а что если?

Утро в доме было странно тихим. После полнолуния всегда было так: свет приглушённый, разговоры — шёпотом, запах ромашки и тёплого хлеба тянется по кухне, как ленивый кот. Гарри проснулся раньше обычного. Он тихо прошёл по скрипучему коридору, волоча за собой одеяло, как плащ, и остановился на пороге кухни. Не дышал. Сцена перед ним была… новая. Сириус стоял спиной к окну, прижав к себе Римуса. Тот — в поношенной рубашке, с зачесанными назад влажными волосами и чуть серым лицом. Он выглядел так, будто у него внутри всё порвано, но Сириус держал его — крепко, но ласково. Не как драгоценность, которую боишься уронить, а как что-то родное, знакомое до боли. Сириус шептал ему что-то прямо в висок. Гарри не слышал слов — только тон. Он никогда не слышал Сириуса таким: без смеха, без игры. Только мягкость. Только забота. А потом он поцеловал его. Не страстно. Не как в книгах. А просто — губами к губам, как будто говорил: я здесь. я с тобой. я дышу для тебя. И в этот момент половица под Гарри скрипнула. Они обернулись. Сириус — с лёгкой улыбкой. Римус — с ужасом в глазах, будто его застали за чем-то неприличным. Он сразу опустил руки, отстранился, будто на нём вспыхнула табличка “не при ребёнке”.       — Гарри… — начал он, — это…       — А мальчиков разве можно целовать? — спросил Гарри, нахмурившись. Не с отвращением — с настоящим, детским удивлением. Как если бы спросил: “А облака можно есть?” Сириус не моргнул. Поднял одну бровь, подошёл и сел на корточки перед Гарри.       — Мальчиков не только можно целовать, Гарри. Иногда — нужно. Особенно если ты их очень любишь.       — Сириус, — простонал Римус, прикрыв лицо ладонью. — Ну не так же. Не при ребёнке.       — А что такого? — Сириус повернулся к нему, лукаво, но с добротой. — Он же не спросил, что мы делаем ночью, он просто увидел поцелуй. Римус покраснел. Гарри перевёл взгляд с одного на другого, потом просто пожал плечами.       — Ну ладно, — сказал он и потянулся к тосту на столе. — Тогда я тоже буду целовать, когда вырасту.       — Вот и правильно, — Сириус усмехнулся. — Только сначала научись не мазать вареньем себе уши. — Это один раз было! — обиделся Гарри, но уже с улыбкой. Римус тихо рассмеялся, всё ещё немного смущённый, но уже не отстранялся. Он подошёл, положил руку на плечо Сириуса, и тот чуть откинулся к нему — как будто обнял его спиной. И вдруг стало понятно: это и есть семья. Не та, что на открытках. А настоящая — с поцелуями, тишиной, неловкостью и запахом подгоревшего тоста.