а что если?

Станция гудела от гомона, пара и кошек в корзинках. Сквозь шум и беготню, как через водяную пелену, Гарри держался за руку Римуса и сжимал метлу так крепко, будто она могла спасти его от поезда. Сириус шёл чуть впереди, гордо неся клетку с Буклей и громко ворча:       — Кто вообще отправляет детей в школу через стену?! Да это ж травмоопасно! Стены должны быть стенами, а поезда — поездами. Ну что за министерская логика…       — Сириус, — спокойно сказал Римус, — не сегодня.       — Да-да. Тронутые гении — помолчу, конечно, — пробурчал тот, но чуть сбавил шаг. У Гарри дрожали пальцы. Он всё ещё улыбался — слишком широко, слишком натянуто. Римус почувствовал это сразу.       — Гарри? — тихо, почти шёпотом. — Всё хорошо? Мальчик кивнул. Потом замотал головой. Потом снова кивнул. И наконец прошептал:       — А если я попаду в Слизерин? Римус замер. Потом опустился на корточки и посмотрел прямо в глаза.       — Тогда ты попадёшь на прекрасный факультет, — сказал он с такой уверенностью, будто это было священное знание. — Умные, амбициозные, решительные. Там были великие волшебники. Слизерин — не зло. Слизерин — это просто другой путь. Гарри прикусил губу.       — А ты был… где?       — В Гриффиндоре. Но я очень уважал слизеринцев, — Римус бросил взгляд на Сириуса. Сириус, будто почувствовав, подошёл ближе, приподнял бровь:       — Вы про меня шепчетесь? Говорите гадости? Надеюсь!             — Гарри боится попасть в Слизерин, — просто сказал Римус. Сириус замер. Посмотрел на мальчика. В глазах Гарри — тревога. Мол, а ты ведь точно ненавидел Слизерин… я же читал. Сириус вздохнул. Потом опустился рядом, улыбнулся с каким-то чуть грустным теплом.       — Слушай… — он положил ладонь на плечо Гарри. — Маленький секрет: я действительно не люблю Слизерин. Но не потому что он плохой. А потому что… я там знал людей, которых не понимал. Я был юным идиотом. Римус тихо хмыкнул.       — Был? Сириус фыркнул и продолжил:       — Сейчас… — он прищурился, глядя на Гарри, — …если ты туда попадёшь, я скажу тебе честно — я буду горд. Потому что ты — ты. И ты сам выберешь, кем быть. А змеи… змеи — красивые. Опасные, умные, грациозные. В них нет ничего плохого. Разве что укусить могут, если их напугать. Гарри немного подумал. Потом кивнул.       — Я всё равно хочу в Гриффиндор. Но… если вдруг…       — Мы всё равно будем ждать тебя на платформе. С пирогом, — сказал Римус. — И шоколадом.       — И фейерверками, — добавил Сириус. Гарри вдруг обнял обоих — неловко, крепко. Они сжали его в ответ.       — Береги себя, Лунёнок, — прошептал Сириус, гладя по волосам. — И если кто обидит — шли сову. Я устрою. Поезд зашипел. Гарри вскинул голову, в последний раз взглянул на них — и побежал. Обернулся уже у окна — махал рукой, глаза блестели, но уже без страха. Только с надеждой. Сириус и Римус стояли на перроне — рядом, плечо к плечу. Смотрели, пока поезд не скрылся за поворотом.       — И ты правда был бы не против, если бы он попал в Слизерин? — спросил Римус тихо.       — Я был бы не против, — ответил Сириус, — если бы он стал министром магии, профессором, героем, аптекарем, пекарем или просто самым счастливым парнем в мире. Где бы он ни был. Римус кивнул. Молча. А потом прошептал:       — Вот так и начинается самое страшное. Не битва. А ожидание. И они остались стоять вдвоём — посреди пара и гудков, среди других родителей и чужих разговоров — и впервые в жизни понимали, что мир стал больше, чем они.