Если любовь — кинжал

— Видел. У меня такая же. — Чего?! Баки выпучил глаза и даже с дивана вскочил. Кажется, готов был вот-вот грохнуться в обморок — как вдруг Тор расхохотался. — Прости, прости, я пошутил! Ой, ты бы видел своё лицо, Баки! Прости, шутка! Шутка! Всё ещё ошарашенный, Баки медленно сел обратно на диван. И тогда Тор ошарашил его сильнее: — Да, Баки, у Локи такая же метка. Баки кивнул. Сглотнул. Дышал. Отсчитал десять вдохов и десять выдохов. — Твоя метка пропала перед щелчком и снова появилась, когда Локи вернулся? — Да. Я не сопоставлял раньше. Не знал, когда он умер. И тогда, когда вернулся, произошло столько всего, что о метке думать некогда было. Спрятав лицо в ладонях, Баки издал глухой протяжный стон. Убрал руки и сказал: — Тор, твой брат — самое раздражающее создание во всех Вселенных! — Спорить не буду. — Где ж я так проебался, что судьба мне такое чудо подкинула... На лице Тора появилась многозначительная улыбка. Было в ней и понимание, и даже капелька сочувствия, и радость, большая-большая, неприличная почти радость. Что чувствовал сам Баки, он даже думать не смел. Пока — и это он понимал. Понимал, что подумать ещё придётся. И почувствовать — ой как придётся тоже. Баки поднялся с дивана. — Зайду к нему, — зачем-то сообщил вслух. — Не бей сильно, если что. — Постараюсь. Он прошёл к дому Локи и остановился на крыльце. Не решаясь даже руку поднять, не то что постучать. Уже темнело; кто знает, сколько бы он простоял тут, пустил бы корни в пол, глубоко пророс бы в асгардскую землю — но спустя несколько долгих, мучительных минут услышал за спиной голос: — Зайдёшь или жить тут останешься? Баки не повернулся, не отреагировал, а Локи зашёл на крыльцо. Открыл дверь. Остановился в проходе — явно давая понять, что хочет, чтобы Баки зашёл первым. И Баки зашёл. Когда проходил мимо стоящего в дверях Локи, не прикоснуться к нему не было шанса. Баки так и замер напротив него — окинул быстрым взглядом лицо, близко-близко, и не отвёл взгляд, когда Локи всё-таки прошёл в дом первым. Оставив Баки в дверях — стоять, как вкопанный, глазами серыми следя за Локи внимательно, словно он был мигающей надписью в кромешной темноте. Локи прошёл через прихожую в гостиную — Баки последовал за ним, кажется, только чтобы не терять его из поля зрения. Словно боялся, что, перестань он видеть эту высокую стройную фигуру, эти чёрные волнистые волосы, и мир весь тут же обратится в прах. Баки догнал его, когда Локи зашёл в гостиную. Коснулся живой рукой его руки. Локи развернулся лицом к нему, глядя вопросительно. А Баки протянул руку к волосам его, найдя в них снова тонкую косичку, которую заплела Любовь, и пропустил эту косичку между пальцев. Локи смотрел на его лицо, чуть сузив глаза, как наблюдают за влетевшей в комнату осой, не понимая, ужалит она или улетит. — Ты, Баки, явно не в порядке, — проговорил Локи спокойным тоном, и Баки спорить не стал — даже кивнул. Он, чёрт побери, был совершенно не в порядке. И Баки рассмеялся этой мысли, вслух рассмеялся, чем, похоже, напугал Локи — а потом подался вперёд, прижался лбом к его лбу. Тут же отстранился — и всё резко, каждое движение — рывок, бросок. Он сел на диван и зажал руками голову. — Ладно, — произнёс Локи с недоумением в голосе. — Будешь ужинать? Я приготовлю. Баки издал какой-то звук, постаравшись придать ему утвердительную интонацию, а потом лёг на диван. Опустил веки и, похоже, уснул спустя секунду. Проснувшись, услышал, как что-то гремит, шипит на кухне, а