Серебряный молот Максвелла

      Любовь не была для Максвелла тем достижением, которое представляли себе многие. Любовь к тому, кто любит убивать, часто бывает сложной и почти непретенциозной. Границы могут легко размыться для кого-то «нормального», но очень просты для такого сломленного, как Максвелл. Он никогда раньше не любил.       Пока не появилась она.       Изида.       Прямо как богиня Египта, мать жизни и смерти. Изида вернула Максвелла из его худшего состояния. Апатии. Максвеллу было комфортно испытывать физическое наслаждение с Изидой в своей постели, между простынями, которые Максвелл разделил с ней, когда Изида согласилась стать его. Но именно Изида вернула его к прежней рутине.       Охота, захват и расправа над каждой из своих жертв с мастерством и совершенством. Каждую из его целей — тех монстров, которых он хотел превзойти и покорить. И Максвелла не волновало, что Изиде нравилось наблюдать за этим. Со временем нанесение увечий, порка, пытки, сожжение и прочее стали для Изиды таким же удовольствием, как и для самого Максвелла. И разделить этот момент с любимой женщиной — о, это была привилегия, танец со смертью, и Изида была его богиней смерти.       Он был воскрешенным Осирисом для неё. Охранять мертвых, судить их и быть присяжным, судьёй и палачом для Изиды, его прекрасной, совершенной Изиды. С самого первого убийства Изида никогда не разочаровывала Максвелла, напротив, она удивляла его на каждом шагу. Изида увидела в его безумии, в его подробных схемах, в его записях и игрушках новую грань любви, и она с самого начала полюбила Максвелла. Она говорила, что его безумие совпадало с её собственным.       И когда Максвелл похоронил родителей Изиды, ужасных родителей, с которыми Изида оказалась в ловушке, он освободил её, а она, сама того не подозревая, освободила его. Его безумие было ещё более безумным, когда она была рядом. У них было нездоровое собственничество, почти синдром зависимости, у неё — от расстройства поведения, от садизма, у него — от психопатии. Эти двое были парой, почти так же изнурительно и болезненно влюблённой, как родители Максвелла.       Изида избавила Максвелла от его социальных привычек, заставляя его встречаться с большим количеством людей, и с удовольствием слушала, как Максвелл убивал ужасных людей, с которыми его знакомила Изида.       Но ничто не сравнится с днями, в которые Изида говорила Максвеллу, что хочет выйти на улицу и поиграть. И они искали насильников по университетам. Изида всегда вела себя как бедная пьяная девочка, а потом с удовольствием наблюдала, как Максвелл убивает каждого из хищников. От Изиды исходило садистское удовольствие, когда Максвелл умывался кровью.       Она восхищалась способностью Максвелла к невидимости, иногда Изида даже возвращалась на места преступлений на следующий день, изображая из себя любопытную особу и наблюдая, как полиция выглядит потерянной и сбитой с толку убийством без улик. И одно за другим дела оказывались погребенными в груде замороженных. И это было приятно. В конце концов, у Изиды был свой «Вайпер де ла Муэрте».       — О, чёрт, теперь у Вайпера есть сумасшедшая подружка, — с отвращением сказала Джун, а Уэнсдей, сидевшая в комнате отдыха рядом с Эйсом, держа кофе в руках, подняла глаза от научного журнала, который читала.       — Да ладно, Джун. Отбрось эту теорию. У нас не было никаких улик ни в одном из дел, на которые ты указала. Всегда замороженные дела, всегда след мертвее, чем предполагаемый труп, — пожаловался Эйс, и Джун с надеждой посмотрела на Уэнсдей.       — Приношу свои извинения, но я вынуждена согласиться с Эйсом и всем Бюро, Джун, поскольку не существует никаких доказательств, подтверждающих твою теорию, независимо от её сложности. Грэм приказала тебе отказаться от неё, чтобы не увольнять тебя, — добавила от себя брюнетка, видя этот взгляд, и Джун стала похожа на сдувающийся воздушный шарик.       — Я просто… Я знаю, что я права, — она недовольно поморщилась, и Уэнсдей пожала плечами.       — Я считаю, что тебе необходимо начать объективно воспринимать факты, не запутываясь в причудливых представлениях, зародившихся в твоём сознании. Мы выступаем в роли криминалистов, а не авторов дневников о криминальной документалистике, — констатировала Уэнсдей, а Джун вздохнула.       — И ещё: Кэт сказала, что если ещё раз застанет тебя за разговором об этом, то отстранит от работы. Оставь это, Джун, просто наслаждайся своей книгой о сумасшедших людях, и всё. У главного героя есть девушка, здорово для него. Кто бы мог подумать, что серийные убийцы-психопаты могут любить, а? — сказал Эйс, пытаясь вселить в Джун немного хорошего настроения.       — Думаю, ты прав, — выдохнула она, после чего много болтала, смиряясь с тем фактом, что проиграла, но стараясь не чувствовать себя неудачницей. Джун была уверена в себе, и Уэнсдей это в ней восхищало. И брюнетка уже знала, как она ещё больше обесценит ситуацию и спрячет их с Энид. И сегодня это произойдет.       Но на тот момент прошло уже два года. Два года со дня смерти Мюррея и Эстер. И Уэнсдей хотела вновь пережить убийство обоих в своей памяти.

