В объятиях яда

리노

Минхо считает алкоголь страшнейшим изобретением человечества.       Он уверен, что именно спиртное сподвигло людей на создание чего-то более опасного: например, наркотиков. Ведь алкоголь, хоть и слабее, вызывает такую же жажду кайфа — а может, даже сильнее.       Впервые Минхо пробует алкоголь на дне рождения Хенджина — это единственный праздник, на который Минхо удается попасть в период учебы в школе. Хенджин дает Минхо ликер с клубничным вкусом: сначала Минхо кажется, что это испорченный, горьковатый сок. Но затем в горле разгорается жжение, а в легких — странный, почти болезненный жар. Ощущение оказывается на удивление приятным, и на пустой желудок Минхо на радостях осушает бутылку до дна.       Тот день рождения он по большей части проводит в обнимку с унитазом.       Этот опыт, конечно, служит Минхо бесценным уроком. До сих пор в памяти всплывает пьяный шепот Хенджина, склонившегося над скорченным над толчком Минхо: «Чтобы нажраться, надо сперва пожрать!»       Но даже это не останавливает Минхо. Напротив, это подогревает интерес: а все ли напитки дают так действуют? А все саднят? А есть те, что вызывают тремор? А те, что морозят мозг? А те, что дают страйк-комбо из всех этих ощущений?       Минхо под пьяную лавочку — бесполезный Минхо.       Только несмотря на опыт, трезвеет он чудовищно медленно. Если тусовка с Джисоном в пятницу ночью, то вменяемое состояние возвращается к Минхо только к воскресному утру.       Именно поэтому в это январское вторничное утро в Департамент Минхо заявляется не гомо сапиенсом, а жалкой пародией на него — с трясущимися руками, мутным взглядом и единственной мыслью в голове: «схватить пушку и проделать себе в аккурат промеж глаз дыру». Особенно это желание усиливается, когда на горизонте появляется еблет «любимого» няньки.       — Вы опоздали, — вместо приветствия сухо бросает прокурор Ким, который уже, несомненно, успел перевыполнить свои обязанности на ближайших два рабочих дня. — На двадцать пять часов.             Ах да, Минхо ведь не уведомил прокурора, что ему выделили дополнительный выходной. Едва трезвый мозг Минхо отказывается терпеть этого придурка, и тело реагирует на автопилоте: левая рука сама поднимается, демонстрируя прокурору Киму средний палец.       — Пожалуй, занесу и это в рапорт, — холодно сообщает прокурор Ким, складывает руки в замок за спиной и удаляется в сторону зоны ожидания.       Минхо с трудом отыскивает среди прочих стол с табличкой, на которой выгравированы его фамилия и буква имени, и тяжелым грузом падает в кресло.       Хочется сдохнуть. Минхо клянется больше никогда в жизни не напиваться до полусмерти и трахаться сразу после этого. Но очень быстро он с воодушевлением вспоминает, что сегодня — вторник, а значит, пятница и «Большая скала» снова близки как никогда.       Это придает такой мощный заряд инспирации, что на летучке опергруппы по делу Жизель Учинаги Эри Минхо не молчит и не стоит как истукан, а переходит в гиперактивный режим.       — Всего зафиксировано не больше десяти случаев применения «новичка», — зачитывает отчет токсикологов Чонин. — Он плохо изучен.       Совместным мозговым штурмом Чонин и Минхо думают: почему выбран такой редкий яд? Почему именно такой способ убийства? Чем профессор могла заслужить такую смерть?       — Значит, кто-то хотел посмотреть, как этот газ повлияет на человека, — размышляет Минхо.       — Не только на профессора?       — Перед смертью она вела себя агрессивно. Если бы эту хрень распылили, скажем, в метро…       Он не договаривает, но все понимают: там была бы настоящая мясорубка.       — То есть это…       В помещении повисает тишина. Минхо слышит, как за закрытой дверью переговорной по коридору слоняются люди, и невольно отсчитывает, сколько шагов им требуется, чтобы пройти мимо.       Эксперимент, — с ужасом достраивает мысль Минхо. Кому понадобилась эта, прости господи, тренировка — пока непонятно. Но если это действительно так, дело забрало бы ФБР еще вчера.       А если ФБР ошиблось, но Минхо мыслит в верном направлении… Минхо страшно представить, к чему могут привести действия простого следователя вроде него. Тогда это пиздец феерических масштабов.       — Может, это подготовка к теракту? — неожиданно раздается голос прокурора Кима из переговорной.       Минхо думает, вау. Прокурор Ким каким-то чудом приходит к тому же выводу. Хотя стоит слишком особняком от опергруппского стола, чтобы участвовать в диалоге.       Но Минхо не нравится это. Чертовски не нравится. Он уже понял, что прокурор Ким умен. Если два весьма незаурядных ума приходят к похожему (а в данном случае идентичному) умозаключению, то небезосновательно. Мысли гениев сходятся, скромно помнит Минхо.       — Теракт? — резко поднимая голову, переспрашивает Чонин и поправляет очки на носу. В его голосе — неподдельная тревога.       — Исходя из логики детектива Ли, это тест, — прокурор Ким отталкивается от стены, выпрямляется. Длинные ноги, скрещенные руки, безупречный силуэт. Чертовски эффектно, — невольно отмечает Минхо. — Зачем? Чтобы спровоцировать что-то масштабное. Массовая агрессия под действием редкого нейротоксина — звучит достаточно масштабно. Чем не теракт?       Минхо полностью согласен, хотя всей душой хочет возразить. Версия Кима (А значит, его собственная) слишком логична, чтобы быть ошибкой. Но если это было бы так, дело забрало бы ФБР забрало бы дело. И это дает Минхо надежду, что он и Ким все же заблуждаются. Что это глупое, случайное, ничем не примечательное простое убийство.       Но прокурор Ким, кажется, намерен вступить в спор. И Минхо хочет атакавать первым.       — Вы дешевых боевиков насмотрелись? — притворно насмехается Минхо.       Его голос дрожит ровно настолько, чтобы это можно было списать на презрение. Он копирует позу прокурора Кима — откидывается назад, впиваясь пальцами в подлокотники, словно они единственное, что мешает ему вскочить и ударить прокурора тупым острым предметом в затылок.       — Я лишь развил вашу мысль, детектив Ли, — хмурится прокурор Ким.       — Я не говорил о теракте.       — Вы почти в открытую намекнули на это.       — Если бы это было хоть на йоту правдой, ФБР уже вынесло бы нам мозги. И я считаю-       — Даже если вы отрекаетесь от своих же догадок, — прокурор Ким рубит его речь на полуслове, будто тупым тесаком, — рассмотреть все риски — наша профессиональная обязанность.       Минхо гвоздит его убийственным взглядом и почти физически ощущает, как его зрачки сужаются до размеров игольного ушка. Ублюдок в галстуке только что осмелился перебить его?       —Наша? Когда это вы успели получить диплом эксперта по следственной тактике? — цедит Минхо.       — Как я уже упоминал, у меня тоже юридическое образование, — смело парирует прокурор Ким, поправляя галстук с видом человека, поправляющего корону. Мудила.       — Простите, я и правда ожидал от вас большего, — страдальчески вздыхает Минхо. — Давайте вместе проясним. Я — отдел гражданских убийств. Не обеспечение национальной безопасности. Вы — ссаная прокурорская контора. Ваше дело — хлопать глазками в суде и полировать стулья заседаний своей хорошенькой задницей. Так почему, скажите на милость, вы лезете туда, где даже ваша тень — уже блядская помеха?       Потерянное выражение, сменившее надменное спокойствие на ебле прокурора Кима, доставляет Минхо почти удовольствие.       — Боюсь, у вас крайне ограниченное представление о работе прокурора, — пытается возразить Ким, но Минхо не слушает.       — Вы серьезно думаете, капитан подсунул нам бомбу замедленного действия? — вместо этого спрашивает он.       — Разумеется, нет.       — Я, конечно, не фанат его методов, но его компетентность для меня — не вопрос.       — Даже лучшие ошибаются.       — Ах, вот как? — с вызовом щурится Минхо. — Вы подвергаете сомнению его компетентность?       — Под сомнением пока только ваша, — прокурор Ким вздыхает, как учитель перед нерадивым учеником. — Вместо того, чтобы…       И это становится последней каплей.       — Господин прокурор Ким Сынмин! — с придыханием вскакивает со стула Минхо. От резкой смены положения кружится башка, но он не останавливается. — Напоминаю: вы прокурор. Не следователь. Не эксперт. И уж точно не мой голос разума. В жопу ваши предположения. Помалкивайте в тряпочку и делайте свою работу. Со своей я разберусь сам.       