ещё — вкусно пахнет. Баки сел на диване, тупо уставившись в ковёр. Громко вздохнул. — Полегчало? — услышал с кухни, которую от гостиной отделяла стена с аркой. — Нет. Мне бы умыться. Можно я в душ схожу? — Иди. Ты заболел? Поэтично и неуместно в голове пронеслись метафоры о том, что любовь — болезнь, любовь — бред, химическая реакция, сказка, чушь собачья. И всё происходящее вообще казалось полнейшей чушью, галлюцинацией, сном. Метка снова горела. Баки встал с дивана. — Нет, — ответил он. И пошёл в душ: холодный, быстрый, как в реку зимой окунуться с головой, задохнуться на долю секунды и вынырнуть. На мгновение промелькнула мысль — выйти из ванной комнаты полуобнажённым, но мысль эту Баки отогнал. Надел толстовку и вышел. Когда появился на кухне, Локи взглянул на него. Стоял у стола и наполнял тарелки готовой едой: дымящейся и пахнущей ещё вкуснее, чем в процессе. В голубых глазах, кажется, мелькнула тревога. Баки уселся за стол. Локи протянул ему тарелку. — Спасибо. Кивнув, Локи положил рядом с его тарелкой столовые приборы. Баки взял в руки вилку и воткнул её в брокколи. — Я думал, боги как-то по-другому питаются. — Мы живём на Земле, Баки. — А в Асгарде росла брокколи? — Нет. — Жаль. Он жевал, стараясь держать в голове одну только мысль: вкусно. Локи вкусно готовит. Локи резал эти овощи, держа острый нож этими своими длинными пальцами, пробовал готовое блюдо этим своим ртом... Баки старался держать в голове одну только мысль: вкусно, но у него не получалось. Взгляд упал на левую грудь Локи, и Баки подумал, горит ли его метка, горела ли столько ночей так, как горела метка Баки. И очень, дико, невыносимо захотелось увидеть его метку. Собственными глазами убедиться. Наконец-то убедиться. Доев, Баки встал из-за стола. Подошёл к раковине, поставил в неё тарелку и включил воду. — Оставь, я загружу потом всё в машину. Баки выключил воду и повернулся к Локи лицом. Тот тоже встал, тоже подошёл к раковине и тоже опустил в неё тарелку. Для этого пришлось подойти к Баки почти вплотную, руку с тарелкой за спину ему протянуть — а Баки не пошевелился даже. Не отходя, Локи обхватил его за челюсть и устремил взгляд в глаза. Баки дёрнулся, оттолкнул его и прошипел: — Не прикасайся ко мне! Тогда Локи залепил ему пощёчину — это было так неожиданно, что Баки замер даже. — Это, — Локи выставил указательный палец, — чтобы ты очнулся. Баки не то чтобы очнулся — но врезал Локи по лицу в ответ очень даже сознательно. Улыбка растянула тонкие губы в оскал почти, хищный, но не злобный — вызывающий. Локи снова попытался схватить его за челюсть, но Баки увернулся, и тогда Локи засадил ему кулаком в живот. Напрягшийся пресс спас, даже дыхание не сбилось, и Баки перехватил руку, занесённую для нового удара, бионикой, а правой схватил Локи за волосы. Развернул к себе спиной, прижал его кисть к пояснице, а его самого — к столу, но Локи ударил его ногой по ногам. Баки отпустил его волосы. Локи смог развернуться, рванул к кухонной тумбе — Баки понял, куда, и дёрнулся тоже. Выхватив нож из подставки, Локи с вызовом выставил его вперёд, но Баки успел достать другой нож из раковины — и тоже встал в угрожающую позу. Он тяжело дышал, он видел, что Локи тоже тяжело дышит, что глаза голубые мечут искры бешеные, горячие. Кончик языка Локи коснулся верхней губы. Баки сделал выпад, но Локи увернулся, повернул нож в руке так, чтобы ткнуть в рёбра рукоятью. Баки от этого растерялся на мгновение, и его хватило, чтобы Локи выбил нож из его