а что если?

Утро было ленивым, как кот после дождика. Солнечные лучи ползли по полу, поднимались по стенам, залезали на подушки, тёплые и наглые. В спальне стояла тишина — такая, в которой дышат двумя сердцами и одним сном. Сириус и Римус лежали вплотную. Римус — на спине, одна рука в волосах Сириуса, вторая — сжата на груди. Сириус обнял его, как будто боялся, что ночь может унести. Их ноги переплелись, простыня сбилась, одеяло съехало на бок. И вот в щёлку двери осторожно просовывается взъерошенная голова.       — …папа? — тихо, почти шёпотом. Никакого ответа.       — Папа?.. папа? — чуть громче. Гарри постоял. Потом подошёл ближе. Поднялся на цыпочки, потянулся, обхватил край матраса и залез прямо между ними, стараясь не толкнуть ни того, ни другого. Сириус что-то промычал, не открывая глаз.       — Мне… эм… немного голодно, — неловко прошептал Гарри, прижимаясь к плечу Римуса. — Но я подожду. Просто вы… очень крепко спите. Римус зашевелился первым. Он приоткрыл глаза, потянулся, уже привыкая к боли в мышцах после полнолуния. Улыбнулся сквозь сон, обнял Гарри, тихо сказал:       — Сейчас сварю тебе кашу…       — Никуда ты не пойдёшь, — пробурчал Сириус, всё ещё с закрытыми глазами, но уже подтягивая их обоих ближе. — Сегодня у меня в кровати две принцессы, и никто никуда не идёт.       — Принцессы? — Римус приподнял бровь, не поднимаясь. — Сириус…       — Молчи, прекрасная Лунара, — Сириус прижал палец к его губам, полусонный, с хитрой улыбкой. — Ты ослепляешь своей ночной магией. И не смотри так — корона где-то тут, под подушкой. Гарри рассмеялся, уткнулся носом в плечо Сириуса и прошептал: — А я тогда буду Лунёнок.       — Лунёнок! — Сириус вздрогнул, смеясь, и обнял их ещё крепче. — Прекрасная Лунара и его верный Лунёнок! Всё. Конец. Мы остаёмся в замке, завтракаем в постели и больше никогда не выходим. Римус хотел что-то возразить, но Гарри уже обнял его обеими руками и прижался лбом к шее.       — Ну… можно немного полежать, — сдался он. Они втроём устроились в кучку — теплокожую, запутанную, сонную. За окном кто-то стряхивал капли с ветки, где-то шуршала сова, и мир продолжал жить. Но в этой комнате всё уже было хорошо. Ведь у каждого из них была своя корона. Просто никто не требовал её надевать.