки, и для Уэнсдей и семьи Энид теперь тоже была Аддамсом. А благословение её матери и отца практически включило женщину в их семейный круг. Пуберт ещё не был знаком с Энид, но они с Пагсли хорошо ладили, что было уже вполне неплохо.       Один Аддамс защищает другого, и теперь это касается и Энид. Поддельное ограбление без особых пыток не нравилось Уэнсдей, она предпочла бы похитить их обоих, пытать, убивать и причинять боль. Но чтобы план сработал и чтобы Энид получила доступ к необходимым ей финансовым ценностям, сумев восстановить контакт с братьями, ей нужно было, чтобы убийство никак не было связано с ней и не выглядело местью. То есть ограбление с последующей смертью, или наоборот, в данном случае. Уэнсдей собиралась украсть вещи, которые было бы сложно отследить: компьютер или другую подобную технику, а также предметы, которые удобно «потерять», оставив в доступных для уличных воров местах, тем самым замыкая круг расследования.       Уэнсдей задумалась о том, кто ей нужен для этого задания, и только одно имя пришло ей на ум. Только один человек обладал такими же знаниями, как она, имел такое же представление о полицейской сфере, как и она. И несмотря на уверенность в том, что Гомес и Мортиша без колебаний помогут в сложившейся ситуации, ей нужен был один человек, чтобы всё это сработало, словно по мановению невидимой руки судьбы. Ей нужен был один человек. Тот, кто, как она знала, откликнется на её просьбу независимо от времени и причины.       Ей нужен был дядя Фестер.