руки и бросил на пол свой. Тогда Баки схватил Локи, бросив его на стол, за которым они ели несколько минут назад, — и сел на него сверху, снова ударил по лицу. Локи ударил в ответ. Перекатился в сторону, они оба упали со стола на пол, и теперь Локи оказался сверху. Схватил Баки за живую руку, которой он размахнулся для нового удара. Тогда Баки перекатился, тогда он снова сел на Локи сверху, поймал его руки и бионикой прижал к полу над его головой. Наклонился над ним, схватил живой рукой за челюсть — разбитый уголок рта Локи едва заметно дёрнулся, но даже этого дерзкого, безумного движения хватило, чтобы Баки слетел с катушек окончательно. Он впился в его губы жадным поцелуем, не отпуская ни челюсть, ни руки. Но Локи всё равно умудрился высвободить одну. Чтобы схватить Баки за волосы на затылке и грубо разорвать поцелуй. — Псих, — прошипел Локи. — Пошёл ты, — выдохнул Баки в ответ. Он снова поцеловал Локи, но уже не резко, нагло и злобно. Но и не нежно совсем — а с неспешной, голодной страстью. Ощущая привкус крови от разбитых губ обоих. А ещё Баки очень ясно чувствовал возбуждение Локи и знал, что Локи ощущает его собственное. И оба понимали, что всему виной вовсе не драка. Локи высвободил вторую кисть и запустил обе руки под толстовку Баки, огладив поясницу. Скользнув живой ладонью по его животу, Баки поднялся под кофтой выше, к груди. И вдруг оторвался от поцелуя, чтобы взглянуть в голубые глаза. Рука замерла. — Так боишься увидеть метку? — спросил Локи шёпотом. Широко распахнув глаза, Баки отстранился, выпрямился, но оставаясь сидеть на Локи, и пробормотал: — Так ты знаешь? — Знаю. — Давно? — Знал ещё до того, как мы познакомились. Что-то перевернулось внутри Баки, что-то перевернулось вокруг него, словно качели мира сделали «солнышко». Он осознал, что ладонь его лежит под кофтой Локи точно там, где на коже его судьбой начерчена метка. Два чёрных штришка крест-накрест, так похожих на кинжал. Такие же, как у Баки. — А почему не рассказал мне? Локи заёрзал, и Баки слез с него. Сел рядом. Локи сел тоже и стянул кофту, обнажая торс. Обнажая грудь, где слева Баки увидел — наконец-то увидел — эти два штришка. Он снял толстовку, словно боялся, что кто-то из них соврёт. Локи посмотрел на его метку с улыбкой. — Я видел нас во множестве других Вселенных. — Он поднял взгляд к серым глазам. Баки сглотнул. — И мы там... вместе?.. — Во многих — да. Есть реальность, где я вернул тебе память, когда ты жил в Румынии, вытащил... вытащил тебя настоящего из Зимнего. Есть такая, где я спас тебя от Гидры ещё раньше — я там даже не... в общем, та реальность совсем не похожа на эту. Есть такая, где... где мы жили и познакомились в семнадцатом веке, и я был принцем, а ты — разбойником. Есть много, много разных реальностей, и мы... — Принадлежим друг другу в каждой из них. Локи кивнул. — Она всегда напоминала мне кинжал. — Баки улыбнулся. — Мне тоже. Я всегда любил кинжалы, поэтому удивился даже, когда она появилась... такая. На Земле тогда было десятое марта тысяча девятьсот семнадцатого года. — Ну да, а я сразу с меткой родился. — Разумеется, — в голосе Локи промелькнуло лукавство. — Ой, заткнись! У меня такое ощущение, что я старше. Локи закатил глаза. Но ответил мягко: — Во многих отношениях, пожалуй. Мудрее, однозначно. Ухмыльнувшись, Баки спросил: — Кто может быть мудрее Бога? — Человек, который никогда не хотел быть Богом. Баки снова опустил взгляд на метку Локи. — Так почему ты не говорил мне? — Ты меня