Тишина.       Они с Ким Сынмином сталкиваются взглядами. Глаза в глаза. Решительные против оппортунистических. Ледяной океан против бушующего пожара.       Прокурор Ким делает шаг вперед. Затем еще один. Нарушая границы их личных пространств. В нос бьет запах корицы с нотками чего-то дорогого. Сука.       — Если вы не хотите, чтобы к вашим проблемам с субординацией прибавились проблемы с трудоустройством, — не шепотом, но не громко цедит прокурор Ким, — рекомендую выбирать более профессиональный тон при общении с вышестоящими инстанциями.       Прокурор Ким так близко, что Минхо чувствует тепло его дыхания у себя почти на губах. Минхо внезапно осознает разницу в росте — полголовы, не больше, но почему-то это кажется унизительным.       Минхо старается держать голову прямо, надеется, что под всклокоченными волосами не заметно, как горят его уши. Это от злости, — убеждает он себя.       У Минхо сводит челюсти от силы, с которой он стискивает зуб. Но он готов ебнуть сальто-морале, когда прокурор Ким Сынмин, наконец-то, первым отводит глаза в сторону — на часы — и делает внушительный шаг назад от Минхо.       Минхо считает это победой.       После этого собрание естественным образом заканчивается. Чонин и остальная опергруппа расходятся, бросая на Минхо охуевающие взгляды. Минхо делает вид, что ему плевать.       Минхо выходит предпоследним, оставляя прокурора Кима торчать возле стола в переговорной в гордом одиночестве, и возвращается на свое рабочее место.       Только вот если показывать всем хладнокровие Минхо удается успешно, то усмирить бурлящую в груди злобу все не получается.       Минхо пишет Феликсу обрывочное сообщение с просьбой достать список контактов жертвы и историю переписок за последний месяц. И чтобы не сорваться на бедолагу, Минхо от греха подальше пытается отвлечься.       В поле зрения попадает папка, которую, похоже, ему передали от капитана еще в воскресенье, а он не заметил. К ней есть заметочка: «Для продуктивного сотрудничества». И смайлик гребаного щенка.       Минхо, видит господь бог, вдыхает целую каторжную секунду, и открывает досье на прокурора Ким Сынмина.       Имя, фамилия: Сын-Мин, Ким       Должность: специальный прокурор города Сеула по надзору применения полномочий государственными служащими.       Служебный номер: 8022001       Дата рождения: 9/22/2000       Образование: Национальный университет Сингапура, специальность «Юриспруденция»; Курсы повышения квалификации по тактике оперативной работы       Специальные навыки: Владение английским языком на разговорном уровне; Специализация по работе с людьми с тяжелыми характерами; Опыт ведения следствия и допросов.       Достижения и награды: Диплом с отличием об окончании Национального университета Сингапура; Благодарность председателя городского совета Инчхона за выдающиеся заслуги; Орден за заслуги в службе.       Судимости: нет.       Прочие личные данные: Не указано.       Стаж работы: 7 месяцев.       Башка снова начинает гудеть. Минхо учитывается в строки досье, и цифры словно насмехаются над ним: семь месяцев. Типа, всего семь сраных месяцев с выпуска со дурацкого уника — и прокурор Ким уже занимает должность, на которую другие годами кладут свою карьеру.       Как?       И это на Минхо травят прокуратуру? Да тут дельце для них интереснее может нарисоваться.       Минхо стискивает зубы. Он разрывался на британский флаг, чтобы пройти тест в Департамент. Грыз глотки конкурентам за место под солнцем. А этот выскочка просто… получил все. Без борьбы, без неудач, без ебаных шрамов.       У Минхо ни одной награды за пять лет службы. Ни единой благодарности. Это гребаный плевок в душу.       Если досье предназначалось для повышения дружеского настроя в их милейшем тандеме, то составитель явно переоценил свое понимание человеческой психологии. Это досье может сеять разве что распри: Минхо теперь ненавидит блядского прокурора Ким Сынмина.       