***

      2 года назад       Убийство Мюррея и Эстер Синклер пройдёт чисто, если всё пойдёт так, как детально спланировала Уэнсдей, а для этого ей нужно было, чтобы приехал дядя Фестер. Как только он появится в доме Аддамсов, всё начнётся. Уэнсдей отравила коллегу Энид, и это даст им несколько дней, но ничего серьезного, что могло бы убить милого Салли — ужасное прозвище для такого сильного имени, как Саламон. Но Энид нравилось так называть мальчика, и когда он внезапно и загадочно заболел, она более чем оперативно предложила подменить его. Удобно.       Уэнсдей ожидала увидеть Фестера Аддамса, но, к её удивлению, в комнату для совещаний, которую прагматично спроектировала младшая Аддамс, вошла не кто иная, как Дебби Аддамс, урожденная Джеллински. Серебристые волосы, модная одежда, всегда очень красивая. За прошедшие годы она почти не изменилась.       — Дебби, — с притворной скукой произнесла Уэнсдей.       — Здравствуй, Уэнсдей. Слышала, ты задумала убрать кого-то из «семейки» своей невесты? — весело сказала она.       — Да, и я специально попросила дядю приехать для этого, — холодно произнесла она.       — О, я знаю, но Фестер — нарушитель спокойствия, — Дебби потянулась к блокноту Уэнсдей и прочитала подробный план. — Мы убьем Синклеров, а потом убьём старика Салливана, я подумала, что это будет акт доброй воли со стороны твоей девушки по отношению к нему, — задумалась она, и Уэнсдей кивнула.       — Ты считаешь это разумным планом? — Уэнсдей просто смирилась с тем, что Дебби была выбрана в качестве помощницы, и проявила вежливость, потому что для них двоих это было бы хорошим поводом побыть вместе, ведь за все эти годы Дебби и Уэнсдей так и не провели достаточно времени, чтобы узнать друг друга.       — Я считаю, что это хорошая основа, но мы собираемся её улучшить. Нам нужно больше людей, чтобы привлечь внимание разных уровней. Пагсли, наверное, более чем счастлив потерять контроль над машиной, врезаться в столб и удобно отключить свет в районе? — сказала Дебби, и Уэнсдей кивнула. Пагсли любил подобное. — Мы возьмём с собой глушитель сигналов, ведь не хотим, чтобы полиция побеспокоила нас там. Хотя, к сожалению, они умрут быстро, — продолжила Дебби.       — Я приобрела огнестрельное оружие у одного человека из даркнета. Оно исправно и причастно к нескольким местным убийствам. Я не хочу привлекать к этому делу ФБР. Кроме того, если мы с Энид начнём публично встречаться, это может привлечь нежелательное внимание, — Дебби кивнула.       — Давай не будем попадать в неловкие ситуации, Уэнсдей. Я привезла все свои игрушки, дай мне час, чтобы всё подготовить. У нас есть машина? — спросила она.       — Да, — скучающе ответила брюнетка.       — Отлично, я попрошу Фестера установить плёнку, которая не позволяет фотографиям быть четкими. Это замечательная технология, которую разработала семья Аддамс, — сказала она, и Уэнсдей смотрела, как Дебби покидает кабинет. Она спокойно достала из кармана мобильный телефон и открыла чат с Энид, её глаза слегка блуждали по грязному разговору, который у них был до этого. А потом Аддамс перевела взгляд на синяк на рёбрах блондинки, который, к сожалению, поставила не она, а ботинок Мюррея. В её груди поднялась волна бурного гнева, но она глубоко вздохнула и сдержала свои эмоции. Внешне она изображала скуку.       «Сегодня у меня запланирована встреча. Мы можем продолжить наш разговор завтра. Мне нужно выехать сейчас, чтобы не попасть в пробку в ближайший час. Я сообщу тебе, как только вернусь домой, mon loup. Всё может затянуться, поскольку люди, с которыми я встречусь, обычно разговорчивы. Если я закончу свои дела до окончания твоей смены, я зайду к тебе».       