ненавидишь, Баки. Так зачем? — Ты меня бесишь, это не одно и то же. — Ты меня тоже бесишь, но ты мне нравишься. Давно нравишься. А я тебе — нет. Облизнув губы, Баки посмотрел Локи в глаза. — Я не... не знаю, как на это ответить, потому что я сам запутался. Локи кивнул. Взял в руки кофту — но Баки жестом попросил его не одеваться. Провёл живыми пальцами по груди, по метке и прижался лбом ко лбу. Локи накрыл его грудь ладонью. Баки опустил веки. — Помоги мне распутаться, — попросил он шёпотом. — Как? — Поцелуй меня. Но Локи не поцеловал. Он лишь поглаживал Баки по груди. Тот открыл глаза — и тогда Локи коснулся губами его губ, мягко и коротко, но Баки не дал ему отстраниться. Спустился губами по шее к груди — и поцеловал метку. А потом прижался к груди его головой, и из глаз потекли слёзы. Баки трясся, всхлипывал, вжимался в Локи крепче, ближе, а Локи обнял его и щекой прижался к волосам. Он молчал. А Баки плакал — так и не успев ещё что-нибудь понять, о чём-нибудь подумать, он наконец-то смог почувствовать. Сколько прошло времени, прежде чем он хотя бы чуть успокоился, Баки не знал. Локи не отпускал его. Не попытался даже позы изменить ни разу. Только иногда касался губами макушки. Баки поднял голову и, глядя в голубые глаза, спросил: — Что ты почувствовал, когда узнал, что это я? Локи провёл ладонью по его волосам, по щеке. На скуле Баки после драки красовались ссадины. На лице Локи тоже была пара-тройка. — Когда я увидел тебя, когда мы познакомились, и это... Я знал, что это ты... Я почувствовал надежду. Что-то разбилось внутри Баки с тихим звоном. — И я эту надежду разрушил? — Ну... я видел, что неприятен тебе. Что с этим делать, не особо понимал. — Поэтому продолжал вести себя, как ублюдок. — Кто бы говорил. Две змеи в одном аквариуме плевались ядом друг в друга. — Когда она... когда она исчезла, мне было непросто смириться с этим. А когда появилась снова, я вообще чуть с ума не сошёл. — А я удивился, когда она переместилась с левой руки на грудь. Только когда узнал о тебе, понял, в чём дело. Баки сдвинул брови, а потом улыбнулся. — Точно, я вообще забыл, что она раньше была на руке. — Так даже... — Да, пожалуй... Слёзы высохли. Баки отодвинулся немного, выбираясь из объятий. На лице Локи мелькнуло что-то горькое, но он понял и отпустил. Поднявшись на ноги, — толстовка по-прежнему лежала на полу, Локи там же сидеть остался, полуобнажённый, только устремил взгляд на Баки внизу вверх — Баки провёл живой ладонью по шее сзади. Сделал несколько шагов туда-сюда вдоль стола. Локи смотрел на него снова, как на осу, случайно влетевшую в окно. — Баки. — Что? Локи встал, протянул Баки его толстовку, а сам надел кофту. Баки тоже оделся. — Хочешь уйти? — Хочу. — Но ты же пришёл, чтобы рассказать мне? — Зато ты ни разу ко мне за этим не пришёл! Голос его дрогнул обидой. Приблизившись к Баки, Локи накрыл ладонями его щёки. Баки дёрнулся. Он обхватил его запястья и отодвинул руки от своего лица, но не отпустил их. — Не трогай меня... Мы не можем. Я не хочу. Я не могу! Каждое «не» отражалось в голубых глазах вспышкой боли, как будто дротик попадал точно в яблочко. Но Локи молчал. И тогда Баки спросил у него: — Чего ты хочешь? — Я хочу быть с тобой. Сказанное вслух, это разрубило Баки пополам, протащило его по покрытой крошевом стекла асфальтированной дороге и выбросило на обочину. Он прижал кисти Локи к своим губам — кажется, только чтобы не отвечать. Но Локи сам вырвал запястья из его рук и ушёл из кухни в гостиную.