И хуже всего: Минхо тут, похоже, бессилен. Он даже не может пойти отпиздить грушу, чтобы выпустить ярость, — многоуважаемый прокурор ведь внесет его уход с рабочего места в рапорт! Минхо уже собирается оторвать задницу со стула и купить себе чашечку флэт вайта, когда ему приходит сообщение от Феликса.       Sunshine~lixiе | 10.52 АМ       — нарыл что ты просил       — список контактов жертвы- файл.       — журнал вызовов- файл.       — история банковских переводов- файл.       — история аккаунта myactivitygoogle- файл.       — восстановленные чаты- файл       — не благодари <3       Минхо наспех отправляет первый попавшийся эмодзи с сердечком и начинает шерстить полученные доки.       И, черт возьми, для его состояния продуктивность у него сегодня на весьма зашкаливающем уровне.       Факты выстраиваются в пугающую мозаику. Минхо узнает, что в течение последних месяцев профессору на карту планомерно поступают неприличные по скромным меркам Минхо суммы с левого счета швейцарского банка — а полторы недели назад внезапно прекращаются. Что с родными профессор общается крайне отстраненно и недоверчиво. Что в последние дни жизни профессору по сто раз на день названивают с неизвестного номера, а она сама переводит кому-то деньги. Что приложение по отслеживанию веса присылает хвалебное сообщение о потери почти пятнадцати фунтов. И что за две ночи до смерти профессор делает крупное пожертвование храму Гилсангса, а в последний день успевает сгонять в ближайший «Хоумплюс» за молотком.       И в общем-то, дохрена прочих странностей, которые любого нормального человека должны бы насторожить и заставить обратиться в полицию.       Почему Жизель Учинага этого не делает? Она достаточно доверяет звонившим? Уверена в неприступности лаборатории? Вообще не парится ни о чем?       Или ей тоже не нужно внимание полиции к своей персоне?       Минхо листает переписки.       Профессор, очевидно, при жизни такой же неприятный человек, как сам Минхо. Она хамит в каждом втором чате, и местами Минхо откровенно ржет с ее ироничных ответов. Он близок к тому, что называют восхищение. Да, точно: будь она жива, а он — по девочкам, он бы ею увлекся.       И все же среди этих переписок Минхо замечает еще одну.       И вот она пугает его до усрачки.       Переписка отличается крайней официозностью и на редкость скучна. Некий «господин Д», чье имя не значится в списке контактов, утверждает, что знает все. Профессор отправляет ему скриншот, подтверждающий денежный перевод. В ответ господин Д сообщает, что вся информация находится на флеш-накопителе, и профессор сможет ознакомиться с ней на «вечеринке». Сбитый с толку и обрадованный одновременно, Минхо просматривает самые первые сообщения и обнаруживает, что профессор и господин Д общаются не так давно, и их переписка — череда из подобных скриншотов.       Минхо неоднократно набирает номер господина Д, но все его звонки остаются без ответа. В итоге Минхо бросает это гиблое дело.       Минхо просит Феликса найти информацию об этом господине Д, но тот отнекивается: сваливает с работы, потому что зажравшийся ебучий киберотдел Департамента утомляется отсиживать задницы перед мониторами уже к двум часам дня.       Поэтому Минхо, желая гореть в аду всему сообществу айтишников, утомленно плетется к кофейному автомату. Кофе — единственная штука в участке, скрашивающая его тягостные будни безотрадной жизни следователя. Глоток сладкого, донельзя напичканного сахаром флэт вайта на секунду эйфорически притупляет раздражение…       Пока Минхо не замечает его.       Ким-твинк-Сынмин в пидорских манатках, будто сошедший с обложки пидорского Блуберри, повис на ручке двери кабинета пидорского капитана.       И кажется, у гребаного урода действительно экстрасенсорные способности. Потому что стоит ему переступить порог капитанской обители обратно на бренную землю, как он чувствует на себе взгляд Минхо и безошибочно находит его с другого конца офиса.       О, господи, мысленно стонет Минхо и демонстративно утыкается в телефон. Он чекает, когда можно будет купить билеты на весенний дружеский матч Дусан Бэарз и Лотте Джайентс. Сам Минхо не фанат, но наблюдать за игрой — другое дело.       