а что если?

Кухня выглядела как поле битвы. Мука — в воздухе, на полу, на Сириусе. Особенно на Сириусе. Он стоял с полотенцем, повязанным на голову, как поварской колпак, с ложкой, поднятой высоко, будто это жезл власти.       — Я — шеф Блэк! И вы оба, — он ткнул ложкой сначала в Гарри, потом в Римуса, — уволены за непослушание, перевзбитые сливки и попытку съесть половину начинки до того, как она попала в пирог!       — Я не ел начинку, — спокойно отозвался Римус, вытирая руки об фартук. — Это был Гарри.       — Эй! — Гарри тут же повернулся к нему, с полностью белыми от муки щёками. — Ты сам сказал: «Попробуй, только не жуй все!» А потом отвернулся! Это ловушка!       — Типичная политика министерства, — кивнул Сириус. — Сначала обещают, потом бросают в огонь. Он подошёл к столу, залитому светом, на котором, несмотря на всё, лежал почти собранный яблочный пирог. Тесто выглядело немного… странно. Начинка съехала вбок. Где-то под ним явно было пятно слив, которое туда положили просто из принципа. Сириус торжественно поднял ложку:       — Объявляю эту штуку — шедевром. Именуемой: “Лунная трагедия с корицей и мятежом”.       — Она ужасна, — заметил Римус, пытаясь аккуратно придвинуть край теста. — Но, возможно, съедобна.       — Как и мы все, — пожал плечами Сириус. Гарри в этот момент залез на табурет, схватил венчик, обмакнул его в остатки теста и гордо провозгласил:       — Я рыцарь пирога! Кто съест мой меч, тот станет пирогом!       — Это угроза или обещание? — Сириус наклонился, понизив голос. — Потому что я готов рискнуть. И вдруг Римус, который всегда был самым спокойным, самым сдержанным, — взял пригоршню муки и вот так бросил прямо в Сириуса. Секунда тишины. Гарри открыл рот. Сириус моргнул. И медленно, очень медленно вытер лицо.       — Ты. Только что. Бросил в меня. Муку?       — Случайно, — спокойно сказал Римус, уже пятясь к двери.       — Гарри. Сын мой. Принц Лунёнок. — Сириус повернулся к мальчику. — Защищай своего отца. Или присоединяйся ко мне.       — Я за того, кто даст мне пирог, — без колебаний сказал Гарри. И началась война. Мука летела, ложки стучали, кто-то кинулся под стол, кто-то подхватил венчик как саблю. Был смех. Беспорядок. Лёгкость. Радость, как в пузырьках сливочного масла на сковородке. А потом — запах. Пирог. Сгорбившись у духовки, все трое, в муке и смехе, сидели на полу, глядя, как через стекло золотится то, что они сделали вместе.       — Не знаю, вкусный ли он будет, — сказал Римус.       — Зато в нём вся любовь мира, — буркнул Сириус, облокотившись на его плечо.       — А можно потом съесть его с вареньем? — спросил Гарри.       — Можно с вареньем, с мороженым, с рассказами и под одеялом, — ответил Римус. — Всё, что угодно. Мы же дома.