Уэнсдей напечатала сообщение и удалилась в свою комнату. Она надела простой костюм и взяла рабочий портфель. Спокойно пересела на свой мотоцикл и надела шлем, закрепив портфель на положенном месте. Мотоцикл, зарегистрированный на имя Уэнсдей, приехал в один из самых престижных отелей города. Спокойно войдя в отель, со шлемом и портфелем в руках, она направилась к стойке администратора.       — Мисс Аддамс, мы очень рады видеть вас снова в нашем отеле. Зарезервированный номер уже готов, а ваш гость и управляющий ждут вас, — сказала администратор и указала на длинный коридор. Брюнетка спокойно прошла и, не моргнув глазом, вошла в номер.       — Уэнсдей, — спокойно сказал Пуберт, присаживаясь с бокалом вина рядом с дядей Иттом.       Мужчина сделал несколько жестов, на которые Уэнсдей кивнула, а затем взяла стоявший рядом стакан с виски и сделала глоток.       — Кузен Итт, я полагаю, что и для тебя эта ночь была непростой. Я вернусь через несколько часов. Пожалуйста, займите себя чем-нибудь до моего возвращения, — она отошла к дальней стене. Она без проблем сняла с себя костюм, на что Итт и Пуберт не обратили внимания.       С лёгкостью надев байкерский костюм, Уэнсдей нашла ложную дверь в задней части комнаты, входя в служебный лифт. Надев на голову шлем, она покинула отель через старый потайной ход, который там находился. Дядя Итт никогда не обновлял поэтажный план, зарегистрированный в городе, так что этого выхода юридически не существовало, и доступен он был лишь тем, кто о нём знал.       Затем она увидела отца, стоявшего в переулке, который не просматривался камерами, там был припаркован мотоцикл, зарегистрированный на имя призрака, и она без особых колебаний направилась к нему. В начале ночи это давало ей некоторую невидимость. А шлем скрывал её личность. Когда Гомес увидел её приближение, он просто развернулся и отошёл от мотоцикла, влившись в плавное движение проспекта и растворившись среди людей. Уэнсдей быстро села на мотоцикл и начала двигаться к месту, где встретится с Дебби. Она припарковала мотоцикл в подвале рядом с семьёй Энид и подошла к машине, где находилась Дебби. Машина была неприметной и не числилась в каких-либо записях. На Уэнсдей и Дебби была мотоциклетная экипировка с толстыми перчатками, пистолет был передан Уэнсдей, и она увидела у Дебби ещё один.       — Готова? — спросила бывшая Джеллински весёлым тоном, и хотя они обе были в шлемах, Уэнсдей увидела улыбку, которая должно быть была на лице её напарницы.       — Да, — ответ прозвучал скучающе, после чего Дебби завела машину. Пока они спокойно ехали по переулкам, вдалеке послышался звук тяжёлой автомобильной аварии, от чего уличные фонари погасли.       — Наша очередь, — подумала Уэнсдей, уверенная, что с Пагсли всё в порядке, ведь он обладал невероятной способностью быть подопытным кроликом. А если он немного и пострадает, это сделает его ещё счастливее.       Пагсли заявит, что заснул за рулем, ведь он весь день проработал в инженерном отделе и не подозревал, что так устал. Оправданием его пребывания в том районе было то, что он собирался забрать предварительный заказ домашней лапши, которую сам же и приготовил. Всё было подстроено так, чтобы у Пагсли была веская причина оказаться там и заснуть за рулём.       — У нас есть окно максимум в 25 минут — сказала Дебби и припарковала машину на заднем дворе дома старика Салливана. Дебби нажала кнопку на выключателе сигнала, и Уэнсдей вышла из машины. Она практичным движением, как хороший вор, открыла заднюю дверь старика Салливана и услышала звуки медицинского оборудования, подходя к нему.       Старый Эрроу Салливан был действительно очень слабым человеком. Он удивлённо посмотрел на Уэнсдей и не пытался ничего сделать. Просто сидел в кресле, очевидно, единственном месте, где он мог спать.       — Я пришла, чтобы оказать вам услугу, — заговорила Уэнсдей хриплым голосом. — Вы проявили доброту к одному важному для меня человеку, и он попросил меня помочь вам в обеспечении вашей дочери, — заговорила она, и это было странно: старик Салливан, казалось, почувствовал облегчение от этих слов.       — Ах, друг Энид? — спросил он и вздохнул. — Она сказала мне, что доброта, которую я проявлял к ней на протяжении многих лет, будет вознаграждена. Энид знает, что я умираю слишком медленно, чтобы что-то можно было решить, и меня никак не спасти. Так что давай, делай то, что тебе нужно, — сказал он и закрыл глаза.       — Что я могу взять такого, что не повлияет на вашу дочь? — Уэнсдей сначала не собиралась спрашивать об этом, но это заставило мужчину посмотреть на неё.       — Возьмите планшет, и у меня есть немного денег, — сказал он, и она кивнула. — Спасибо, что обставили это как ограбление, так что моя дочь сможет получить деньги по страховке, — произнёс он, и Уэнсдей кивнула.       — Обычно я не извиняюсь, но это может причинить некоторый дискомфорт, — сказала она, а он и глазом не моргнул. Удар, обрушившийся на него, был достаточно сильным и крепким, чтобы он застонал и оцепенел. Уэнсдей отступила на два шага, схватила с кровати подушку и прижала её к старику Салливану, взведя курок пистолета, после чего звук выстрела был заглушён подушкой.       Она быстро порылась в ящиках и забрала планшет и немного денег, которые там лежали. Затем вышла на улицу и увидела, что Дебби внимательно наблюдает за происходящим. После чего они вместе поехали к Синклерам.       Дом Энид был простым. Уэнсдей удивлялась, как им удалось вырастить в нём семерых детей. Но Энид рассказала, что в подвале у мальчиков была общая спальня, а у неё — единственная спальня на втором этаже, рядом с родителями. Привилегия, которая была скорее формой контроля, нежели чем-то хорошим. Энид была тем ребенком, которого родители контролировали больше всего, ведь она была более покорной, чем мальчики.       Войти в дом Синклеров было легко, а вдвоём это было ещё проще. Дебби спокойно шла в нескольких шагах позади. Телевизор работал достаточно громко, чтобы их не было слышно. Кухня находилась ближе, чем гостиная, и Дебби пошла туда, чтобы разобраться с Эстер, а Мюрреем занялась Уэнсдей. Она шагнула в гостиную, её обувь издала небольшой звук, но Мюррей не шелохнулся. Его взгляд был прикован к футбольному матчу, который без особого энтузиазма показывали по телевизору. Комментаторы громко разговаривали, и мужчина хмыкнул.       — Подай мне выпивку, — зарычал он, и Уэнсдей увидела, что рядом стояла бутылка водки.       Она взяла её и поставила рядом с ним на журнальный столик. Мюррей даже не поблагодарил. Он просто взял спиртное, не отрывая глаз от телевизора, бросил крышку на пол и сделал небрежный глоток. Уэнсдей вытащила пистолет и прижала холодный металл к виску мужчины. Мюррей медленно отвёл взгляд, и его голубые, как у Энид, глаза расширились.       — Кто ты? — от крика Эстер ему захотелось пошевелиться.       — Остановись, или я снесу тебе голову, — сказала она, и он застыл, побледнев. В коридоре послышались шаркающие шаги, и появилась Дебби с Эстер с синяком под глазом, которую тащили за волосы. — На колени, — прорычала она, и Мюррей бросил на неё взгляд.       — Ты, шлюха… — предложение было прервано сильным ударом по лицу мужчины.       — На колени, — сказала Уэнсдей, и мужчина с окровавленным носом повиновался, когда его жену бросили рядом с ним. Два пистолета были направлены на супругов Синклер. — Мюррей и Эстер Синклер. Думаю, вы прекрасно понимаете, почему мы здесь. Я слышала тревожные вещи о вашем обращении с детьми — Томасом, Эллисон и остальными, включая девчонку. Многие жаловались на жестокое обращение со стороны родителей, а я очень не одобряю подобное оскорбительное поведение. Более того, я испытываю отвращение к тем, кто занимается насилием и, в настоящее время, преступной деятельностью. Я намерена освободить ваших детей от бремени, которое вы на них возлагаете, — холодно произнесла она, и потрясённый Мюррей только тяжело сглотнул.       — Ты собираешься верить этим неблагодарным, а не мне? Они заслужили каждый удар! — сказал он, плюнув себе под ноги, и Эстер поморщилась от его тона.       — Ты заслужил этого настолько, что твоя собственная жена сейчас писается от страха перед тобой, а я направляю на тебя пистолет, — Уэнсдей насмешливо хмыкнула. — Однако, вот что. К сожалению, я работаю в сжатые сроки. Я не смогу заставить вас страдать и истекать кровью, как бы мне хотелось. Впрочем, мой напарник тоже этого не допустит, — Дебби кивнула. — Тогда счастливого пути в ад, а я заберу драгоценности, которые, как мне кажется, у вас есть, — сказала она, и Мюррей даже попытался говорить громче, но громко прозвучало лишь эхо от выстрела, разойдясь по всей комнате. Эстер издала громкий крик отчаяния, когда рядом с ней упало тело её мужа с простреленной головой. Она повернулась к женщине и некоторое время смотрела на неё.       — Скажи им, что я сожалею, — сказала Эстер, и признание в конце — это то, чем Уэнсдей могла восхититься. Раздался второй выстрел, и Эстер без особых церемоний упала на пол рядом со своим мужем. Затем одним быстрым движением Дебби поднялась на второй этаж, взяла несколько украшений, а Уэнсдей отправилась в комнату Энид. Она схватила рюкзак, который та удобно, сложив туда самые важные вещи, что помогло Уэнсдей быстро сориентироваться.       Когда обе женщины из семьи Аддамс оказались в машине, выезжая с района, глушитель сигнала был отключен, и они спокойно продолжили путь. Прошло несколько минут, и мимо них на большой скорости пронеслись две полицейские машины. Шлемы были сняты, а антифотографическая плёнка работала исправно. Дебби оставила Уэнсдей возле мотоцикла, и брюнетка снова надела шлем прежде, чем вышла из машины с рюкзаком Энид на спине.       — Я собираюсь спрятать эту машину и распространить украденные вещи среди своих знакомых в городе. Иди нормально на работу и приготовься быть девушкой, которая поддерживает потерю родителей своего партнёра, — дала указания Дебби, и Уэнсдей кивнула.       Аддамс выехала на ту же аллею, где ранее взяла мотоцикл, подошла к скрытому входу в здание, и лифт поднял её наверх. Там Пуберт и кузен Итт играли в карты. Они просто смотрели на неё, когда указал на одну из дверей.       — Получилось? — спокойно спросил Пуберт.       — Да, брат, — сухо ответила она и двинулась к указанной двери. Там была полноценная ванная комната, и костюм Уэнсдей висел на вешалке.       — Оставь одежду там, кузен Итт избавится от неё за тебя. Прими душ. О… Там ещё есть новый шлем, — сказал Пуберт, и Уэнсдей не стала спорить.       Всё, что было на ней надето, было снято, включая сапоги. Она быстро приняла душ, смывая пот и приводя себя в порядок. Её одежда была забрызгана кровью от выстрелов и будет сожжена кузеном Иттом. Она снова оделась в тот же деловой костюм, в котором приезжала ранее, и села за стол с двумя мужчинами. Кузен Итт сделал несколько быстрых жестов общения, и Уэнсдей кивнула, подошла к тележке и сняла купол с тарелки. Блюдо было горячим и сочным, отличный стейк и паста.       — У Пагсли всё в порядке? — спросила она, садясь есть.       — Да, ни царапины. Он прошёл медицинское обследование, и наш отец поехал за ним. Ему повезло, страховка покроет все расходы. А мама счастлива, потому что у нас есть домашняя паста, — сказал Пуберт и подал сестре вино.       Ужин Уэнсдей прошёл быстро и без особых проблем, через полчаса Пуберт отправился к своей машине в гараж, а Уэнсдей — на работу к Энид.       Сойдя с мотоцикла, она увидела, что Энид с удовольствием обслуживает нескольких человек. Она вошла, села за обычный столик и увидела подходящую блондинку.       — Добрый вечер, Уилла, — ласково сказала она. — Как прошла встреча? — спросила она, испытывая нездоровое любопытство.       — Всё прошло очень хорошо. Я ожидала, что будет сложнее, — серьёзно сказала она, и Энид рассмеялась, как будто то, что сказала Уэнсдей, было шуткой.       — Надеюсь, у всех всё хорошо, — шутливо произнесла Синклер.       — Пуберта это ранило в эмоциональном плане, но управляющий отелем счёл это забавным, — она хищно улыбнулась. — Я буду чёрный кофе, — сказала она, увидев, что менеджер Энид подходит к стойке.       — Уже иду! — сказала блондинка, широко улыбаясь и перемещаясь по помещению. Прошло около сорока минут — за двадцать минут до окончания смены блондинки — и на месте происшествия появилась полиция.       — Добрый вечер, офицеры! Чем мы можем быть вам полезны сегодня? — бодрым тоном спросила Энид.       — Энид Синклер здесь? — Энид растерянно нахмурилась, а Уэнсдей с удовольствием наблюдала за разворачивающейся перед ней сценой.       — Это я… Какие-то проблемы? — спросила она, явно сбитая с толку, и офицер, взглянув на пожилого мужчину, тяжело сглотнул.       — Мисс Синклер, мы офицеры Сан и Харрис, — он указал на своего напарника, а затем на себя. — Возникла ситуация… — Он говорил неуверенно, и это заставило Уэнсдей придвинуться ближе к блондинке.       — Всё в порядке, Энид? — спросила она более мягким тоном, чем обычно.       — Я не уверена, детка, полицейский сказал, что что-то случилось… — Энид выглядела смущённой. — Э-э… Копы, это моя девушка, Уэнсдей Аддамс, — представила она, и полицейские коротко переглянулись.       — Рада познакомиться с вами, офицеры. Всегда приятно встретить тех, кто в форме, — Уэнсдей говорила спокойно.       — Офицер полиции? — с любопытством спросил Сан.       — Эксперт ФБР, — представилась Уэнсдей. — Что случилось?       — Мисс Синклер, сегодня в вашем районе произошло два ограбления. Одно в доме Салливанов неподалеку, другое — в вашем, — новичок говорил неуверенно.       — Хорошо, всё в порядке? — спросила Энид, заметно волнуясь. — Салли давно болеет… — тихо произнесла она, и самый опытный полицейский взял инициативу в свои руки.       — Мисс Синклер, мне жаль сообщать вам плохие новости. Но грабители ранили ваших родителей, и, к сожалению, они не выжили. Ваши родители были убиты, мисс Синклер, — и тогда Уэнсдей могла быть уверена, что ещё больше влюбилась в Энид.       Блондинка смотрела на полицейского целую минуту, её голубые глаза наполнялись слезами с мастерским исполнением, нижняя губа слегка дрогнула, и она начала плакать, болезненно плакать, Уэнсдей её поддержала. И на протяжении всего процесса поездки на полицейской машине в морг Энид настаивала на том, чтобы убедиться, что это действительно её родители, потому что хотела быть уверенной. Полицейские согласились, хотя и предупредили, что вид несколько отвратителен. И это можно было понять, ведь у обоих разнесло головы из-за выстрелов. Был составлен полный отчёт для полиции, она дала показания, где была в это время — полиция строго заявила, что это всего лишь для протокола. Затем дом Энид закрыли для расследования. Она составила список важных предметов, упомянув ещё несколько в дополнение к тем, что были похищены. Затем Энид обзвонила всех своих братьев и сестер, чтобы предупредить их об убийстве родителей, и неудивительно, что никто из них не проявил особого интереса. Но тела будут кремированы после детального расследования, и это не слишком волновало Уэнсдей.       Через знакомого своего знакомого она узнала, что полиция быстро признала это дело «замороженным», и так Энид Аддамс, урожденная Синклер, освободилась от родителей и фактически стала соучастником Уэнсдей, «Вайпер де ла Муэрте», Аддамс. И в преступлениях, и в жизни.