Минхо чувствует, как Ким приближается. Чувствует, как тот замирает рядом, выжидающе сверля взглядом.       Молча.       Просто ждет. Просто, стоя над душой, будто знает, что Минхо смотрит билеты на бейсбол.       Минхо стискивает зубы. Чертов психопат. Долбанутый, принципиально нарушающий нормы своего любимого этикета придурок. Это ужасно действует на нервы. Минхо не выдерживает и, опустив телефон с побитой защиткой, вызывающе пялится в ответ.       — Чего это вам? — внезапно раздается голос Кима, и в его тоне — наглейшее притворное недовольство. Как будто блять это не он таращился на Минхо все это время, а наоборот. — Зачем вы смотрите на меня?       — Это вам чего? — с придыханием возражает Минхо. — Серьезно, вы ебанный фрик. Что с вами не так?       Такой чертовски странный, боже. Долбоеб просто.       Ким лишь приподнимает бровь.       — Со мной все идеально, — пресно отвечает Ким, восприняв вопрос буквально. Либо намеренно игнорируя его суть. — Я уже успел сдать отчет за эти дни.       — «Со мной все идеально», — кривится Минхо, потому что бесится. Почему этот вылощенный гондон успевает все на свете, а сам Минхо — нет? — У меня бы тоже было идеально, если бы не ебучий господин Д. Зачем так шифроваться? Мне всего-то нужно достать его рабочий номер… Феликс, блять, ну почему ты свалил так рано?!       Минхо обращается с жалобами скорее ко всевышнему нежели к Киму, но этот аутист не догоняет.       — Простите, вы сказали «господин Д»? — он даже подается ближе к Минхо, и Минхо показательно дистанцируется на шаг.       — Да какое вам дело? Я с потолком разговаривал, не с вами.       Тишина.       Кто-то из отдела уголовной разведки косится на них, пока наливает кофе. Минхо лениво наблюдает, как темная жидкость едва не переливается через край.       Они не говоря ни слова единогласно решают высунуться из Департамента на свежий воздух и идут нога в ногу.       — Вы сказали «господин Д», — возобновляет Ким, и в его голосе впервые появляются что-то, кроме привычной монотонности. — Точно сказали.       — И что? — Минхо скептически вскидывает брови. — Вы знаете, о ком речь?       — Очень вероятно. — Минхо хочется усмехнуться с того, как по-детски расширяются темные глаза Кима, когда он, по-видимому, приходит в воодушевление. — У нас его все так называют — господин Д.       — У нас? — Минхо резко останавливается. — Это у кого «у нас»?       — В районе, где вы ведете дело.       — А вы там при чем? — Минхо трет виски, потому что терпение иссякает, а на ее место приходит мигрень.       Они выходят — холод пробегает по спине — и становятся недалеко от парковки. Наверное, в ближайшее время пойдет снег.       — Я оттуда.       — Из чебольского района? — пренебрежительно кривит губы Минхо.       — Да, — закатывает глаза Ким, как будто этот вопрос личное оскорбление, но быстро берет себя в руки. — Господин Д — это позывной. Чан работает частным детективом. Его знают только местные.       — Вы местный?       В ответ Ким вытаскивает из внутреннего кармана своего определенно дизайнерского пиджака эппловский телефон — тот, который совсем недавно начали крутить в рекламе — и что-то быстро листает.       Какая любезность — игнор вопроса.       — Довольно интересный позывной, — без интереса замечает Минхо, мелко отпивая из собственного стакана уже остывший кофе.       — Маркетинговый ход, — жмет плечами Ким, не отрываясь от телефона.       — Полное имя Чана?       — Знаю только, что он Чан.       — Это не сужает поиск по базе, знаете ли.       — Я помогаю, как могу, — (снова) монотонно, все еще ища что-то, говорит Ким. Минхо скрещивает руки: лучше бы тогда не вмешивался. — Вы сказали, хотите его номер? Он их постоянно меняет: специфика работы. Но, — пальцы Кима вдруг замирают. — Смотрите, — он поворачивает экран.       Календарь на январь. Несколько дат помечены красным.       — Это дата мероприятия, где он будет.       — «Вечер»? — Минхо чуть не поперхнулся.       — Можно и так сказать. На светском рауте собираются «местные».       И Минхо внезапно понимает. Ким-ебанутый-Сынмин предлагает ему вломиться на сходку мажоров чебольского района Сеула. Это звучит дико даже в мыслях.       — Вы серьезно думаете, нас туда пустят?       Ким улыбается впервые за весь разговор: и то — не слишком-то добродушно.       — Детектив Ли, — почти кокетливо возмущается он. — Если у меня есть пропуск на места преступлений, неужели вы сомневаетесь, что я достану пропуск для вас и туда?       Хотя лицо Минхо остается нейтральным, каждая мышца его тела напрягается.       — Действительно, как у самого вас не может быть пропуска? — язвительно бросает он.       Ким продолжает:       — Господин Д — скрытная личность. Он не любит светиться, но на таких вечеринках — регулярный гость. Он своего рода посредник в деликатных делах. Если Учинага к нему обращалась — значит, дело серьезное. Не рядовое.       Минхо вскидывает бровь. Это что, камень в его огород? Тогда и Минхо пойдет ва-банк.       — Ок, допустим. Но вот что меня смущает. — Минхо прищуривается. — Вы знакомы с господином Д?       Этот вопрос звучит почти как обвинение. Минхо не нравится, что направленный на его дело человек может быть связан с подозреваемым еще задолго до преступления. У Минхо есть все основания считать прокурора скомпрометированным.       — …Да.       — И вы сможете устроить нам встречу?       — Да.       — Тогда по цепочке выходим на интересное. — Минхо наклоняется ближе; его голос становится тише, но резче. — Гипотетически, через то же рукопожатие вы могли быть знакомы и с профессором.       Ким замирает.       Он понимает. Они оба понимают. Да, Минхо имеет полное право подозревать всех, и Ким не исключение; вопросы?       Киму, будто он ходит по тонкому льду, требуется невообразимо много времени, чтобы подобрать осторожные слова.       — Мы играем с ней в гольф. Пару раз в месяц, — сообщает наконец Ким и все равно осекается. — То есть…. играли. До того, как ее не…       — Я понял, — резко обрывает его Минхо и смотрит исподлобья. — Думаю, вам очевидно, почему я это спрашиваю.       И да, разумеется, Ким не может не догадаться. Его выдают брови, опасливо сводящиеся к переносице, и чертовски умные, хотя и обманчиво щенячьи, понимающие глаза.       — Я не видел профессора с нашей последней игры. Месяц, может, — четко говорит Ким. Ясно как божий день, что теперь подловить его будет превесьма затруднительно. — Полагаю, мои показания могут оказаться бесполезны.       — О, прямое нарушение протокола? — Минхо цепляется за эту соломинку.       — Это не нарушение, — убежденно отрицает Ким.       — Нарушение. Особенно, когда я не знаю, где вы были в ночь убийства.       Ким вдруг бледнеет.       — …Простите?       — Алиби, — с притворным ребячеством надувает бантиком губы Минхо. — Ваше алиби, прокурор Ким?       — Вы серьезно? — Голос Кима впервые за все время дает трещину. — Я буквально курирую это дело. Думаете, меня бы назначили, если бы была хоть тень сомнения в моей непричастности?       — Я задал вопрос, — Минхо давит, наслаждаясь каждой секундой в более сильной позиции. — Или вам сложно придумать ответ?       Минхо вытаскивает из кармана косухи диктофон, медленно вертит перед таблом Кима. Тот глядит на него чрезвычайно серьезно, но неколебимо. Минхо говорит:       — Веду запись, прокурор Ким, — голос Минхо ледяной. — Повторяю: где вы были в ночь убийства?       В голове наперебой роятся миллионы вопросов. Этим объясняется такой интерес Кима к расследованию? Его назначают, чтобы замести следы? Почему он тогда ничего не успевает предпринять против Минхо? Почему так спокоен сейчас?       — В ночь убийства, — медленно проговаривает Ким, со вниманием следя за выражением лица Минхо, — если вам угодно, я был дома. Это подтвердит моя невеста и камеры наблюдения.       Минхо не знает, что бесит больше: наличие невесты или наличие алиби, но он сразу откладывает диктофон.       — Проверим, — отмахивается Минхо, сталкиваясь с непониманием в глазах Кима. Он-то, наверное, ждал продолжение марлезонского балета. Но Минхо потерял к этому интерес. — Ладно. Как, говорите, попасть на мероприятие?       Ким выглядит слегка охуевающим, но не менее по-кимсынминовски похустичным.       — Хм, — Ким складывает руки на груди. — А у вас есть костюм?